Пять друзей Поттера (джен)

— Январь, веревка, лестница. Я хочу повеситься, — напевал Гарри, поднимаясь в гриффиндорскую башню. — Январь, веревка, лестница. Я хочу повеситься. Январь, ай... Черт! — он так увлекся, слушая эхо от своего собственного голоса, что споткнулся о ступеньку.

Каменная ступенька осталась равнодушна от встречи с коленом, а вот нога неприятно заныла. Гарри присел, потирая ушибленную часть тела, посмотрел вверх, скорчил злую рожу и показал фак то ли злому року, то ли невидимым агентам Альбуса Дамблдора.

— Мой мальчик, даже самые сильные люди не могли противиться магии этого Зеркала, — шепотом передразнил он манеру речи директора. — Но поделись секретом...

Секретом, конечно же, Поттер не поделился. Говорить, что самое его заветное желание — это он сам, такой какой есть, было бы странно. Вместо этого он наплел что-то о славе, богатстве и кубке по квиддичу. Но директор остался доволен, покивал головой и намекнул, что с этим артефактом ему предстоит столкнуться в будущем. Гарри на это мило улыбнулся и отправился обратно в общую гостиную, воевать с драконом, которого глупые смертные почему-то называют нумерологией. Но коварная ступенька все испортила: настроение пропало, вдохновение улетело, а ноющее колено сбило концентрацию.

Кое-как дойдя до своей комнаты, Гарри лег на кровать.

Было скучно, каникулы тянулись медленно, а Рон вместо того, чтобы предаваться безделью, снова где-то промышлял незаконной добычей золота. Что-либо читать не хотелось, информацией он был насыщен по самые не балуй, писать матерные стишки Малфою уже надоело, и оставалось только размышлять.

Гарри сцепил руки за головой и уставился на полог кровати. Он вспомнил своего учителя истории в маггловской школе. Тот тип был живой, не такой зануда как профессор Бинс, и рассказывал веселые, интересные байки, в частности о средневековом быте аристократов.

К примеру, пологи на кроватях именно как предмет роскоши использовали в последнюю очередь. А в первую очередь это была защита от клопов, комаров и прочей нечисти. А еще учитель рассказывал им о том, что средневековые знатные господа, получая от дамы сердца отказ, пересаживали своих блох на эту даму с надеждой, что хоть в блохе их кровь смешается, и они станут единым целым. Гарри скептически отнесся к этой информации, но вместе со своими одноклассниками с энтузиазмом принялся отыскивать различных букашек и кидать их в девчонок. А мальчики, которые были по-настоящему влюблены, шли дальше: они заворачивали красивых, на их взгляд, жуков в листок бумаги с признанием в любви и на уроке передавали скомканные письма своим пассиям. Эти девочки поначалу улыбались, краснели, а затем, развернув, визжали как пожарная сигнализация.

— Прекрасное было время, — сообщил бордовому пологу Гарри и перевернулся на живот, свесив руку.

Он увидел, что на полу, напротив его кровати сидела Короста.

— Мерзость, — крысы были противны, особенно те, что с красными глазами.

Гарри поднял руку и сделал то движение, которым он волшебством поднимал предметы в воздух. Но ничего не произошло. Крыса как сидела, смотря на него, так и осталась сидеть. Он снова и снова повторял свои попытки отлевитировать то учебник нумерологии, то стопку пергамента, но беспалочковая магия не получалась. Вероятно, потому, что с приезда в Хогвартс, он перестал тренировать свою супер способность.

— Отлично, — вздохнул Гарри, переворачиваясь снова на спину. — Очевидно, магия — это не тоже самое, что умение крутить педали велосипеда.

Настроение испортилось окончательно. И раз хуже некуда, он решил подумать о самом неприятном, о директоре.

«Дамблдор руководствуется только своими мотивами или у него есть сообщники, которые и задают тон всему оркестру? Как директор может манипулировать всем общественным мнением, ведь есть же разумные люди, наподобие Амелии Боунс, они должны понимать, что все его действия — хорошо спланированная режиссерская работа? Или они во всем этом участвуют? Не может быть такого! А профессора? Допустим, Малфой прав, и на Снейпа у директора есть какой-то компромат, но весь остальной персонал? Они же все мастера своего дела и должны обладать зачатками критического мышления. Как же они допустили появление в Хогвартсе цербера, тролля и, как следствие, смерть мадам Пинс? Ведь должно было быть расследование или что там у волшебников...»

