Вопреки року (гет)

В воздухе кружились, словно танцевали, крупные хлопья снега. Они оседали на волосах эльдар, на плащах стражей и на подоконнике библиотеки, где работал Тьелпэринквар.

Оторвав взгляд от исчерченного рунами пергамента, он поглядел за окно и мягко, тепло улыбнулся. Затем он заметил лежавшую рядом карту Белерианда с нанесенными свежими линиями гор, и лицо его помрачнело, а в глазах отразилась тоска, смешанная пополам с болью. Из груди эльфа вырвался тяжелый вздох, и он, покачав головой, продолжил работу над Песней.

Мягкий чуть голубоватый свет кристаллов разгонял тени, даря умиротворение и уют. А во дворе, в уснувших до весны полях валил снег, все чаще и гуще. И даже орлы, летавшие в вышине, старались не покидать своих гнезд надолго.

Один из них, круживший над вершиной донжона, стал подниматься все ближе и ближе к облакам и полетел на юг, оставляя за собой густые леса, чтобы потом повернуть на запад. Наконец, завидев крепость на острове, расположившемся посреди реки, орел сел на ветку самого высокого дерева и стал оглядываться по сторонам. В одном из окон он увидел фигуру…

Сумка, чье основное содержимое представляли собой инструменты, была быстро собрана. Эол вздохнул и тяжело опустился в кресло, стоявшее в комнате, что служила ему домом в Минас Тирит.

«Я не могу уйти и не проститься с ней. Нет. Я не могу. Но должен. Расстаться. Или же…» — мысли кузнеца метались, стараясь найти единственно верное решение, которое все не приходило.

Наконец, осознав, что не может больше ждать, Эол потянулся осанвэ к любимой и… наткнулся на защиту аванира.

«Даже так? Не хочет и проститься… Что ж, тогда мне пора в путь», — синда рывком поднялся с кресла, сделал пару шагов к двери, вернулся к столу и быстро набросал несколько строк:

«Прощай, любовь моя. Я ухожу. Не верь оклеветавшему меня». Подпись он не оставил, понимая, что если Финдуилас и решит посетить эту комнату, желая узнать правду, то поймет, кому адресована записка и чья рука вывела эти строки.

Синда закинул сумку на плечи и поспешил к конюшням, жалея, что невольно разбудит и остальных коней.

К его удивлению, животные не спали, словно кто-то незадолго до него уже побывал здесь.

«Может, разведка вернулась или же отправилась на задание», — пожал плечами Эол.

Стражи без вопросов и эмоций пропустили мастера, велев немного подождать на берегу — понтон для переправы был занят.

— Я не тороплюсь, — спокойно произнес кузнец.

— А зря, — еле слышно сказал один из нолдор.

Эол вопросительно посмотрел на воина, но тот сделал вид, что не было ни слов, ни взгляда. Лишь когда копыта коня ступили на доски причалившего понтона, тот же страж едва заметно коснулся руки мастера:

— Третий поворот вниз по течению.

Эол непроизвольно кивнул, пытаясь понять, предостерегают его или же…

«Впрочем, все равно собирался идти в ту сторону. В любом случае, скоро узнаю», — решил он и вскочил в седло, на прощание все же махнув рукой стражам.

Тропа петляла, на темном небе постепенно гасли звезды, уступая место предрассветному сумраку. Эол вглядывался в лес, пытаясь разглядеть тот самый третий поворот. Вдруг его конь, напряженно поставив уши, поднял шею выше и заржал. Ему ответили, а вскоре и синда смог различить одинокого всадника, ожидавшего его под раскидистым деревом.

— А ты не торопился на встречу, мельдо, — тихо произнесла Финдуилас и, подъехав ближе, взяла Эола за руку.

На какое-то время потрясенный мастер замолчал, однако не переставая гладил тонкие пальцы любимой.

— Финди, ты уверена?

— Что люблю тебя? — чуть дрогнувшим голосом призналась дева.

— О Эру! Родная моя, я ждал этих слов, но сейчас… что я могу предложить тебе? Кроме своего сердца, — воскликнул Эол.

— А мне большего и не надо, — просто ответила дочь Ородрета.

