Сказки нового Безбашмака. Том 3. Отцы и... эти (гет)

На следующий день где-то в десять часов Алиса и Саша Авдеева, одетые самым невероятным образом, как и было задумано Алисой, разбрелись по своим кабинетам. Алиса знала, что Любовь Мельник не подведёт и отведёт ей кабинет именно там, где она рассчитывала — возле секретариата кафедры уголовного права на втором этаже. Она шла по коридору, чувствуя, как взгляды студентов и преподавателей скользят по её фигуре, и наслаждалась этим вниманием. Её платье, которое она выбрала специально для этого дня, было идеальным сочетанием элегантности и провокации — облегающий силуэт, глубокий вырез на спине, ярко-красный цвет, который, казалось, кричал о её уверенности. Она знала, что это оружие, и она была готова им пользоваться.

Пока Алиса изучала свою методичку Лукьяновой, которую ей дал лаборант Илья Викторов, встреченный ей в коридоре, в дверь постучали. Она подняла голову и увидела в дверях круглолицую блондинку с голубыми глазами, которая была ассистенткой Насти Мишиной. Лида выглядела взволнованной, но в то же время решительной, как будто она наконец-то приняла какое-то важное решение и теперь была готова действовать.

— Алиса Дмитриевна, можно вас? — спросила Лида с лёгкой неуверенностью в голосе, смешанной с надеждой.

— Да, Лидусь? — обнимая Карпенко, спросила Алиса. — Тебе что-то нужно? Книжка или журнал какой-нибудь группы?

Она чувствовала, как Лида дрожит в её объятиях, и знала, что это не от холода. Это было напряжение, которое копилось внутри неё последние дни, и которое теперь искало выход. Алиса погладила её по спине, стараясь передать ей своё спокойствие.

— Юр-3-210 дай, пожалуйста, — кивнула Лида. — И... Александра Алексеевна с тобой была. Она у себя? Я хотела бы ей поассистировать сегодня. Сколько у неё по часам в этом году?

— У потока сто восемьдесят часов по социологии, — на ходу ответила Матвеева. — Если какие-то кадровые вопросы, иди к Любе, ну, и по внефакультетским в ректорат, к Аминову. Марат Алиевич будет рад тебя принять. Кстати... Лера Сладкова в семь пятьдесят забрала из секретариата какие-то документы Виктории и тайно уничтожила их. Так что даже в плане бумаг у нашей Вики будут проблемы. А мне также передали официальное письмо и авансовый грант в конвертике. Полина, — обратилась Алиса к умному ассистенту Полине, — климат-контроль. И поставь два окна с одиннадцати сорока. И ещё: Викторию Бобровскую в доступе к моему кабинету ограничить. Лидусь, я передала твоё обращение Саше, она тебя пригласит, когда понадобишься. Побудешь со мной? Раздевайся, ложись. Сейчас будет сеанс пляжно-кабинетной терапии. Коктейльчик будешь?

С этими словами Алиса выдвинула из стенки что-то среднее между шезлонгом и кушеткой. Лида охотно сняла пиджак и юбку, оставшись в закрытом белье, и легла на шезлонг. Её дыхание стало ровнее, напряжение начало уходить. Из выемки на одном из подлокотников выехал бокал коктейля, который Алиса называла преподавательским бальзамом. В его янтарной жидкости плавали кусочки ананаса и мяты, и от него исходил тонкий, успокаивающий аромат.

— Кстати, Лид, если вдруг тебе что-то понадобится ещё даже в документальном плане, всегда называй умному ассистенту код заявки 13, — с улыбкой сказала Алиса.

— Да въеби ты ей по щам разок, и всё! — раздался весёлый голос Любови Васильевны, разговаривавшей со второкурсником. — Я это официально санкционирую. Так, как она себя ведёт, никто нормальный не стал бы себя вести. Своим поведением она только пары срывает. И Алексею Сергеевичу скажи, что я разрешаю отвечать на поползновения рукоприкладством. Кстати, Витя, я тебе за весь семестр ставлю по своему предмету автомат, чтобы Виктория ничего не испортила. Хотя я сомневаюсь, что она сможет что-то испортить, у неё нет полномочий даже портить что-то студентам и персоналу. Код семьдесят пять, — пропела Мельник, заглядывая в кабинет Алисы. — Файл номер тридцать четыре, страница восемь. Там тезисы по курсовой для Дмитрия Четвергова из 360-й, у которого я буду научным руководителем. Иванова меня зайти не просила?

