Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

В эти дни Лейнделл был тихим местом. Большие рынки давно закрылись, витрины магазинов были покрыты пылью, и казалось, что все решили остаться дома на неопределенное время. Самоизоляция была настолько строгой, что никто, похоже, не нарушал ее очень, очень, очень давно. «Живой Лейнделл» был далеким воспоминанием, чем-то, достойным исторических книг. «Тихий Лейнделл» был его прошлым, настоящим и, вполне возможно, будущим… ну, пока все не рухнуло. Улицы были покрыты пеплом по причинам, которые никто не мог объяснить. Каждый дом был запечатан золотым воском, чтобы сдержать пепел и… другие вещи. Странные звуки, доносившиеся из подземелья в более тихие ночи, шарканье давно умерших ног и шорох чего-то, что лучше было бы оставить без названия. Древо Эрд сияло сверху, вечно золотистое, не меняя своего цвета, даже когда город внизу все больше покрывался пылью.

Тем не менее, хотя Лейнделл, как обычно, молчал, все же находились те, кто хоть как-то работал, кто пытался зарабатывать на жизнь в эти… пыльные времена. Солдаты патрулировали улицы, следя за соблюдением комендантского часа (который никто не желал нарушать), борясь с преступностью (что было довольно сложно, когда все постоянно сидели дома) и в целом стараясь создать видимость полуфункциональности. К ним иногда присоединялись парфюмеры, а оруженосцы из знатных домов насильно зазывались в оборону города. Небольшие процессии странно одетых людей проверяли дома, которые были запечатаны годами, чтобы убедиться, что никто не хулиганит. И, в основном, придумывали новые способы скоротать время. Одной из популярных игр долгое время была «тень дракона» — группы людей с помощью мела или угля наносили различные метки возле упавшего тела Грансакса, и когда их патрулирование заканчивалось, тот, чья метка оказывалась ближе всего к тени дракона, выигрывал… ну, он получал очко.

Горы бусинок, которые подсчитывали количество набранных очков, образовывали довольно внушительные горы в нескольких переулках. Люди бы жаловались на мусор, если бы… ну, если бы кто-нибудь вообще выходил на улицу. Уборщики улиц в эти дни прекрасно проводили время, постоянно прогуливая работу, и никто никогда не жаловался и не замечал.

Однако одна обязанность оставалась и по-прежнему имела некоторое значение — приготовление еды. Грузы из деревень, расположенных за стенами Лейнделла, неустанно поступали — фермеры бесконечно обрабатывали свои поля, независимо от времени года и погоды. А надзиратели продолжали собирать урожай, загружать его в телеги и отвозить в город для доставки. Они делали это так долго, что любое прерывание было просто немыслимо. В одном из пригородов Лейнделла был участок дороги, где хитроумное расположение скал, стен и деревьев полностью изолировало его от ветра и дождя на очень-очень долгое время. Если бы вы отправились туда — что обычно не рекомендуется, поскольку маршрут длинный, неприятный и извилистый, — вы бы обнаружили, что ваши ноги проваливаются на дюйм в уплотненную пыль, накопившуюся за годы и ни разу не сдвинутую с места. Возможно, пробираясь сквозь эту трясину, постоянно чихая, вы могли бы заметить ямы там, где другие умудрялись пробираться сквозь них, подтягивая обувь и делая широкие, неуклюжие шаги в серое, сухое болото. А потом, совершенно случайно, можно было обнаружить пару глубоких, правильных каньонов — и даже увидеть проблеск самой дороги. Именно по ней ходили повозки. По одному и тому же маршруту, снова и снова, на протяжении сотен лет. Непрерывно. Бездумно. И если продолжить путь, можно было найти руины одной такой повозки — колеса сгнили, лошади пропали. А сверху, тупо уставившись, стоял возница, который просто не мог представить себе мир, где его повозка больше не работает. И, не в силах представить, он просто продолжает жить в мире, где она работает, и на этом всё.

В общем.

Доставка еды.

Еду доставляли в город. Еду нужно было распределять среди горожан. И некоторые, как ни странно, продолжали её готовить.

Лисия была одной из таких людей.

Лисия, видите ли, была пекарем.

Она пекла очень, очень, очень, очень-очень давно.

Что было печально, потому что полутупые клиенты, как правило, не ценили эксперименты.