Синда спрыгнул на землю, помог спуститься возлюбленной и крепко прижал ее к себе. Первые лучи Анара золотили еще не скованные льдом воды Сириона и волосы девы, прильнувшей губами к устам мастера, а птицы, несмотря на раннюю зиму, славили своими голосами их любовь.

Дни сменялись ночами. Анар и Итиль не единожды по очереди всходили на небосвод, пока однажды круживший в небе орел, быть может, тот же самый, не увидел, сев на ветку сосны, веселые гулянья в одном из селений нолдор Химлада. В том самом, где жила Тинтинэ.

В тот день ярко светил Анар, и счастливый смех разносился по окрестным лесам на много лиг.

— Лорд Тьелкормо! — позвал кто-то из молодых эльфов и приглашающе помахал рукой. — Присоединяйтесь!

За границей селения, недалеко от леса, располагался холм, с которого далеко просматривались окрестности. На нем часто несли дежурство дозорные, однако теперь, когда снег укрыл все вокруг пышным белым покрывалом, юные эльдар решили использовать его для катания. Кто-то принес сани, и вот уже нисси и нэри по очереди съезжали с горы, оглашая пространство вокруг громким радостным смехом.

Орел покосился на шумную компанию, склонил голову на бок и проклекотал что-то явно одобрительное.

Совсем молодой нолдо, на вид лет двадцати пяти, спустился с горы и протянул веревку от деревянных саней лорду. Тот усмехнулся чуть заметно и, обернувшись, поискал взглядом Тинтинэ. Дева стояла неподалеку и, разговаривая с подругой, пыталась вытрясти снег из капюшона теплого, подбитого мехом плаща. Перехватив взгляд Фэанариона, она широко и радостно улыбнулась в ответ, и свет в ее глазах заставил его сердце забиться чаще.

— Покатаешься со мной? — спросил он ее прямо.

— С удовольствием! — охотно откликнулась та.

Турко кивнул и принял веревку саней. Поднявшись на самый верх холма, он подождал, пока Тинтинэ взбежит, легкая и быстрая, словно лесная лань, и, расположившись, выразительно похлопал на сиденье перед собой. Дева проворно села и, взявшись за его колени руками, устроилась поудобнее. Сердце Тьелкормо снова заколотилось, и он на мгновение задержал дыхание, пытаясь справиться с волнением. Бережно обхватив стан Тинтинэ, он прижал ее крепко к груди и, чуть склонившись, вдохнул полной грудью аромат ее волос. Внизу подали сигнал, и Фэанарион оттолкнулся. Сани полетели вниз, к подножию горы, Тинтинэ радостно засмеялась, а лорд вдруг понял, что никогда еще, пожалуй, с тех самых пор, как они все покинули Аман, он не был так счастлив.

У подножия сани закружило, и нолдор упали в снег. Турко непроизвольно выставил руки, чтобы подхватить подругу и не дать ей свалиться в самый сугроб, и крепко прижал деву к себе.

— Благодарю, — откликнулась она и снова широко улыбнулась, так что в груди у него защемило.

Ее косы легко мазнули по лицу, и Тьелкормо поспешил встать, всерьез опасаясь, что может не сдержаться и поцеловать нолдиэ прямо при всех — столь сильным оказалось желание. Он протянул руку, помогая ей встать, и Тинтинэ уже привычно вложила тонкие пальцы. Келегорм сжал их, задержав чуть дольше необходимого, просто наслаждаясь этим приятным ощущением, а после помог ей отряхнуть одежду.

Снежная гора и блеск в глазах юной девы неудержимо манили повторить только что пережитый опыт, и Турко спросил серьезно:

— Может быть, еще покатаемся?

Тинтинэ долю мгновения смотрела на него, а затем кивнула:

— Давай!

Тьелкормо снова взял Тинтинэ за руку.

Сидевший на ветке орел с громким криком сорвался и полетел ввысь, почти что к самым облакам. Туда, откуда Белеринад просматривался лучше всего и напоминал одну из тех карт, что составляли нолдор. Немного покружив, он отправился на запад и летел много дней, пока наконец не различил две одиноких фигурки посреди заснеженных полей…

— Ты уверена, что не ошиблась с направлением? — спросил Эол, вглядываясь в гущу леса, среди деревьев которой все чаще попадались крупные обломки скал.

Финдуилас кивнула и, обогнув очередной кусок породы, указала на тропу:

— Проверим ее?