Гарри накрылся одеялом и просунул руку под подушку.

«Директор архи-манипулятор? Сложно представить, я же догадался об интриге. Или они из двух зол выбирают меньшее? Тогда какое место отвели мне? Зачем им нужен я — бывший герой? Или не такой уж бывший? Зачем созданы сказки обо мне и растиражирована история? Все верят в пророчество? Но текст мало кому известен. И вообще, пророчество лживо, директор не может не знать об этом. И почему самый страшный темный маг, который вот-вот должен был захватить власть, вдруг и неожиданно споткнулся о младенца? Абсурд! Почему его последователи выпустили с такой легкостью из своих рук власть, и была ли у них эта власть? Здесь определенно есть и второе, и третье дно. Да, дно во всех смыслах, только тщательно скрытое от меня. И те, кто затеял Игру, не преследуют номинальную, юридическую власть. Ведь по словам Сьюзен, нынешний Министр Магии весьма слабый политик, и сместить его с должности не проблема. Какая тогда конечная цель, если не власть?»

Он снова вспомнил своего учителя истории, который в конце прошлого учебного года рассказывал им о нестабильной ситуации в Советском Союзе и предрек гибель этого государства. Он тогда сказал, что несмотря на то, что Союз больше Англии в семьдесят раз, хватит трех человек и одного международного договора, чтобы СССР перестал существовать.

«Может быть, и здесь кукловоды находятся не в Англии? А вся афера с пророчеством, Темным Лордом и Мальчиком-Который-Выжил — попытка развалить Британию? Но опять не сходится... Однако прошлый Темный Лорд, Гриндевальд, пытался перекроить мир под шумок от свиста пуль гитлеровской армии. А сейчас, может, наоборот, кто-то пытается сделать тоже самое, но уже под шумок от вспышек Авад из пожирательских палочек? Но в маггловском мире вроде нет никаких государств с тоталитарным режимом, и войну — Третью Мировую — никто начинать не собирается, ведь все заняты только отмыванием денег и открытием новых филиалов своих фирм. По крайней мере, дядя постоянно жаловался на конкурентов. Надо будет найти информацию о том, что стало с Гриндевальдом...» — на этой мысли сон его сморил.

Гарри Поттер еще долгое время не знал, как близко он подошел к истине.

Но вот настал новый день, и причин не выполнять задание по нумерологии больше не было. Как сказал Арчи, есть только одна вещь, которую юные джентльмены должны в себя засовывать, и это — знания. И Гарри собирался следовать наставлению Гудвина, но прежде решил создать то, что поддержит его мотивацию в течение оставшихся четырех дней каникул.

Он взял чистый пергамент, сел за небольшой стол, который они с Роном стащили с заброшенного класса, и начал писать:

Хочешь есть — садись учить нумерологию.

Хочешь спать — садись учить нумерологию.

Хочешь летать на метле — садись учить нумерологию.

Хочешь доставать Малфоя — садись учить нумерологию.

И чтобы отмазаться от предложений Уизли сыграть с ним в шахматы, дописал еще одну строчку:

Хочешь играть в шахматы — садись учить нумерологию.

С довольным видом прикрепив листок над рабочим местом, он взглянул в окно, где светило зимнее солнце, и сел учить нумерологию.

Четыре дня пролетели быстро, как и вся следующая учебная неделя. Авантюристам никак не удавалось собраться вместе. То неожиданно профессору Снейпу требовался помощник в лице Малфоя для варки какого-то зелья, то декан Пуффендуя объявляла собрание факультета, то МакГонагалл и Флитвик, как будто по сговору, ставили дополнительные занятия. В итоге ребята смогли навестить свой штаб только на выходных.

