Времена иные (гет)

В подземелье воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием обугленных балок да прерывистым дыханием выживших. Воздух был пропитан сладковатым запахом гари и крови. Павел, бледный и трясущимися руками, присел рядом с Алисой, все еще прикованной дымящимися цепями.

— Она не с нами, — тихо констатировал он, глядя на её остекленевший взгляд, устремленный в пустоту. — Алиса... — он осторожно коснулся её плеча, но она не реагировала. — Помнишь, я клялся быть рядом, когда ты влипнешь? Я тогда начал строить портал, который ведет к человеку, чья любовь важнее всего на свете... И...

Он не договорил. Алиса сидела, свесив обожжённые руки. Она не плакала. Казалось, всё, что могло гореть внутри, уже вырвалось наружу тем ослепительным пламенем. Теперь внутри была только пустота и пепел.

— Это правда? — она слышала свой голос будто со стороны — Я... я епископ?

— Какой ещё епископ? — резко, почти сердито обрубил Казимир, подходя к ним, убирая клинки в ножны. — Очнись! Чтобы я больше не слышал этот бред.

— Моё поколение... — она с трудом заставила себя говорить. — Оно... десятое. Они проверили.

Казимир тяжело вздохнул, его гнев сразу спал, уступив место мрачной меланхолии. Он провел рукой по лицу, оставляя на лбу тёмную полосу.

— А. Это. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было привычной насмешки. — Нет, дитя. Ты не епископ. Ты — моя дочь. Я — твой сир. И да, — он сделал паузу, — я скрывал это.

Он видел, что она на грани, что её разум вот-вот рухнет под грузом новых откровений.

— Всё, что они «доказали» — это то, что я старый и могущественный вампир, который хотел защитить своё чадо, спрятав его истинную природу. Всё остальное — ложь, которую ты в своём отчаянии приняла за правду.

Его взгляд скользнул по её окровавленным запястьям, застрявшим в раскалённых цепях, по лицу, застывшему в маске шока.

— И теперь тебе нужен врач, а нам не мешало бы сделать ноги отсюда. — Он окинул взглядом помещение. — Кстати, «отсюда» — это откуда?

Взгляд Алисы машинально упал на слабо пошевелившегося Витольда. И в её спутанном сознании что-то щёлкнуло. В нём будто что-то изменилось... Точно, его кровь. Его кровь не подходила ей только в одной стране.

— Мы в Литве, — её собственный голос прозвучал приглушённо, будто из-под толстого слоя воды.

Казимир тем временем уже обшаривал карманы павших. В одном из внутренних карманов он нашёл старенький кнопочный телефон.

— Действительно. Литовский номер. Но батарея, к счастью, полная. — Он пробежался по клавишам и набрал номер. Раздались гудки.

— Казимир на связи, — отчеканил он сухо. — Сможешь отследить местоположение? Забери нас отсюда. Четверо. Один без сознания. Не тяни.

Он убрал телефон и подошёл к Витольду. Тот лежал, хрипя, из разбитого уха сочилась алая струйка.

— Он жив? — уточнил Павел, с трудом поднимаясь на ноги.

— Если это можно так назвать, — усмехнулся Казимир, — Этот неубиваемый смертный раздражает меня. Но, должен признать, иногда — веселит.

Казимир кивнул, и разрубил клинком цепи. Алиса заставила себя подняться.

— Сможешь идти? — обратился князь к Витольду.

— Нет, — прохрипел гуль, пытаясь приподнять голову. — Но я вас всё равно как-нибудь догоню.

— Это и пугает, — заметил Казимир, поднимая его за воротник и переваливая на плечо Павлу. — Обойдемся без эксцессов.

Они двинулись в путь.

Лес встретил их гробовой тишиной. Алиса шла, спотыкаясь на каждом шагу. Её ноги подкашивались, тело не слушалось. Лицо и одежда были в копоти, волосы спутались и прилипли к вискам. Она не говорила. Старалась состредоточиться только на одной команде — идти вперёд,словно механическая кукла.

Павел шагал рядом, неся на себе Витольда. Иногда он ловил Алису за локоть, когда та начинала отклоняться в сторону. Сам он выглядел на удивление собранным, хоть и смертельно бледным. Драться — не его конёк. Но сейчас, ради неё он держался. На его лице читалось привычное раздражение и упрямая решимость.

Казимир замыкал шествие, его пальцы не выпускали эфесы клинков. В любой момент из темноты могла возникнуть новая угроза.

— Связь есть, — коротко бросил он, снова доставая телефон. Набрал номер. Коротко рассказал о произошедшем.

— Нет, не проси подробностей, они тебе не понравятся, — отрезал он в ответ на вопрос на том конце провода. — Но у твоего единокровного теперь больше нет проблем с книгами. И его тоже нет.

Ещё пауза.