— Вроде ж звериная, — произнес синда, но тут же усомнившись, добавил: — Или нет.

Влюбленные прошли еще несколько десятков шагов прежде, чем их окликнул голос:

— Кто вы и куда держите путь?

— Наконец-то! — воскликнула дева. Эол ее радости пока не разделял. — Я Финдуилас, племянница государя Финрода. Со мной мастер Эол, мой… жених.

— Как вы нашли эту тропу? — строго спросил страж.

— Случайно, — честно ответил синда. — Финди знала лишь примерное направление, в котором находятся владения ее дяди.

— Мы уже несколько дней ходим по лесу, надеясь встретить кого-либо из Нарготронда, — звонко добавила дева.

— Тише, не стоит шуметь, — нолдо спрыгнул с дерева и, сделав знак товарищам, показал гостям другую тропу: — Прошу, мы проводим вас до тайных врат города. Что будет дальше — решать не нам, — строго произнес он, быстро бросив взгляд на скрытый большой елью секретный вход в Нарготронд.

«Неужели и правда случайно вышли?» — подумал страж.

Небольшой отряд долго шел по лесу, то поднимаясь на холмы, то спускаясь в овраги. Финдуилас уже устала считать повороты и подъемы, а Эолу этим заниматься не давали спутники, постоянно спрашивая его то о жизни в Минас Тирит, то о его родном Нан Элмоте. Наконец, почти в полной темноте эльфы вышли на небольшую поляну, где их уже ожидали.

— Приветствую тебя, дочь брата, — начал Финрод, которому воины заблаговременно доложили о прибытии странных гостей. — Я также рад видеть тебя, Эол. Будьте моими гостями!

— Дядюшка, благодарю тебя! — воскликнула Финдуилас и подбежала к Финроду.

Камень, который король держал в руках, засветился еще ярче, вспыхнув разноцветными бликами.

— Какая красота! — ахнула дева.

— Нравится? — спросил Финдарато и протянул ей кристалл, позволяя рассмотреть его ближе.

— Он великолепен, — произнес Эол, подходя к королю. — Но что это за минерал?

— Мои мастера пока не дали ему название, — просто ответил Финрод и вновь вгляделся в глубину камня. Приближение Эола сделало его свет чуть менее ярким, но отнюдь не менее чистым.

— Что ж, пройдемте в город, у вас еще будет возможность насладиться красотами Нарготронда, — убедившись, что опасности для сокрытого королевства нет, государь убрал кристалл и пригласил гостей войти. — Думаю, вы устали с дороги. Отдохните, а после я жду вас к себе — вам ведь есть что рассказать, не так ли?

Эол кивнул, а Финдуилас еще раз обняла дядю:

— Благодарю тебя!

— Письмо от отца передашь? — тихо спросил он.

Дева лишь покачала головой, окончательно озадачив Финрода.

Сидевший на ближайшей скале орел проклекотал что-то радостно и сорвался с места. Теперь его путь вновь лежал к реке, туда, откуда он совсем недавно прилетел…

— Гвиндор, замолчи! — рявкнул Ородрет. — Ты не знаешь, где моя дочь, а твои домыслы слушать не желаю!

— Но лорд, неужели вы еще не поняли?! — охнул он. — Ее похитил Эол!

— Исключено. Стражи переправили его одного.

— А до? Или после?

— Ты хочешь сказать, что он ее похитил не сам, а подговорив караульных?!

— Нет, но…

— Тогда замолчи! И отправляйся на юг, как я вчера тебе велел!

— Но…

— Исполняй!

Скрипнув зубами, Гвиндор чуть склонил голову и оставил лорда одного. Спустя некоторое время дверь в кабинет отворилась, впуская Глоссерин.

— Прочти, любимый, — тихо произнесла она.

— Что это? — удивился лорд.

— Записка от нашей дочери, — ответила она.

— Где ты ее нашла?

— В комнате Финди.

— Но…

— Я была там до тебя, — ответила она.

— Тогда почему… почему только сейчас?! Когда я полдня… даже больше ношусь по крепости, кричу на стражу…

— Именно поэтому. Я дала ей… им шанс.

Ородрет выхватил свиток из рук жены и принялся читать, не говоря ни слова:

«Мои дорогие… люблю… верю в его честность… знаю о чувствах Гвиндора… будь осторожен, отец… не вини стражей… по моему приказу… пожелай нам счастья… не ищи…у дяди…»

«У какого из?» — подумал он и уронил голову на руки.