— Вероника Павловна передавала, что сегодня никаких запросов не подавала и обрабатывает вчерашние заявки, — ответила Алиса. — Люб, держи.

Она протянула Мельник файл с номером 34 на корешке.

— Зампреда департамента безопасности, Мария Иванникова, передаёт, что по мерам обеспечения безопасности на факультете что вчера, что сегодня всё стабильно на сто процентов, — продолжила Алиса. — Видишь, как хорошо, Люб? Я Ольге Гурьяновой передавала, что она может занимать второй стол у тебя в кабинете как главный ассистент. Если с чем-то не справишься сама, отдавай ей. Основные твои вопросы я взяла на себя, также можешь обрабатывать всё через систему Полины, — она кивнула на стойку с аппаратом для обработки голосовых обращений. — Твои пары я передала Саше Климачёву, отдыхай сегодня. Да и в целом. За тебя всё сделает Саша, ну, и Полина, я программу настроила. Раздевайся, ложись, Люб. Я в деканат отправила Катю, твою сестру. Сейчас я ей кое-что передам.

Алиса вызвала Екатерину Мельник, девушку на пару лет моложе Любови, по видеосвязи и нежно заговорила:

— Катюш, доброе утро, моя дорогая! Как ты? Если что, запросы по коду семьдесят один — это обработка персональных данных кандидатов, практикантов и других. Твой умный ассистент Сергей сопряжён с моей Полиной, так что передача файлов и прочего налажена. На всякий случай, код двадцать два. Сергей, срочная заявка: доступ в деканат Виктории Бобровской ограничить. Кать, не беспокойся, я тебе уже всё настроила. Алексей Сергеевич Косяков, кстати, уже оценил мою методичку и слушал мои аудиолекции с последнего курса бакалавриата МГУ.

— Замечательно, спасибо, Алис, — ответила Екатерина. — Я сегодня видела твою коллегу, Александру Алексеевну, она очень замечательная. С ней очень приятно общаться.

— Вся в меня, Кать, — кивнула Алиса. — Я её воспитала такой. Так что, считай, она вся в свою неофициальную мамочку. Ладно, работай, дорогая, хорошего дня.

Они разъединились, после чего Алиса набрала номер одной из ассистенток факультета, Светы Герасимовой, и нежно заговорила:

— Аллё, Светуль, привет. Слушай, малышка, а можешь нам помочь? Подбери, пожалуйста, романтичные решения для обстановки... в одной из преподавательских. А ещё, пожалуйста, пригласи туда... Ксюшу Соловьёву. Ну, ту, с кем Вика пытается что-то строить с первого дня. Ну, и там изобразите, короче, что у вас там был секс, чтобы Вику позлить. Постоните там, столиком поскрипите, ещё что-нибудь. Она, когда злая, забывает, что хотела сделать. Поцелуйтесь там при ней, что ли. Серьёзно? Вау... Спасибо тебе, милая. Да? После своей пары занесёшь мне. Приглашаю на сеанс пляжно-кабинетной терапии, который мы с Игорем Сергеевичем условно назвали «Курортный роман». Целую тебя, зайка.

Алиса положила трубку и, активировав микрофон для громкой связи, заговорила в него:

— Внимание, персонал, просьба Сергея Алексеевича Васнецова, куратора третьего потока третьего курса, подойти в деканат к Екатерине Васильевне Мельник. Она просит помощи.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза на мгновение, позволяя себе насладиться моментом. Всё шло по плану. Каждый элемент этой сложной игры вставал на свои места. Она чувствовала, как в ней растёт уверенность, как её внутренний голос подсказывает ей правильные решения. Она вспомнила, как вчера вечером, сидя в Push Start, она прокручивала в голове все возможные сценарии, все варианты развития событий. И сейчас, когда всё начинало сбываться, она чувствовала не страх, а предвкушение. Предвкушение победы.

