Повелитель Тайн (джен)

Часть I. Послесловие автора к четвёртому тому, после главы 946

Неумирающий — дар или, быть может, проклятие: такова тема четвёртого тома. На самом деле она проявляется во многих героях — в Азике, Андерсоне, Леонарде и так далее, и так далее. А когда в самом конце малыш Клейн видит те коконы, видит запелёнутых в них землян в современной одежде, видит, что три кокона уже раскрылись, — вопрос «дар или проклятие?», думаю, уже не нужно произносить вслух: тревожный, жуткий, загадочный, безумный и мрачный тон всего этого мира снова проступает разом.

Это один из самых сильных по впечатлению образов, какие я задумал ещё до начала книги; теперь, оглядываясь назад, вижу, что эффект всё же получился неплохой (смех).

Весь четвёртый том выстроен ступень за ступенью, с возвратом ранее заложенных нитей — включая линию Андерсона, намёк на которую я посеял ещё в середине третьего тома; в финале она получила сильную вспышку и отклик, и этим я в целом доволен. Оставшиеся нити я отчасти подберу уже в пятом томе.

Впрочем, без огрехов в четвёртом томе не обошлось. Во-первых, повседневная жизнь магната бедна на конфликт, и стоит её растянуть, как уже не знаешь, на чём строить напряжение, — а множество вещей при этом всё равно нужно изложить, нельзя не упомянуть. Из-за этого перед походом к Вратам Чаниса я немного нервничал: переход вышел недостаточно плавным, не хватило той последней подводки. Об этом я уже говорил, так что повторяться не буду.

Во-вторых, размах сюжета великоват, и в середине-конце ритм местами сбился.

С конца июня до середины июля я писал, что называется, в полном замоте. После того как Клейн получил формулу, а Леонард закончил с раскопками могилы, напряжение всего сюжета пошло на спад с прежней вершины. Я пытался это исправить, перестроить, найти новые точки оживления, но выходило не слишком удачно. Причину я потом тоже примерно понял: не хватало перемен.

Говоря попросту — повышение слишком затянулось. От подъёма до Кукловода в середине третьего тома до середины-конца четвёртого прошло уже две-три сотни глав; восприятие начало уставать, напряжение — падать, и срочно требовалась перемена по существу.

Поэтому я подправил ритм: всё, что можно было отодвинуть на потом, отодвинул; всё, что можно было показать вскользь, показал вскользь — и предельно ясно нацелился на две линии, повышение и месть. И по собственному ощущению, и по конкретным цифрам эффект вышел неплохой.

Конечно, это породило и кое-какие проблемы: в нескольких местах вышло торопливо — например, эпизод с Кальдероном стоило бы развернуть пошире и сделать извилистее.

Да, для меня повышение — это не только момент читательского удовольствия и предмет ожидания, но и инструмент управления ритмом. Первое понять легко: даже в реальном мире рост есть повсюду — у служащего свой путь продвижения, есть он и у торговца, и у чиновника; реальности без всякого роста попросту не существует, просто где-то он менее заметен.

Второе сложнее; я свёл его к стремлению к переменам. Даже самой бытовой книге нужны перемены, нужно оживление чем-то новым, а одно повышение приносит сразу множество перемен — поэтому им и можно управлять ритмом, им же и мерить, где что не так.

Ускорив ритм и выйдя к финальной кульминации, автор прежде всего должен выстроить чувство — то самое чувство, которое хочет передать, — отсечь всё вредное и лишнее и проследить, чтобы нарастание, накопление и взрыв эмоции шли ступень за ступенью, без помех, без обрывов, не размываясь.

Поэтому в заключительной части я отчасти пожертвовал ощущением неотвратимой спешки. Прежде всего, стоило вывести на сцену линию Адама — и, если не подтягивать сюда же ещё и Школу Мысли Розы, ей естественным образом не хватало бы остроты; а сделай я так — картина стала бы слишком сумбурной, и я не смог бы как следует сосредоточить чувство на мести, на печали.

Во-вторых, в этой сцене малыш Клейн — режиссёр, и всё должно более или менее оставаться под его контролем; слишком много неожиданностей и спешки помешали бы тому, чтобы усвоение повышения вышло естественным. А раздели я месть и повышение на две отдельные линии — концовка слишком бы затянулась, ритм наверняка бы поехал, да и напряжения бы не стало.

Кроме того, само присутствие злого духа Красного Ангела с самого начала не давало нагнать напряжение, — и это можно считать небольшой жертвой ради раскрытия персонажей.

Да, и вставлять вдобавок воспоминания Инса, чтобы объёмнее показать персонажа, на деле чувству не помогало бы — поэтому я и этим пожертвовал.

Вообще-то нагнать напряжение по ходу было можно — например, приблизить гибель Дейли, взорвать это чувство уже в середине, создать ощущение, что Инс способен перебить всех и ускользнуть. Но тогда послевкусие финала и печальная красота развязки не гарантировали бы, что чувство дойдёт до нужной точки. Взвесив всё, я мог сделать лишь такой выбор.

Что до Дейли: в самом раннем замысле я помещал её в линию, где Богиня Вечной Ночи домогается полномочий Смерти, но потом от этой мысли отказался — пусть она будет просто обыкновенным гением и вместе с Капитаном, обыкновенным средним чином Ночных Стражей, проживёт историю, мало похожую на шаблон главного героя. На фоне всего сюжета, всей атмосферы и тона это смотрится очень своеобразно и дорогого стоит.

Ах да, ещё вот что: я во многих местах, наверное, употребляю слова не вполне правильно, странно — и порядок слов тоже. Я ставлю кое-какие опыты: мне хочется передать вам картину в голове и чувство в сердце самым образным способом. В такие минуты я не думаю, что полагается взять — прилагательное, глагол или существительное, — а думаю, какое слово или какие слова лучше явят суть картины, нагляднее, ощутимее.

Подобное затруднение, наверное, знакомо немалому числу авторов. Помню, во многих поздних книгах Вэнь Жуйаня иные места на вид кажутся «водой» — вроде той грозди иероглифов «нож», обступивших чьё-то имя, — но на самом деле всё это ради того, чтобы лучше вылепить картину, лучше передать ощущение, прорвать ограничения слова. В этом смысле слово всегда уступает рисунку.

Таков технический итог четвёртого тома. А насчёт того, кто же третий — а вернее, первый — трансмигрант, можете погадать сами, хе-хе.

Пятый том — «Красный Жрец»; можете приступать к толкованию (смех).