— Что я наделал! — тихо и горько произнес Ородрет.

— Ничего непоправимого, — успокоила его Глоссерин. — Успокойся. Поговори с воинами — ты их мог обидеть своими резкими словами.

— Да, тут ты права. Они не обязаны считать, сколько раз паром отбыл из крепости. Их задача следить за дальними берегами.

— Вот именно. А то, что один из них… или несколько помогли Финдуилас… прости их. Поверь, я не чувствую беды в ее судьбе, — пальцы синдэ ласково перебирали волосы мужа.

Артаресто позволил себе прикрыть глаза и немного расслабиться.

— Люблю тебя, — тихо произнес он, целуя запястье жены.

Сидевший на ветке напротив окна орел пронзительно крикнул, словно хотел что-то сказать, и полетел ввысь, к самым небесам. Снег шел все гуще, постепенно становясь метелью. Дни сменяли друг друга, сливаясь в месяцы. Птица развернулась и отправилась на восток. Туда, где темнели острые пики гор, протянувшиеся с севера на юг плотной грядой и стоявшие так уже много веков, подобные исполинским стражам. Там, прокладывая себе путь среди снегов, шли люди. На лицах их читалась решимость, но не та, которая ведет в бой против сил врага. От взглядов их темных, пылающих недобрым огнем глаз, делалось жутко.

Снег все шел и шел, белоснежной пеленой заметая пролетающие над Белериандом дни. Орел тревожно прокричал и повернул на север. Там, в долину, уютно расположившуюся меж двух рукавов Глелиона, со стороны ущелья Аглона скакал всадник. Он торопился, и, если приглядеться, то в нем можно было узнать Тьелпэринквара, младшего из трех лордов Химлада. За ним неотступно следовал десяток верных.

Достигнув подернувшейся тонким льдом переправы, Куруфинвион спешился и, присев на корточки, осмотрел воду. Покачав головой, он сделал шаг вперед, проломив сапогом тонкую белую корку, и решительно пошел, утопая по щиколотку в реке. Конь доверчиво следовал за ним. Оказавшись на противоположном берегу, нолдо убедился, что с его другом все хорошо, и тихонько свистнул. Из темнеющего вдалеке подлеска выступил воин, один из стражей Врат, и склонил голову в приветствии:

— Айя, лорд Тьелпэринквар. Леди Алкариэль просила проводить вас прямо к разведчикам.

— Хорошо, — откликнулся тот. — Мы так с ней и договорились по палантиру.

Дождавшись, пока к ним присоединятся верные, он вскочил в седло и отправился следом за провожатым.

Сквозь густые белые облака осторожно проглядывали лучи Анара, озаряя окрестности крохотными искрящимися бликами. Тьелпэринквар, на короткое время позволив себе расслабиться, с улыбкой оглядывался по сторонам и явно получал удовольствие от поездки.

Они двигались тайными тропами вдали от жилищ эльдар и атани. Короткий северный зимний день скоро подошел к концу, ладья Ариэн уступила место на небе ладье Тилиона, однако путники не остановились.

— Мы будем двигаться всю ночь, — пояснил провожатый спутникам, — иначе вы не успеете, лорд.

— Я готов, — лаконично ответил тот и уточнил: — Их много?

— Два с половиной десятка.

Разговор прервался, так и не начавшись, и каждый вновь погрузился в свои думы. Тьелпэ раз за разом прокручивал в уме мотив новой Песни, испытание которой он теперь как раз надеялся провести, и спрашивал сам себя, все ли сделал, как надо.

«Кажется, все», — в конце концов решил он и, чуть заметно нахмурившись, принялся вглядываться в даль, словно пытался увидеть за много лиг впереди тех самых атани, навстречу которому теперь спешил.

Когда же Исиль спрятался за горизонт, маленький отряд наконец достиг цели.

— Вон там, — провожатый указал взглядом молодому лорду на десять нолдор, искусно прятавшихся в тени орешника и молодых сосен.

— Айя, — выехал вперед один из воинов и, с уважением склонив голову, представился: — Я Тихтион. Рады видеть вас, лорд.

— Ясного дня вам, — отозвался тот. — Я успел?