— Доброе утро, Алис, — услышала Матвеева нежный голос Саши, которая наклонилась к её уху, войдя в кабинет. — Я сейчас консультировала Аню Наумову из курируемой мной 420-й по социологии права, она сказала, что я объясняю материал лучше, чем Марина Бобровская в своё время. И подарила мне цветы и первое издание своей книги «Курортный роман», написанной под впечатлением от твоего, Алис, «Секса на пляже».

Саша поставила на стол букет полевых цветов и книгу, и в её глазах было столько счастья, столько тепла, что Алиса почувствовала, как её сердце наполняется благодарностью. Она посмотрела на Сашу, на её сияющую улыбку, на её глаза, в которых отражался свет, и поняла, что этот момент — один из тех, ради которых стоит жить.

— Сашуль, у тебя сейчас окно? Можешь понаблюдать, пока я провожу пару, ради интереса. Кстати, Лида, если что, может провести за тебя пару. Если тебе станет хреново, я подниму Лиду. Пойдём, Сашуль.

— А можно? — с блеском в глазах спросила Саша.

— Конечно, можно, малышка, — кивнула Алиса. — Моей любимке можно всё.

* * *

— И вот поэтому, уважаемые студенты, — говорила Алиса на паре у четвёртого курса четвёртого потока, прохаживаясь по аудитории, как по подиуму, — важно уметь распознавать манипуляции. Вот вы, моя дорогая... — она подмигнула темноволосой студентке с короткой стрижкой. — Как вас зовут?

Алиса чувствовала, как её слова проникают в сознание студентов, как они заворожённо следят за каждым её движением. Она была не просто преподавателем — она была актрисой на сцене, и её аудитория была готова внимать каждому её слову.

— Мария Лисовская, группа Юр-4-430, — ответила студентка, поправляя плиссированную юбку в клетку. — Я писала на эту тему контрольную работу Татьяне Александровне Коваленко. Хотела бы также процитировать свою курсовую работу с третьего курса для Анастасии Юрьевны Поляковой. Разрешите, я разденусь...

Лисовская встала и, расстёгивая галстук и белую блузку, продолжила вещать. Её движения были плавными, уверенными, и в них чувствовалась та особая грация, которая бывает у людей, привыкших к сцене. Она знала, что делает, и наслаждалась каждым мгновением.

— Я распознаю манипуляции всего по одному признаку, который сразу даёт понять, что перед тобой манипулятор, — заговорила студентка. — Человек обещает не приставать к тебе, при этом продолжает приставать. Это как раз то, что делает Виктория Бобровская. Она говорит: «Я просто хочу поговорить, я не буду к тебе прикасаться», а через минуту уже пытается залезть под юбку. Это классическая тактика — сначала завоевать доверие, а потом нарушать границы. Когда она подошла ко мне после лекции и сказала, что хочет обсудить мою курсовую, я сразу поняла, что она что-то замышляет. Она начала с комплиментов: «Машенька, ты такая умная, такая талантливая, я никогда не встречала таких студентов». А потом перешла к делу: «Ты не хочешь зайти ко мне в кабинет? Мы могли бы обсудить это в более неформальной обстановке». И я сказала: «Нет, спасибо. Я предпочитаю обсуждать академические вопросы в академической обстановке». И знаете, что она сделала? Она обиделась. Сказала, что я её не уважаю, что я веду себя высокомерно. Она пыталась вызвать во мне чувство вины за то, что я отказываюсь от её «дружеского» предложения. Это и есть манипуляция. А вот перед таким преподавателем, как вы, дорогая Алиса Дмитриевна, и открыться, и раздеться не стыдно. Жень, — она дёрнула за рукав рыжеволосую кудрявую девушку рядом с собой, Женю Ленину, — как я тебе?

— Секси, Маш, — улыбнулась Женя. — Ты очень похожа на Юлю Волкову в начале пути «Тату». И огонёк у тебя такой же, как у неё.