Лисия занималась своим обычным делом на Бейкер-стрит, названной так не по количеству пекарей, а в честь Теофилуса Бейкера, прославившегося разработкой панацеи от нескольких венерических заболеваний, благодаря чему бессмертие стало гораздо приятнее для всех. Лисия пекла. Она делала это автоматически. Каждое утро она готовила печи, аккуратно складывала топливо на потом. Замешивала тесто, устанавливала таймеры, и так продолжалось очень долго, пока Лисия наконец не поняла, что сон, вероятно, будет хорошим вариантом, и принялась за дело. Солдаты приходили за различными буханками хлеба и интересной выпечкой для доставки по городу — это была часть регулярного пайка, рассылаемого каждому лояльному жителю Лейнделла во время их бесконечного карантина. Лисия взаимодействовала с миром в основном через небольшую решетку, через которую подавалось топливо и извлекалась еда. К ней никто не приходил, да и она не хотела никаких посетителей. Ее миром была комната с каменными печами и боковая комната, где она хранила свой гамак и фартуки. Больше ничего не оставалось — она не работала за стойкой регистрации уже много лет. Как и многие, она давно уже полностью погрузилась в свои обязанности и больше к ним не возвращалась. Откинув волосы цвета влажного пепла, застегнув фартук, похожий на пергамент, и позволив мышечной памяти вести ее… ну, она никогда не жалела об этом выборе.

День проходил как обычно. Идентичен предыдущему, и, вероятно, и следующему. А потом случилось что-то необычное. Что-то, чего не случалось очень, очень, очень давно.

Кто-то постучал в дверь.

Лисия тут же завизжала, забегала по кругу, засунула голову в пустой мешок из-под муки и начала бешено дышать, пока сердце не остановилось и ей больше не хотелось умереть на месте.

Стук повторился, чуть более нерешительный, почти виноватый. Она смутно слышала чье-то бормотание, едва слышное: «Нет, я… заслужил это, не за что чувствовать себя виноватой». В голове Лисии всё перемешалось. Стучали? Никто не стучал! Никто! Дело было не в этом — она давно не запечатывала дверь воском, возможно, в этом-то и дело, она просто создала видимость, будто её пекарня открыта, хотя на самом деле… нет, подождите, она была открыта. Её солнечные часы перестали работать много лет назад (случайность с мешком картошки), но она была уверена…Настало время открытия. Лисия попыталась погрузиться в рутину, которой не занималась много лет, и отчаянно пыталась восстановить дыхание. Воздух был невыносимо пыльным — а она даже не подготовила нормальную выкладку для покупателей! И всё же… снова раздался стук. Ах. Дверь всё ещё была закрыта. Медленно, осторожно Лисия обошла прилавок, сгорбившись, подошла к двери и попыталась поднять её (двери в Лейнделле, из-за нехватки места, открывались исключительно вверх и вниз. Вход и выход были немыслимы и, как правило, считались чем-то, чем пользуются иностранцы). Её спина издавала странные звуки. Она попробовала ещё раз. Звуки стали менее интересными и более протестными. Ещё раз… ах, и тут начался бунт.

Чёрт возьми.

«…твоя дверь работает, пекарь?»

Голос за дверью был сухим, как пыль, невероятно старым и… странно осторожным. Словно она очень-очень давно не разговаривала ни с кем вроде неё. Лисия прохрипела:

«Нет, нет, вполне функционально! Просто… просто пытаюсь…»

«Не могу ли я, случайно помочь?»

Унизительно было позволить клиенту открыть её дверь — немыслимо, немыслимо, невозможно. Лисия попробовала ещё раз. Бунт перерос в революцию, которая не брала пленных. Ах. Ну, это изменило ситуацию.

«…да, пожалуйста».

Фигура по другую сторону с кряхтением наклонилась и с большим усилием швырнула огромную металлическую дверь вверх, в нишу в потолке, где её удерживали хитрые механизмы.

Когда никто не мог умереть, двери, которые могли легко подобно гильотине обезглавить человека, если что-то пойдёт не так, стали довольно популярны. Лучше, чем настоящие азартные игры, которые Марика запретила на том основании, что они отвлекали граждан от того, чем они должны заниматься. Например, от выпивки. По мнению королевы-богини, азартные игры были пустой тратой ресурсов, которые можно было потратить на что-то более полезное. Например, на выпивку. Выпивка была отличной тратой: она обеспечивала работой барменов, пивоваров, бондарей, возчиков и так далее, не говоря уже об уборщиках, охранниках, следящих за порядком, борцах с алкоголизмом и множестве других замечательных мелких работ, которые нужно было кому-то заполнить. Азартные игры были гораздо менее продуктивными. Запрет был совершенно не связан с тем, что Марика проиграла целое герцогство из-за того, что кто-то обыграл её в «Рыбалку», и любого, кто намекал на подобное, следовало публично высечь.

Поэтому все в Лейнделле пили слишком много, и все двери и лестницы были до смешного опасны.

Потому что им нужно было как-то скоротать время.

