Эхо хищника (гет)

Лиам проследил за тем, как она сильнее укутывается. Его терпение, и без того истончившееся до предела за этот бесконечный день, начало трещать по швам.

— Ты не можешь оставаться одна, — произнес он ровным тоном, который скрывал глухое рычание на самом дне грудной клетки. — В твоей квартире сейчас небезопасно. Учитывая обстоятельства...

Адель лишь кивнула, стирая с пальцев несуществующую грязь салфеткой. Движение было механическим, лишенным всякого изящества.

— Я знаю. Натаниель уже предложил мне комнату в гостевом крыле Центра. Сказал, что присмотрит, пока шумиха не уляжется.

Лиам замер. Медленно выдохнул через нос. Запах её кожи смешивался с запахом его дома, дразня зверя обещанием обладания, но слова девушки били под дых сильнее любого удара.

Он действительно ждал этого? Надеялся?

Ярость поднялась изнутри горячей волной, застилая глаза красным. Зверь оскалился, требуя выхода. Контроль, который держался и без того лишь на честном слове, дал сбой.

— И ты будешь жить с ним? — процедил Лиам. Вопрос был адресован скорее стенам, чем ей, голос вибрировал от едва сдерживаемого гнева. — Ты готова жить под одной крышей с инквизитором. Но со мной мешают — «обстоятельства»?! Почему?!

Он шагнул к ней, сокращая дистанцию. Желтые глаза полыхнули опасным огнем в полумраке кухни. Это была чистая провокация, попытка продавить её защиту.

Но Адель не отступила. Она вскинула подбородок, встречая его ярость своим ледяным спокойствием. Синие глаза потемнели, став почти черными.

— Потому что Натаниель знает обо мне всё, — ровно ответила она, и сталь в её голосе заставила бы попятиться даже медведя. — Включая особенности здоровья, которые требуют покоя, а не постоянных вспышек чужой агрессии рядом со мной.

Лиам подавил готовый вырваться рык так резко, что свело челюсти. Он сделал глубокий вдох, пытаясь сбросить наваждение. Ответ ударил под ребра неожиданностью. Не отказом. Обоснованием.

Она назвала вещи своими именами. Его злость — это угроза для неё. Её организм слишком истощен, чтобы выдерживать постоянные выбросы адреналина. Эта мысль принесла мрачное удовлетворение: значит, дело не в личной неприязни. Дело в биологии.

— Насколько всё серьезно? — спросил он уже тише, беря контроль над голосом. — Твое здоровье.

Адель вздохнула. Устало, обреченно. Она потерла переносицу пальцами, словно у неё болела голова.

— Это последствия моей жизни, — уклончиво ответила она. — Физиологическая особенность. Это не опасно ни для меня, ни для окружающих. Просто... дестабилизирует систему при резких эмоциональных скачках.

Формулировки были слишком выверенными. Профессиональный язык патологоанатома или военного аналитика, описывающего поломанный механизм. «Дестабилизирует систему».

Лиам прищурился.

— В твоем досье нет упоминаний о ранениях. Ни одного листа нетрудоспособности по причине истощения.

Девушка вздрогнула, будто её ударили. Она медленно опустила руки, выпрямляясь во весь свой небольшой рост. Взгляд стал колючим, закрываясь щитами один за другим.

— Там много чего нет, мистер Блэквуд, — отрезала она. Холод вернулся, заморозив воздух между ними. — Как и в вашем личном деле наверняка отсутствуют записи о том, сколько раз вас пытались списать в утиль за излишнюю жестокость.

Это был конец разговора. Граница проведена.

Не дожидаясь его реакции, она развернулась и ушла в гостиную. Звякнул планшет, ложась на журнальный столик. Послышался шелест ткани — она села на диван, подобрав под себя ноги, снова отстраняясь.

Лиам остался стоять посреди кухни один. Запах снега теперь казался вызовом. Он хотел пойти следом, прижать её к дивану и вытрясти всю правду вместе с душой. Узнать, кто оставил эти следы на её теле. Узнать, всё о ней, что знают другие.

Но вместо этого Лев молча прошел обратно к своему терминалу. Сел в кресло. Открыл файл с картой. Если она хочет играть в профессионала — пусть будет так. У него тоже есть работа.