В Чудо-Комнате Грейнджер торжественно вручила Малфою комиксы. Боунс отдала Поттеру инструкцию по созданию порталов. Малфой достал из сумки книгу о зачарованных картах и планы Министерства Магии. А Уизли подробно отчитался об операции «Фиеста», сообщив напоследок печальную новость о том, что им нужен будет пропуск, чтобы попасть в Отдел Тайн. Ребята подумали и быстро пришли к соглашению, что можно по утрам шпионить за сотрудниками, входящими в Министерство Магии. Ведь не все из них перемещаются с помощью камина. Вот только у этой идеи были свои минусы — все упиралось в отсутствие времени, ведь утром они сами были на занятиях.

— Знаете, — начал Рон, — я могу ошибаться, но кажется у МакГонагалл есть маховик времени. Я как-то видел у нее на шее цепочку с подвеской, очень похожей на то, что показывал невыразимец. Помнишь, Гарри, ту большую конструкцию из стекла и металла? — широко развел он руки, показывая размер артефакта. — Вот почти тоже самое, только в двести раз меньше.

— Можно поискать в книгах изображение маховика, чтобы быть уверенными, — предложила Сьюзи.

— Убедимся, а дальше что? Она навряд ли всегда его с собой носит. И в краже в первую очередь будут подозревать учеников. Слишком опасно.

— Раз-Два прав, — покивал головой Гарри. — Значит, нам нужно не просто алиби, а план кражи артефакта на глазах у свидетелей, и при этом мы должны ничего не делать и выглядеть такими же удивленными, как и толпа. А для того, чтобы найти одну игрушку — маховик, можно создать другую игрушку. Дайте мне неделю и план будет готов, — с улыбкой закончил он.

— Создание жучка отложим на потом? — спросила Гермиона у Драко.

— Да, на потом, — согласился он. — Если ни у кого нет больше предложений, то я хочу преподнести тебе подарок. — Драко достал из сумки небольшую бархатную коробочку и кинул ее через стол прямо в руки Гермионы. — Рождественский презент, — ухмыльнулся он.

Гермиона с опаской открыла крышку и замерла. Рон, Сьюзи и Гарри с интересом вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что же находится внутри.

— Как дочь дантистов, ты должна оценить.

Гарри, не сдержав любопытство, встал посмотреть. А на зеленом бархате, соединенные ниткой, лежали зубы очень похожие на человеческие.

— На следующее Рождество подари мне СВД.

— СВД? — спросил Драко, понимая, что сейчас будет нечто очень нехорошее.

— Снайперская винтовка Драгунова, — она отвела взгляд от подарка и уточнила, — Ведь мои родители помимо того, что владеют клиникой, еще и чистильщики.

— Чистильщики?

— Киллеры.

— Киллеры? — совсем шепотом повторил он.

— Наемные убийцы, — пояснила Гермиона, захлопывая бархатную крышку.

— Круто, наверное... Хотя теперь понятно, почему ты влезла в авантюру.

— Абсолютно не круто, — тихо ответила она. — И согласилась я как раз-таки от обратного, я не считаю нормальным убийство людей. Особенно когда ты можешь их спасти. И думаю, Фламель неправ, скрывая и единолично пользуясь камнем, который может помочь многим людям.

Гермиона провела указательным пальцем по бархатной коробочке и начала долгий рассказ.