— А ты, Женёк, похожа на Лену Катину, — погладила соседку по щеке Лисовская. — Итак, возвращаясь к теме. Я вчера, когда нам сообщили о новых преподавателях, и Виктория начала бубнить, что, мол, понабрали каких-то шлюх, извините, по блату, сказала ей, что, дескать, не по блату, а по доверию, а если вам отовсюду, ещё раз извиняюсь, воняет говном, может, это вы сами обосрались. Она знаете, как онемела? Стояла, глазами хлопала! Это означает, что я один из слоёв манипуляций расколола. Это одна из моих личных психологических разработок: ответ на яд из уст противника язвительностью. В одной из глав моей курсовой есть неплохая иллюстрация.

Маша стянула галстук и блузку и повесила на спинку стула, затем разгладила белую маечку и, потянувшись к застёжке на своей юбке, продолжила вещать. Её голос стал ниже, более интимным, и она чувствовала, как взгляды однокурсников прикованы к ней. Она была в центре внимания, и это придавало ей сил.

— Манипуляторы всегда давят на наши слабости, если им не противодействовать. Одна из публикаций уважаемого нами Игоря Радаева на университетском учебном портале рассказывает о том, что сбить программу манипулятора можно не только описанным мной способом. В частности, делается отсылка к эффекту, обратному эффекту Даннинга-Крюгера. То есть ты показываешь манипулятору, где он некомпетентен, тем самым макая его в его же грязь.

— О, Мария... — облизнула губы Алиса. — Вы так чувственны... А скажите, моя дорогая, как звали вашего парня и на каком уровне были ваши отношения? Я читала, что некоторые парни, сами того не осознавая, манипулируют девушками.

— Стас, — коротко ответила Маша, садясь на стол и принимая сексуальную позу. Она откинулась назад, опираясь на руки, и её голос стал ниже, более интимным. — Мы встречались два года. Он был прекрасным парнем, очень заботливым, очень нежным. Он говорил мне, что я самая красивая, самая умная, что он никогда не встречал никого подобного. Но постепенно я начала замечать, что он часто говорит мне, что я слишком много работаю, что мне нужно больше времени уделять ему, что мои друзья на меня плохо влияют. Он делал это так мягко, так ненавязчиво, что я даже не замечала, как моя жизнь сужается до его присутствия. Я перестала видеться с подругами, перестала заниматься тем, что любила. А потом он ушёл к другой. И я поняла, что это была манипуляция. Он не любил меня. Он просто хотел, чтобы я была его собственностью. И я сказала себе: «Больше никогда». И теперь я не позволяю никому управлять мной. Потому что я сильная. И я сама выбираю, с кем мне быть и кого пускать в свою жизнь.

— А кем вы работаете, Машенька? — Алиса подошла к студентке и погладила её по маечке, затем прильнула к её уху и прошептала: — Вы очень сексуальны, моя дорогая. Ваши глаза горят таким огнём, что мне хочется узнать, что вы чувствуете, когда работаете. Расскажите мне.

— Я танцую, Алиса Дмитриевна, — ответила Лисовская, и её голос дрогнул от волнения. — В клубе TOKYO-7 на Афанасьевской площади, что напротив Push Start, в восемнадцатом доме. Точнее, выполняю две функции: я официантка и танцую. На вчерашней смене, когда я танцевала третий номер, мне показалось, что я за одним из столиков видела Викторию. Я знаю, что она любит ходить по ресторанам, барам, а также стрипушникам. Кого ищет, не знаю и не пойму никогда, наверное. Так вот, если это была она, то я понимаю, с какой целью она приставала к моей коллеге, танцовщице Станиславе Творог. Ну, просто Стасе, если что. Она ущипнула её за попу, делала какие-то странные комплименты, от которых Стася краснела...

Маша замолчала, и в её глазах появилась тревога. Она смотрела на Алису, ища у неё понимания. Она знала, что Виктория опасна, и боялась, что та может причинить вред её коллеге. Она вспомнила, как Стася потом дрожала, как её руки тряслись, когда она рассказывала о том, что произошло. И она не хотела, чтобы это повторилось.

— Что за комплименты? — спросила Алиса, и в её голосе послышалось беспокойство. — Расскажи мне всё, Маша. Это важно. Мы должны знать, с чем имеем дело.

