Времена иные (гет)

Они вернулись в Минск. Всё ещё пребывая под гнётом наставнического урока Роланда, Алиса чувствовала себя напряжённой до предела, каждый нерв был натянут, как струна.

В этот раз Казимир встретил их с Вадимом в аэропорту, выслушал, и укатил куда-то, передав Вадима в руки шерифа. Николай, лишь коротко кивнул им, предлагая сесть в минивэн, и теперь гул мотора заполнял неуютную тишину. Брат сел рядом с Алисой на заднем сиденье и молчал, отвернувшись к окну.

— Куда мы едем? — наконец спросил цимисх, его голос был хриплым, а взгляд устремлён в запотевшее стекло, сквозь которое тускло просвечивали городские фонари.

— Домен тебе показывать, — буркнул Николай, переключая передачу. От него веяло раздражением и усталостью. — Вот уж не знал, что у Мирослава такое внебрачное чадо нашлось.

— Так это и не Минск, вроде? — уточнила Алиса, чувствуя, как нарастающее напряжение внутри достигает своего пика. Город за окном был чужим, маленьким, незнакомым.

— Какой войт, такой и домен, — небрежно отмахнулся шериф. — Эксклав Минска. Сокол.

Вадим молча уткнулся в смартфон, его пальцы быстро заскользили по экрану. Через мгновение он чуть более уверенно подтвердил, поднимая глаза на сестру:

— Да. Это Минск. Хотя, смешно, конечно. Найти часть дома посреди леса.

Машина свернула на тихую, залитую лунным светом улочку, застроенную частными домами. Здесь не было многоэтажек, лишь уютные особнячки с маленькими садами, утопающими в тени деревьев.

Когда Вадим вышел из минивэна на прохладный ночной воздух, по его лицу, явно помимо его воли, поползла широкая, почти глупая улыбка. Он глубоко, до дрожи, вдохнул воздух, пахнущий влажной землёй и поздними цветами. Всё его тело расслабилось, будто с него сняли невидимые оковы, державшие его последние недели.

— Да. Это Минск, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время зазвучало чистое, ничем не омрачённое облегчение, словно он вернулся домой после долгих лет скитаний.

— Не так давно появился — чуть младше тебя, если считать возраст домена, — Николай окинул его оценивающим взглядом, прищурившись. — Так что тебе в самый раз. И не бузи. За тобой будут присматривать. Я слежу за тобой в оба.

Шериф коротко помахал рукой, этот жест был одновременно прощанием и предупреждением, развернулся и скрылся в темноте, оставив брата и сестру наедине посреди тихого, ночного города.

— Ну, и что ты теперь будешь делать со всем этим? — Вадим обвел рукой окрестности, указывая на дома, скрывающиеся за лесопарковой полосой. — У тебя в руках, как я поняла, есть какое-то количество силы, или как минимум рычаги влияния.

— Я? Ничего, — Алиса покачала головой, пытаясь сфокусироваться. Получалось плохо, она всё выискивала что-то на линии горизонта. — Я — неонатка. В этой истории участвуют большие взрослые дяди, и я не собираюсь вмешиваться в их игры. А мой интерес прост: чтобы с близкими всё было нормально. Чтобы ты был в безопасности. А сейчас мы подыщем тебе симпатичный домик, чтобы ты мог хотя бы выдохнуть.

По тому, как Вадим покраснел и отвёл глаза, уставившись себе под ноги, Алиса безошибочно угадала его мысли о денежном вопросе. Гордость цимисха не позволяла ему быть иждивенцем.

— У меня есть деньги, Вадим. Я же вентру, как-никак, — поспешно сказала она, стараясь придать своему голосу как можно больше непринуждённости.

— Я всё верну чуть позже. Как только решу проблемы с банковской карточкой, — пробормотал он.

