Жасмин и Роза (джен)

Глава 10. Наказание

Шумная потасовка на последней парте затянулась секунды на три — ровно до тех пор, пока прямо над их головами не раздалось сухое, ядовитое покашливание.

— Карден. Вилли. Рад видеть, что вы так быстро… сблизились.

Парни синхронно замерли. Локтевой захват Вилли медленно ослаб. Морис осторожно повернул голову и наткнулся на ледяной взгляд профессора Клоудеда. Тот стоял у их стола, скрестив руки на груди. В классе воцарилась мёртвая тишина — все первокурсники обернулись на задний ряд, предвкушая зрелище.

Но самое худшее было не это. Прямо на раскрытом руническом свитке Мориса, сверкая в лучах полуденного солнца, лежала наполовину съеденная, сочащаяся золотистым мёдом булочка. От неё на весь кабинет шёл отчётливый аромат ванили и корицы.

Клоудед медленно опустил взгляд на выпечку, затем перевёл его на Вилли, у которого вся щека была измазана в меду, и его бледное лицо пошло красными пятнами.

— Насколько я помню, правила Братства категорически запрещают пронос продуктов в учебные аудитории, — процедил профессор. — А уж устраивать филиал кондитерской лавки прямо во время изучения защитных барьеров третьего уровня...

— Профессор, вы не так всё поняли! — Вилли мгновенно вскинул руки, причем в одной из них всё ещё был зажат надкусанный пирожок. На его физиономию тут же вернулось выражение абсолютной, святой невинности. — Это не еда. Это… наглядное пособие!

Клоудед дёрнул щекой.

— Пособие? По кондитерскому делу?

— По рунологии! — гордо отчеканил блондин, даже не моргнув. — Мы с Морисом проводили сложнейший мысленный эксперимент. Смотрите, как мёд пропитывает слои теста. Мы пытались визуализировать, как рунная энергия Кенно проникает сквозь защитные барьеры ауры! И Морис как раз выводил формулу, когда нас прямо-таки шарахнуло великим озарением! Отсюда и бурные объятия. Мы просто радовались научному триумфу!

Клоудед глубоко вздохнул через нос. По его подёргивающемуся веку было видно, что он очень хочет сослать обоих на рудники, но утренний визит Владыки Рая связывал ему руки.

Наказывать любимчика верховного мага было себе дороже.

— Прекрасно, — ледяным тоном произнёс Клоудед. — Раз уж вы так продвинулись в визуализации, то вам не составит труда закрепить материал на практике. До конца недели вы оба остаётесь после уроков.

Морис тихо и обречённо застонал, прижимая ладонь ко лбу.

— Вы перепишете мне тридцать три тома рунических архивов Братства. Лично. И без использования копирующих чар. А эти… «наглядные пособия» я конфискую. Живо на мою кафедру!

Вилли со скорбным вздохом покорно выудил из карманов мантии оставшиеся четыре липкие булочки и аккуратно выложил их на преподавательский стол под тихое хихиканье класса.

Когда Клоудед вернулся к доске, Морис сердито пихнул Вилли локтем в бок:

— Ну что, «мышечный корсет», доигрался? Тридцать три тома! Я же говорил, что он нас поймает!

Вилли ничуть не расстроился. Он засунул руки в пустые карманы, развалился на стуле и озорно подмигнул другу:

— Да брось, графёныш. Зато мы выяснили две важные вещи. Во-первых, Клоудед тоже любит сладкое — видел, как у него усы затряслись при виде мёда? А во-вторых…

Блондин наклонился ближе и весело шепнул Морису прямо на ухо:

— Переписывать свитки в четыре руки гораздо веселее, братец.

* * *

Запах пыльного пергамента, застоявшихся чернил и старого дерева — в архиве профессора Клоудеда дышалось тяжело. На часах было за полночь. Перед Морисом и Вилли высилась поистине садистская гора: тридцать три пухлых тома по рунологии, которые нужно было скопировать вручную до рассвета.

Морис сидел прямо, низко наклонившись над столом. Перо в его руке скрипело с такой яростной скоростью, словно он пытался проткнуть бумагу. За последние два часа он не произнёс ни слова. Ему было чертовски обидно. Он, потомственный граф Карден, сидит в подземелье и стирает пальцы в кровь просто потому, что кое-кто не может жить без ворованных булок.

Вилли сидел напротив, и его обычная брызжущая энергия полностью угасла. Он лениво выводил закорючки, но янтарные глаза то и дело испуганно косились на Мориса. Видеть друга таким — замкнутым, холодным и молчаливым — для Вилли было худшим наказанием. Клоудед со своими штрафными часами даже близко не стоял.

Наконец, блондин не выдержал тишины. Чтобы хоть как-то привлечь внимание, он демонстративно громко вздохнул, со стуком уронил перо на стол и потянулся к своей сумке. Достав оттуда потрёпанную колоду карт, Вилли принялся шумно перетасовывать её прямо перед носом у Мориса. Карты с чётким, раздражающим щелканьем перелетали из руки в руку.