Так, человек у двери. Фигура была… большая. Очень большая. Намного больше Лисии. Лисия уставилась вверх, пытаясь понять, что происходит… ах. О. О. Знамение. Знамение. Это было знамение, знамение стояло у её двери, и оно было огромным, с рогами , и оно стояло там. Она… она должна позвать стражу? Рыцарей? Священника? Лисия не могла сказать, что презирает знамений, в отличие от некоторых других, но у неё не было особой возможности составить о них своё мнение, они не играли большой роли в её жизни. Чёрт возьми, почему у неё не может быть нормальных предубеждений? Ей нравились предубеждения, они чертовски облегчали мышление.

Она несколько раз открыла и закрыла рот… прежде чем вернуться к привычному ритму. Так было легче избежать нервного срыва. Она отошла в сторону, спряталась за прилавком и съежилась там, пока огромное знамение просунул голову внутрь, затем плечи и остальную часть своего огромного тела, покрытого изорванным плащом из звериных шкур. Он тяжело опирался на особенно большую палку, и, несмотря на свой возраст, в его глазах было что-то… что-то. Своего рода… оптимизм. Искренний, полный надежды оптимизм. И как бы серьезно он ни выглядел, его губы продолжали изгибаться в едва заметной улыбке. Лисия смотрела. Она пыталась понять, что происходит и как это остановить. При этом он выглядел довольно счастливым, и кто она такая, чтобы отказывать кому-то в счастье?

Она была пекарем. Она дарила счастье с помощью маленьких пирожных. Разрушение счастья не входило в сферу ее профессии.

«…ммм… могу я вам помочь?»

Знамение промычал, и вся комната слегка затряслась.

«Мне нужно пирожное, верный гражданин».

О. Ну, это имело смысл.

«...хорошо, п-какую выпечку вы хотели бы, сэр? Мой господин? Ваше... Ваше Святейшество?»⁽¹⁾

Знамение выпрямился во весь рост, его рога почти касались потолка... и замер.

«...Я никогда раньше не покупал выпечку. Ваша помощь потребуется, верный гражданин. Так говорю я, М... хм. Маргит. Так говорю я».

Маргит несколько мгновений стоял неловко, пока пыльный мозг Лисии пытался заняться чем-то полезным, без непрерывных криков.

«...никогда?»

«Никогда».

Это было беспрецедентно. Ее ученичество не подготовило ее к этому.

«...эм. Я просто... я просто найду несколько, и вы сможете... вы сможете посмотреть, какая вам, э-э, понравится. Сэр. Ваше высочество. Ваше... величе...»

Маргит проворчал:

«Хорошо. Приступайте поскорее».

Лисия действительно действовала поспешно. В считанные мгновения она до отказа наполнила поднос своими лучшими пирожными, с удовольствием украв несколько из коробок с пайками, делая все возможное, чтобы угодить Знаме- Маргиту. Маргиту. Маргиту. Почему это имя было таким знакомым... о. Боже мой. О, клянусь Деревом Эрд, о, клянусь гигантскими шариками из теста Марики. Она разговаривала с Ужасным Знамением. Она слышала эти истории, кто их не слышал? Знамение, защищающее город во время каждой осады, сражавшееся с Раданом, Годриком, Годфруа, каждым узурпатором, пытавшимся прорваться через стены. Он был всего лишь историей, легендой, чем-то, что удерживало людей от заговоров против города. Стоит отступить, и Ужасное Знамение придет за тобой. Но она ничего не замышляла! Она была добропорядочной гражданкой, она просто пекла хлеб, клянусь громогласными бедрами Годфри! Она не была бунтаркой! Её руки сильно дрожали, когда она вернулась, ожидая суда. Ужасное Знамение зловеще смотрело на неё сверху вниз, его рука всё ещё лежала на огромном посохе, который мог превратить её в нечто, из чего можно было бы замесить особенно мясной рулет. Мясной рулет. Какая нелепая идея для блюда.

О, крошки! Лисия вот-вот превратится в мясной рулет.

«...в-вот. Выпечка. Пожалуйста, не причиняй мне вреда».

Маргит медленно моргнул.

«...Я не собирался причинять тебе вред. Если только твоя выпечка не совсем ужасна, ха».

Он попытался рассмеяться. У него это не очень получилось, он явно разучился. Лисия почувствовала ещё больший страх. Маргит слегка смутился от этой попытки и просто начал внимательно рассматривать выпечку. Он смотрел. Он продолжал смотреть. Лисия почувствовала, как её сердце вот-вот взорвётся. Когда он пошевелился, она чуть не закричала. Но... нет, нет, он не собирался её убивать. Он только что взял поднос, чтобы лучше рассмотреть, ворча на плохое зрение, плохое освещение — ах нет, ей следовало достать хорошие свечи. Он ткнул пальцем в одно из подношений.

