Limpieza de Sangre | Чистота крови (гет)

Пожизненно отстранён. Пожизненно отстранён от игры в квиддич в Хогвартсе. Эти слова не давали Гарри Поттеру покоя ещё несколько часов после матча. Он слишком долго прокручивал в голове всё, что произошло после игры, и засиделся допоздна, вспоминая каждую мелочь — всё, что случилось с того самого момента, как он поймал снитч.

Он помнил, как поймал снитч. Помнил, как его переполняла радость от очередной победы над Слизерином и Малфоем. Ничто не приносило ему такого удовлетворения, как победа над Малфоем. Но потом Малфой начал распускать язык. Оскорблять Уизли. И Гарри почувствовал, как в нём закипает кровь.

В голове осталась одна-единственная мысль. Ему хотелось не просто поставить Малфоя на место. Хотелось сделать с ним куда больше, чем просто набить ему морду. Хотелось вернуться к своему сундуку, достать подаренный ему складной нож и всадить его в Малфоя. Хотелось проклясть его всеми известными Гарри заклинаниями. Хотелось увидеть, как Малфой отнесётся к тридцати секундам под Круциатусом.

Он хотел сломать его. Превратить Малфоя в безмозглую, скулящую оболочку, неспособную ни двигаться, ни думать, ни вообще хоть на что-то реагировать. А когда бы с этим было покончено, когда Малфой оказался бы ниже грязи под ногами, Гарри собирался его убить.

Тут нечего было и обсуждать. Гарри мгновенно понял: с такими, как Малфой, по-настоящему договориться невозможно. Переругиваться с ним бессмысленно — от этого ничего не выиграешь. Что бы Гарри ни делал, Малфой всё равно будет рядом, пытаясь принизить его достижения и при каждом удобном случае выставить себя выше Гарри Поттера, несмотря на все доказательства обратного.

И Гарри сразу понял: положить этому конец можно было лишь одним способом — положить конец самому Драко Малфою.

Поэтому он решил убить Драко Малфоя.

Но тело среагировало раньше, чем мозг успел толком оформить все эти мысли. В какой-то момент Гарри бросился на Малфоя, и завязалась потасовка. Прежде чем он осознал, что действительно хочет убить Малфоя, его уже оттаскивали в сторону. А Амбридж выносила свой приговор — единоличный и совершенно не соответствующий проступку. Более того, она умудрилась отстранить игрока, который вообще не участвовал в потасовке.

Такого ни в коем случае нельзя было допускать. И уж тем более нельзя было оставлять её решение в силе. Но всё произошло именно так — и никто не собирался ничего менять. Ярость Гарри тут же перекинулась на профессора Амбридж.

Он смотрел, как она забирает его «Молнию». Амбридж сцепила её с мётлами Фреда и Джорджа и торжественно зашагала прочь. Весь факультет Слизерин провожал её восторженными криками. Гарри молча смотрел ей вслед и принял решение.

— Гермиона, дай мне свою палочку, — сказал он, протягивая к ней руку и не сводя глаз с Амбридж.

— Что? Зачем, Гарри? — спросила она.

— Дай мне палочку, чтобы я мог её убить, — холодно произнёс он.

— Гарри! — ахнула Гермиона.

— Сейчас же! — крикнул он. Гермиона всхлипнула и отступила от него.

— Приятель, — сказал Рон. — Я знаю, что ты злишься.

— Злюсь?! — взревел Гарри. — Я не злюсь. Я собираюсь её убить. Ей нельзя и дальше всё это с рук спускать. Если никто её не остановит, это сделаю я. Я ей покажу. Он чувствовал, как Гермиона отступает от него. Замечал на себе взгляды товарищей по команде. Но ему было всё равно. Он знал: кто-то должен был встать против неё. Знал, что идёт верным путём. Знал, что именно нужно сделать.

— Гарри, успокойся, — резко сказал Рон. Гарри замер: Амбридж уже скрылась в замке. Рядом он слышал всхлипы Гермионы. Гарри глубоко вдохнул.

— Прости, что накричал, Гермиона, — тихо сказал он.

— Гарри, — мягко отозвалась она. — Ты ведь… ты говорил совершенно серьёзно.

— Я просто разозлился, — сказал он, снова глубоко вздохнув. Злость всё ещё жила внутри, но уже не рвалась наружу. Он мог взять себя в руки. Мог загнать её поглубже и сосредоточиться на чём-нибудь другом.

— Гарри, — начала она, но он отмахнулся.

— Мы должны с ней бороться, Гермиона, — сказал он. — Нельзя дать ей победить. Нельзя позволить ей изменить Хогвартс до неузнаваемости. Нужно придумать, как подорвать её власть.

— Значит, ты всё-таки хочешь организовать группу по защите? — спросил Рон.

— Да, — ответил он. — Нужно немедленно найти место для занятий.

— Я поищу. Уверена, в «Истории Хогвартса» что-нибудь найдётся, — с воодушевлением сказала Гермиона. Гарри лишь кивнул ей и вместе с остальными игроками команды вернулся в гостиную Гриффиндора.

Весь факультет сочувствовал ему и близнецам Уизли. В конце концов Гарри просто надоело всех слушать. В голове одна за другой возникали картины того, как он хотел бы отомстить Долорес Амбридж и Драко Малфою. Он старался отогнать эти мысли. И со временем ему это удалось.

Но лишь потому, что он переключился на Эмили Риддл. А мысли о ней снова вернули его к увиденному. И от этого в душе всё сильнее нарастал разлад. Она поступила чудовищно. В ней было зло. Ничего, кроме зла. Ничто из содеянного ею не заслуживало даже тени прощения.

