Бесценное чувство (гет)

Впервые я узнал о ней в ночь, когда мы решили обчистить кабинет Смита в надежде найти те самые злосчастные бумаги Лобова. Фарлан вылетел из комнаты, крепко прижимая к груди тонкую папку. Хватило кивка, чтобы мы с Изабель сорвались следом, оглядываясь по сторонам. Только в штабе снабжения, скрывшись в тени ящиков, мы наконец остановились и перевели дух. Папка упала возле колена Изабель. Девчонка вытянулась вперёд, но я оттеснил её и сам склонился над документами.

Первая же страница сразу дала понять, насколько Фарлан сглупил. Никаких счетов, имён чиновников или записей о поставках — лишь разрозненные донесения, справки и несколько коротких записок. Я выхватил один из листов и быстро прочёл несколько строк. Некая женщина по имени Роза среди ночи покинула столицу, прихватив дорожный плащ, несколько украшений и приличную сумму денег. Экипаж Розы видели у западной заставы, а спустя несколько часов его отметили на следующей станции, где кучер сменил лошадей и продолжил путь. Потом след терялся: постоялые дворы, несколько проверенных адресов за пределами Митраса, расспросы извозчиков — и ни одного точного ответа, куда она направилась дальше.

— Это ещё что за дерьмо? — пробормотал я.

— Роза? — Фарлан нахмурился. — Не та ли, что держит бордель в столице? Мы вроде таскали краденое вино её людям.

Я хмыкнул. Смит и хозяйка борделя? Что-то слабо верилось.

— В Стенах полно Роз.

Чёрч быстро перелистал остаток бумаг и раздражённо захлопнул папку.

— Не то. Смит либо спрятал нужные документы в другом месте, либо специально оставил нам эту макулатуру.

Изабель присвистнула.

— Братишка, может, эта Роза тоже важная? — с надеждой поинтересовалась она.

— Не для нас, — отрезал я.

Папку мы вернули на место, а имя какой-то Розы почти сразу вылетело у меня из головы. Были дела поважнее: Лобов, Смит, экспедиция и возможность наконец выбраться из всей этой истории. А потом наступил тот день, после которого всё, что казалось важным раньше, разом потеряло смысл... Из всей нашей троицы жизнь продолжилась лишь у меня одного.

Помню, тогда меня мало что волновало. Ни небо, ни Разведкорпус, ни новые экспедиции. Перед глазами стояла огромная тварь, пожирающая останки Фарлана. Никогда не забуду привычно беззаботное лицо друга, искажённое диким ужасом. И голову с двумя маленькими хвостиками... Удачи, братишка... Чёрт! Прошло столько времени, а меня до сих пор мутит от воспоминаний.

В тот день, пытаясь хоть на мгновение сбежать от преследовавших на каждом шагу призраков друзей, я находил себе тысячу и одно мелкое дело, чтобы занять голову. Начистить сапоги, перебрать УПМ, проверить седло лошади. В конюшне было невыносимо душно. Я вышел на улицу и прислонился к стене, задрав голову к небу. Солнце было таким ярким, что приходилось щуриться. Вот и та самая обещанная свобода, о которой мы так долго мечтали. Все трое. Только почему-то теперь лишь я один пялюсь на это бескрайнее синее небо... Фарлан, Изабель, где вы теперь?

— ...если бы только знать...

Ветер донёс обрывок чужой фразы. Совсем рядом, за поворотом, кто-то говорил вполголоса — тихо, но слишком оживлённо, чтобы не привлечь внимания. Сплетни меня никогда особенно не интересовали, и всё же я опустил голову, прислушавшись... Смит. В последнее время я всё чаще ловил себя на том, что замечаю его раньше остальных, вслушиваюсь к интонациям, слежу за тем, куда он смотрит и с кем говорит. Раздражающая привычка. И совершенно мне не нужная.

— Думаешь, он её напугал? — произнёс офицер.

— Уверена, господин Смит! — ответил лёгкий, тонкий женский голосок. — И, видимо, очень сильно, потому-то она и скрылась.

Перед глазами всплыл образ тонкой папки. Нетрудно было догадаться, что речь шла о той исчезнувшей женщине.

— Где она может быть?

— Спряталась. Как-то госпожа призналась мне, что имеет несколько тайных мест, специально для подобных случаев.

— Почему не предупредила? Не написала?

— Госпожа всегда очень предусмотрительна. Вдруг решила, что вам это навредит? Как только Лобов перестанет быть опасен, она вернётся в столицу, вот увидите.

И снова Лобов. Я невольно выпрямился. Хм, интересно.

— Вопрос почти решённый.