— Когда я была маленькая, мы с родителями часто ездили отдыхать в теплые страны, поближе к морю, и моей любимой игрой тогда были «Морские войны» с водяными пистолетами. Когда подросла, мы стали устраивать на каждых уикендах пикники. Мама делала разные вкусности, папа готовил мясо для барбекю и настраивал прицел пневматического ружья, а я надувала воздушные шарики. Потом укладывали провизию в багажник, воздушные шарики на заднее сидение машины и ехали за город. В такие моменты, сидя в разноцветных шарах, я представляла себя принцессой, у которой были друзья — розовые шарики, подданные — синие и зеленые, а враги — фиолетовые. Когда мы приезжали в лес, папа начинал разжигать огонь для барбекю, а мы с мамой прикрепляли с помощью канцелярских кнопок шарики к стволам деревьев. И здесь начиналось самое интересное: мы устраивали соревнование, кто больше «убьет» из ружья моих сказочных друзей. Я, конечно, старалась убивать фиолетовых злодеев, — улыбаясь, развела руками Гермиона. — Чаще всего у нас с отцом была ничья, и мама, как проигравшая, на обратном пути покупала всем мороженое. Мои родители вообще странно меня воспитывали, вместо занятий по лепке, мама учила меня тасовать карточки с буквами и раскладывать их в определенном порядке. Она говорила, что это развивает моторику лучше, чем пластилин или глина. Вместо игры с конструкторами, папа учил собирать и разбирать пистолеты. И вот, когда мне исполнилось восемь, они стали учить меня стрелять из огнестрельного оружия, которое, в отличие от пневматического, убивает, а не оставляет синяки. Но это тоже было весело: воздушные шарики сменились банками из-под пива и профессиональными мишенями. Банки, к слову, мне больше нравились, — на миг она улыбнулась. — А потом мы неожиданно переехали из Западного Сассекса в Уилтшер. Собрались и перевезли вещи за два дня. Это было трудное для меня время, я только пошла в школу и стала привыкать к ней, как вдруг пришлось все бросать без видимой причины. Но это тогда мне казалось, что без причины, сейчас я знаю, что причина была очень веской. Родители еще в Сассексе имели небольшой стоматологический кабинет, а в Уилтшере купили и оборудовали целую клинику. Вот только сами они не лечили людей, а нанимали других профессионалов. Мама с папой каждый день на пару часов заходили в клинику, разбирались с документацией, персоналом и мелкими проблемами. Но несмотря на это, я считала их хорошими врачами, потому что они часто ездили на различные научные конференции, подолгу работали дома над докладами, всегда обсуждали «проблемных» клиентов и как им можно помочь. Мне казалось, что моя семья идеальная. Казалось до определенного момента.

Гермиона глубоко вздохнула и обхватила свои плечи руками.

— Два года назад они отправились на очередную конференцию на пару дней. Так как я была уже взрослой, они не стали по обыкновению нанимать няню, лишь приготовили побольше еды и оставили несколько инструкций на чрезвычайный случай. В первый день все было хорошо: утром я сходила в школу, днем сделала уроки, вечером посмотрела мультики и объелась сладостями, а ближе к ночи легла спать. Но как только я стала засыпать, послышался какой-то шум. Если бы я испугалась и закричала, эта история могла бы закончиться гораздо лучше. Но я не испугалась и спокойно вышла из своей комнаты посмотреть, что же там гремело. Обойдя весь дом и включив везде свет, я так ничего не обнаружила, и уже собиралась идти обратно в спальню, когда краем глаза уловила движение за спиной. Но сделать ничего не успела, мне поднесли к лицу марлю пропитанную хлороформом. Самое забавное, что в клинике у родителей я его нюхала, интереса ради. В малых количествах он используется как анестезия, — пояснила Гермиона. — А в больших, наверное, смертелен. Но тот человек знал меру и не хотел меня убивать. Было обидно, что это вещество оказывается действует не сразу. И я несколько минут пыталась еще сопротивляться. Сначала наступило легкое помутнение сознания, потом перестали слушаться руки и ноги, сил бороться уже не было, а разум еще понимал, что происходит. Но наконец я отключилась. Пришла в себя уже утром, в неизвестном месте, на старом, вонючем матрасе в комнате с ободранными стенами, с решетчатым окном и запертой дверью. Вот тогда я испугалась по-настоящему. Но проиграть в воображении свою смерть не успела, в комнату вошел мужчина в бандитской маске с прорезями для глаз и со стаканом воды в одной руке и пистолетом в другой. Он сказал, что если мои родители выполнят все условия сделки, то вреда он мне не причинит. «Похищение», — подумала я и на несколько минут успокоилась, ведь моя семья достаточно богата и сможет отдать выкуп. Успокоилась до того момента, пока этот мужчина не стал рассказывать, что в числе тех десятков людей, которых убили мои родители, был его брат. И сейчас свершается кровная месть, и никого выкупа, как я подумала сначала, на самом деле не будет, а только две пули, которые он пустит в голову папе и маме.

Гермиона потерла руками лицо.