И всё же в конце воспоминания он смотрел на человека, который уж точно не походил на Тёмного Лорда. Она была вся в грязи и рвоте. Дрожала, забившись в угол сарая. Казалась совершенно несчастной, потерянной, словно сама стояла на пороге смерти. Словно готова была окончательно сдаться.

Но жалеть её он не мог. Не знал, ждала ли она от него жалости. Но жалеть не мог. Она убила троих. Убила троих людей, которым незачем было умирать. Не было ни единой причины их убивать. Она могла их оглушить. Могла просто туда не ходить. Но пошла. И убила их. И это было чудовищно.

В ту ночь ему тоже не спалось. Когда все остальные мальчики в спальне улеглись, он встал с кровати. Вытащил из сундука мантию-невидимку и сумку, накинул мантию и вышел из спальни, а затем и из гостиной.

Куда идти, он толком не знал. Книги взял с собой главным образом на случай, если так и не сумеет заснуть или ничего не придумает. На худой конец можно было изнурить себя чтением.

Он бродил по замку в поисках хоть какого-нибудь занятия, которое помогло бы отвлечься. Подумывал даже пробраться в гостиную Слизерина или в покои Амбридж. Но за несколько часов, прошедших после пожизненного запрета, он успокоился. Злость схлынула, уступив место почти равнодушному принятию случившегося. Он знал, что пока ничего не может с этим поделать. Но что-нибудь обязательно придумает.

Он мерил шагами коридоры. Завидев дежурного преподавателя или призрака, разворачивался и уходил в другую сторону. Казалось, его никто не замечает. В конце концов он обнаружил, что поднимается по лестнице к совятне. Почему — он и сам толком не понимал. Стоило ему войти, как Букля ухнула и приземлилась рядом. Нетерпеливо клюнула его, а затем заглянула в сторону сумки.

Поняв, что совиных лакомств у него с собой нет, она взъерошила перья на крыльях, взлетела на одну из верхних жердочек и сердито уставилась на него сверху вниз. Гарри закатил глаза, но всё же подошёл к волшебному раздатчику, который Хагрид исправно пополнял угощением для сов. Достал несколько кусочков, положил на ладонь и поднял взгляд на Буклю.

Даже когда он протянул ей угощение, она продолжала сердито на него смотреть. Но в конце концов голод взял верх: Букля спорхнула вниз и склевала лакомства с его ладони. В награду она позволила ему погладить её перья.

Гарри немного помедлил, затем достал пергамент, перо и чернильницу. Прежде чем начать писать, он некоторое время смотрел на чистый лист. Слова полились почти сразу. Они выходили резче, чем ему хотелось бы. Но, ложась на бумагу, приносили облегчение. Он продолжал писать.

Эмили,

Мэри Риддл была права. Ты злая. Она не заслужила такой участи. Никто из них не заслужил. Зачем ты вообще это сделала? Никакой настоящей угрозы они для тебя не представляли. Ты могла уйти оттуда в любую секунду. Ведь потом ты даже трансгрессировала. Твоим поступкам нет другого названия, кроме зла.

Зачем ты вообще это сделала? Они были твоей семьёй. Ты убила собственную семью. Пусть ты их и не знала, всё могло измениться. Не понимаю, почему ты просто не оглушила их и не ушла. Наверняка ведь тебе хотелось обрести семью. Иначе зачем ты вообще туда пошла?

Я снова уничтожу твой дневник. Не знаю, что ты хотела мне в нём показать. Не знаю, чего ты добивалась. Но больше я ничего видеть не хочу. Ты злая. Вот и всё. Тому, что ты сделала, нет оправдания. Как бы ты ни старалась его найти.

И почему твоими жертвами всегда становятся хорошие люди? Мои родители не заслуживали смерти. Ты и сама это почти признала. Мэри Риддл была доброй, счастливой женщиной и явно радовалась возможности узнать свою внучку поближе. А ты её убила. Без всякой причины.

Ты пыталась убедить меня, что не разделяешь идеи превосходства чистокровных. Но ты выступаешь на стороне тех, кто их проповедует. На стороне чудовищных людей. Твои последователи пытали родителей моего друга Невилла, пока те не сошли с ума. Они отняли у него семью. Ты отняла семью у меня.

А ещё ты отняла у семьи Седрика Диггори. Не знаю, что именно Пожиратель смерти заставил Крама сделать с ним в лабиринте, но Седрик до сих пор не оправился. Мне всё равно, как ты попытаешься это вывернуть. Мне всё равно, будешь ли ты говорить, что они действуют по собственной воле. Седрик Диггори никогда не выйдет из больницы Святого Мунго, и это сделали во имя тебя. Он был добрым, хорошим, славным человеком и заслуживал куда лучшей участи.

А те, кого ты поддерживаешь? Люциус Малфой — злодей. Северус Снейп — злодей. Долорес Амбридж — злодейка. С её помешательством на чистоте крови, которое она почти не скрывает, она вполне могла бы быть одной из твоих приспешниц. Почему ты не избавила мир от них? Почему хотя бы не попыталась сделать его лучше, чем он был до твоего рождения? Ты уничтожаешь добро, чтобы зло множилось. Ты ужасный человек, и я ненавижу в тебе всё до последней черты.

Я не хочу, чтобы ты отвечала. Не хочу, чтобы ты со мной связывалась. Я хочу, чтобы ты ушла. Чтобы исчезла навсегда. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Подписываться он не стал. Не считал нужным. Сложил письмо, вложил в конверт и написал на нём: «Эмили Риддл». Затем протянул его Хедвиг. Та некоторое время смотрела на него, недовольно взъерошив перья. Он дал ей ещё одно совиное лакомство, и она взлетела. Гарри проводил её взглядом, пока она не скрылась в темноте.

