Лизи открыла глаза, и первым, что она почувствовала, был голод. Не тот привычный, сосущий голод из приюта, от которого темнело в глазах. Это был тяжелый, свинцовый голод человека, у которого высосали всю магию до последней капли. Руки весили тонну. Вдохнуть полной грудью не получалось — ребра словно стянули стальным обручем.
Она лежала в лазарете. Свет был мертвенно-белым. Повернуть голову стоило усилий. Рядом, на соседней койке, лежал Драко.
Он не спал. Его глаза были открыты, и он смотрел в потолок. В этом взгляде не было привычного высокомерия. Не было яда. Была только пустота. Он выглядел так, будто из него вынули стержень, и мантия висела на нем мешком.
Лизи хотела что-то сказать. Съязвить. Спросить, не болит ли его королевская голова. Но слова застряли в горле комом. Она вспомнила ощущение. Там, в темноте, когда он держал её за руку, чтобы она не упала в приют... это было не про магию. Это было про то, что кто-то вообще сжал её руку. И поцелуй. Он не был мокрым или страстным. Он был отчаянным. Как попытка ухватиться за край обрыва.
Лизи сглотнула. Щеки вспыхнули жаром, но тут же сменились ледяным стыдом. «Мерлинова борода, Редл, ты что, совсем ку-ку? Он поцеловал тебя, потому что ты умирала».
— О, проснулись, спящие красавцы, — голос Помфри заставил её вздрогнуть. Мадам Помфри подошла, шурша накрахмаленным халатом. Она коснулась палочкой лба Драко, потом — лба Лизи. — Пульс нитевидный у обоих. Магическое истощение второй степени. Вы чем там занимались, варили философский камень на скорость?
— Мы... — Лизи попыталась сесть, но тело отказалось подчиняться. Она рухнула обратно на подушки, хватая ртом воздух. — Мы просто... тренировались.
— Ваша «тренировка» чуть не отправила мистера Малфоя в Мунго с выгоревшими глазными нервами, — отрезала Помфри, протягивая Лизи стакан с тошнотворно-розовой жидкостью. — Пейте. И если я увижу вас вне этой палаты до ужина, я привяжу вас к кроватям жгутами.
Лизи выпила зелье. По языку растеклась мята и что-то горькое. Тиски на ребрах чуть ослабли. Она снова посмотрела на Драко. Он всё ещё смотрел в потолок. Но когда Помфри отошла, он медленно, очень медленно перевел взгляд на Лизи.
В его глазах не было ничего. Пустота. А потом он едва заметно, кончиками губ, улыбнулся ей. Той самой кривой усмешкой, которую она видела в Выручай-комнате. У Лизи подпрыгнуло сердце. Оно стукнуло о ребра так сильно, что заболело. «Он помнит».
Словно в ответ на её мысли, дверь лазарета распахнулась с грохотом, ударившись о стену.
На пороге стоял Снейп. Он не кричал. Это было бы не так страшно. Он стоял в дверях, абсолютно неподвижный, и в его глазах плескалась такая холодная, концентрированная ярость, что воздух в палате, казалось, замерз.
— Вон, — Снейп даже не посмотрел на Помфри. Его голос был тихим, но он резал как стекло. — Вон из моей клиники. Оба.
— Но Северус, они... — начала Помфри.
— Вон, — повторил он, не повышая тона.
Помфри сжалась и, схватив свои флаконы, буквально выбежала из палаты. Снейп сделал шаг внутрь. Лизи инстинктивно вжалась в подушку.Как-будто ей было пять лет, и над ней стоял воспитатель с ремнем.
— Вы, — Снейп ткнул пальцем в сторону Драко, — в мой кабинет. Через пять минут. Если вы не сможете идти, я потащу вас за ногу. Затем он перевел взгляд на Лизи. — А вы... Редл.
Лизи замерла. Она видела, как Снейп вчера смотрел на Малфоя. Но сейчас он смотрел на неё. И в этом взгляде было что-то хуже гнева. Разочарование. — Я надеюсь, — процедил он, — что тот кусок темной магии, который вы носите в голове, хотя бы стоил того цирка, который вы устроили.
Он развернулся и вышел.
Лизи осталась одна. Тишина лазарета давила на уши. Она посмотрела на свою руку. Шрам был холодным. Она закрыла лицо руками. Ей не было страшно за себя. Ей было больно. Больно от того, что Снейп, который видел в ней что-то большее, чем просто гриффиндорскую задиру, теперь смотрел на неё как на мусор.
Она почувствовала, как на руку упала капля. Потом вторая. Лизи Редл плакала. Впервые за шесть лет в Хогвартсе. Не от злости. От усталости.