— Нет, помощь не нужна. Делай, что должен.

Он резко сбросил вызов, и почти сразу телефон завибрировал, получив сообщение.

— Подлетают. Семён. Через двадцать минут будет на просеке. Нам нужно держаться севернее.

— Семён, — глухо повторила Алиса. Её голос был хриплым, взгляд блуждал. — Его же оборотни сожрали.

— Почти, — усмехнулся Казимир. — Но он оказался слишком упрям для смерти.

В тот самый миг, когда вертолёт прилетел, Алиса вдруг с острой, пронзительной ясностью осознала: спасение пришло слишком поздно для той, кем она была. Звук приближающегося вертолета, его яркие проблесковые огни, пробивающиеся сквозь предрассветную мглу — это были последние упорядоченные сигналы из мира, который она неумолимо покидала. Она чувствовала стремительное, всепоглощающее исчезновение.

Внезапно из её груди вырвался звук, не похожий ни на что человеческое. Это был дикий, истерический хохот, мгновенно перешедший в хаотичные, надрывные рыдания, раздиравшие ночную тишину. Визг загнанного зверя, у которого отняли и добычу, и разум.

Её «Я» — Алиса, неонатка, ученица Роланда, епископ, та, кого любили и ценили, кто стремился к силе и добру — это был корабль, который дал течь и бесповоротно тонул в безбрежном океане безумия. А то, что оставалось на его месте, было бушующей, нечленораздельной тьмой Зверя, паникой, белым шумом, растворяющим сознание.

Мысль-вспышка пронзила её онемевший разум: «Я не справлюсь. Это сильнее меня. Я... исчезаю».

Пришло чувство вины и жгучего стыда, обращённое внутрь себя. Она подвела их. Подвела Павла, который любил её, Витольда который верил в неё до последнего. Подвела Казимира, который вложил в неё столько сил и ресурсов, видя в ней не просто вампира, а проект, надежду. Это был горький осадок полного, абсолютного провала.

Ещё одна мысль-вспышка, холодная и безжалостная: «Все их ставки... всё это... зря. Я — брак. Теперь я — их проблема». И с этим осознанием пришло странное, почти невыносимое облегчение от того, что можно наконец перестать бороться, отпустить хватку. И тут же — всепоглощающий ужас от того, что это значит: «Теперь я — их проблема. Можно... наконец... перестать...» Этот последний обрывок мысли стал мостом в кромешную тьму безумия, куда она провалилась, без сопротивления. Это была капитуляция, осознанная и окончательная.

Павел бросился к ней, его лицо исказилось от ужаса и боли, но она не узнала его. Её взгляд, застланный безумием, скользил по нему, по Семёну, по гигантской тени вертолёта, не видя в них ничего, кроме угрозы, хищных силуэтов, которые нужно уничтожить.

— Алиса, прошу, это я! — голос Павла дрожал, надрывался, но не мог пробиться сквозь стену её животного ужаса.

Она с рыком бросилась на него, её когти рассекли воздух всего в паре дюймов от его лица. Павел отпрянул, и в этот момент между ними возник Казимир.

Он поймал её руку — легко, почти небрежно, словно отводя на пути сухую ветку. Второй рукой он обхватил её сзади, прижав её бьющееся, конвульсивно подрагивающее тело к своему, лишив её любой возможности двигаться. Она выла, царапала его, пытаясь дотянуться до лица, её ноги дёргались в безуспешной попытке вырваться.

— Всё, — коротко бросил Казимир, — Полетели.

Он пронёс её до вертолёта, удерживая с той же лёгкостью, с какой взрослый несёт бьющегося в истерике ребёнка. Её новообретённая сила, её уникальная кровь, её невероятная, но теперь сломленная воля — всё это оказалось пылью перед лицом первобытного ужаса, который она не смогла переварить.

Павел смотрел, как Казимир аккуратно, укладывает её на сиденье внутри вертолёта, продолжая держать, чтобы не навредила себе и другим. Они готовили её к великому, учили, защищали, любили кто как умел. Роланд видел в ней перспективную ученицу. Он сам, Павел, — родственную душу, партнёра. Казимир — проект века, ключ к решению проблем. Но вся их вера, вся их «разнообразная любовь и забота» разбилась о простой, жестокий факт: она была всего лишь неонаткой. Слишком юной, слишком хрупкой для того непомерного веса, который на неё упал.

Победа над Равилем, за которую они так боролись, была случайным, неконтролируемым выбросом энергии, который сжёг не только врага, но и последние остатки её рассудка.

Вертолёт, оглушительно ревя лопастями, взлетал в предрассветное небо. Павел смотрел на Казимира, крепко держащего его обезумевшую любовь, и на её искажённое, невидящее лицо...

Он не желал отпускать её ни за что... И странным образом это послание Алиса услышала, хотя и не смогла понять, что он имеет ввиду.