Он снова набросил на себя мантию-невидимку и вышел из совятни. Возвращаться в гостиную пока не хотелось. Усталости он не чувствовал и знал, что, даже вернувшись, не уснёт. Поэтому вместо этого отправился бродить по коридорам замка.

Гарри поднимался и спускался по лестницам, толком не представляя, на каком этаже свернуть. Жаль, что он не взял Карту Мародёров: с ней хотя бы знал бы, нет ли поблизости учителей или привидений. Впрочем, пока мантия надёжно его скрывала.

Примерно через час он остановился на восьмом этаже. Почему — он и сам толком не знал. Просто в ту минуту это показалось хорошей мыслью. Гарри вышел на лестничную площадку и огляделся. Пару раз прошёлся по коридору туда и обратно без какой-либо определённой цели. Немного постоял, глядя на пустую стену, затем прислонился к висевшему неподалёку гобелену.

Что-то тянуло его к этому месту. Что именно, Гарри не понимал. Но это чувство напоминало сны, которые снились ему в начале лета: в них он шёл к дверному проёму. Здесь было что-то странно знакомое. Он ещё немного посмотрел на стену.

В конце концов Гарри всё же признал, что пялиться в стену — занятие довольно бессмысленное. Если уж спать он не собирался, стоило хотя бы попытаться заняться чем-нибудь полезным. Ему нужно было укромное место для занятий клуба защиты, который хотела организовать Гермиона.

Он зашагал по коридору, не слишком надеясь найти что-нибудь подходящее в такой общедоступной части замка. Всё же по очереди заглянул во все комнаты: сначала по одной стороне коридора, а на обратном пути — по другой. Ничего неожиданного там не обнаружилось. Гарри вздохнул, слегка разочарованный, и ещё раз прошёл по середине коридора. Что-то подсказывало: прежде чем уходить, стоит осмотреться ещё раз. Вновь проходя мимо гобелена, он услышал какой-то звук. Резко обернулся и увидел, как на противоположной стене появляется дверь.

Гарри направился к ней, совершенно уверенный, что ещё несколько мгновений назад никакой двери здесь не было. Подошёл вплотную, открыл её и шагнул внутрь.

Это был класс. Самый обычный, разве что просторнее привычного: посередине тянулись три безупречно ровных ряда парт. В одном конце, перед доской, стоял стол побольше — по-видимому, учительский. Первым делом Гарри подумал, что здесь было бы идеально заниматься защитой, только придётся придумать, как раздобыть и принести сюда нужные книги и мишени для тренировок. Едва он успел об этом подумать, как в углу появились книги и мишени.

Гарри склонил голову набок, снова оглядел класс и подумал, что без парт здесь было бы удобнее. Парты тут же исчезли. Он обвёл комнату взглядом и усмехнулся. Теперь нужно было вспомнить, что именно он сделал, чтобы она появилась. Наверное, всё дело в том, что он ходил туда-сюда и думал о месте для тренировок. Это объяснение почему-то казалось верным.

Он повернулся и оглядел комнату. Помедлив, подумал, что сейчас ему очень пригодились бы кровать и пижама: тогда не пришлось бы возвращаться на ночь в башню Гриффиндора. Комната вокруг него уменьшилась и стала пугающе похожа на его спальню у Дурслей. Это его раздосадовало, но не настолько, чтобы отказаться от ночлега. Гарри переоделся и в конце концов уснул, радуясь, что хотя бы один вечер ему не придётся слушать, как шумят остальные мальчишки.

Перед сном мысли блуждали без всякой цели. Он думал об Амбридж и Снейпе, но ни то ни другое удовольствия не доставляло, так что Гарри переключился на Рона и Гермиону, а от них постепенно перешёл к Чжоу Чанг. В какой-то миг перед мысленным взором возникла Эмили Риддл, стоящая у медной ванны, но тут он уснул.

На следующее утро Гарри проснулся поздно. Хорошо, что было воскресенье. Но стоило взглянуть за окно и увидеть погоду, как мысли сразу обратились к квиддичу. Наверное, Амбридж могла запретить ему играть, но не летать вообще. Интересно, имела ли она хоть какое-то законное основание отбирать его метлу? Впрочем, на худой конец можно взять школьную и просто полетать над территорией замка. Если держаться подальше от поля, она не сможет заявить, будто он пытается играть в квиддич.

Вскоре после пробуждения он покинул комнату и спустился в Большой зал на завтрак. При его появлении и Рон, и Гермиона удивлённо вскинулись.

— Где ты был? — спросила Гермиона.

— Сову отправлял, — наполовину солгал Гарри.

— Кому? — уточнила она.

— Сириусу, — быстро ответил Гарри.

— Гарри, он же велел нам этого не делать! Ты знаешь, что за почтой следят! — воскликнула Гермиона.

— Я не написал на письме его имени. И ничего такого не упоминал — только описал матч по квиддичу и объяснил, почему меня отстранили, — поспешно соврал Гарри.

— Всё равно они могут его найти! — возразила Гермиона.

— Если могут, значит, чары, наложенные на дом, вообще ни на что не годятся, — заметил Гарри. Гермиона открыла рот, но промолчала — лишь несколько мгновений испепеляла его взглядом.

— Чем займёмся сегодня? — спросил Рон. Гарри пожал плечами.

— Мне нужно закончить записи по прорицаниям и сочинение по зельям, — сказал Гарри. — Удивительно, что Анджелина ещё не устроила отборочные.

— Устроит, но после обеда, — ответил Рон.

— А, — отозвался Гарри, взяв со стола немного яиц и картофеля и медленно принявшись за еду.

