Времена иные (гет)

— Для начала, конечно, нужна твоя добрая воля, — бархатный голос звучал почти отечески. — Понимаю, знакомство не заладилось, но в твоих интересах убедить нас в своей полезности. Расскажи всё, что знаешь о Павле и книгах, и… — Он сделал паузу, и в ней почувствовалась насмешка. — Нет, всё же я должен спросить. Почему ты выбрала именно это лицо? Почему Роланд?

Опять. Её хватают, бьют, угрожают смертью, а первым делом допрашивают об этой нелепой путанице с внешностью. Это её лицо! Или нет? После шока с «десятым поколением» она уже ни в чём не была уверена. Но Вадим, её детские фотографии… Она всегда была такой. Даже если представить немыслимое — что она Карина, укравшая чужую жизнь, как Павел когда-то надел маску Мирослава, — девочка по имени Алиса существовала. И теперь эта девочка — она. Разбираться в хитросплетениях прошлого она будет позже. Если выживет. Епископ Алиса. Ирония судьбы казалась ей сейчас особенно горькой.

— А почему бы и нет? — она постаралась придать своему голосу как можно больше уверенности и дерзости. — Все обращают внимание на маску, никто не копает глубже. Летописец силён, у него безупречная репутация… Вот и вы...

— Он просто шестой мальчишка в семье нищего рыцаря! — бархатный голос прервал её, в его тоне сквозила ледяное презрение. — У него никогда не было ничего, кроме герба и девиза. Этот шкет вообще не должен был получать обращение, и уж тем более не раньше меня! Его нелепая идея с переписью сородичей — просто забава, которая приглянулась старейшинам. И это лишний раз доказывает, насколько вы все слепы.

Алиса едва сдержала удивлённый вздох. Ну надо же! За всем этим стояла личная обида, зависть, тянущаяся сквозь столетия. Это был... Каин, как же его звали? Равиль.

— Он собрал у себя все книги, — продолжал вентру, — под предлогом, что возвращает их Камарилье.

Какая глупость, — протестовал её внутренний голос. Неожиданный факт о похитителе дал ей надежду. Роланд сохранил у себя лишь одну-единственную книгу и не знал, куда пристроить остальные. Он даже собирался уничтожить одну, чтобы ритуал стал невозможен. Семь городов… Вот о чём ни в коем случае не должен узнать этот тип. Роланд, очевидно, был его кровным врагом.

— И зачем ему становиться Каином? — выдавила она, пытаясь отвести подозрения.

— Ему? Он слишком труслив для подобного. Первое поколение получу я. А ты поможешь мне в этом.

Семь городов. Вот чего он хочет. Но если его методы допроса столь же изощрённы, как у Роланда, сможет ли она противостоять?

— Я уже получил всё, что хотел. Обложки от всех семи книг… — он сделал многозначительную паузу. — Полагаю, Роланду не хватило ума даже сделать анализ переплётов. Меня интересует только одно: где чёртов Павел? Где хранитель минских «Сказаний»?

Алису будто окатило ледяной водой. Так они все это время находились в шаге от пропасти? Они, думавшие, что отдаляют катастрофу… Конечно! Все книги на время пропадали из Камарильи — время, достаточное, чтобы изъять часть целого. А потом их практически подкидывали обратно, как когда-то они сами подкинули копию Роланду.

— Отвечай немедленно, — бархатный голос стал тише и оттого опаснее. — И за каждый ответ, который мне не понравится, я буду укорачивать твоего гуля ровно на одну часть тела. Знаешь, они не регенерируют, как вампиры. Руку, ногу… может быть, если повезёт, он выживет. Всё ещё хочешь играть со мной в игры, Карина? Так давай поиграем.

Сердце Алисы сжалось в ледяной ком. Она видела, как Витольда прижали к полу, и её собственная воля начала давать трещины. Она должна выкрутиться, должна... Но как?!

И в этот миг воздух в центре комнаты вздыбился и заискрился. С оглушительным треском, порвалось полотно реальности, раскрылся ослепительный портал. Из него шагнул Павел с рапирой наизготовку, а за ним — сам князь Казимир, с лицом перекошенным от ярости.

— Кто бы ты ни был, — заявил пан Вишневецкий, — выбирай противника себе по силе.

Его осанка, походка, сам воздух вокруг него изменились: исчез придворный политик, появился воин, гибкий, быстрый и безжалостный. При нем был дуэтный гарнитур — два изящных клинка. Без лишних предисловий Казимир начал убивать. Его атака была молниеносной и тихой — лишь свист рассекаемого воздуха да глухой стон первого падающего тела.

Павел, в отличие от князя, дрался неловко, почти по-человечески. Он не был прирождённым бойцом. Пока Казимир крошил основных нападавших, Павел уворачивался от атак. Алису выпустили — толку с неё как с заложницы не было. Пришедшие сюда имели одну цель: победить как можно больше врагов.

Казимир сражался мрачно и методично, словно выполнял давно надоевшую работу. Его клинки аккуратно и жестоко находили свои цели. Он обезвредил могучего бруха, отсек руку с занесённым ножом. Равиль, минуя его прорвался к Павлу.

Алиса, всё ещё прикованная цепями, стояла на коленях, пытаясь обернуться её грудь сдавило так, что каждый вдох давался с трудом.

— Ещё один шаг — и я вырву ему горло! — Равиль навис над Павлом, который попытался встать на его пути, и схватил тореадора за волосы, отклонив его голову назад. Его взгляд был прикован к Алисе. — Я спрашивал, где Павел, а ты молчала. А теперь ты мне скажешь, где книга.

В этот момент в груди Алисы вспыхнула ярость. Воспоминание, более раннее, чем книги. Раньше, чем Роланд, Казимир, её обращение. Алиса, горящая в лихорадке, и Вадим, склонившийся над ней с чашей какого-то странного, горького лекарства. Лекарства, в котором, как теперь до болезненной ясности поняла Алиса, была кровь Мирослава. Настоящего Мирослава. Наставника Вадима, воеводы и цимисха старого клана, того, кто повелевал самими стихиями.

Раньше, чем стать вампиром, она стала гулем. А гули, даже на самом слабом уровне, могут перенять дисциплины своего господина. Её стихия — огонь.

Тот самый огонь, что тлел все эти месяцы на кончике каждой сигареты. Точка в её памяти, вокруг которой выстраивалась вся её новая, вампирская жизнь. В теле Алисы что-то щёлкнуло.

Возгорание.

Ревущий, всепоглощающий, жар рвущийся из самой глубины её существа сквозь кожу, цепи, страх и сомнения.

Вспышка.

Равиль отшатнулся, но было поздно. Пламя столбом вырвалось из-под ног, вампира и с жадностью пожрало её мучителя. Ткань его одежд, плоть, саму суть — всё обратилось в горючий материал.

Его последний крик был полон боли и неверия, а потом стал просто воплем существа, сжигаемого заживо.

Ничего уже было не изменить. Он горел, а вместе с ним — книга, что была у него на груди, обмотанная цепями и плотной тканью. Всё, что от них осталось через мгновение — это горстка пепла да несколько обугленных металлических колец, шипящих на каменном полу.

В наступившей тишине, пахнущей гарью и смертью, было слышно лишь тяжёлое дыхание Казимира и прерывистый кашель Витольда. Алиса, ослабевшая, опустила голову. И сквозь пелену в глазах она смотрела на свои руки, которые всего несколько секунд назад были источником чистого уничтожения.