— Она сказала Стасе, что та — «самая аппетитная девочка в этом клубе», что у неё «идеальные формы» и что она «хотела бы увидеть её без одежды». Стася покраснела и сказала, что это неуместно. Тогда Вика рассмеялась и сказала: «Не бойся, я не кусаюсь. Я просто хочу насладиться красотой». Я видела, как Стася потом дрожала. Она сказала мне, что это было страшно. Что она чувствовала себя жертвой. И она боится, что Вика вернётся. Что она начнёт преследовать её.

— Ни хера подобного, — отрезала Алиса. — Не начнёт. Я направила администратору, Нине Зубовой, предупреждение, чтобы Вику не пускали в клуб ни под каким предлогом. Так что ты в безопасности, Машуль. Танцуй и работай спокойно.

Вернувшись к столу, Алиса начала медленно опускать молнию на своём платье-коктейле и продолжила вещать томным голосом. Она знала, что её слова производят эффект, что студенты слушают её с открытыми ртами, и это придавало ей уверенности.

— Уважаемые студенты, манипулятивная психология — это как луковица или капуста, она так же многослойна, — заговорила Матвеева. — Мы с вами на нашем сегодняшнем занятии её, можно сказать, раздели так, что, я думаю, любой из вас у меня на этот билет ответит. Ваше домашнее задание — выбрать интересующую вас тему из моего курса по сексуальной психологии, составленного мной на четвёртом курсе клинической в МГУ, и подготовить по ней иллюстративный доклад. Кто у меня записан на десятиминутку по сексуальной психологии, прошу остаться. Мария, Евгения, это, кажется, вы. Остальные свободны.

Пока Алиса говорила, она эротично сняла платье-коктейль, оставшись в маечке, которая была под ним. Когда Маша и Женя остались в кабинете, Алиса села на стол и приняла соблазнительную позу. Она чувствовала, как тепло разливается по телу от предвкушения, и знала, что сейчас она сможет помочь этим девушкам больше, чем просто лекцией.

— Алиса Дмитриевна, скажите, как понимать такую ситуацию: вот Стас называл меня ичинбэ (шлюхой), а сам... — начала Маша. — Он говорил, что я слишком много танцую, что моя работа — это позор, что я должна бросить её, если хочу быть с ним. А потом я узнала, что он сам ходил в стрип-клубы и тратил там деньги. Он говорил мне, что я никому не нужна, что без него я пропаду. И я верила. Я верила ему, потому что боялась остаться одна. Но однажды я поняла: если я останусь с ним, я потеряю себя. И я ушла. Это было трудно. Я плакала ночами. Но я знала: это единственный правильный выбор. Потому что никто не имеет права называть тебя шлюхой за то, что ты делаешь то, что любишь. Никто не имеет права унижать тебя, чтобы возвысить себя.

— Ты всё правильно сделала, Маша, — Алиса взяла её за руку и сжала пальцы. — Ты — сильная женщина. Ты смогла разорвать эти цепи. И я горжусь тобой. А теперь скажи мне: когда ты в последний раз чувствовала себя по-настоящему свободной? Когда ты танцевала и знала, что тебя никто не осуждает?

— Вчера, — улыбнулась Маша. — Я танцевала номер под песню «Я сошла с ума». И я чувствовала, что я — сама Юля Волкова. Что я могу всё. Что я — королева. И никто не может мне помешать.

— Тогда запомни это чувство, — сказала Алиса. — И никогда не позволяй никому его у тебя отнять. Потому что это — твоя сила. Твоя свобода. Твоя жизнь. А этот Стас... идёт он на хуй, дорогая. Кстати, у меня возникла идея... А что, если, когда Виктория всё-таки наплюёт на запрет и пройдёт в клуб, ты и Стася при ней сделаете вид, что занимаетесь любовью?

Маша замерла, переваривая эту мысль. Она смотрела на Алису, и в её глазах загорался огонь — тот самый огонь, который был у неё, когда она танцевала. Она чувствовала, как внутри неё просыпается азарт, как кровь начинает быстрее бежать по венам. Это была не просто игра. Это была борьба. Борьба за право быть собой, за право не бояться, за право жить так, как она хочет.