— Гарри, можно с тобой поговорить? — почти нервно спросила Гермиона. Гарри повернулся к ней.

— О чём? — отозвался он.

— О Той-Кого-Нельзя-Называть, — быстро ответила Гермиона.

— Гермиона, — начал Рон.

— Что с ней? — спросил Гарри.

— Думаю, она солгала тебе, когда назвала своё имя, — сказала Гермиона.

— Не думаю, — ответил Гарри.

— Но, Гарри, — начала Гермиона. — Я кое-что проверила, и… это просто не имеет смысла.

— Почему нет? — спросил Гарри, напрягшись. Вряд ли в дневнике все называли бы её Эмили, если бы это было неправдой. Но и отмахиваться от слов Гермионы он не собирался.

— Ну вот, смотри, — сказала она, доставая копии старых газет. Первую она протянула Гарри, и он опустил на неё взгляд. На странице была старая фотография. Немного приглядевшись, Гарри заметил в углу довольно угрюмую Эмили. На ней были тёмные дуэльные доспехи из драконьей кожи, а волосы были подстрижены под каре и свободно обрамляли лицо. Рядом стояли ещё шестеро мужчин. Из них Гарри узнал лишь Альбуса Дамблдора — гораздо моложе, чем сейчас.

— Что это? — спросил Гарри.

— Снимок после первой битвы при Нурменгарде, — ответила Гермиона.

— Это когда? — спросил Гарри. Рон уставился на него так, словно не верил, что тот и вправду задал такой вопрос. Но Гарри лишь пожал плечами. На истории магии они едва добрались до пятнадцатого века, куда уж до двадцатого.

— Тогда союзные силы и Международная конфедерация волшебников окружили Гриндевальда. Примерно за две недели до того, как Дамблдор сразился с ним на дуэли и положил конец войне, — объяснил Рон.

— И что это меняет? — спросил Гарри.

— Гарри, Эмили Риддл сражалась в той битве на стороне Альбуса Дамблдора. Она тогда ещё даже школу не окончила. Зачем Сама-Знаешь-Кому воевать против Гриндевальда?

— Не знаю, — ответил Гарри. — Волдеморт ведь набрала силу гораздо позже, разве нет? Почему одно должно исключать другое?

— Допустим, не должно. Но разве для этого ей не пришлось бы довольно сильно изменить свои убеждения? — спросила Гермиона.

— Наверное, — отозвался Гарри.

— И это ещё не всё, — сказала она, доставая другой листок, и протянула его Гарри.

— Просто скажи, что там написано, — попросил он.

— Это некролог, — сказала Гермиона. — Эмили Риддл умерла в 1957 году. Гарри моргнул и несколько мгновений смотрел на неё, а потом взял листок. И правда: старая страница «Пророка» с короткой заметкой об Эмили Риддл. Вверху отчётливо значилось: «Эмили Риддл: 31 декабря 1926 — 1 сентября 1957». Гарри несколько раз моргнул, не отрывая взгляда от этих строк.

— Всё равно не верю, — сказал Гарри. — Тут наверняка что-то ещё.

— Гарри, по-моему, куда важнее другое: зачем она тебе солгала? — сказала Гермиона.

— Она не лгала, Гермиона, — возразил Гарри, сам не понимая, почему защищает её. Почему он откуда-то просто знает, что Гермиона ошибается. — Послушай, я её видел. И выглядит она вот так. — Он указал на фотографию.

— Внешность легко изменить, Гарри, — сказала Гермиона.

— Сомневаюсь, что у неё нашлось на это время, когда она вылезала из котла, — огрызнулся Гарри.

— Но ты же не знаешь наверняка, Гарри! — возразила Гермиона.

— Пойду писать эссе по зельеварению, — сказал Гарри. Гермиона нахмурилась, но, похоже, поняла, что продолжать спор бесполезно.

— Тебе помочь? — спросила она.

— Нет, я справлюсь, — ответил он, поднимаясь из-за стола. Уже уходя, Гарри услышал, как Рон что-то шепнул Гермионе, но слов не разобрал. Впрочем, он знал, что за эссе по зельеварению не сядет. Знал, что не пройдёт и двенадцати часов с тех пор, как он пообещал Эмили уничтожить дневник, а он снова рискнёт в него вернуться. Оставалось лишь надеяться, что на этот раз из этого выйдет что-нибудь получше.

Эмили Риддл сидела, привалившись к стене, и тяжело дышала. Гарри наблюдал за ней. Оказавшись в воспоминании, он весь напрягся. Больше всего на свете ему хотелось поразить её заклятием прямо здесь. Но он знал, что это невозможно. Поэтому просто ждал, что будет дальше.

Через пару минут она с трудом поднялась на ноги. Всё ещё в перепачканном грязью платье, со слипшимися прядями волос, Эмили огляделась в поисках занятия. В углу стояла одна из машин. Похоже, кто-то из солдат попытался проехать на ней через лес: каким-то образом решётка радиатора оказалась забита ветками и листвой. Эмили принялась всё это вытаскивать.

Особенно сильно дёрнув за одну из веток, она плюхнулась на задницу и громко выругалась.

— Эмили? — окликнули её сзади, когда она поднялась и снова взялась за ветки.

— Мне не спалось, — сказала она, словно оправдываясь.

— Ты видела лейтенанта Биллингса? — спросил Мартин Прайс.

— Нет, — ответила Эмили. — Я только что спустилась.

— Должно быть, вы только-только разминулись, — сказал лейтенант Прайс.

— Что случилось? — напряжённо спросила она.

