Талант без границ | Talent Beyond Limits (джен)

К тому времени, как Джо исполнилось семь, Саймон провёл в Зале талантов уже три года. В свои десять он заметно вытянулся, раздался в плечах и по силе превосходил большинство деревенских сверстников, с утра до вечера гнувших спину в поле. Годы отработки стоек выправили осанку, придали движениям собранность и уверенность, хотя по характеру Саймон остался прежним: всё так же расцветал от похвалы, говорил с нескрываемым апломбом и порой любил слегка приукрасить собственные успехи.

При этом он сохранил природную доброту. Саймон всегда бросался на помощь Мэри, стоило той оступиться и упасть, а однажды даже заступился в Зале талантов за мальчишку из бедной семьи, над которым насмехался старший ученик. Сам Саймон потом уверял, что обидчик сразу пошёл на попятный, хотя другой послушник рассказывал, будто господин Холл вмешался прежде, чем дело успело дойти до драки. Джо так и не выяснил, чья правда, но точно знал: брат не струсил и вступился, пусть Лили и твердила без конца, чтобы он не лез на рожон.

Их собственные отношения тоже постепенно менялись. Саймон мало-помалу начал прислушиваться к мнению Джо, особенно когда они вместе садились за уроки. Поначалу он ещё спорил с поправками брата, но потом всё равно перепроверял написанное, а иногда и вовсе менял решение, если Джо ставил его слова под сомнение. Вслух Саймон эти перемены почти никогда не признавал, а Джо благоразумно не давил на его гордость.

Седьмой день рождения Джо пришёлся на самый конец Глубокой зимы. В отличие от большинства жителей деревни, вспоминавших о днях рождения разве что по смене времен года, он знал точную дату своего появления на свет.

Ещё несколько лет назад каждое утро Джо начинал с того, что вырезал аккуратную черточку на старом дереве позади дома. Случалось пропустить день — и он выверял счёт по базарным дням, приметам погоды и любым другим событиям, какие только удавалось удержать в памяти. Зарубки множились, пока сплошной шершавой сеткой не покрыли добрую половину древесного ствола.

В конце концов на эти метки наткнулся дедушка Джозеф, обходивший двор. Он долго и пристально разглядывал изрезанную кору, а затем подозвал внука к себе.

— Что это ты сотворил со стволом? — спросил он, проведя загрубевшим узловатым пальцем по бороздкам.

— Я считал дни, дедушка, — объяснил Джо.

— Все до единого? И давно ты этим занялся?

— Почти три года. Мне хотелось точно знать день, когда я родился.

Джозеф снова молча оглядел дерево. Объяснение показалось ему разумным, но вот то, что мальчишка так обошёлся со стволом, деду явно пришлось не по душе.

— Что ж, теперь знаешь. А дальше зарубай на чём-нибудь другом, дерево не трогай.

Джо послушно кивнул и больше к старой коре с ножом не прикасался.

Седьмой день рождения не принёс нового таланта. Джо весь день настороженно прислушивался к себе, высматривая знакомые бледные строки, но перед глазами ничего так и не проявилось. Впрочем, когда ему исполнялось пять и шесть, происходило ровно то же самое, так что особых причин рассчитывать на чудо у него не было.

И всё же семь лет оставались важнейшим рубежом: теперь он наконец получил право пройти проверку таланта на празднике Звёздного света.

Беда была в том, что до самого праздника оставалось ждать ещё почти восемь месяцев. Джо родился на исходе Глубокой зимы, а в Грин-Холлоу Звёздный свет встречали лишь в начале осени, когда завершался сбор главного урожая. Нужного возраста он достиг, но сделать следующий шаг пока не мог.

По крайней мере, подготовка шла своим чередом.

Джо без запинки читал любой знак, который Саймон приносил с обычных уроков грамоты в Зале талантов, и неплохо освоил счет, которому там обучали младших учеников. Дальше двигаться было трудно: теперь появление новых знаний почти целиком зависело от того, чем с ним сумеет поделиться брат.

Тело тоже крепло день ото дня. Постоянные упражнения и работа на земле прибавили ему сил, развили выносливость и точность движений. Среди сверстников в Грин-Холлоу он наверняка был одним из самых крепких, хотя несколько ребят из зажиточных семей сложением превосходили его — исключительно за счёт сытной и обильной еды за домашним столом.

Впрочем, Джо никогда и не пытался выковать в себе нечеловеческую силу до того, как переступит порог Зала талантов. Куда важнее было сберечь здоровье и подготовить тело к суровым нагрузкам настоящего воинского обучения.