— Ну и хорошо. Я сама уже так соскучилась по ней, что сил нет. Что ж, лучше пойду, а то нехорошо будет, если кто-то увидит меня на вашей территории. Вам такие слухи ни к чему.

— Спасибо, что заехала, Азалия.

Я не успел скрыться за дверью, как из-за угла вынырнула рыжеволосая девушка в гражданском платье. Наши взгляды встретились. Вздрогнув, она накрыла голову капюшоном и поспешила к выходу. Караульный пропустил её без лишних вопросов. Я прислушался к удаляющимся шагам. Видать, Смит осознанно развернулся и пошёл в другую сторону. Лобов. Исчезнувшая женщина. И Смит, который имел на неё целое досье. Чёртова каша. И почему мне вообще не всё равно?

Разборка вокруг Лобова вышла громкой даже по столичным меркам. Его имя несколько недель не сходило с языков: расследование, махинации с военными поставками, связь с «Ланг», допросы, арест — всё всплыло разом и с таким грохотом, что даже мне приходилось невольно слышать об этом в казармах. Говорили, жена не стала дожидаться суда и подала на развод почти сразу, забрав детей и остатки семейной репутации подальше от него. Сам Лобов в итоге оказался за решёткой, лишившись и должности, и большей части прежних связей. Забавно, конечно: человек, который так любил распоряжаться чужими судьбами, в конце концов сам не смог распорядиться даже собственной.

В то время мы со Смитом не были близки. Я не заметил за ним особых перемен, кроме одной: стоило в дверях появиться посыльному, как он неизменно бросал скорый и даже требовательный взгляд на вход. Ему часто приносили письма, но по выражению лица было нетрудно понять, что нужного послания Смит так и не получал.

День монотонно сменял другой. За окном опадали листья, их накрывало толстой пеленой снега, следом он таял, а на земле появлялись первые побеги молодой травы. За экспедицией неизменно назначалась следующая. Разведчики погибали, на моём счету становилось всё больше убитых тварей. Я не заметил, как небо над головой стало привычным, а в памяти начали постепенно выцветать лица друзей.

Через пару лет Смит всё-таки стал командующим. Товарищами мы, пожалуй, так и не стали — слишком разные люди, да и на душевные разговоры ни у него, ни у меня особой тяги не было. Но со временем между нами появилось нечто иное: привычка доверять друг другу там, где ошибка могла стоить десятков жизней. Я научился понимать его короткие взгляды и приказы, не требующие объяснений, а он, кажется, перестал ждать, что однажды пошлю его к чёрту и уйду. Постепенно Эрвин начал посвящать меня в планы экспедиций ещё до того, как о них узнавали остальные офицеры.

В один из таких вечеров я, Эрвин и Ханджи склонились над картой. Пучеглазая вновь завела свою песню о поимке огромных ублюдков. Терпение было на исходе, я уже намеревался велеть ей заткнуться, как вдруг меня прервал резкий стук в дверь.

— Командующий, — Мике замер в проходе. — Там женщина пришла, вас зовёт.

— Какая? — резко спросил Эрвин, оторвав взгляд от намеченного маршрута.

— Не представилась. Темноволосая, из столицы.

Смит вскинул голову. Не говоря ни слова, он в два шага пересёк кабинет и скрылся за дверью. Мгновение Ханджи и Мике смотрели друг на друга, а затем одновременно бросились к окну. Чувствуя себя полным идиотом, я всё же подошёл к ним и хмуро оглядел вечернюю улицу Троста.

— Та дамочка? — Ханджи всем телом прижалась к окну. — Вот так поворот!

— Чёрт его знает! — фыркнул Мике, прищурившись. — Темно же тогда было. Может, она, а может, и нет.

— О чём речь? — спросил я.

— Пару лет назад к Эрвину уже приезжала какая-то Маргарет, весь Разведкорпус на уши подняла! — усмехнулась Ханджи, поправляя съехавшие очки.

— Орала его имя на всю улицу, — заметил Мике. — Отсюда не видно...

Ясно. Не моё дело. Я вернулся к столу. Вскоре из коридора донеслись шаги. Эрвин вошёл в комнату стремительно. Двое разведчиков моментально отпрянули от окна, приняв максимально сосредоточенные лица. Командующий даже не посмотрел на них. Он прошёл через кабинет и остановился напротив меня, затем взял карандаш и продолжил вести пунктирную линию вдоль зелёных точек.

— Эрвин, — осторожно уточнил Мике, — кто это был?

— Секретарь Закклая. Уточняла предстоящие сроки экспедиции.

Несколько секунд я молча наблюдал за линией, а потом сухо заметил:

— Ты отклонился от маршрута.

— Что? — Эрвин поднял голову.

— Сам же говорил, что идём на север...