— Минут пять назад сообщили о выстрелах в Литтл-Хэнглтоне. До войны лейтенант Биллингс служил в сыскной полиции. Он едет с полицейскими, помочь с расследованием, — объяснил Прайс.

— А, — отозвалась Эмили. Она снова потянула за ветки, застрявшие в машине. Те, что ещё оставались в решётке, почти не поддавались. — А что там произошло?

— Пока неизвестно, сообщение поступило всего пару минут назад, — ответил Прайс. Он подошёл к ней сзади и, увидев, чем она занята, полез в карман. Потом протянул ей что-то.

— Это зачем? — спросила она, разглядывая предложенный предмет.

— Раскрой, обрежь ветки и обстругай, — сказал он, указав на них.

— А, — сказала она, раскрывая нож. — Нож. Она внимательно его осмотрела, затем опустилась на колени перед решёткой радиатора и последовала совету. Подрезав ветки, она сумела их вытащить. Прайс стоял позади, опираясь на трость, и наблюдал.

— В общем, похоже, там могло произойти убийство, — сказал Прайс, глядя, как она работает. И он, и Гарри давно усвоили: когда Эмили увлечена делом, лучше не предлагать ей помощь.

— Вот как, — тихо отозвалась она и протянула ему нож.

— Оставь себе, — сказал он. — У каждого должен быть хороший нож.

— Э-э… спасибо, — отозвалась она. Затем повернулась к нему. Он моргнул и встретился с ней взглядом.

— Господи, Эмили, что с тобой случилось? — спросил Мартин.

— Поскользнулась в грязи, — быстро ответила Эмили.

— И ещё покувыркалась там, как свинья? Тебя нужно привести в порядок, — так же поспешно проговорил он, оглядывая её с ног до головы. — Иначе Беннеты прикончат тебя, если ты явишься в таком виде.

— Ну, незаметно пробраться я не смогу — растащу грязь по всему дому, — нахмурилась она.

— Можешь воспользоваться нашей ванной. Биллингса не будет ещё несколько часов, а грязь мы всё равно натаскаем, — сказал Прайс. Он взял её за руку и потянул из сарая. До дома они добрались неторопливо, в его темпе. Эмили остановилась на пороге и нахмурилась, глядя на безупречно чистый деревянный пол.

— Э-э… я вся в грязи, а они только что убрались, — сказала Эмили. Мартин рассмеялся и подхватил её на руки.

— Это точно, — кивнул он.

— Ты что делаешь?! — взвизгнула она.

— Тише, а то разбудишь Беннетов, — спокойно сказал Мартин. Эмили лишь сверкнула на него глазами. Он донёс её до самой ванной — всего-то около пятнадцати шагов, но почти на каждом морщился от боли. Каждый следующий шаг давался ему чуть медленнее предыдущего, однако наконец они вошли внутрь. Ванная почти не отличалась от той, что была наверху. Эмили выскользнула из его рук и направилась к ванне. Гарри заметил, что за ней на полу остались маленькие грязные следы.

— Ты сможешь… э-э… незаметно подняться наверх? — осторожно спросила она.

— Наверное, — ответил Мартин.

— Моя спальня в конце коридора, если наверху свернёшь налево. Принесёшь мне чистую ночную рубашку? — попросила Эмили. Она повернулась к ванне и открыла воду. Мартин некоторое время наблюдал за ней, затем развернулся и, прихрамывая, вышел из ванной. Эмили проводила его взглядом, после чего стянула с себя ночную рубашку, скомкала её, превратив в грязный ком, и бросила в угол.

Гарри моргнул, осознав, что эта сцена до тревоги напоминала прежнюю. Он тяжело сглотнул, ожидая, что всё вот-вот промелькнёт перед глазами, как тогда, — что события стремительно понесутся вперёд. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого Эмили завела руки за спину и расстегнула бюстгальтер. Затем бросила его примерно в сторону ночной рубашки.

Гарри стоял у неё за спиной, прикусывая нижнюю губу. Он не мог заставить себя пошевелиться. Разум подсказывал ему обойти её, взглянуть на неё, сделать хоть что-нибудь. Но он не двигался. Лишь смотрел, как она проводит рукой по волосам. Эмили поморщилась, когда пальцы зацепились за прядь, и снова повернулась к ванне. Та быстро наполнялась. Проверив ладонью температуру воды, Эмили стянула с себя трусики и пинком отправила их к остальной одежде.

Он не мог отвести взгляд. Тяжело сглотнув, Гарри смотрел, как она переступает через край ванны, а затем поворачивается, погружаясь в воду. Она смотрела прямо на него, но не видела. Гарри прикусил губу, пока её тело медленно скрывалось под водой.

Она была такой же худенькой, как и он. Даже в тёмной ванной её кожа казалась бледной. То, что тело Эмили было покрыто грязью, ничего не меняло. Глядя на неё, Гарри вообще этого не замечал. Он не мог заставить себя отвернуться. На мгновение он задумался о питании в приюте. Впрочем, он видел её за едой и знал, что Эмили почти никогда не ест досыта. И всё же, несмотря на хрупкое сложение, у неё сохранилась фигура песочных часов. Тонкие, мягкие на вид ноги плавно переходили в бёдра, а те — постепенно сужались к талии.

Погружаясь в воду, она провела пальцами по плоскому животу. Устроившись в ванне, Эмили свесила руки через бортики. Воды пока было недостаточно, чтобы полностью скрыть её тело. Гарри продолжал смотреть.

Когда Эмили ходила по городу в одежде, он не особенно обращал внимания на её фигуру. Да и сравнить её ему было не с чем. Грудь, как ему казалось, была небольшой. Соски — странного, притягательного пастельно-розового оттенка. Он просто не мог отвести взгляда от первой обнажённой живой женщины, которую когда-либо видел.