— Да. Атани от нас как раз в полулиге. Скоро будут.

Эльфы замерли, и силуэты их почти слились с деревьями, крупными камнями и тенями, отбрасываемыми ветками кустарников. Когда через некоторое время на горизонте показались темные точки, Тихтион дал сигнал. Семь нолдор выехали вперед, и Тьелпэ услышал, как после короткого приветствия на вестроне те попросили их разворачиваться назад. Люди воспротивились.

— Вас обманули, — убеждали воины, — там нет никаких благословенных краев, а у нас приказ не пропускать вас дальше этих рубежей.

— Значит, мы пройдем сами! — вожак людей угрожающе потянул из ножен меч.

Тьелпэ подумал, что к уговору при других обстоятельствах можно было бы приложить гораздо больше усилий, но сейчас задача перед всеми как раз стояла обратная. Один из стражей Врат оглянулся и бросил вопросительный взгляд сперва на лорда Химлада, затем на своего командира. Тихтион кивнул ему и вслух заметил:

— Пора.

— Согласен, — откликнулся Тьелпэ и выехал вперед.

Атани, заметив новых эльдар, растерялись. На лицах их поочередно сменяли друг друга страх, решимость и еще много чувств, которые Тьелпэ не пытался теперь расшифровать. Еще раз проверив амулет на пальце, он снял щит аванирэ и потянулся своей фэа к душе вожака людей. Тот отпрянув, почуяв волну чего-то ласкового и теплого, и внутренне сжался. Его ведомые, сбившись в кучу, загалдели на языке, который был нолдор непонятен и даже больно резал слух. Воины поморщились, а Куруфинион сосредоточился и, заглянув по очереди теперь уже в душу каждого из атани, запел.

Те самые слова, мотив, которые он дорабатывал все минувшие месяцы, теперь лились из его уст, прямиком из сердца, и окутывали растерянных, ничего не понимающих людей сияющим коконом призрачного, серебристого цвета. Свет плыл по воздуху, рассыпаясь искрами, и таял вдали. Тьелпэринквар сперва растерялся, а после понял, что это самый воздух откликается на вложенную в Песню любовь. Ту самую, что шла теперь из сердца молодого мастера, из самых глубин его существа. Желание принести в воплощенную Арду еще хотя бы одну частичку Света, подхваченное мотивом, заложенным в тонкую вязь рун, стремилось туда, где чувствовало теперь тьму. Оно сплеталось с ней, окутавшей тяжелыми цепями фэар атани, и Тьелпэринквар, чувствуя сердцем, что цель близка, старался вложить в Песню всю свою любовь к миру и населяющим его существам до самого конца, без остатка.

Люди замерли, оцепенев, некоторые попытались сбежать, но нолдор их сразу перехватили. Вожак смотрел на Куруфинвиона, стиснув зубы, и по вискам его струились капельки пота. И тут он закричал. Пронзительно, страшно. Он выгнулся дугой и упал прямо в снег на колени. Воины Врат смотрели на происходящее изучающее, пытаясь понять, поможет ли эта Песня им в будущем.

Слова тем временем становились все тише и тише и скоро смолкли, растаяв в морозной тиши. Тьелпэринквар выдохнул и отбросил немного влажные пряди со лба. Потянувшись к фэар атани, он попытался нащупать Тьму, что прежде вела их, но не обнаружил. Тихтион вновь заговорил:

— Теперь мы вновь предлагаем вам вернуться с миром к оставленным домам. Вас обманули, и там, впереди, нет никаких благословенных краев. Там только ужас и смерть.

Некоторое время люди молчали, а после вожак сказал что-то на ломаном синдарине. Куруфинвион уловил, что тот просит дать им время на размышление и надеется на более полную информацию о землях, что лежат впереди. Тот согласился и добавил, обернувшись к Тьелпэ:

— Кажется, получилось.

— Очевидно, да, — согласился он.

Роа отзывалось томной усталостью, но сердце пело от радости, что миссия удалась и труд не был напрасным.

За спинами послышалось легкое движение, и нолдор, обернувшись, увидели выехавшую из подлеска в сопровождении Оростеля и еще пяти верных леди Врат.

— Ты научишь этой Песне моих воинов? — спросила Алкариэль прямо после взаимных приветствий. — Тогда им не придется никого убивать, а можно будет просто снимать опутавшие фэар бедолаг цепи Тьмы.

