ГривИстория (джен)

Солнце стояло уже высоко, заливая двор густым золотом. Я помешивала мыло в котле, когда в дверях появилась Мэттер. Она стояла, прислонившись плечом к косяку, блокнот был прижат к груди, а в глазах — тот самый огонь, который я уже научилась узнавать.

— Крафт, — сказала она. — У меня есть идея.

— Опять? — я не обернулась, продолжая мешать.

— Левитация.

— Я и так левитирую мыло.

— Левитация себя, — она шагнула в мыловарню, и я услышала, как её копыта мягко ступают по деревянному полу. — Ты можешь поднять саму себя.

Я выключила огонь. Щупальца замерли над котлом. Я повернулась к ней.

— Зачем?

— Чтобы летать.

— У меня нет крыльев.

— Левитация не требует крыльев, — она раскрыла блокнот. — Единороги летают. Ты почти единорог.

— Я земная пони с щупальцами, — я покачала головой. — И не умею летать.

— Поэтому и надо учиться, — она улыбнулась, и в улыбке было что-то тёплое, и почти не хищное. — Я подготовила план.

Она протянула блокнот. План был прост: лечь на диван, закрыть глаза, представить себя мылом. И поднять.

— Мылом? — я подняла бровь.

— Ты сама сказала: мыло тебе подчиняется.

— Мыло не боится высоты.

— И ты не бойся, — она мягко коснулась моего плеча копытом. — Диван мягкий. Упадёшь — не больно.

Я посмотрела на неё. На свет, падающий из окна. На щупальца, которые уже начали покачиваться, заинтересованные.

— Ладно, — сказала я. — Идём.

Мы пришли в гостиную. Здесь было прохладно — окна выходили на север, и солнечный свет не проникал так настойчиво, как в мыловарню. Льдинка сидела на диване, свесив копыта, и смотрела в окно. В её гриве красовался новый бантик — ярко-голубой, с серебряными крапинками.

— Льдинка, освободи, — сказала я.

— Зачем? — она обернулась, и бантик качнулся.

— Эксперимент.

— Какой?

— Левитация.

— Крафт будет летать? — её глаза округлились, и она тут же спрыгнула с дивана, чуть не запутавшись в собственных ногах.

— Пытаться, — поправила Мэттер. — Пока только пытаться.

— Я помогу! — Льдинка подбежала ко мне. — Буду ловить.

— Ловить? — я усмехнулась. — Я же не падать буду.

— А вдруг?

Я вздохнула. Она была права. Вдруг.

Я легла на диван. Щупальца сами собой распластались по сторонам, как будто проверяя пространство. Одно коснулось подушки, другое — спинки дивана. Третье легло на мою грудь, и я чувствовала его лёгкое, ровное шевеление, — словно дыхание. Мэттер устроилась в кресле напротив, раскрыла блокнот и положила карандаш на страницу. Льдинка села на пол, сложила копыта на коленях и уставилась на меня с таким вниманием, будто я вот-вот должна была превратиться в что-то невероятное.

— Готова? — спросила Мэттер.

— Нет, — честно сказала я. — Но давай.

Я закрыла глаза.

Тишина комнаты обступила меня со всех сторон. Где-то за окном пели птицы. Где-то в доме ходила Нитка — я слышала её шаги, лёгкие и быстрые. Но всё это было далеко. Я сосредоточилась на себе.

Я представила себя. Не Крафт. Не Мэйн-як. Не Маргариту. Просто тело. Большое, тёплое, земное. Которое сейчас лежит на диване и чувствует ткань под спиной.

— Думай о лёгкости, — голос Мэттер был тихим, почти шёпотом. — О пустоте. О том, что ты ничего не весишь.

— Я вешу, — сказала я, не открывая глаз.

— А ты представь, что нет.

Я попыталась. Представила, что моё тело становится легче. Что мышцы расслабляются. Что кости теряют тяжесть. Что я — не тело, а воздух. Тёплый, медленный, невесомый.

Щупальца засветились. Я чувствовала это даже сквозь закрытые веки — мягкое, зелёное свечение, которое разливалось по комнате.

— Получается! — прошептала Льдинка.

Я почувствовала, как диван перестаёт давить на спину. Как плечи приподнимаются на миллиметр. Как спина отдаляется от ткани. Я висела в воздухе. На сантиметр. На два. На три.

— Отлично! — записала Мэттер. — Ещё!

Я открыла глаза — и плюхнулась обратно.

Ой, сказала я мысленно, но вслух ничего не сказала. Я просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как щупальца медленно гаснут.

— Ой, — сказала Льдинка.

— Ой, — сказала Мэттер. — Но ты поднялась. На три секунды. На пять сантиметров.

— Прогресс, — я вздохнула, и в голосе скользнула улыбка.

— Огромный, — Мэттер сияла. Я видела, как она записывает, как быстро движется карандаш, как ровно ложатся строки на страницу.