— Это... это будет грандиозно, — сказала она, и её голос дрогнул от волнения. — Мы можем сделать это. Я знаю Стасю, она согласится. Она тоже хочет отомстить Вике за то унижение. Мы сделаем это так, чтобы Вика лопнула от злости. Мы покажем ей, что она не властна над нами. Что мы — свободные женщины. И никто не сможет нас сломать.

— Вот это я понимаю, — улыбнулась Алиса. — Ты — моя ученица, Маша. Я горжусь тобой. А теперь идите, готовьтесь. У вас есть время до вечера. И помните: вы — не жертвы. Вы — воины. И вы победите.

* * *

После занятия Саша встретила Алису, и они, держась за руки, гуляли по коридору в компании примкнувшей к ним Светы Герасимовой. Света была русой, подтянутой девушкой в белой футболке с розовым сердечком и надписью LOVE. Она была из тех людей, которые излучают позитив и доброту, и её присутствие делало этот момент ещё более тёплым.

Когда где-то в конце коридора замаячила Виктория, Алиса тут же переключилась на Свету: они обнялись и о чём-то увлечённо зашептались. Алиса чувствовала, как Виктория смотрит на них, как её взгляд сверлит им спину, и наслаждалась этим моментом. Она знала, что Виктория не выносит, когда кто-то уводит у неё «её» девушек, и это было идеальным моментом, чтобы показать ей, что она больше не всесильна.

— Ну так что, Светик, пригласишь меня на свидание? — шепнула Алиса, когда Виктория проходила мимо. — Я знаю, милая, ты хочешь этого. И ты не настойчивая и не навязчивая, как некоторые. Я это очень люблю в тебе, моя карамелька.

— Светлана Олеговна, а что это вы так обнимаете мою девушку? — кокетливо спросила Виктория, глядя на Свету.

— Конечно, моя дорогая, — прошептала Герасимова Алисе. — У меня сегодня будет вечер с Ксюшей Соловьёвой, к которому ты можешь присоединиться, либо мы можем устроить свидание позже.

— Простите, что? — Алиса смерила Викторию недовольным взглядом. — С каких это пор я ваша девушка? Мы даже не знакомы. И тем более, у вас такая внешность, что я бы скорее предпочла отдаться кому угодно, но не вам. Вы похожи на лошадь, уж простите, но это факт. Саш, Свет, идёмте.

Как только Алиса, Саша и Света завернули за угол, их догнала Ксюша Соловьёва.

— Алиса Дмитриевна, здрасьте, — радостно обняла Матвееву Ксюша, повисая у неё на шее. — Мою практическую по уголовному праву хотела проверять Виктория, но её забрал Афанасий Александрович. Я считаю, что это спасение. Да, я о нём не просила, но это действительно спасение. Светик, пойдём? — она взяла Герасимову под руку. — Увидимся, Алиса Дмитриевна. Спасибо вам огромное.

* * *

Чуть позже Виктория шла по коридору со стаканом кофе, из которого торчала трубочка для коктейля. Вдруг она услышала из-за одной из дверей звон бокалов, шелест одежды и смех.

— Кто там? — она постучала в дверь. — Можно мне к вам?

— Свет, давай постонем... — прошептала Ксюша на ухо Свете так, чтобы Виктория не слышала. Света кивнула, и Ксюша томным голосом начала выдыхать:

— Свет, ещё ниже... А-а-а... — её голос дрожал от притворной страсти, и она чувствовала, как Света, играя роль, прижимается к ней, создавая иллюзию интимности.

— О да, Ксюш... — простонала в ответ Света, и её голос был полон такой же фальшивой страсти. — Ты такая нежная... такая горячая... Я хочу тебя...

— Я слышу вас! — закричала Виктория, и её голос дрожал от злости. — Я знаю, что вы там делаете! Вы... вы не имеете права! Это моя девушка! Ксюша, ты моя!

— Нет, Виктория, — ответила Ксюша, и в её голосе была холодная решимость. — Я не твоя. И никогда не буду твоей. Я Светина. Светик, глубже... глубже...