«…и что это за странная съедобная вещь, верный пекарь? Что это за… пайк из теста?»

«…это коптоплакус, сэр».

Хорошо, с этим ей было комфортнее.

«А что именно… коптоплакус?»

Он исказил произношение.

«…это выпечка, сэр. Слоёная. С орехами. И мёдом».

Довольно популярная выпечка, если сравнивать с другими. Она удивилась, что он ещё не знает о ней. Маргит осмотрел её со всех возможных сторон, покусывая внутреннюю сторону щеки, прищуривая глаза, делая вид, что действительно изучает её внутренние тайны.

«Орехи… и мёд?»

«Да. Сэр».

«…Это кажется… смелым».

На самом деле это было не так.

«...есть ли в этом... странном здании хоть какие-нибудь специи ? Мое пищеварение не терпит специй».

«...корица? Мускатный орех? Гвоздика?»

Маргит быстро поставил пирожное, словно оно начало его обжигать.

«Слишком много специй».

Что... это было до смешного обычный набор, как он мог этого не знать... сейчас задета была определенная доля профессиональной гордости, и это почти пересиливало ужас. Почти. Лиция смотрела на «Знамение», пока он еще раз осматривал поднос.

«...а это, верный пекарь? Расскажите мне об этом».

«Либум, сэр. Это... медовый-чизкейк. С гранатовым сиропом».

Она сильно гордилась сиропом, на его приготовление у нее ушли месяцы во время обучения... боже, когда она в последний раз об этом думала? Воспоминания начали всплывать... но через мгновение их отогнал неуверенный укус Маргита. Знамение откусил крошечный кусочек и целую минуту размышлял над ним, переворачивая его с боку на бок, рассматривая каждый элемент, постепенно приходя к выводу… Внезапно его лицо исказилось, глаза вылезли из орбит, и казалось, что он вот-вот зарычит от смеси гнева и страха. Лисия застыла на месте, когда он заставил себя проглотить единственный кусочек одного из её самых нежных пирожных. Знамение отчаянно вздохнул, выглядя совершенно встревоженным. Для такого крупного мужчины это было действительно очень тревожно для всех остальных.

«Сэр, в… была ли… проблема?»

«Сладость! Мне сказали, что это не что иное, как гранат!»

«…да, сэр. Гранатовый сироп».

«На вкус совсем не похож на гранат! Слишком сладкий — и где терпкость, кислинка?»

Он нахмурился, прежний оптимизм исчез. Он выглядел… властным. И слишком драматичным. Этот человек понятия не имел, как относиться к чему-либо легкомысленно.

«Это зелье не будет забыто, его сокрытие не будет прощено. Природа этой… кулинарной кукушки будет раскрыта — злоумышленник в этом пирожне будет разоблачено, и это будет разоблачено тобой, пекарь. Говори быстро или молчи — какова внутренняя правда этого… съедобного шпионажа?»⁽²⁾

Ладно, теперь она просто оскорбилась.

«Это гранат, сэр. Он должен быть сладким. Я никогда не слышала о кислом, или терпком…»

Что-то щёлкнуло. Она вспомнила одну ситуацию. Ситуацию, когда гранат был одновременно кислым и терпким. Более того, когда он слегка обжигал нос, как алкоголь. Когда она была… а… да, когда она была ученицей, и один из других учеников заставил ее съесть гнилой гранат в качестве обряда посвящения. Ее вкусовые рецепторы уже несколько дней были не такими, как прежде. Лисия наклонила голову набок — его плащ был старым и потрепанным, посох корявым, все его поведение было слегка диким. Неужели… неужели Ужасное Знамение ел только гнилые гранаты? Неужели он понятия не имел, каков на вкус свежий гранат? И неужели она так часто думает о слове «гранат», что оно теряет всякий смысл?

Да, на все вышеперечисленное.

Хм.

Как угодить тому, кто в основном ел гнилые… хм. Хм.

«Одну минуту».

Она бросилась в подсобку, разыскивая нужные ингредиенты… да, ингредиентов было достаточно: мука, нужный вид сахара, лимоны, изюм… хм. Не будет ли изюм слишком сладким? Возможно. Она снова заглянула в главную комнату, где Маргит рассматривал невероятно безвкусное пирожное с видом человека, изучающего взрывчатку. Он ткнул пальцем в поверхность, проверил его и вздрогнул, увидев, что к нему прилипла сахарная пудра. Безумный взмах рукой ни к чему не привел. Он осмотрел всю комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы вытереть, прежде чем незаметно попытаться использовать свой плащ. Лисия все видела. И Лисия осуждала. Тем не менее, она сунула ему под нос корзинку с изюмом.