Гарри смотрел, как она погрузилась с головой в воду, стараясь как следует промыть волосы. Вынырнув, она выпрямилась. По её телу скатывались капли воды, и Гарри провожал их взглядом. Она огляделась и нахмурилась: мочалка лежала на столешнице, далеко от ванны.

Но тут в дверь постучали, и она отвлеклась.

— Входи, — отозвалась она, закрывая краны: ванна уже наполнилась.

— Ой, ты одета? — спросил он, входя. Увидев её в ванне, он вытаращил глаза и залился густым румянцем. От неожиданности он едва не выронил одежду, которую принёс.

— Нет, — ответила Эмили. — Но мне всё равно нужна помощь. Пододвинь стул, возьми мочалку и помоги мне, пожалуйста. — Пока он говорил, она разглядывала его. Гарри заглянул ей в глаза — широко распахнутые, с каким-то странно невинным выражением. Он уже двинулся к лежавшей на столешнице мочалке, но тут вспомнил, что обращалась она не к нему.

Мартин решался дольше. Но в конце концов сделал, как она просила. Подцепив тростью стоявший в углу деревянный стул с мягким сиденьем, он придвинул его к самой ванне. Гарри не вполне понимал, зачем тот здесь стоял, но предположил, что стул помогал Мартину обходиться с раненой ногой. Мартин дохромал до столешницы, взял мочалку и вернулся.

Лейтенант Прайс опустился на стул. Глубоко вздохнул и окунул мочалку в тёплую воду. Эмили отодвинулась от него и перекинула волосы вперёд, через левое плечо. Мартин понял намёк. Он принялся тереть ей спину и плечи, смывая накопившуюся за день грязь.

Эмили не возражала. От его прикосновений она тихонько мурлыкала, но Мартин, похоже, этого не замечал. Наконец она повернулась к нему лицом. Он лишь смотрел на неё, и по его виду Гарри узнавал собственные ощущения. Эмили улыбнулась, показав ямочку на щеке, но этой уверенности хватило лишь на миг: она порозовела и отвела взгляд. Затем забрала у него мочалку и продолжила мыться сама.

— Дашь мне полотенце? — попросила она немного погодя. Мартин поспешно кивнул и встал. Опираясь на трость, он подошёл к небольшому шкафу и достал белое пушистое полотенце. Когда он обернулся, Эмили уже стояла на полу возле ванны, и с неё текла вода. Она шагнула к нему, и он укутал её полотенцем — главным образом, как подозревал Гарри, чтобы больше не смотреть на неё обнажённую.

Когда она начала вытираться, Мартин слегка покачнулся на раненой ноге. Опираясь на трость, он вернулся к стулу и сел, а Эмили подошла туда, где он оставил одну из ночных рубашек Джейн Беннет.

Гарри заметил, что мужчина постарше, казалось, изо всех сил старался не смотреть на молодую девушку. Она, похоже, тоже усердно делала вид, что его здесь нет. Вытираясь, Эмили разглядывала себя в зеркале. Решив, что кожа уже достаточно сухая, она подняла полотенце к волосам и несколько минут энергично их растирала.

Когда она наконец бросила это занятие, волосы всё ещё оставались влажными и безжизненно обвисали вокруг лица. Она запустила в них пальцы, откинула назад и надела короткую ночную рубашку в цветочек. Машинально разгладила ткань на животе и бёдрах, затем посмотрела на Мартина и вновь улыбнулась той улыбкой с одной ямочкой на щеке.

— Ну вот, я снова чувствую себя человеком, — сказала она.

— Рад слышать, — отозвался Мартин. — И выглядишь ты тоже лучше.

— Неужели я так ужасно выглядела? — Эмили покраснела, явно смутившись.

— Ну да, вид у тебя был тот ещё, — признался Мартин и тоже покраснел.

— Лучше или хуже, чем когда я случайно перерезала тот маслопровод? — спросила она.

— Примерно так же. Зато куда меньше шансов загореться, — рассмеялся Мартин. Она хихикнула вместе с ним. Странный звук, подумал Гарри. Эмили устремила взгляд на Мартина, и, казалось, оба точно знали, что сейчас произойдёт.

Эмили приблизилась к нему. Медленно. Она шла, чуть покачивая бёдрами и ставя одну ногу прямо перед другой. Мартин судорожно сглотнул, но со стула не двинулся. Она сделала шесть шагов — шесть мучительно медленных шагов, — а затем скользнула к нему на колени. Осторожно обвила руками его шею, опираясь на него.

— Эмили?.. — тихо прошептал он и умолк. Гарри чувствовал, как он нервничает. Эмили ничего не ответила. Вместо этого она едва ощутимо поцеловала его в губы. Большого опыта у неё, похоже, не было, подумал Гарри: она, в сущности, лишь прижималась губами к его губам. Так она поцеловала его дважды. Мартин под ней застыл; когда она устроилась у него на коленях, его плечи напряглись.

— Да? — прошептала она после двух коротких поцелуев. Эмили теснее прижалась к нему и заглянула в глаза. Мартин закусил губу, сдерживая стон.

— Нам правда стоит это делать? — тихо спросил он, совладав с собой. Она лишь кивнула и снова его поцеловала.

— Да, — прошептала Эмили ему в губы. Гарри смотрел, как руки Мартина обвили её, как он начал отвечать на поцелуй. Развернувшаяся перед ним сцена потрясла его. Одна его часть больше всего на свете хотела бежать — из ванной, из воспоминания, куда угодно. Но другая желала остаться и смотреть. И она победила.