— Разумеется, — кивнул в ответ Тьелпэ. — С превеликой охотой. Убийство разумных существ, если оно не продиктовано суровой необходимостью, оставляет разрушающий след на душе. И нужно сделать все, чтобы этого не случилось.

Сидевший на ветке высокой сосны орел прокричал и взмыл в небеса. Туда, где открывался простор и был виден весь Белерианд от края до края. Он немного подумал и отправился на запад, где блестела тонкая полоска моря и покачивались похожие на лебедей корабли. Дни следовали за днями, слагаясь в недели… Снег сменился дождями, Анар теперь поднимался все выше и выше. Дороги размыло, а поля вскоре подернулись первой нежно-зеленой дымкой. И вот тогда, когда конь уже мог скакать по равнинам Белерианда, не рискуя увязнуть, в прибрежной гавани Келеборн сказал жене, глядя на величаво покачивавшиеся у мраморных причалов белоснежные корабли:

— Пора.

В глазах его светились мечтательность и одновременно решимость.

— Я согласна, мельдо, — откликнулась Галадриэль.

Он обернулся, глядя по-прежнему сквозь нее, и брови его сурово сошлись, словно он увидел вдалеке что-то. Нечто такое, от чего пробирала дрожь, а кровь медленнее бежала по жилам.

— Как думаешь, мы вернемся? — спросила нолдиэ.

— Не знаю, — честно ответил синда. — Но оттого еще сильнее хочу отправиться на восток.

Он улыбнулся, наконец посмотрел любимой прямо в глаза и привлек к себе, оставив на ее губах невесомый, словно прикосновение крыла бабочки, поцелуй. Она зарылась в его волосы пальцами, и локоны, серебристые и сияюще-золотые, смешались.

Взошел Итиль, но супруги не спешили возвращаться в покои. Долго стояли они на берегу, глядя на море, словно прощались. Они пошли вдоль кромки прибоя, взявшись за руки, и только когда ладья Тилиона уже готовилась уступить место пламенной Ариэн, отправились в спальню.

В одну из ночей, когда рассвет уже близился, готовый позолотить восточный край небосвода, простился Кирдан со своими гостями, пожелав им:

— Счастливого пути, мои юные друзья! Пусть Свет Запада ведет вас и не дает сбиться с дороги. Пусть сияние звезд разгоняет ночную тьму. Возвращайтесь, непременно возвращайтесь! Я буду ждать вас.

— Мы сделаем для этого все возможное, владыка! — Келеборн взмахнул на прощанье рукой и легко вскочил в седло.

Галадриэль погладила по шее своего коня и заметила:

— Нам очень жаль покидать твой гостеприимный дом, Новэ. Мы постараемся вернуться!

Ворота Бритомбара распахнулись, и дюжина всадников устремилась вперед, вслед за своей судьбой, и скоро растворилась в неверных рассветных сумерках.

Дни сменяли друг друга, торопясь куда-то, словно время звало их вперед, и этот зов был неумолим. Постепенно остались позади тяжелые воды Сириона, поросшие травами вершины Андрама, бескрайние просторы Эстолада.

Ночами иногда подмораживало, и Келеборн на привалах, разведя жаркий костер, отдавал Галадриэль свой плащ и садился рядом, обнимая ее. Она склоняла голову ему на плечо, и оба завороженно смотрели на улетающие в небо искры и тихо беседовали, стараясь не спугнуть молчаливое очарование ночи.

Когда в лесной тени созрела малина, небольшой отряд оставил позади воды Гелиона и ступил в земли Оссирианда. Величественные Синие горы постепенно росли, упираясь острыми пиками в самые небеса, и дочь Арафинвэ с восторгом смотрела на них, предвкушая грядущий переход. Келеборн с доброй усмешкой посматривал на нее, но все же не единожды проверил имеющееся у них снаряжение перед восхождением.

— Как думаешь, кони пройдут? — спросил он с легким беспокойством.

— Должны, — подумав, решила Галадриэль. — Они ведь нолдор, как и мы.

Она сама не заметила, как причислила к собственному народу и супруга-синду. Тот улыбнулся весело и решительно поправил сумку на плече:

— Тогда вперед.