— У меня не было ни слез, ни истерики, лишь тихий ужас и желание, чтобы родители никогда здесь не появлялись. Но вышло все так, как предсказывал похититель. Вот только он обманул и моя смерть входила в его планы. Причем, я должна была умереть первой. Через несколько часов после разговора с бандитом, кто-то стал пытаться открыть дверь, через долгую минуту проклятая дверь все-таки отворилась и на пороге возникли встревоженные родители, я испытала ни с чем не сравнимое облегчение и уже хотела предупредить о ловушке, как раздался выстрел. Родители стояли спиной к двери и не успели быстро среагировать. Мама, прикрывая меня, почти сразу упала на пол, с пулей в животе, а спустя секунды и отцу прострелили ногу, но он успел подойти к бандиту в маске и схватить его руку с пистолетом. Завязался неравный бой, мама пыталась окровавленными руками вытащить свое оружие из кобуры, но у нее ничего не получалось. Папа, казалось, вот-вот вывернет из руки мужчины пистолет, но тот подался вперед и резко ударил отца головой в лицо. А дальше все как будто замедлилось. Стоя на коленях возле мамы, я видела как толчками вытекает кровь из ее раны, как папа по инерции от удара отходит на пару шагов назад, как бандит поднимает пистолет вверх и готовится нажать на курок, целясь ему в сердце. Может, с помощью магии, может, еще с чьей-то помощью, я опередила бандита, вытащив пистолет из кобуры на мамином поясе, сняв предохранитель и на выдохе спустив курок пистолета, дуло которого было направлено на голову незнакомца. Он упал. Папа подошел к нему проверить пульс, потом осмотрел рану мамы и вызвал по мобильному телефону скорую помощь. Машины приехали быстро, и под вой полицейской сирены он, торопясь, протирал тряпкой оружие, убирая отпечатки пальцев, и рассовывал свои личные пистолеты по карманам бандита. Мне дал указание, что если меня спросят, то выстрелил он, а не я, и вообще нужно говорить будто пистолеты первый раз в жизни вижу. Меня тогда поразил его цинизм и холодная собранность, но от шока я на все кивала головой и не задавала вопросов. Меня никто ни о чем не спрашивал, так как от всего произошедшего меня трясло, и я даже связать двух слов не могла. Когда доехали до больницы, у мамы остановилось сердце, врачи два раза ее реанимировали. А дальше ее увезли в операционную, а отца — в хирургию. Я осталась сидеть одна в стерильно белом коридоре. Мимо пробегали врачи и медсестры. В мозгу у меня билась единственная мысль: «Как родители могли так поступить?» Через пару часов появился папа на каталке. Еще через час подошел врач, который оперировал маму. Он сказал, что все прошло успешно и пуля не задела жизненно важные органы, но из-за потери крови мама впала в кому. Отец повез меня домой, он пытался поговорить, но я находилась в каком-то трансе и не могла сказать ни слова. К счастью, мамина кома не продлилась долго, и через четыре дня она пришла в сознание. Когда ее выписали, родители рассказали мне правду о том, что они киллеры, а не врачи. Работают частью на мафию, частью на правительство, и ни те, ни другие их не трогают. А брат того мужчины был случайной жертвой, и незнакомец уже несколько лет охотился за нашей семьей. Из-за этого мы, кстати, и переехали в Уилтшер. Все их «конференции», «обсуждения клиентов» оказались фальшивкой и каждый раз, когда они уезжали — умирал какой-то человек. После всего этого, одним махом то, что я любила, стало вызывать ненависть, в особенности воздушные шарики. Я долго плакала и пыталась уговорить родителей не заниматься больше этим делом. Они дали мне такое обещание. Но через полгода, когда мама окончательно поправилась, они снова поехали на «конференцию»... — она сморщила носик и ее глаза заблестели от слез. — До сих пор ездят. И каждый раз что-нибудь мне привозят, а я чувствую только запах крови от их подарков. Я их люблю, но иногда мне хочется чтобы они не вернулись, потому что они не правы в том, что они делают. И я была бы рада, — говорила она, стирая бегущие слезы со щек, — если бы твой подарок, Драко, оказался действительно подарком для дочери дантистов.