«Они слишком сладкие, сэр?»

Он вгляделся, выбрал один, слегка откусил, несколько раз пожевал, обдумал вкус… и одобрительно промычал.

«…а все в порядке, сэр?»

«Кислотный. Приятно кислый. Достойный фрукт».

Что с этим джентльменом не так⁽³⁾? Его манера речи была… устаревшей. А Лисия была очень стара, она прекрасно знала, что значит быть старомодной. Ладно, в общем, смородина, смородина, достойный фрукт, чем больше ешь, тем больше… нет. Она поспешно вернулась на кухню и начала собирать что-то вроде пирога «Экклс». Она колебалась — нет, никакого сахара. Он явно не любил сахар. Если ему нравились гнилые гранаты… ну, может быть, ему понравится и это. Она откупорила старинную бутылку портвейна и медленно налила немного в начинку. Через мгновение она налила себе небольшой бокал. Просто от нервов. Замешивание, раскатывание, вырезание кружочков, отмеривание правильных пропорций, корректировка консистенции… вот так.. В печь. Где они могли бы подняться. Она замерла, уставившись… и вспомнила, что снаружи было знамение. Она поспешила навстречу ему, чувствуя себя немного увереннее благодаря добавлению портвейна в смесь.

«Сэр, вы… о».

Он пытался съесть небольшой пирожок, который вот-вот должен был развалиться. Застывший, он пытался удержать его от падения на пол, в основном размазывая кусочки теста по рту. Что это… ба… Молча она предложила ему тряпку. Знамение с благодарностью взял ее, вытираясь, неловко кашляя, делая вид, что ничего этого не произошло. Лисия посмотрела на него. Он посмотрел на нее в ответ. Казалось, они оба понятия не имели, как вести разговор с людьми.

«…пекуться пироги. Возможно, они вам понравиться, сэр».

Маргит напевал.

«В твоих жилах, должно быть, течет кровь древних пекарей, раз ты готовишь пироги с такой скоростью».

Её мать была проституткой, отец — клиентом, и она думала, что большинство женщин по материнской линии тоже были проститутками. Семейный бизнес, но не для Лисии, которая, судя по всему, была немного похожа на картошку. Конечно, она не собиралась поднимать эту тему. Никто не хотел знать о Лиззи, которая, вероятно, могла бы осушить акведуки, если бы ей достаточно заплатили. Особенно Лисия.

«...Спасибо, сэр».

И это было всё. Они продолжали смотреть друг на друга. Маргит кашлянул. Лисия почесала нос. Всё это было крайне неприятно для всех участников. Лисия попыталась завязать разговор.

«Вы... часто сюда заходите, сэр?»

«Нет. Обычно я держусь крыш. Или канализации». — проворчал Маргит.

Увидев выражение её глаз, он, казалось, почувствовал непреодолимое желание защитить свой выбор.

«Канализационные каналы Лейнделла прекрасно устроены и чрезвычайно просторны. Более того, в них хранится огромное количество еды. Ты не представляешь себе размеры мешков, выброшенных в дренажные каналы — вот, например, на днях я нашел столько яблок, что хватило бы на один прием пищи».

Лисия действительно не хотела об этом думать. Однако любопытство побудило ее спросить:

«…вы — Ужасное Знамение, сэр?»

«Меня так назвали».

Лисия наклонилась вперед, порт открывал ей доступ к силам ее предков, десяти поколений лейнделлских проституток, которые могли соблазнить рыцаря посреди турнира, не испытывая ни малейшего стыда.

«Могу я спросить, сэр… почему вы здесь? У меня давно не было… клиентов, вот и все. Конечно, таких…»

Она с трудом подбирала слова.

«…как вы».

Знамение проворчало.

«Разве Маргит Ужасный не может искать выпечку? Является ли отсутствие голода частью проклятия знамений?»

«…Не знаю, сэр. Я не знамение. Мои познания в вопросах, связанных с ними, ограничены».

Маргит проигнорировал её, подхватив его тему.

«И, возможно, знамение, пережив момент неожиданного успеха, достигнув долгожданного и неожиданного катарсиса, в такой ситуации может просто захотеть пирожного. Возможно, знамение видел эти пирожные издалека в давние времена и захотел попробовать. И, возможно, это единственная пекарня, которая ответила на стук знамения».

«…Хорошо, сэр».

Он успокоился, немного смущённый этим выпадом. Лисия изо всех сил пыталась продолжить разговор.

