Повелитель Тайн (джен)

Не дожидаясь ответа Клейна, Азик, пристально вглядываясь в глубину мавзолея, продолжил:

— Я до сих пор помню своё первое воскрешение. Я лежал в бледно-белом гробу и, пошатываясь, поднялся на ноги. Я был в ужасе, не понимая, что происходит. Я также не знал, где находился. Прежде чем священнослужители забрали мой труп для очищения, я убежал, спотыкаясь по дороге, как бродячий призрак. Я пересекал луга, деревни и города, не помня, кто я и откуда. Куда бы я ни шёл, повсюду слышал всевозможные рыдания, а когда видел священников, совершающих массовые захоронения, чувствовал горе в каждом уголке. Позже я случайно спас одну знатную даму и попал в её усадьбу. Она была яркой и живой девушкой, а я был похож на одичавшего лесного зверя. Я был чувствителен, подозрителен, самоуничижителен, боязлив и часто проявлял холодную, равнодушную, жестокую сторону, которая не соответствовала человеческой морали. Я вызывал у неё сильное любопытство. Как бы я ни избегал её, какие бы ужасные вещи ни делал, она подходила ко мне, заражая меня своей улыбкой. Она использовала занимательные истории, чтобы повлиять на меня, и я, сам того не осознавая, привык к её шалостям, да и вообще, к её существованию. Мы начали тайно встречаться. Она очень переживала, что отец не согласится на её брак с бывшим бродягой и нынешним слугой. Увидев её меланхоличную улыбку, я впервые почувствовал, как во мне забурлила кровь. Я импульсивно сказал ей, что прямо сейчас уезжаю, а в будущем вернусь с аристократическим титулом и свадебным венком. Я пошёл в армию, стал рыцарем и, подняв трёхметровое кавалерийское копьё, бросался на врага. Благодаря хаосу, оставшемуся после Четвёртой Эпохи на Северном континенте, я стал бароном и получил вотчину, которую мог назвать своей. Я выполнил своё обещание и, взяв с собой королевскую грамоту, фамильный герб, ленту с рыцарской медалью и самодельный венок, женился на своей невесте.

Сказав это, Азик постепенно смягчился, словно к нему вернулись давно забытые воспоминания, и даже уголки его рта неосознанно приподнялись.

Сердце Клейна учащенно забилось от услышанного, как будто он снова встретил знакомого мистера Азика.

— А что было дальше? — он осторожно направил разговор в нужное русло.

Азик, глядя вдаль, ответил:

— Потом… потом мы построили замок на нашей вотчине. У нас родился ребёнок, мальчик. Он рос очень быстро, и я сразу понял, что он вырастет высоким и крепким. Ему нравилось сражаться, он часто бегал, таская за собой палаш, и говорил, что хочет стать рыцарем. Я думал, что это просто детский лепет, который не продлится долго. Однако, даже сломав ногу или повредив голову, он не бросал тренировки. Он думал, что я не смогу его увидеть, если он будет, морщась, прятаться в своей комнате и обрабатывать раны. Хе-хе, он недооценил своего отца. Все духи в вотчине тайно находились у меня на службе. Год за годом я восстанавливал всё новые и новые воспоминания. Моя жена часто ворчала, что в замке слишком холодно и тёмно, и что ей хотелось бы уехать куда-нибудь, где светит солнце и тепло. Я удовлетворял её просьбы, но только намного позже понял, что дело было не в том, что ей не нравилось оставаться в замке, а в том, что она боялась изменений, происходящих со мной. Она боялась того, что я становлюсь холоднее, что я становлюсь чужим. Она никогда не говорила мне об этом, проводя время со мной, как обычно. Мы прекрасно проводили время на южном побережье и даже подумывали о втором ребёнке, но, к сожалению, у нас ничего не получилось. И только когда я почувствовал, что приближается моя следующая смерть, я вернулся в свою вотчину, в свой замок. Мой сын сказал мне, что хочет отправиться в Баклунд, чтобы стать слугой виконта или графа и начать свой путь рыцаря. Я спросил его, почему он сделал такой выбор, хотя ему было всего около десяти лет. Он сказал мне, что я был его кумиром и примером для подражания. Он хотел стать благородным, став рыцарем, как я, без помощи родителей. В то время я уже восстановил большую часть своей памяти, и мне всегда было немного неловко, непривычно и неуютно перед лицом этого ребёнка. Но когда я услышал его ответ, то всё равно испытал неописуемую радость, удовлетворение и гордость. Это был мой сын, совершенно не похожий на тех детей, которые были у меня в Империи Балам.

Клейн понял, что мистер Азик говорит о своей личности барона Ламуда I. А ребёнок, который вызывал у него чувство гордости и удовлетворения, был отравлен насмерть в зрелом или преклонном возрасте. Его заколотили в гробу, а Инс Зангвилл даже забрал его череп.

Взгляд Азика на мгновение потух.

