Времена иные (гет)

Агония мирной жизни была короткой. Алиса и вовсе не успела оказать сопротивления — ей забили кол в грудь, парализуя тело. Она рухнула на пол, не в силах пошевелить и пальцем, лишь глядя в потолок застывшими глазами. Витольд, судя по шуму, попытался отбиться, но получилось, похоже, только разгромить квартиру.

Их — судя по звукам обоих — затолкали в машину, потом в самолет. Затем наступил день и она отключилась, придя в себя в незнакомом месте, разумеется, сразу после заката. Катастрофически скверно. Она заперта в собственном теле. Но даже сейчас, в абсолютной неподвижности, её разум яростно бился. Она не могла просто проиграть, точнее, ей не дали такого шанса, оставив её в живых.

Квартира в руинах. Это обнаружат, если уже не обнаружили: если у Витольда днем было дежурство, смертные к вечеру поднимут тревогу. Её будут искать, а учитывая, сколько она знает, обязательно попытаются сделать это быстро. В их распоряжении магия книги и рычаги влияния Роланда…

Ей нужно как можно дольше потянуть время, и, желательно, не наделать роковых ошибок. Я Алиса — повторяла она мысленно, как мантру. Я знаю, как выбираться из ловушек. Это не конец. Я вернусь. Пока жив разум — есть шанс.

Кол вынули. Тело дёрнулось в судорожной попытке освободиться, но чужие руки — крепкие, безжалостные — прижали её к полу.

— Именем епископа, уберите от меня свои грязные лапы, вы, сброд. — Ложь была отчаянной и плохой, но она могла дать ей время и другую позицию. Всё что угодно лучше, чем неонатка.

— Госпожа, не нужно! — крикнул Витольд. — Вы же не стёрли себе память! Я сам вам это сказал, а вы просто поверили! Вы не Карина!

Их импровизированный спектакль сработал: возможно именно потому, что Витольд не стал ей подыгрывать.

— Ты говорил, она неонатка, — раздался бархатный, спокойный голос. — Обращена год назад, сир Серафим, двенадцатое поколение.

— И я уверен в этом! Проверьте её кровь!

Алису укололи в плечо. Вампирша внутренне сжалась. Среди них, похоже, есть тремеры, и сейчас всё рухнет.

— Ничего не понимаю... Ошибка. Давайте ещё раз.

— Что там? — в бархатном голосе послышалось нетерпение.

— Вроде как... Десятое поколение.

Алиса застыла, не веря своим ушам. Это же всегда было бредом Витольда, последствиями того злополучного переливания. Все знали об этом, и шериф и Роланд, князь поржал.

— Как интересно, — кто-то протянул с нескрываемым удовольствием. — Ну так, Карина, получается, ты своих предала. В Шабаше такое не прощают.

Голова гудела. А если это правда? Каким-то невероятным образом она провернула это, пошла на сделку с Казимиром. Он согласился, оставил ей Витольда и Вадима. Ради чего? Ради идеи?

— У меня была причина, — голос Алисы окреп, в нём зазвучали ноты, чуждые испуганной неонатке. — Те магические книги... они не призывают Каина. Они несут погибель всем каинитам.

— Как мило.

— Что за бред она несёт?

— Она права, — бархатный голос завладел вниманием. — У меня не было планов усиливать ни Меч Каина, ни Камарилью. Обе эти организации — кормушка для напыщенных тварей вроде Унгена. Взаимные долги, интриги, клятвы, которые нарушаются при первом удобном случае. — Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Я часто спрашиваю себя, как мы, гордые создания ночи, превратились в это?

— И что, Каин придёт и наведёт порядок на костях проклятых? — Алиса облизала пересохшие губы. Этот вампир был опасен своей убеждённостью.

— Насаждать этот бред было твоей задачей, с которой ты не справилась. Нет. Каин делает что хочет, и его потомки его не интересуют. Смысл этих книг в том, чтобы самому стать Каином.

Тот водитель грузовика... «Мне не нужна твоя забавная книжка».

— В лучшем случае, изучив всё, что в них содержится, можно стать Тремером. Никакая магия не даст Первое поколение.