«Прекрасная погода».

Она надеялась, что она прекрасная, ведь она очень-очень давно не выходила на улицу.

«Вполне терпимо. Солнце ярко светит. Видимость отличная».

Лисия начала бормотать, понимая, что у неё ещё есть несколько минут, чтобы скоротать время до того, как пироги будут готовы.

«Знаешь, я всегда любила Лейнделл летом, когда всё было спокойнее. Я… я забиралась на крышу и загорала на черепице. Секрет был в том, чтобы найти место, которое утром было в тени, а после обеда светло, чтобы не обжечь спину. Моя мама всегда говорила, что я похожа на картошку, поэтому я, наверное, решила, что мне нужно немного загореть, прежде чем… э-э… прежде чем…»

Что она говорила? Она просто издавала какие-то звуки. Маргит бесстрастно смотрел.

«…Что такое загорание?»

«…Это когда ты пытаешься долго оставаться на солнце, чтобы… чтобы немного загореть».

Он моргнул.

«…Хм. Похоже, это рецепт солнечного ожога — а я думал, ты пекарь хлеба, а не мяса».

Зачем он так выразился?

«Я пойду проверю пироги».

Она пошла. Он был терпимым. Смородина была кисловатой, портвейн должен был добавить еще немного терпкости от гниющих фруктов, и… ну, сахара было совсем немного. Немного времени на остывание, и она снова вышла вперед, неся свои пироги для знамения, который выглядел очень нетерпеливым. Она молча представила их, и Маргит взял один крошечный пирожок своими огромными пальцами. Лисия затаила дыхание, когда он слегка откусил… и его лицо озарилось. Даже не было ни секунды, чтобы обдумать это. Пирожок исчез за секунды. Вскоре исчез и другой. Знамение потянулся за третьим, когда понял, что у него действительно есть компания, пусть эта компания и вела себя очень тихо и изо всех сил старалась остаться незамеченной. К сожалению, как и сказал сам Маргит, видимость сегодня была отличная.

«...это...»

Он сделал паузу и, не обращая внимания на пристальный взгляд, съел третий пирог.

«...это... восхитительно. Подумать только, сколько людей так щедро лакомились этими... блюдами в былые времена. Хм. Да, достойная еда, действительно достойная еда для моего первого... ах. В общем. Молодой верный пекарь. Ваши пирожные великолепны, и я приветствую ваше мастерство».

Лисия сияла.

«Спасибо, сэр».

«...Я вернусь со временем, молодой пекарь. Моему организму потребуется укрепление, и ваши пирожные — один из путей к этой цели».

«Я... приготовлю немного. Сэр».

«Очень хорошо. Теперь… хм. Что касается вознаграждения…»

«О, правда, сэр, все в порядке, бесплатно, я…»

«Чепуха. Разве Два Пальца не повелевают, чтобы всем давали справедливую долю, пропорционально их делам? Чтобы фермера вознаграждали за урожай, который он собирает, генерала — за победы, которых он добивается, а пекаря — за продукты, которые она производит?»

«…может быть?»

«Повелевают. Хотя вопрос о пекарях — это мое собственное изобретение, суть остается неизменной. Простите меня за эту… небольшую неосторожность».

Что происходило сегодня…

«…хорошо».

Знамение торжественно полезло в свой плащ, и Лисия ожидала… ну, денег. Золотых монет. Серебряных, возможно. Пирожных было не так уж много. И она не могла много купить, она получала то, что получала, возможности получить больше или меньше не было. Тупоголовые фермеры не могли изменить свои приказы, а заставить солдат сделать хоть какое-то движение казалось почти невозможным. И всё же ей нравились монеты. В её маленькой комнате стояли кувшины с ними. Знамение что-то нащупал и достал… о. Боже мой. Это была икона⁽⁴⁾. Это была изысканно выполненная икона, сделанная из чистого золота, тонко вырезанной слоновой кости кита из великого внутреннего моря… она даже увидела несколько драгоценных камней. На ней была изображена королева Марика, вырывающая глаза клеветнику Шабрири. Демон был прорисован с невероятной точностью: его насмешливые губы, окровавленные щеки и впалые глазницы. Каждый локон его волос был вырезан деликатно, и Марика, боги, Марика… Лисия не особо думала о Марике в последние несколько лет, но она была для неё настоящей женщиной. Неудивительно, что её называли богиней, ведь она, должно быть, обладала невероятной силой… А её лицо исказилось в гримасе абсолютной ярости, руки были залиты кровью, а платье разорвано в том месте, где она бросилась на Шабрири. Окружающий её двор был в полном ужасе — невероятная детализация… кто-то это видел. Единственное объяснение — кто-то это видел и изобразили это настолько точно, насколько это было возможно. Маргит напевал себе под нос.