Командующий моргнул, будто только сейчас заметил карту перед собой, затем коротко кивнул и молча исправил ошибку.

Время всё равно шло вперёд, будто ему было плевать, успеваем мы за ним или нет. Экспедиции сменяли друг друга, в Разведкорпус приходили новые лица, а старые всё чаще оставались за Стенами. Потом у человечества внезапно появилась надежда — шумный мальчишка по имени Эрен Йегер, способный превращаться в титана. Надежда, надо сказать, весьма сомнительная: слишком много орал, слишком часто лез вперёд и обладал удивительным талантом притягивать к себе неприятности. Вместе с ним пришли и новые открытия, одно хуже другого: титаны оказались среди людей, Стена перестала казаться такой уж надёжной, Стохес после нашей охоты на Женскую особь выглядел так, будто по нему прошёлся целый отряд чудовищ.

Я и сам не заметил, когда перестал считать Разведкорпус временной остановкой. Люди вокруг постепенно стали своими. Я всё ещё мог послать половину корпуса к чёрту, но мысль просто развернуться и уйти уже казалась какой-то нелепой. Даже Смит стал настолько привычной частью моей жизни, что я почти перестал задумываться, почему продолжаю выполнять его безумные приказы.

А потом одна операция закончилась тем, что командующий вернулся без руки. Я дежурил возле постели, словно заботливая мамка, наблюдая за выздоровлением. На второй день после возвращения дверь больничной палаты скрипнула, а на пороге появился вовсе не солдат. Там была девушка. Обычная гражданская. Она посмотрела на Эрвина, затем на меня и густо покраснела.

— Простите, офицер Смит, если вы заняты...

Я удивлённо приподнял бровь. Офицер?

Подол её платья качнулся, и в комнату пробралась маленькая девочка лет шести. Она с интересом огляделась по сторонам, а потом посмотрела на плечо Смита и разинула рот от удивления.

— Идём, Роза.

— Роза? — Эрвин выпрямился на подушках.

— Да, это моя дочь, — улыбнулась девушка. — Офицер Смит, вы, должно быть, уже и не помните, как несколько лет назад спасли нам жизнь. Мы узнали, что с вами произошло несчастье, и пришли проведать. А заодно и познакомиться. Меня зовут Герта, но, думаю, вы знаете меня под именем Гортензия. А это... — женская ладонь аккуратно погладила светлую макушку. — Моя Роза.

Эрвин предложил им присесть, а я растерялся, не зная, что делать, поэтому так и замер на стуле. Неожиданная гостья опустилась в кресло, а её дочка забралась на край кровати, не сводя глаз с пустого рукава.

— Как вы? — немного смущённо поинтересовалась Герта. — Азалия рассказала, что с вами случилось. Ужасное событие... Я-то в столице теперь не живу. После рождения Розы так и осталась с ней в приюте. Такая жизнь мне больше по душе...

— Я рад, Герта.

Девочка выпрямилась, важно поправив кудряшки, а затем вдруг обернулась ко мне и спросила:

— Чего это вы такой недовольный?

От неожиданности я нахмурился ещё больше.

— Роза! — Герта возмущённо покачала головой, а затем перевела на меня извиняющийся взгляд. — Простите, господин. Порой она у нас слишком прямолинейная!

— Вся в тёзку... — едва заметно усмехнулся Эрвин и, немного подумав, тихо спросил: — Никаких вестей?

Девушка тяжело вздохнула.

— Столько лет прошло, господин... Я уж её и не жду... Думаю, она очень устала. Жизнь у неё была непростой. Как поняла, что Азалия без неё справляется, так и уехала... начала всё заново...

Эрвин ничего не ответил. Только отвернулся к окну, задумчиво наблюдая, как солнце медленно опускалось за горизонт. Я покосился на него, но спрашивать ничего не стал.

Прошло ещё несколько месяцев, и привычный хаос снова затянул нас с головой: переворот, смена власти, подготовка к возвращению Стены Мария — одна проблема не успевала закончиться, как следом появлялась другая. Эрвин оправился, научился управляться одной рукой и довольно быстро начал вести себя так, будто второй у него никогда и не было. Когда наконец пришло время выступать в Шиганшину, я был уверен, что хотя бы теперь он проявит остатки здравого смысла и останется в столице. Но Смит и слышать об этом не хотел — чем ближе становилась экспедиция, тем отчётливее я понимал, что никакие доводы его уже не остановят. Я дошёл до того, что пригрозил переломать ему ноги, но всё было бесполезно: этот упрямый калека смотрел на меня и улыбался так, словно речь шла о воскресном пикнике. Потеряв последние капли терпения, я сделал глубокий вдох и, немного подумав, наконец вытащил свой главный, как мне казалось, козырь:

— А что, если ты сдохнешь, а она вернётся? Эта твоя Роза?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Эрвина.