— Я снова умер и проснулся в помрачённом состоянии. Я инстинктивно покинул свою вотчину и, следуя заранее сделанным приготовлениям, отправился странствовать по другим местам. В каждом воплощении у меня вначале была другая жизнь. Временами я встречался с самой сладкой любовью, временами получал самую очаровательную дочь. Любовь, беспомощность и удовлетворение снова и снова ошеломляли, озадачивали и ставили меня в тупик, пока я постепенно восстанавливал свои воспоминания. Было время, когда я был почтительным сыном. Я подарил своим родителям гордость, красивую жизнь, очаровательных внуков и внучек. Но когда я «проснулся» и обрёл себя, то вспомнил, что в своём предыдущем воплощении я хладнокровно наблюдал, как их настоящий сын погиб на поле боя, и взял его личность. С одной стороны, я испытывал боль и чувство вины, а с другой — мне казалось, что это пустяк, мелочь. Моё сердце словно разделилось на две части. В то время у меня была маска, что позволяла мне превращаться в кого угодно, но после пробуждения я её потерял. Возможно, я потерял её специально…

Клейн вспомнил, что мистер Азик упоминал о дочери, которая любила получать от него сладости. После некоторого раздумья он спросил:

— Я полагаю, что это не диссоциация, а ваша борьба с безумием. После потери прошлых воспоминаний вы, заново начинающий свою жизнь, всегда становитесь добрым и тёплым человеком, обладающим богатыми эмоциями. В вашем нынешнем состоянии вы, вероятно, осознаёте это ещё отчётливее. Вполне возможно, что это и есть истинный вы, ваша сущность. Будучи Консулом Смерти, вы испытываете на себе скрытую склонность Потусторонних характеристик к потере контроля. Вы страдаете от влияния высокоуровневого Потустороннего Пути Смерти. Я слышал, что Он сошёл с ума после Войны Четырёх Императоров.

Слова Клейна не имели под собой серьёзных оснований, ведь он знал лишь несколько воплощений Азика: барона Ламуда, отца, что сделал качели для своей дочери, почтительного сына и тёплого, дружелюбного учителя истории.

Его целью было предложить догадку, возможность, которая помогла бы мистеру Азику противостоять личности Консула Смерти, пришедшей вместе с его воспоминаниями. Это позволило бы ему проанализировать свои прошлые воплощения и использовать их для достижения определённого, не слишком холодного компромисса с самим собой.

И пока он говорил, у него вдруг возникла новая идея. Не дожидаясь, пока Азик закончит переваривать сказанное, он торопливо спросил:

— Мистер Азик, вы знаете о «якоре»? Божества и ангелы используют якорь, чтобы обезопасить себя, подавить склонность к потере контроля и не дать безумию развратить Их.

— Да, — Азик отвёл взгляд и кивнул.

Хотя Клейн на самом деле не был слишком уверен в своих догадках, но, в итоге, он сказал довольно твёрдым тоном:

— Возможно, ваши новые жизни и потеря памяти и есть тот якорь, который вы используете, чтобы противостоять безумию и потере контроля!

«Не отказывайтесь от них. Не забывайте их. Это и есть вы!» — мысленно добавил Клейн.

— Якорь… — Азик повторил это слово, как бы теряясь в своих мыслях.

Спустя некоторое время он вздохнул.

— Это и правда может быть объяснением всего. По крайней мере, это уменьшает ментальную диссоциацию и конфликт в моей душе. Однако, раз уж я уже зашёл так далеко, мне всё равно следует отправиться внутрь мавзолея и посмотреть, что там скрывается. Почему оно зовёт меня, и что заставляет меня умирать и возрождаться снова и снова, теряя при этом свои воспоминания, чтобы затем обрести их вновь… Это беспокоит меня уже более тысячи лет. Это беспокоило меня в каждом моём воплощении. Я верю, что сегодня смогу получить ответ.

Его взгляд прояснился, а голос хоть казался мягким, но в нём чувствовалась неописуемая твердость.

Клейн хотел было остановить его, но, открыв рот, мгновение спустя снова закрыл его.

Азик прижал рукой полуцилиндр. Не оборачиваясь, он сказал с мягкой улыбкой:

— Не забудь закрыть глаза.

С этими словами он зашагал вперёд и, спускаясь по лестничным пролетам, направился в глубину мавзолея.

Клубящийся чёрный туман больше не издавал задыхающихся звуков. Он медленно рассеивался в стороны, подчёркивая иллюзорный объект, свернувшийся внизу.

Это был огромный пернатый змей, который, казалось, был размером с целый остров!

У него была огромная тёмно-зелёная, почти чёрная чешуя. Среди чешуи виднелись перья, покрытые жёлтыми маслянистыми пятнами. На каждом перышке виднелись тонкие иллюзорные чёрные трубки, выходящие наружу.

Огромный пернатый змей был одновременно и иллюзорным, и реальным. Его форма не поддавалась описанию, казалось, что в нём сочетаются непостижимые для человека вещи.

Его глазницы горели белым пламенем, а лицо напоминало человеческое!

У лица была бронзовая кожа и мягкие черты. Под правым ухом была крошечная чёрная родинка. Это был ещё один Азик Эггерс!