«Подходит ли?»

Это было сокровище, за кражу этого ей грозила бы семидневная смертная казнь, этому место в королевском дворце, а не… не в её пекарне.

«…сэр, пожалуйста, это слишком, я не могу…»

«Чепуха. Икона совершенно неточна, её ценность как религиозного артефакта, как следствие, уменьшается. Недостаток точности делает её непригодной в качестве средства для поклонения, связь с божественным прообразом отсутствует. Вот…»

Он указал на Марику.

«Её грудь никогда не была такой большой, и резчик не изобразил сапоги с шипами⁽⁵⁾, которые она носила повсюду».

Откуда он это знает ? Подождите, «Ужасное Знамение» существовало очень, очень давно, не было никакой гарантии, что он не видел королеву Марику… но, боже мой, это всё ещё сокровище, это то, чего она никогда не сможет принять. Куда она вообще еë денет?

«Ах. Ты всё ещё не уверена. Возьми икону. Это приказ от… хм».

Он помолчал, задумавшись.

«Просто возьми икону».⁽⁶⁾

Лисия взяла её дрожащими руками, понимая, как сильно они были покрыты мукой, как они портили дерево, как… боже, она не могла это оставить, это было слишком много, это могло бы опустошить всю её пекарню…

«Спасибо, сэр. Я… я постараюсь, чтобы эти лепешки были наготове, если вы захотите вернуться».

«Хм. Очень хорошо».

Наступила тишина. Лисия переводила взгляд с Маргита на икону, пытаясь понять… ей нужно было перенести её в безопасное место, повесить, или положить в герметичный футляр, или сделать что-то ещё, не таская её с собой… она обернулась на секунду и услышала какое-то огромное движение. Её голова дёрнулась — Маргит стоял у двери, поднимая икону, с мешком лепешек на шее. Он оглянулся, выглядя слегка виноватым. Он… он что, просто переместился, когда на него никто не смотрел? Как он это сделал? Зачем кому-то так делать? И почему он сейчас жевал одно из пирожных? У него что, совсем нет терпения? Лисия моргнула… и тихо повернулась, ожидая, пока дверь снова не захлопнется с такой силой, что затресется пол. Икона мерцала, глядя на неё. Лисия взглянула на бутылку портвейна. Она взглянула вниз, на дрожжи, которые хранила для выпечки.

Может, стоит заняться пивоварением?

А более чем в миле отсюда Маргит прыгал с крыши на крышу, поедая пирожные как можно быстрее и бормоча что-то вроде: «Это вполне оправдано, и мне нечего стыдиться, поедая эти маленькие деликатесы, — мне так сказало золото». «По крайней мере мне так кажется». Он повторял это всю дорогу до дворца. Ну, почти. Маргит, видите ли, воспитывался в постоянном чувстве вины, и небольшое подтверждение его правоты не могло избавить его от этой вины. По крайней мере, за одну ночь. И как следствие, он тут же начал рыскать по улице, где торговали сыром, выискивая кого-нибудь, кто мог бы продать немного чесночного сыра. Его отношения с братом, возможно, были напряженными, конфликтными и откровенно враждебными большую часть времени… но он понимал, насколько редок хороший сыр в наши дни. Именно поэтому он никогда его не ел. Сыр был слишком хорош для такого знамения, как он. Но у его брата была такая мания величия, что вершины чесночного сыра (не говоря уже о вонючем епископском сыре) были в какой-то степени достижимы для его единственного оставшегося глаза. Опыт стука в двери, отсутствия ответа, перехода к следующей и повторения всего этого процесса в течение нескольких часов был достаточен, чтобы смягчить чувство вины за поедание этих маленьких пирожных. И ему нужно было избавиться от огромного чувства вины.

Он купил сорок пирожных.

Это четыре десятка.

И это было просто волшебно.

Именно так Маргит впервые в своей невероятно долгой жизни насладился пирожными, и чуть несколько раз не довел пекаря до сердечного приступа.