Саймон не раз говорил: одной лишь телесной крепости мало, чтобы пройти отбор. Чёрный камень мерил нечто совсем иное, но что именно, никто в доме до конца не понимал.

Эта неопределённость тяготила Джо. Он привык полагаться на точный расчет, где терпеливый труд и подготовка неуклонно повышают шансы на успех, однако подготовиться к тому, о чём не имеешь ни малейшего представления, было попросту невозможно.

С приближением весны семья всё чаще заводила разговоры о грядущей проверке. И в этих ожиданиях сквозило совсем не то бесхитростное нетерпение, что окружало Саймона три года назад. Домашние надеялись на лучшее, но все понимали: редкой семье в Грин-Холлоу выпадало такое счастье, чтобы сразу двое сыновей один за другим оказались одарены талантом.

Однажды за ужином Лили сама заговорила об этом.

— Джо, ты только не изводи себя весь этот год мыслями о Звёздном свете, — мягко сказала она. — Саймон уже учится в Зале, и даже если ты не пройдёшь проверку, твоё место здесь, дома. Незачем взваливать на себя такую тяжесть.

— Я знаю, мама. Мне просто хочется проверить, есть ли у меня талант.

Лили посмотрела на него с затаённой тревогой:

— Сейчас-то ты так говоришь, но я же тебя знаю. Если камень промолчит, ты потом днями напролёт покоя себе не дашь, пытаясь докопаться до ответа.

Возразить Джо было нечего. Он и без того годами ломал голову над природой чёрного камня, и неудача лишь породила бы ворох новых вопросов, на которые негде искать ответы.

— Я постараюсь не накручивать себя, — пообещал он, и Лили, похоже, немного успокоилась.

Саймон оторвался от миски:

— А вот я думаю, что Джо обязательно пройдёт.

Взгляд Лили потеплел:

— Ты и перед своим испытанием был ничуть не меньше уверен.

— И ведь прошёл же! — упрямо тряхнул головой Саймон. Когда мать напомнила, каким измочаленным он приплёлся домой после той проверки, он принялся доказывать, что виной всему был только бег. Майк негромко заметил, что точно такое же физическое испытание прошёл каждый ребёнок, и Саймон, не найдясь с ответом, молча вернулся к похлёбке.

За три года в Зале талантов его гордость за ту давнюю победу ни капли не потускнела.

Бабушка Пэм относилась к будущей проверке внука с куда большей осторожностью.

В последние годы больные колени донимали её всё сильнее, и долгие прогулки по деревне стали в тягость. Тем не менее она продолжала общаться с соседями по всему Грин-Холлоу и родней из ближних селений, подмечая и выслушивая такие вести, о которых остальные домочадцы даже не догадывались.

Как-то в полдень, когда Джо помогал ей лущить фасоль, Пэм завела разговор о предстоящем празднике.

— Ты только не горюй сильно, если камень не отзовётся, — тихо проговорила она. — Ты давно носишь эту мысль в сердце, но есть вещи, над которыми никто из нас не властен.

— Я пока не переживаю, бабушка. Знаю, что никто ничего не гарантирует.

Пэм с сухим шорохом бросила горсть стручков в деревянную миску:

— Марта сказывала, будто камень меряет вовсе не обычную силу. Он чует нечто такое, с чем человек должен родиться. И если в семье уже появился одарённый ребёнок, другим часто приходится ждать целую вечность, прежде чем объявится следующий.

Джо замер, так и не долущив стручок:

— А Марта объяснила, почему так получается?

— Говорила что-то о природе... Мол, ей нужно время, чтобы восстановить то, на что камень откликается. Я в этих мудрёных словах толком и не разобралась.

— Жена старосты сама тебе это сказала?

— Сама. Только растолковать по-людски не сумела. Знала бы я больше — непременно бы тебе рассказала.

Джо вернулся к работе, продолжая выщелкивать бобы из сухих створок. Он и прежде знал, что одной мускульной силой благосклонность камня не завоевать, но предположение, будто талант — это какой-то общий, неделимый семейный запас, слышал впервые.

Помолчав немного, Пэм вздохнула:

— Некоторые в деревне болтают, будто Саймон уже забрал себе почти всё, на что хватило соков нашего рода.

Объяснение отдавало досужими сплетнями, однако у Джо не было достаточно сведений, чтобы просто отмахнуться от него.

— И отец в это верит? — спросил он.

— Да у нас почти все вокруг держатся за такие мысли. Никто ведь доподлинно не ведает, как оно всё устроено.