Или даст?! Тот самый ритуал, из-за которого весь сыр-бор. Что, если он прав?

— И ты решил, что ты — избранный? Тот, кто создаст утопию? Кто ты такой?

— Не наглей, девочка. Мне приятно, что ты оказалась талантливой актрисой и смогла провести Башню Слоновой Кости. Но этого мало, чтобы я был заинтересован в сотрудничестве. Тебе нужно постараться получше.

Пальцы в тонких чёрных перчатках коснулись её подбородка, приподняв лицо. Перед ней стоял вампир в длинном плаще. Его черты были размыты, неуловимы — он использовал дисциплину.

— Смотри на меня, Карина. Или кем бы ты ни была.

Он не улыбался, но наслаждался моментом.

— Десятое поколение, сир, — какой-то вампир снова протянул бумагу. — Трижды перепроверили. Ошибки нет.

Витольд тихо стонал, пытаясь подняться, где-то в районе её левого плеча. Алиса дёрнулась, но руки снова удержали её.

— Как интересно, — задумчиво произнёс бархатный голос. — Я ждал неонатку, а поймал призрака. Но, возможно, ты мне даже больше подходишь.

Он наклонился ближе.

— Знаешь, почему твой учитель так жаждет этих книг? Потому что знает: на дне каждой власть. Я не верю в Каина как в личность. Но я верю в его силу.

— Ты не знаешь, что с тобой будет, если Роланд узнает, что ты меня тронул, — бросила она, вкладывая в голос всю возможную угрозу. — Он придёт. — Её слова были пусты, но анализ показал десятое поколение. И это сеяло сомнение, давая ей призрачный шанс.

— Придёт, — кивнул вампир, но в его глазах не было страха, лишь нездоровый азарт. — Вот почему ты ещё жива. Я не против, чтобы он пришёл.

Он склонился так близко, что она почувствовала холодное дыхание.

— Мы оба знаем, что эта партия ещё не закончена. А ты — пешка. Хотя, возможно, лишь искусно притворялась ею.

Десятое поколение. Алиса не верила. И верила одновременно. С каждой секундой в ней прорастал ужас — не перед болью и пленом, а перед возможностью, что она — не та, кем себя считала. Ошибка. Они напортачили. Магия дала сбой. Губы дрожали, боль от цепей на запястьях казалась далёкой, неважной. Сознание наполнялось навязчивым шепотом:

Но это же абсурд! Она помнит гостиничный номер, последний, выпитый ей, ещё смертной, бокал виски. Помнит холод голоса Казимира, улицы Минска, вкус первой сигареты, выкуренной с мыслью, что это ненадолго. Она помнит страх, боль, надежду.

Но если Серафим не её сир? Если всё это — тщательно продуманный спектакль? Она ведь не чувствовала уз крови — правильно, потому что их никогда и не было. Она заметила, как двое из её похитителей переглянулись. Алиса пыталась сосредоточиться, но внутри клокотал ледяной ужас: а вдруг это правда?

А если она и вправду Карина?

Она ненавидела Карину. Ненавидела фанатичку, посылавшую людей на смерть. Карину, из-за которой пострадали Вадим, Витольд, Роланд.

Но поколение. Она знала — память можно изменить. Значит, Карина могла это провернуть. Значит, возможно, она... она действительно...

— Карина, — бархатный голос прозвучал сбоку, — ты ведь понимаешь, что сопротивление бессмысленно?

Она медленно подняла взгляд. Он видел. Читал её сомнения, но неправильно их интерпретировал. Алиса выдохнула. Медленно опустила голову. Это не может быть правдой. Не может. Не может...

Но в глубине её сознания уже шевелилось нечто чужое. Нечто, что могло бы быть епископом. Нечто, что не дрожало бы от страха. Нечто, что, возможно, само захотело стереть себя — не вынеся тяжести того зла, которое совершило.

Внутри всё дрожало от ужаса и отрицания. Но она приняла решение. Пока что — она Карина... Что ж, тогда она ещё посмотрит, как всё это обернётся.