Перевал пролегал меж двух вершин, извиваясь, подобно змее в высокой траве. Эльдар шли вперед, легко ступая по камням и кочкам, и лошади следовали за ними, тихонько фыркая себе под нос.

Ночевали на высоте. Костер не разводили, а просто, поужинав лембасом и запив сладкой родниковой водой, легли отдыхать. Галадриэль смотрела на раскинувшиеся над их головами такие близкие звезды и, устроив голову у мужа на плече, негромко напевала.

Спустя два дня самая высокая преграда на их пути осталась позади. Впереди простиралась огромная, неведомая земля, которую им предстояло пересечь.

Летевшая над их головами птица с пронзительным клекотом улетела на восток, и эльфы, проводив ее взглядами, продолжили путь.

Ладья Ариэн и серебряный Тилион поочередно раз за разом сменяли друг друга. Скоро травы пожухли, и первый снег прорезал белесые небеса, подобный неумолимому предвестнику. Путники все шли, делая время от времени долгие остановки для отдыха, и однажды настал день, когда впереди показался идущий на запад большой отряд. Квенди остановились и пригляделись внимательней.

— Смуглокожие, — заметил вслух Келеборн. — С темными глазами. Те, кого мы ищем?

— Кто знает? — откликнулась Галадриэль. — Но нельзя исключать. Мы должны быть готовы.

Садрон отдал короткий приказ воинам, и нолдор спрятали оружие подальше, стараясь держать его, тем не менее, наготове. Келеборн выступил вперед:

— Кто вы? Куда держите путь?

Сперва он спросил, используя синдарин, затем вестрон, потом на всякий случай язык гномов. Командир людей поднял руку и отрывисто крикнул что-то своим подчиненным. В звуках его речи раздались нотки, отдаленно напоминающие кхуздул.

Разговор не складывался, эльфы не понимали тех, кого повстречали, однако и людям востока была незнакома речь бессмертного народа. Из того, что все же удалось перевести, стало ясно, что идут они в Ангамандо — край будущего блаженства, как его называли люди.

Келеборн и Галадриэль переглянулись, и тогда муж выступил вперед.

— Откуда вы? — поинтересовался требовательно человек.

Сын Галадона ответил:

— Хотите, я вам спою о наших родных краях?

Вастаки удивились, но возражать не стали. И тогда в окутанных тенью Тьмы землях впервые зазвучала Песня, сложенная далеко на западе Тьелпэринкваром, Песня о любви и Свете. Она прорезала небеса, и черные птицы закричали, словно от боли, вспорхнув с голых влажных веток. Вастаки морщились, а путы Тьмы, незримые для них, плавились, оставляя после себя недоумение и растерянность в глубинах их фэар.

Скоро Песня смолкла, и звенящая радость золотыми искрами расцветила серый воздух.

— Красивый край, — наконец сказал тихо вожак вастаков. — Расскажешь о нем еще немного?

— С удовольствием, — ответил Келеборн.

Разбитый в тот день лагерь вместил в себя и первых, и вторых детей Эру. А утром, после тяжелого, долгого разговора все вместе направились на восток, и люди, встреченные эльдар на пути, стали им провожатыми.

Долго кружил орел в небесах. Наконец, развернувшись, он с громким криком полетел на запад. Туда, где море неспешно катило уже много веков тяжелые воды.

Дни, недели, месяцы сменяли друг друга. За белой зимой приходила бурлящая, радостная весна, затем лето и снова осень. И так раз за разом, год за годом, по навсегда установленному Единым порядку.

Белерианд за спиной орла становился все меньше и наконец растаял, скрывшись за полосой плотных, непроглядных туманов. Иногда он садился на маленькие острова отдохнуть, а после снова летел, пока однажды не увидел Аман и белые башни Тириона. Пустынные улицы казались спящими, лишь время от времени один или двое эльдар показывались, чтобы вскоре скрыться. Орел летел, выискивая признаки жизни, и вскоре обнаружил идущую через сад королевского дворца золотоволосую нис. За ней бок о бок следовала другая, по виду нолдиэ. В глазах обеих читалась грусть.

— Не проси, матушка Анайрэ, — покачала головой Эленвэ. — Я чувствую, что должна.

— Что зовет тебя? — поинтересовалась та.