— Давай ещё, — Льдинка дёргала меня за щупальце. Её копытца были тёплыми, и я чувствовала, как она сжимает прядь с такой силой, будто боится, что я улечу. — Ты почти летала!

— Я почти левитировала, — поправила я. — Летают пегасы.

— И единороги, — напомнила Мэттер.

— И Крафт, — добавила Льдинка. — Если захочет.

Я посмотрела на неё. На её широко раскрытые глаза, на бантик, который слегка сполз набок, на то, как она прикусила губу, ожидая. Я не могла подвести её.

Я снова закрыла глаза. Теперь я представила себя не телом. Я представила себя воздухом. Лёгким, невесомым, свободным. Тем, что не знает страха. Тем, что не весит ничего.

Щупальца засветились ярче. Тело поднялось.

Десять сантиметров.

Двадцать.

Тридцать.

— Крафт! — ахнула Льдинка.

Я висела в воздухе. Полминуты. Целую минуту. Я чувствовала, как ветер с улицы касается моей гривы, как щупальца покачиваются в такт дыханию, как свет проникает сквозь закрытые веки и рисует тёплые узоры на внутренней стороне век. Я была свободна. Я была легка.

Потом я медленно опустилась на диван. Мягко. Без шума.

— Ура! — закричала Льдинка и бросилась меня обнимать. Её маленькое тело прижалось к моему боку, и я чувствовала, как она дрожит от восторга.

— Ура, — слабо повторила я, обнимая её в ответ. — Я почти летаю.

— Ты зависла, — сказала Мэттер. Её голос звучал сдержанно, но я видела, как она улыбается. — На тридцать сантиметров. На полторы минуты.

— Я воздушный шарик, — я улыбнулась, проводя щупальцем по голове Льдинки.

— Самый лучший, — Льдинка чмокнула меня в щёку, и я почувствовала прикосновение её губ на своей шерсти.

* * *

Вечером за ужином я рассказала семье. Нитка слушала, не переставая улыбаться, Молот смотрел на меня с гордостью, Тростинка отложила книгу и сказала:

— Левитируешь?

— Пытаюсь, — ответила я, намазывая масло на хлеб.

— И как?

— Вчера я научилась не думать о Луне. Сегодня — поднимать себя.

— Завтра что? — спросила Нитка, пододвигая мне тарелку с салатом. — Полетишь в Кантерлот?

— Не надо, — я покачала головой. — Мне и здесь хорошо.

— А если понадобится? — спросила Тростинка.

— Тогда телепортируюсь.

— А левитация?

— Тогда левитирую, — я пожала плечами. — Главное — не упасть.

— Мы поймаем, — пообещала Льдинка, сжимая моё щупальце.

— Знаю, — я погладила её по голове, и она прижалась ко мне, как маленький, тёплый комок шерсти и бантиков.

* * *

Ночью я лежала в кровати и смотрела на щупальца. Они слабо светились в темноте, переливаясь мягким зелёным светом. Они были довольны. Я чувствовала это.

— Вы сегодня молодцы, — сказала я. — Подняли меня.

Они зашевелились — медленно, довольно.

— А завтра попробуем выше?

Они кивнули. Все вместе. Я улыбнулась в темноте.

— Тогда спите. Завтра будет новый день.

Щупальца обвили меня, согревая. Я чувствовала их прикосновение на плечах, на боках, на шее. Они были тёплыми и живыми.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

«Спокойной ночи», — ответили они. Без звука, но я слышала их голос — внутри себя.

Я закрыла глаза и провалилась в сон. Без полётов. Без левитации. Просто спать.

* * *

— Крафт! — Льдинка влетела в комнату на следующее утро. Она приземлилась прямо на мою кровать — не телепортировалась, а просто подпрыгнула и упала рядом, взбив одеяло. — Ты сегодня левитируешь?

— Нет, — ответила я, не открывая глаз.

— А завтра?

— Льдинка, дай пони проснуться.

Она села на кровати, и я почувствовала, как она придвигается ближе.

— Но ты же теперь умеешь!

— Я умею только когда концентрируюсь, — я открыла один глаз и посмотрела на неё. — А с утра я не концентрируюсь.

— А если я скажу, что ты — воздушный шарик?

— Тогда я лопну.

— Нечестно!

— Льдинка, иди завтракать, — я погладила её по голове. — Я скоро приду.

Она вздохнула, но послушалась — соскочила с кровати и побежала на кухню. Я слышала, как её копытца стучат по полу, как она кричит: «Мама! Крафт сказала, что она лопнет!».

Я улыбнулась. Села на кровати. Посмотрела на свои щупальца. Они тихо покачивались, готовые к новому дню.

— Покажете, когда надо? — спросила я.

Они кивнули.

— Тогда ждём.

Я встала и пошла на кухню. Впереди был новый день. Новые попытки. Новые высоты. И новые счастливые мгновения.