— Г-графёныш. Ну графёныш, ну глянь. Давай на щелбаны? Или на то, кто следующий том пишет? — Вилли веером развернул колоду, умоляюще заглядывая Морису в лицо. — Карты вообще-то заговоренные, они сами масть меняют, если правильно дунуть! Хочешь фокус покажу?

Морис даже бровью не повёл, продолжая выводить сложную защитную руну. Перо скрипнуло сильнее.

— Ну Мо-о-орис! — Вилли отчаянно зашелестел картами, пытаясь выстроить из них карточный домик прямо поверх раскрытого учебника. — Ладно тебе. Признай, Клоудед просто завидует нашей изобретательности.

— Вилли, убери это и пиши, — ледяным тоном отозвался Морис, не поднимая глаз. — Нам осталось тридцать книг. Если мы не успеем, нас отчислят.

Карточный домик тут же развалился. Вилли сдулся, как проколотый мяч. Он медленно, по одной собрал карты обратно в колоду, и его лицо мгновенно посерьёзнело. Весь его напускной азарт исчез. Он выглядел по-настоящему несчастным.

— Ну прости, — тихо, без тени привычного стёба сказал он, крутя перо в забинтованных пальцах. — Я правда не думал, что нас поймают. Я просто… хотел, чтобы мы нормально поели. Ты после этого визита Владыки сам не свой был, бледный как покойник. Я думал, булки помогут.

Морис остановил перо. Клятва под рёбрами глухо, но ощутимо заныла — она чутко реагировала на то, как сильно Вилли сейчас переживал. Морис посмотрел на друга. Тот сидел, ссутулившись, уставившись на свои липкие от мёда манжеты, и в его янтарных глазах читалась искренняя, виноватая тоска.

Но в этот раз благородное сердце графа Кардена не растаяло.

Вместо этого внутри Мориса поднялась глухая, тяжёлая волна раздражения. Ему до смерти надоело, что любое безрассудство Вилли автоматически списывалось на его «благие намерения». Забота — это прекрасно, но цена этой заботы прямо сейчас измерялась судорогами в пальцах и реальной угрозой вылететь из Братства.

— Помогут? — Морис медленно отложил перо. Его голос прозвучал пугающе тихо, без крика, но от этого ледяного тона Вилли даже слегка втянул голову в плечи. — То есть, устраивая этот цирк перед Клоудедом, ты думал обо мне? Когда забивал карманы ворованной выпечкой — ты заботился о моём здоровье?

— Морис, я же просто…

— Ты не думал, Вилли, — жёстко отрезал Морис, наконец взглянув другу прямо в глаза. — Ты никогда не думаешь. Тебе просто весело. Тебе весело бесить дежурных, весело дразнить преподавателей, весело ходить по краю. Тебе сошло это с рук перед Владыкой Рая, и ты решил, что стал бессмертным? Но расплачиваюсь за твое веселье почему-то я.

Вилли приоткрыл рот, собираясь что-то вставить в своё оправдание, но под суровым, разочарованным взглядом аристократа так и не нашёлся, что сказать. Его забинтованные пальцы сильнее сжали несчастное перо.

— Я пытаюсь хоть как то влиться в братство, что бы мои покойные родители гордились мной, — Морис снова взял своё перо и придвинул к себе недописанный свиток, всем видом показывая, что разговор окончен. — Если меня отчислят из-за дурацких булок с мёдом, я никогда себе этого не прощу. И тебя не прощу тоже. Так что будь добр, замолчи и пиши.

В архиве снова воцарилась тишина, но теперь она стала удушающей и тяжёлой, как могильная плита.

Вилли сидел абсолютно неподвижно. Шутки кончились, карты были забыты. Слова Мориса про то, что он его «не простит», ударили блондина сильнее, чем любое рунное заклинание Клоудеда. Янтарные глаза потемнели, а клятва под рёбрами теперь не просто ныла — она жгла грудь изнутри холодным, тревожным огнём, подтверждая: Морис говорит абсолютно серьёзно.

Ему действительно не до смеха.

Вилли шумно сглотнул, низко опустил голову, так что свет свечи едва выхватывал его растрёпанный светлый затылок, и принялся яростно, молча царапать пергамент.

Они писали час. Затем второй. Морис принципиально не смотрел в сторону друга, хотя краем глаза замечал, что Вилли работает без перерыва, отчаянно пытаясь наверстать упущенное время и искупить вину хотя бы этой рабской работой. Его забинтованная рука, судя по траектории движений, уже начинала неметь, но блондин даже не думал останавливаться.

Примерно в три часа ночи, когда Морис потянулся к очередной книге, его пальцы случайно коснулись руки Вилли, который одновременно с ним потянулся за чернильницей. Блондин тут же отдёрнул руку, словно обжёгся, и тихо, едва слышно прошептал:

— Извини.

Морис промолчал, но забирая чернильницу, заметил на раскрытом свитке Вилли кое-что странное. На свежих чернилах, прямо поверх аккуратно выведенной руны, расплывалось небольшое мокрое пятно, совсем не похожее на каплю мёда.