Они целовались долго. Мартина, казалось, вполне устраивало просто сидеть так. Он закрыл глаза и растворился в Эмили. Но постепенно она осмелела. Отстранившись в его объятиях, девушка просунула между ними руки. Гарри смотрел, как Эмили неуклюже расстегнула ремень Мартина, потом ширинку, а затем скользнула рукой ему в брюки.

Мартин застыл. Глаза его закрылись, руки замерли на пояснице Эмили. С решительным блеском в глазах она высвободила его, после чего задрала сорочку до талии. Открылись бледные бёдра; Эмили обхватила ими Мартина вместе со стулом.

Гарри смотрел, как она приподнялась, а затем одним движением опустилась на него. Эмили громко ахнула; в её глазах вспыхнула боль. Тут же сообразив, что шуметь нельзя, она уткнулась лицом ему в шею и впилась в неё зубами, словно вампирша. Мартин болезненно поморщился; его ладони скользнули к её бёдрам и крепко их сжали.

Некоторое время она не двигалась. Наконец Эмили оторвалась от его шеи и начала осторожно покачивать бёдрами. С губ сорвался тихий вздох, и, чтобы заглушить его, она снова поцеловала Мартина.

Это заняло куда меньше времени, чем поцелуи. Гарри наблюдал, как Эмили продолжает ритмично прижиматься к Мартину. В конце концов они перестали целоваться; она прижалась лбом к его лбу, улыбаясь и жарко дыша ему в губы. Он лишь неотрывно смотрел на неё, время от времени подаваясь бёдрами навстречу. Пальцы впивались в её бока, крепко удерживая на себе.

Наконец Мартин громко застонал и стиснул её в объятиях. Он подался бёдрами вверх, срывающимся голосом повторяя имя Эмили. Та тихонько хихикнула и обмякла у него на груди, тоже переводя дыхание. Гарри не сводил с них глаз.

Ещё несколько мгновений она касалась лбом его лба, а потом снова поцеловала. Руки Мартина соскользнули с её бёдер и вновь сомкнулись вокруг неё. Он прижал Эмили к себе и поцеловал в макушку, когда она устроила голову у него на груди.

Некоторое время они не шевелились. Затем воспоминание на миг полыхнуло и перескочило вперёд. Гарри уже знал, что это означает: Эмили заснула. Но Мартин пошевелился и разбудил её.

— М-м? — сонно протянула она, подняла голову и посмотрела на него из-под тяжёлых век.

— Нам пора в постель, — мягко произнёс он.

— Хорошо, — тихо отозвалась Эмили. Гарри не был уверен, что она вообще расслышала слова Мартина. Однако мгновение спустя девушка соскользнула с его колен, потянулась, вскинув руки над головой, и привстала на носки, разминая ноги. Затем расправила сорочку на бёдрах.

Мартин тоже поднялся, привёл одежду в порядок и, залившись румянцем, посмотрел на неё. Эмили ответила ему лукавой улыбкой, но, шагнув к двери, болезненно поморщилась.

— Ты в порядке? — встревоженно спросил он.

— Всё хорошо, — хихикнула Эмили. И вновь этот звук показался Гарри непривычным. В темноте её глаза словно сияли ярче. Да и вся она будто стала светлее. Впрочем, возможно, дело было лишь в том, что прежде её с головы до ног покрывали грязь и копоть.

— Ты уверена? — переспросил Мартин.

— Совершенно, — ответила Эмили. Она подошла и обняла его. Мартин тоже заключил её в объятия. Гарри видел, что тот растерян. Казалось, он понимал: теперь между ними всё изменится. Будто ждал от неё какого-то вопроса и потому не решался покинуть ванную. Но Эмили заговорила лишь тогда, когда разомкнула объятия.

— Спокойной ночи, Мартин, — сказала она и направилась к брошенной прежде одежде. Собрав её в охапку, Эмили пошла к двери.

— Спокойной ночи, Эмили, — сказал он, глядя ей вслед. Гарри заметил, что, пока она уходила, взгляд мужчины задержался на её ягодицах. Гарри последовал за Эмили в спальню.

Едва войдя, она отшвырнула одежду в угол и рухнула на кровать. Несколько минут Эмили просто лежала лицом в подушках, затем перевернулась на спину и уставилась в потолок. Сперва она улыбалась, прикрыв глаза и проведя ладонями вдоль тела. Но спустя несколько мгновений её лицо потемнело, и она оглядела комнату.

Эмили выбралась из постели и направилась к куче одежды, перерыв её, пока не нашла палочку. Гарри наблюдал, как она на мгновение замерла, словно что-то обдумывая. Он, кажется, прекрасно понимал, что именно. Да, она уже воспользовалась магией — и никто не пришёл за ней. Но теперь, похоже, гадала, стоит ли прибегать к ней снова.

Однако Эмили взглянула на своё отражение в зеркале, потом её глаза скользнули к животу — и, судя по всему, она решила, что безусловно стоит. Она направила палочку и что-то пробормотала себе под нос. Эмили слегка поморщилась, но мгновение спустя вернулась к кровати. На этот раз она забралась под одеяло, свернулась клубком и позволила сну поглотить себя.

Затем Гарри увидел, как воспоминание стремительно понеслось вперёд. Он наблюдал за её жизнью день за днём. В первую неделю Эмили вздрагивала от каждого шороха. Далеко от городка она не отходила и постоянно оглядывалась через плечо.

Но когда стало ясно, что никто не придёт её искать, она, похоже, расслабилась. Эмили снова принялась чинить автомобили вместе с лейтенантом Прайсом. Они больше не занимались сексом. Зато в свободное время иногда прогуливались по городку. Порой она брала его за руку.