Джо молча переваривал услышанное, пока они ссыпали фасоль. Не зная, какую именно силу пробуждает в человеке чёрный камень, было бессмысленно гадать, кроется ли хоть капля правды в словах Марты.

Немного погодя Пэм заговорила вновь.

— Знаешь, я иной раз думаю: лучше бы ты родился первым.

Джо оторвал взгляд от миски:

— Почему ты так говоришь, бабушка?

— Ты с малых лет всё на лету схватываешь. Саймон парень работящий, но ты сначала сто раз подумаешь, а потом сделаешь. С твоей-то светлой головой ты бы в Зале талантов горы свернул.

От этого сравнения у Джо внутри неприятно кольнуло. Саймон рос обычным мальчишкой, без чужой памяти за плечами и без тех талантов, что достались Джо, но честно гнул спину на тренировках и заслужил искреннее уважение наставников.

— Саймон прекрасно со всем справляется, бабушка. Ему уже доверяют учить младших ребят.

— Да знаю я, знаю, — мягко откликнулась Пэм. — Добрый он малый, и я им горжусь. Просто думаю, что и у тебя бы всё получилось не хуже... если камень тебя примет.

Джо снова опустил глаза к фасоли. Имеют ли хоть какое-то значение для холодного камня его память или цепкий ум, оставалось тайной, и надеяться на них было бы верхом легкомыслия.

К началу лета самым большим оптимистом в доме неожиданно стал Майк.

День за днём он видел, как Джо растёт крепким, смышлёным мальчишкой, который почти не ведал болезней, разбирал письмена лучше большинства взрослых в их роду и неукоснительно выполнял заведённые упражнения без всяких понуканий. Майк не вникал в тонкости подготовки сына, но глубоко уважал его молчаливое упорство и терпение.

В один из вечеров он наблюдал, как Джо терпеливо помогает Саймону разбирать ошибки в записях.

— Сдаётся мне, если Джо попадет в Зал, он там не затеряется, — негромко обронил Майк.

Джозеф оторвал взгляд от плетёной корзины, которую неторопливо чинил в углу, молча кивнул в знак согласия и снова взялся за прутья.

Лили покачала головой, не разделяя их уверенности:

— Умение читать ещё не значит, что камень откликнется. Не нужно заранее обнадеживать мальчика.

— Да знаю я, — отозвался Майк. — Но если пройдёт, к учению он отнесётся со всей строгостью. Он уже доказал, что умеет браться за дело на совесть, без вечных окриков и напоминаний.

Лили спорить не стала и только тихо вздохнула.

Саймон всё это время молча слушал разговор. Джо заметил, как на мгновение дрогнуло лицо брата, стоило семье заговорить о том, что ещё один сын может ступить на воинский путь. Целых три года Саймон оставался единственной надеждой дома на этом поприще, и его успехи занимали бо́льшую часть их внимания.

Помолчав немного, Саймон повернулся к Джо.

— Если всё-таки пройдёшь, даже не думай, что первые месяцы покажутся лёгкими, — предупредил он. — От стоек Основы тело ломит куда сильнее, чем кажется со стороны. Виктор говорит, новички вечно думают, будто всё делают как надо, а сами ошибаются в каждом движении.

— Я запомню, — отозвался Джо.

— Ты хотя бы уже умеешь читать, так что с этими уроками мучиться не придётся, — Саймон на миг замялся, но всё же добавил: — Да и замечания ты запоминаешь сразу. Это сильно поможет, когда начнут ставить движения.

— Надеюсь. Ты же сам рассказывал, сколько времени уходит на одну только их отработку.

Саймон коротко кивнул и снова принялся за еду.

Джо был благодарен ему за совет. Что бы Саймон ни думал о том, что внимание семьи теперь придётся делить на двоих, он ни разу не попытался отговорить Джо от Зала талантов.

Остаток времени потёк в привычных ежедневных заботах. Джо по-прежнему помогал по хозяйству, не бросал физических тренировок и внимательно разбирал всё, что Саймон приносил домой. Пэм изредка делилась новыми подробностями о проверке таланта, хотя ни одна из этих историй так и не дала ответов на вопросы, волновавшие его сильнее всего.

Поля зазеленели, дни становились всё длиннее, и восемь месяцев ожидания постепенно сократились сначала до шести, а затем и до пяти.

Когда наконец настанет день Звёздного света, Джо опустит ладонь на чёрный камень. И только тогда узнает, сможет ли он пойти вслед за Саймоном в Зал талантов.