— Какого хера?! — завелась Виктория. — Ты же клялась мне в любви, Ксюша! Ты же говорила, что мы будем вместе навсегда! Ты говорила, что я — твоя судьба! А теперь ты с этой... с этой шлюхой?! Ты предала меня! Ты предала нашу любовь!

— Я не говорила такого, идиотка, — усмехнулась Ксюша из-за двери. — Это всё твои выдумки. Ты просто помешана на мне, потому что не можешь получить то, что хочешь. Но ты никогда меня не получишь. Я не твоя игрушка. Я — человек. И я имею право выбирать, с кем мне быть. И я выбираю Свету. Светик, целуй меня.

За дверью раздался громкий, сочный чмок, и Виктория, не выдержав, разбила стакан с кофе об пол и, громко топая, ушла в сторону своего кабинета. В её голове звучал только один вопрос: «Почему все девушки, которых я хочу, уходят от меня?». Она не знала ответа. И, возможно, никогда не узнает. Потому что она не хотела знать правду о себе. Она была слишком занята созданием иллюзий, чтобы заметить, как они рушатся у неё на глазах.

— Девушка, вы кто? — спросила Викторию проходившая мимо практикантка Зина Крючкова. — Я не помню, чтобы видела вас в нашем университете. Вы не выглядите как преподаватель или студент. У вас такой вид, будто вы потерялись. Или ищете кого-то, кого не можете найти.

— Я... я преподаватель, — ответила Виктория, и её голос дрогнул. — Я Виктория Бобровская. Я... я веду здесь пары. Я дочь Марины Бобровской. Вы знаете, кто я? Я здесь работаю. И я имею право находиться здесь. Я имею право на всё. Я имею право быть с теми, кого хочу.

— А, вы та самая Бобровская, — сказала Зина, и в её голосе появились холодные нотки. — Та, чья мать травила студентов. И вы, кажется, решили продолжить её дело. Но вам здесь не место. Наши новые преподаватели, Алиса Дмитриевна и Александра Алексеевна, уже показали, что такое настоящий профессионализм. А вы... вы просто позор для этого университета. Мы не хотим вас здесь видеть. Уходите. Пока вас не вывели.

— Зиночка! — позвала Анна Васина из своего кабинета. — Зайди к нам с Ларисой Вадимовной, пожалуйста, у нас тут небольшой банкет. Я угощаю.

Зина улыбнулась, бросив прощальный взгляд на Викторию, и направилась в кабинет Васиной, оставляя Бобровскую одну в коридоре. Виктория стояла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как её мир рушится, как все её иллюзии разбиваются о жестокую реальность. Она не понимала, как это могло случиться. Как она могла потерять всё так быстро. Но она знала одно: она не сдастся. Она будет бороться до конца. Даже если для этого ей придётся уничтожить всех, кто встанет на её пути.

* * *

Вернувшись в Push Start, Алиса и Саша сели с обеих сторон от Игоря и обняли его.

— Девчонки, вы чего? — с улыбкой спросил он, потеряв нить разговора с Юлей Волковой и Леной Катиной. Он видел, как они светятся от счастья, как их глаза горят, и чувствовал, что день удался.

— Игорёк, — начала Алиса, прижимаясь к нему, — мы сегодня сделали то, что планировали. Мы показали Вике, что она не всесильна. Она пыталась подойти к нам, но мы её отшили. И знаешь, она растерялась. Она не знает, что делать. Это наш маленький триумф.

— А я, — подхватила Саша, — провела первую лекцию по социологии. И студенты сказали, что я объясняю лучше, чем Бобровская. Мне подарили цветы. Я чувствую себя частью чего-то важного. Я чувствую себя полезной. Спасибо вам, ребята. Без вас я бы не решилась на это.

— Вы лучшие, — сказал Игорь, обнимая их в ответ. — Я горжусь вами. И знайте: это только начало. Мы ещё покажем этой Вике, где раки зимуют. Она не сможет нас победить. Потому что у нас есть правда. И у нас есть любовь. А это — самое сильное оружие. Вы — моя семья. И я никогда вас не брошу. Кстати, мне Юля рассказала, что одна из преподш в её школе её пыталась пристыдить за клип «Я сошла с ума», подумав, что она лесбиянка, раз целовалась с девочкой. А мне интересно, у Вики нашей кто-нибудь был, кто её распекал за её лесбийские манеры?