— Маргарет.

— Чего?

— Её зовут Маргарет, — невозмутимо поправил Эрвин.

— Да плевать мне, — я нахмурился ещё больше. — Что тогда?

— Передашь ей, что я всё-таки предпочёл бы обратное, — просто ответил он.

Что за бред? Нет. Всё бесполезно. Я обернулся, схватился за ручку двери и буркнул вполоборота:

— Сам передашь.

Не смог... В Шиганшине Эрвин погиб. С того дня у меня осталась одна цель — найти Звероподобного титана и закончить то, что не успел сделать там. В столицу мы вернулись уже с новым командующим. Некоторое время я отдавал приказы своим олухам почти машинально, хотя внешне, как обычно, выглядел просто недовольным. Через несколько дней возле штаба Разведкорпуса я увидел женщину. Она была в трауре. Чёрная плотная вуаль скрывала лицо незнакомки. На миг я испугался, что мои слова оказались пророческими, и она действительно вернулась. Но когда пальцы откинули вуаль за шляпку, всё сразу встало на свои места. Азалия. Девушка с румяными щеками и огненными волосами. Все эти шесть лет они время от времени виделись со Смитом и даже состояли в переписке. Я несколько раз замечал, что вести дружбу с хозяйкой борделя — не самая удачная идея, на что Эрвин только тихо усмехался. Я понятия не имел, откуда ей известно о смерти Смита, да и тот факт, что она облачилась в траур из-за него, вызвал у меня некоторые сомнения насчёт их «дружбы».

— Капитан Леви, — произнесла Азалия, и я увидел, с какой тяжестью ей дались эти слова. — Мне нужно увидеть господина Смита. Не смогла дописаться...

Ясно. Значит, траур не по нему.

Впервые мне приходилось кому-то сообщать о смерти Эрвина. Не смог.

— Что нужно? — спросил я вместо этого.

— Ну... если он занят... Вы просто передайте, что... Госпожу нашли!

Девушка резко отвернулась и поднесла платок к глазам.

Нашли...

— Где? — зачем-то спросил я.

— Бывшая жена Лобова решила переделать сад, — дрожащим голосом начала Азалия. — Вскапывали землю, а там... кости и... кольцо было... её кольцо. Лобова допросили, сам Найл Док за это дело взялся, он ведь знал нашу госпожу. Ну и тот понял, что уже терять нечего, и всё рассказал... Что шесть лет назад, в ту ночь, когда она к нему приехала, он её не отпустил. Много знала... Он её задушил и с помощью слуг закопал в своём саду... Подкупил людей на станции, вывез её экипаж, а из комнаты велел забрать несколько вещей, чтобы все решили, будто она сбежала, девушки-то в ту ночь все работали... Господи... А мы ведь её ждали все эти годы... и господин Смит... Он ведь надеялся, что она вернётся... Вы уж меня пустите к нему, я всё расскажу, как есть...

Азалия вновь зарыдала, а я отвернулся. Некоторое время смотрел на тёмное окно кабинета командующего, а затем произнёс:

— Смит погиб.

От неожиданности девушка перестала плакать. Она просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами, потом медленно опустила на лицо чёрную вуаль. Ладонь в кожаной перчатке неожиданно коснулась моих пальцев и слегка сжала их. Я удивился, но не отдёрнул руку. Наверное, потому, что в этом прикосновении не было ни кокетства, ни жалости, ни попытки утешить — только тихое признание общей потери.

Мы молча смотрели на мостовую. Вокруг всё шло своим чередом: грохотали колёса экипажей, смеялись девушки, офицеры лениво переговаривались с дамами, газетчик выкрикивал свежие новости.

Я вдруг вспомнил тесную кладовую, папку в руках Фарлана и собственный голос:

— Не для нас.

Тогда я говорил о той неизвестной. Теперь, глядя на эту шумную, счастливую улицу, уже не был уверен, что речь шла только о ней.

— Может, и хорошо, что он так и не узнал... Прошу, напишите, где похороните господина Смита. Я принесу ему букет, — Азалия мягко убрала руку и опустилась в лёгком реверансе. — Прощайте, капитан Леви.

Я лишь кивнул, едва заметно пошевелив пальцами и до сих пор ощущая тепло её перчатки. Азалия обернулась и скрылась в ближайшем кебе. Проводив карету взглядом, я медленно поплёлся в штаб, ожидая приказов от нового командующего. Вот так, Эрвин, мы нашли твою правду и нашли твою женщину. Вот только, боюсь, теперь тебя это вряд ли волнует.