— Не о том волнуешься, братец, — Алиса вздохнула, понимая, что гордость для него сейчас важнее всего. — Я слышала, вы, цимисхи, плохо себя чувствуете, когда рядом нет родной земли. Так вот, отдохни денёк, приди в себя, а потом обсудим всё на здравую голову. Обещаю, я никуда не денусь.

— Спасибо, — он произнёс это так тихо, что слова едва долетели до неё, растворившись в ночной тишине.

Следующий час они потратили на заселение в небольшой, но уютный домик, окружённый тенистым садом. Он до боли напомнил Алисе их с Павлом «логово» — такое же тихое, уединённое место, казалось, полностью отрезанное от сумасшедшего мира вампиров и их интриг. Оно и к лучшему, что Вадим поживет отдельно, до Минска рукой подать, но он встретится случайно, скажем, с заехавшим Сеттитом.

Гостеприимная хозяйка, милая женщина средних лет, вышедшая их встретить, стала лёгкой и незаметной жертвой для голодного Вадима. Когда она, потирая шею, с лёгким недоумением в глазах, покинула жильё, так и не поняв, что с ней произошло, Алиса позволила себе удалиться в тень сада.

Она так долго переживала за брата. Так долго ждала этой встречи, готовилась к ней, пробиваясь через череду опасностей и лишений. И сейчас, когда всё прошло как нельзя лучше, когда Вадим наконец обрёл подобие покоя, её внезапно накрыла волна странной, щемящей печали, смешанной с горечью одиночества. Она стояла, прислонившись к шершавому стволу старой яблони, и слушала, как из дома доносится тихая мелодия. Вадим перебирал струны на гитаре, и это был тот самый мотив, что он играл ещё до своего обращения, до того, как его жизнь навсегда изменилась.

Звуки внезапно оборвались. Вадим вышел на крыльцо, отложил гитару в сторону, положив её на плетёное кресло.

— Я хотел попросить тебя кое о чём, — Алиса догадалась, что ей не понравится его просьба. — Отпусти Витольда. Он заслуживает свободы. И он мой друг.

Алиса открыла рот, чтобы резко ответить, обматерить брата за такую наглость и неблагодарность. Но вовремя остановилась. Брат был слишком измотан сумасшедшими событиями последних дней, чтобы рассуждать здраво. Слова застряли на языке, а в голову пришла идея получше. Она вспомнила урок Роланда о масках, о контроле.

— Вит не заперт в Минске, Вадим, — её голос прозвучал на удивление спокойно, без единой фальшивой нотки. — Он перемещается, как его душа пожелает. Он добровольно следует за мной. И никто, кроме него самого, не может остановить его. По правде, это броуновское движение иногда даже напрягает, поверь мне.

— Не притворяйся, что не понимаешь, — Вадим спустился с крыльца, подходя ближе. — Он тут только из-за уз крови, и ты это знаешь. Где он, а где Камарилья? Он ненавидит наши правила.

— Ты не думал о том, что это жестоко? — Алиса сделала шаг вперёд, выходя из тени яблони, и в её глазах вспыхнул огонёк. — Я — единственный его близкий человек, его семья. Единственный якорь в мире, который сошел с ума.

— Ты не находишь, что играть эту роль противоестественно? — он усмехнулся, но уже без былой злобы.

— Он мне жизнь спас, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — И однажды, я верю, он обзаведётся клыками и когтями, как ты. Он станет кем-то большим, чем просто гуль. Он почти прижился здесь, у него тут своя работа, своя компания по интересам. А ты решил отобрать у него будущее из-за каких-то странных, надуманных понятий о естественности?

Она подошла к нему вплотную.

— Мы противоестественны, Вадим. Всё, чем я являюсь, — противоестественно. Моё существование, мои силы, мои связи. Но тебе вовсе не обязательно принимать это. Просто не вздумай больше ставить мне условия.

Повернувшись, она пошла прочь, направляясь к Минску, оставив Вадима одного в тихом саду, под сенью чужой, но такой необходимой ему сейчас земли.

Над ним сияла полная луна, и в её холодном свете его силуэт казался одиноким и потерянным.