Игорь задумался, вспоминая все истории, которые он слышал о Виктории. Он знал, что её прошлое было окутано тайной, но что-то подсказывало ему, что корни её одержимости лежат глубже, чем просто подражание матери.

— Я слышал от Любы, — сказал он, — что в школе Викторию постоянно вызывали к директору за неподобающее поведение. Она приставала к девочкам, делала им непристойные предложения. Её несколько раз исключали из школ, но мать всегда находила способ её пристроить. И никто, похоже, не пытался донести до неё, что её поведение — это не норма. Она просто росла в этом вакууме вседозволенности, и это сломало её. Но теперь, когда у неё нет материнской поддержки, она просто не знает, как себя вести. И это наша возможность. Мы покажем ей, что мир не вращается вокруг неё. Что есть другие правила. И что за свои поступки нужно отвечать. И самое главное, ребят. Мать её избаловала, вот потому она и стала такой. А про то, почему она лесбиянка, помимо генов... Просто её мальчики всегда отшивали, вот и переключилась на девочек. Что скажете?

— Я думаю, ты прав, Игорёк, — сказала Лена Катина, которая до этого молча слушала. — Она просто ищет любви, но не умеет её получать по-нормальному. Она думает, что если она будет доминировать, если она будет подавлять, то она сможет контролировать ситуацию. Но она ошибается. Любовь нельзя завоевать силой. Её можно только заслужить. И она этого не понимает. Наверное, поэтому она и несчастна. Но это не оправдывает её поступки. Она причиняет боль другим, и за это она должна ответить. Как мы все должны отвечать за свои поступки.

— Согласен, Лен, — кивнул Игорь. — И мы сделаем так, чтобы она ответила. Но сначала... сначала мы дадим ей возможность измениться. Если она захочет. Если нет... что ж, мы готовы к любому развитию событий. Потому что мы — команда. И мы не боимся.

— Ой, слушай, да ни хера она не захочет, Игорёк, — подал голос Андрей Захаров из-за барной стойки. — Ты же знаешь сам, мы её вдоль и поперёк изучили. А что касается развития событий... К этому я всегда готов. Только скажи, что мне делать, и я это сделаю. Я не хочу, чтобы в моей альма матер, которую я десять лет назад окончил, но, бывает, возвращаюсь попреподавать, правила бал какая-то чокнутая лесбуха. Но против лесбиянок я в целом ничего не имею, ты знаешь. Я просто против несправедливости. И против тех, кто пытается навредить моим друзьям. А Вика — она пытается навредить всем нам. И мы не позволим ей этого сделать. Я на завтра, кстати, офигенное меню сделал. Так что завтра будет банкет. Да, мы ещё не победили, но банкет, я чувствую, необходим.

— Алис, — шепнул Игорь на ухо Матвеевой, — завтра берёшь Ларису, и весь день вы от Саши ни шагу. Сдувать с неё пылинки. По поводу твоих пар и Ларисиных консультаций я договорился. Их на себя берут Юля и Лена. Я думаю, студенты охренеют, увидев своих кумиров в новом качестве. Они расскажут и про свой лесбийский имидж, и про то, как важно не следовать навязанному сценарию, если хочешь жить для себя, ну, и так далее.

Игорь улыбнулся, представляя эту картину. Он знал, что Юля и Лена — не просто певицы, они — символы свободы и силы для многих студентов. И их появление в роли преподавателей будет не просто неожиданностью, а настоящим событием, которое перевернёт представление о том, каким должен быть университет.

— Я уверена, они справятся, — сказала Алиса. — Юля и Лена — настоящие профессионалы. И они знают, как вдохновлять людей. А мы с Сашей... мы будем рядом. Мы будем следить, чтобы Вика не смогла ничего испортить. Мы команда. И мы не дадим ей шанса.

— Тогда решено, — кивнул Игорь. — Завтра начинается новый этап нашей войны. И мы победим. Потому что мы семья. И мы никогда не сдаёмся.