Однажды утром Мартин застал её у запылённой витрины местного музыкального магазина. Во время войны им почти не пользовались. Пока Гарри и Эмили разглядывали выставленные в окне инструменты, Мартин подошёл к ней сзади.

— Вы играете? — спросил он, кивнув на скрипку, которой она любовалась.

— Немного, — ответила Эмили.

— Только на скрипке? — уточнил он.

— И на пианино, — ответила она. — В приюте нас заставляли брать уроки. Так они занимали нас на несколько часов в день. Заодно делая большинство из нас совершенно несчастными.

— Скучаете по этому? — спросил Мартин.

— Иногда, — уклончиво ответила Эмили.

— Простите, — обратился Мартин к пожилому мужчине, проходившему мимо витрины.

— Да, лейтенант? — отозвался старик.

— Вы знаете, кому принадлежит этот магазин? — спросил он.

— Миллерам, — ответил мужчина. — Они живут по соседству. — Он указал на дверь рядом с магазином. В окне горел свет.

— Спасибо, — сказал Мартин. Он осторожно подошёл к двери, ведущей наверх, и пару раз громко постучал.

— Что вы делаете? — спросила Эмили.

— Да, лейтенант? — отозвалась женщина средних лет, открывая дверь.

— Я хотел бы купить скрипку для моей подруги. Мне к вам обратиться? — приветливо спросил Мартин.

— Да, конечно, — женщина улыбнулась ему в ответ. — Только возьму ключи, и пройдём в магазин.

— Нет, — встревожилась Эмили.

— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Мартин женщину, когда та скрылась в доме, и направился к двери магазина.

— Мартин, не покупай мне скрипку, — нахмурилась Эмили.

— Ну, на пианино у меня денег не хватит, да и вряд ли я сумею его утащить, — отозвался Мартин.

— Вы уже присмотрели какую-нибудь? — спросила женщина, выйдя на улицу. Она подошла к двери магазина, быстро отперла её и вошла вместе с Мартином. Он задержался на пороге, протянул руку назад и втащил следом Эмили.

— Выбирай, — велел он.

— Мартин, я не хочу, чтобы ты это делал, — сказала Эмили, скрестив руки на груди. На лице хозяйки магазина проступило раздражение.

— Тогда не стоило пятнадцать минут стоять на улице и смотреть на них с такой тоской. И заглядываться на эту витрину каждый раз, когда мы проходили мимо, тоже не стоило, — ответил Мартин.

— Мартин! — укоризненно воскликнула Эмили.

— Выбирай, — повторил Мартин и тоже скрестил руки на груди, подражая её позе. Эмили сердито уставилась на него. А потом, к удивлению Гарри, нахмурилась и опустила взгляд.

— Я не очень-то знаю, какую выбрать, — скромно призналась она. — В приюте у меня была только старая, потрёпанная скрипка. С треснувшим смычком.

— Что посоветуете? — спросил Мартин, переводя взгляд с Эмили на хозяйку магазина. Та подошла к витрине и сняла одну из скрипок. Немного осмотрев инструмент, она протянула его Эмили. Эмили помедлила, но скрипку взяла.

— Как вам эта? — спросила женщина. Несколько мгновений Эмили рассматривала полированное красно-оранжевое дерево, затем подняла скрипку к шее. Хозяйка магазина подала ей смычок. Эмили взяла его, глубоко вдохнула и коснулась струн. Сыграв с десяток нот, она опустила смычок. Гарри видел, как зарумянились её щёки.

— Мне нравится, — сказала она.

— Отлично, — улыбнулся Мартин. — Берём.

— Прекрасно, — отозвалась хозяйка магазина. Она забрала у Эмили скрипку со смычком и уложила их в футляр. Мартин достал бумажник и без лишних вопросов заплатил, а Эмили стояла у двери, не желая видеть, сколько это стоит.

— Держи, — сказал Мартин чуть позже, протягивая ей футляр. Она взяла его и зарделась, когда они вышли из магазина.

— Спасибо, — тихо сказала она, принимая у него футляр.

— Не за что, — ответил Мартин. — Но сегодня после ужина ты должна сыграть для нас.

— Ох, — Эмили встревоженно посмотрела на него. — Я совсем разучилась играть.

— Мы ничего не заметим, — заверил Мартин. После этого он проводил её обратно к дому.

* * *

Позже тем же вечером Гарри наблюдал, как Эмили, заметно смутившись, всё-таки сыграла для Беннеттов и лейтенантов несколько печальных мелодий. Каждый раз, закончив, она слышала аплодисменты. То и дело Эмили поясняла, что забыла продолжение, что ей нужны ноты или что она просто сочиняет на ходу. Но, похоже, никого это не беспокоило.

После третьей мелодии румянец сошёл с её щёк, и среди остальных взрослых Эмили уже улыбалась с гордостью. Они подбадривали её, и на миг Гарри заподозрил: нигде больше она не чувствовала себя настолько дома.

Гарри гадал, чем всё это закончится. О том, чтобы Мартин снова отвёз её в Лондон, они пока не говорили. Он знал, что вскоре ей придётся уехать: ежедневный календарь в углу показывал, что сегодня двадцать восьмое августа. Но, глядя, как Эмили улыбается другим взрослым в комнате, Гарри невольно задумался, хочет ли она вообще уезжать.

И всё же он знал, что она вернётся в Хогвартс. Знал, что она зла. Знал, кем ей суждено стать. Но, глядя на юную девушку, которая обнимала молодого лейтенанта, держа в одной руке скрипку, а в другой — смычок, он никак не мог представить её такой. Впервые за всё время этих воспоминаний на её лице больше не застыло привычно мрачное выражение. Впервые из всех встреч с ней Гарри видел: она действительно счастлива.