* * *

Грозовая Завеса была почему-то тише, чем Лейнделл. По крайней мере, в Лейнделле были солдаты, которые занимались своими делами. Завеса же была… ну, полное описание потребовало бы всех возможных синонимов слова «тихая», которые можно разумно уместить в одном абзаце, так что можете быть уверены, Грозовая Завеса была чертовски тихой. За исключением одной фигуры, которая рыскала в глубине. Здесь было достаточно сокровищ, чтобы снабдить целую армию. Небольшую армию, но всё же армию. Не просто армию — армию, поглощенную жадностью, жаждой Великой Руны, власти, славы. А жадность была просто ужасна. Так что, по сути, эта фигура выполняла свой долг, напоминая людям об их моральных обязательствах — избегать жадности и обжорства и принимать скромность, умеренность и целомудрие. Более того, чтобы облегчить им выполнение моральных обязательств, эта фигура с радостью взяла бы на себя все грехи, от которых они пытались очиститься. Проще быть умеренным человеком, когда кто-то другой уже завладел всей лучшей едой и напитками в стране. Определенно проще быть скромнее, когда все сокровища уже раскуплены. И, конечно же, проще быть целомудренным, когда… ну, вы поняли. Это был филантроп, который ходил по замку, занимаясь благотворительностью в духе филантропии. Доспехи, оружие, фляги… так много, все в таком хорошем состоянии, лежали, и любой мог их найти. Да уж, таким искушениям трудно было сопротивляться — и его долг был помогать ближнему.

Однако его долг стал очень интересным, когда он увидел что-то лежащее в луже крови. Неглубокое, слегка комковатое… ах. Он был знаком с внутренностями живого сосуда, вываливающимися через еще не зажившую трещину. Вероятно, он мог бы выследить его по всему Междуземью, если бы у него было такое желание — которого у него не было. Живые сосуды были ему по душе — довольно честные, если уж на то пошло. И их аппетит было легко угадать — если они плескались пустыми, пора было бежать. Если же они шатались повсюду, выглядя раздутыми, как выброшенный на берег кит, можно было подойти и быстро поболтать, пока они пытались переварить своё нынешнее содержимое. Итак, живой сосуд побывал здесь и ушел… но кое-что оставив по пути. И в этой маленькой лужице красной материи было что-то, напоминающее повязку на голову. Влажная, покрытая перьями, и не самая привлекательная… но фигура в замке была хитрым парнем, с глазами ювелира и руками хирурга. Он знал, что такое сокровище. Немного присмотревшись, он понял его цель.

И какая это была цель!

Чертовски бесценный… ну, это хорошо. Бесценные вещи могли разъедать души добродетельных и были просто ужасающими. Для местной экономики. Да вы могли бы превратить торговцев в нищих одним таким предметом! И надо сказать, что эта фигурка была очень благосклонна к местной экономике — инфляция, дефляция, акции, облигации, проценты — все эти слова он знал. Будучи сам местным бизнесменом, он понимал, что такую ​​вещь нужно немедленно изъять из оборота! Он схватил ее как можно быстрее, на всякий случай, если у какого-нибудь спекулянта появятся какие-нибудь идеи. Немного чистки, и она стала выглядеть немного приличнее. Чары были вплетены в нее с абсолютной тщательностью, идеально переплетаясь в гармоничных пространственных композициях. Великолепно. Таких вещей больше не делают. Он пошарил… и вот… Ну, кто сказал, что работа с безумными колдунами не приносит дивидендов время от времени, а? Элементы управления — тщательно спрятанные и очень, очень деликатные. Давайте посмотрим…

Ах. Маскировка. Фигура, которую он узнал и которой не хотел подражать… но прежде чем это произошло, он обнаружил несколько следов более старых. Скрытые в заклинаниях, выжженные, как солнце на пристально смотрящем глазу. Шкаф — неинтересно и не особенно полезный. А перед этим…

Фигура надела повязку на голову, в целях безопасности.

И его глаза расширились. Нос дернулся. Губы изогнулись в улыбке.

«Черт возьми…»

Его голос прозвучал совсем неправильно.

«Я знал, что буду выглядеть потрясающе с грудью!»

И так Лоскутик начал новую главу в своей долгой карьере филантропа. В конце концов, его грудь была чертовски потрясающей, настоящей классической грудью. А благородный джентльмен, очевидно, захочет похвастаться перед несколькими людьми.

А если они последуют за его потрясающей грудью и провалятся в яму…

Что ж, это преподаст им ценный урок целомудрия. У богов не было времени на серийных распутников.

Какая же это была весёлая забава — быть человеком милосердия и добродетели.

Милосердие, добродетель и великолепная грудь.

---

1) Ваше Величество вообще-то

Вернуться к тексту

2) Маргит, ты если платить не хочешь, так и скажи, зачем столько драматизма?

Вернуться к тексту

3) нельзя жрать только сладкое в целом солидарен с Маргитом кислое просто лучше, если это не молоко

Вернуться к тексту

4) это... Интересный бартер

Вернуться к тексту

5) может они их одевала специально чтобы спускаясь в канализацию пи*дить маленьких Мога и Моргота?

Вернуться к тексту

6) Штрилиц ещё никогда не был так близок к провалу

Вернуться к тексту