— Не знаю, — честно призналась ваниэ. — Мой разум в смятении. Но фэа плачет и словно пытается куда-то попасть.

— Надеюсь, не в Чертоги, из которых вышла?

— О нет, — Эленвэ сощурилась и всмотрелась пристально и голубое небо, к виду которого уже почти привыкла. — Я ничего не могу понять. Но чувствую, что оставаться на месте нет никаких сил.

— И что же ты будешь делать?

Эленвэ пожала плечами:

— Телери согласились покатать меня по морю недалеко от берегов. Быть может, там я пойму…

Анайрэ покорно кивнула, и жена Турукано прибавила шаг. Теперь она почти бежала. Оставив позади город нолдор и холм Туна, ваниэ вступила в ущелье Калакирья. Анайрэ вскоре отстала и лишь молча стояла, глядя вслед убегающей невестке.

А та все шла, настойчиво двигаясь к цели, которой сама не ведала, и в конце концов достигла Альквалондэ. Эленвэ постояла недолго, оглядываясь в недоумении, и наконец пошла вдоль берега. В конце пристани ее уже ждали Нгилион с Сурионом и их жены.

— Куда отправимся? — спросил капитан, спрыгивая на берег и помогая нолдиэ взойти на борт суденышка. — Есть какие-нибудь пожелания?

— Быть может, сплаваем на Тол Эрессэа? — предложила Эленвэ. — Я никогда не бывала на том острове, только слышала…

— Хорошо, — легко согласился Нгилион. — Там красиво. Гавань Аваллонэ стоит того, чтоб ее увидеть.

— Тогда поспешим!

Они подняли якорь, и застоявшийся кораблик весело поймал парусами попутный ветер. Рыбы плескались, выпрыгивая из воды, словно хотели развеселить, и вскоре Эленвэ начала улыбаться, глядя на них.

Альквалондэ становился все меньше и вскоре вовсе исчез из виду. Эллет вздохнула с облегчением и плотнее закуталась в теплый плащ.

Орел летел у них над головами, то ли показывая им дорогу, то ли им просто оказалось по пути. Солмиэль следила за птицей взглядом и чуть заметно хмурилась. Обернувшись к мужу, она указала на орла, и Нгилион кивнул, давая понять, что понял ее.

Вскоре на горизонте появились очертания берега. Они росли и постепенно приняли вид большого острова. Эленвэ вглядывалась, пытаясь представить, как на этом острове ее предки переправились из земель, в которых пробудились, в Аман, но получалось скверно. Она сердилась на себя, не в силах понять, что же именно затуманило ей разум.

— Там есть река, — заговорил Нгилион. — Можно отправиться по ней вглубь острова. Или же сразу пристанем в Аваллонэ и пойдем пешком.

Эленвэ задумалась.

— Нет, — в конце концов упрямо тряхнула она головой, — давайте еще немного на корабле…

— Хорошо.

Суденышко легко поймало очередную волну и немного изменило курс. На горизонте заблестели шпили далеких башен, но телери не стали подплывать ближе, а взяли курс к устью реки.

Эленвэ смотрела, как берег проплывает мимо, и все пыталась угадать, куда зовет ее фэа. Она чувствовала, что должна быть где-то не здесь. Но где же? И почему она ничего не помнит?

Ваниэ закусила губу и, увидев холм с растущим на нем саженцем Галатилиона, попросила:

— Остановите тут.

— Хорошо, — откликнулся Нгилион, отчаянно борясь с зевотой. — Удивительно, кстати, что мы до сих пор никого не встретили у местных берегов…

Эленвэ не дослушала и, спрыгнув в траву, побежала вперед, преодолевая слабость в роа и тяжесть в ногах. Она тяжело подошла в белому древу и долго смотрела на него, силясь осознать, зачем сюда пришла. Вдруг Эленвэ широко зевнула и легла прямо на землю, обняв руками ствол.

Орел закричал и стал подниматься все выше, к небесам, и скоро повернул обратно к Белерианду. Телери тем временем вытащили судно на берег и тоже погрузились в сон, едва успев дойти до кают. Орел оглядел безжизненный, окутанный серой дымчатой пеленой берег и улетел, оставив эльдар мирно спать на острове.

А над воплощенными землями, Белериандом и Аманом, один за другим пролетали года, словно оторвавшиеся от дерева золотые и багряные лепестки….