ГривИстория (джен)

Утро началось с громкого стука в калитку.

Я открыла глаза и сразу поняла, что это не Льдинка — та вбегала без стука, с криком «Крафт, вставай!». Этот стук был деловым, коротким и настойчивым.

— Я открою, — сказала Нитка, уже стоя у порога.

Я слышала, как открылась калитка, как раздался голос — низкий, слегка хриплый, с деревенской протяжностью:

— Доброе утро, Нитка. А ты, гляжу, уже на ногах.

— Доброе утро, Шиповник. Что-то случилось?

— Да не случилось, — ответил голос. — Случилось — это у меня помидоры и перец. По два раза в день надо собирать, а я один не справляюсь, и семья моя уехала на ярмарку в Понивилль, а помидоры ждать не будут.

Я встала, подошла к окну.

У калитки стоял пожилой жёлтый пони с седой гривой и большими копытами, испачканными в земле. Он был невысоким, плотным, и говорил так, будто привык просить редко, а если просит — значит, правда нуждается.

— А я слышал, у вас тут, — он кивнул в сторону дома, — живёт та самая пони. С особенной гривой. Ловкая, говорят.

Нитка обернулась на окно.

Я поняла, что меня заметили.

Я вышла на крыльцо, щупальца медленно шевелились за спиной — не угрожающе, скорее настороженно.

— Я Крафт, — сказала я.

— Шиповник. — Он помахал копытом. — Извини, что так рано. Но у меня за два дня помидоров набралось столько, что я уже не знаю, куда их девать. Если бы кто-то помог собрать, я бы заплатил.

Я посмотрела на Нитку.

Нитка улыбнулась:

— Решай сама.

— А сколько? — спросила я.

— Я даю пять битов за корзину, — сказал Шиповник. — Если соберёшь десять корзин — получишь пятьдесят. Может, и больше, если урожай хороший.

Я задумалась.

Пятьдесят битов — это много. Я знала, сколько стоит мука, сахар, свечи — хватит на месяц, а то и на два.

— А моя семья? — спросила я. — У нас на огороде тоже работа.

— Мы справимся, — сказал Молот, выходя из дома. — Иди, Крафт. Ты нужнее там. У нас — морковь и свёкла, мы сами управимся.

— И я помогу! — крикнула Льдинка из-за спины Молота.

— Ты будешь мешать, — сказала Тростинка, но беззлобно.

Я посмотрела на Шиповника. На его усталые глаза, на землю на копытах.

— Я согласна, — сказала я. — Но можно часть оплаты взять натурой? Вашими томатами и перцем.

Шиповник удивился:

— Ты что, не любишь деньги?

— Люблю, — ответила я. — Но Нитка сказала, что мы хотим закрыть на зиму побольше заготовок. А ваш урожай, наверное, хороший.

Шиповник расхохотался — громко, от души:

— Хороший! Да у меня помидоры такие, что слаще яблок! Да я тебе не часть — я тебе полурожая отдам, если поможешь!

— Договорились, — сказала я.

* * *

Поле Шиповника было меньше, чем картофельное, но гуще.

Томаты росли рядами, и их стебли клонились к земле под тяжестью плодов — красных, жёлтых, даже оранжевых, как огоньки, развешанные среди зелени. Перец висел рядом — толстостенный, мясистый, пахнущий так, что кружилась голова.

Я стояла у первого ряда и смотрела.

— Начинай с края, — сказал Шиповник. — Только не дави плоды, они мягкие. Один неловкий удар — и помидор размякнет, а завтра сгниёт.

— Понимаю, — сказала я.

Я направила щупальца.

Они сразу же начали работать — не так, как с картошкой, где нужно было проникать в землю. Здесь требовалась тонкость, почти ювелирная точность.

Щупальца обхватывали помидор у самой плодоножки, легонько надавливали — и плод отделялся, готовый лечь в корзину. Перец требовал ещё большей аккуратности — его стенки были упругими, но если нажать слишком сильно, он лопался.

«Осторожнее, — мысленно сказала я щупальцам. — Не давите».

«Мы знаем», — ответили они. Не словами, а движениями — мягкими, плавными, уверенными.

Я улыбнулась.

Через час я собрала четыре корзины.

Шиповник подошёл проверить — и остановился.

— Ты… — начал он. — Ты это… как?

Он смотрел на корзины, в которых помидоры лежали ровными слоями, ни одного мятого, ни одного повреждённого. Перец — отдельно, тоже идеальный, с целыми плодоножками.

— Щупальца, — ответила я.

— Я вижу, что щупальца. — Шиповник покачал головой. — Но я думал, это про скорость. А ты — как ювелир.

Я смутилась.

— Они сами, — сказала я.

— Ну, они — это часть тебя, — возразил Шиповник. — Не скромничай.

Я промолчала.

Я не знала, как объяснить, что щупальца действительно делают почти всё сами. Но в словах Шиповника было что-то приятное — он видел меня, а не только их.

К полудню я собрала одиннадцать корзин.

Щупальца двигались всё быстрее, и я заметила, что они начали работать по-разному: одни брали томаты, другие — перец, третьи сортировали по степени спелости, откладывая перезревшие в отдельную корзину для сока.

Шиповник сидел в тени и смотрел на меня с уважением.

— Если б у меня была такая грива, — сказал он, — я бы всё поле за день обработал.

— У вас есть копыта, — ответила я. — И опыт.

— Это да. — Он усмехнулся. — Но я не умею делать то, что делаешь ты.

Я остановилась на мгновение.

— Я раньше тоже не умела, — сказала я. — Раньше я лишь ломала. А теперь собираю.

Я не добавила ничего про комиксы, про Мэйн-Йак, про прошлое. Но внутри что-то шевельнулось — тёплое, почти благодарное.

* * *

К вечеру поле было собрано.

— Двенадцать корзин томатов, — сказал Шиповник, пересчитывая. — И семь корзин перца. Ты, Крафт, сэкономила мне три дня работы.

— Я рада, — ответила я. — Мне понравилось.

— Понравилось? — удивился он. — Собирать помидоры?

— Да, — сказала я. — Это почти как… как складывать пазл. Находишь правильное место, пристраиваешь. И всё становится целым.

Шиповник смотрел на меня долго, потом покачал головой:

— Ты странная, Крафт. Но хорошая.

Я улыбнулась.

* * *

Я вернулась домой с тележкой, доверху гружёной томатами и перцем.

Нитка вышла навстречу и ахнула:

— Это сколько же ты привезла?!

— Шиповник сказал, что это половина того, что я собрала, — ответила я. — Остальное он оставил себе и заплатил битами.

Я достала кошелёк — пятьдесят битов, как договаривались.

Нитка взяла его, посмотрела, потом снова на тележку:

— Ты же работала весь день.

— Щупальца работали, — поправила я.

— Крафт, — Нитка подошла ближе, — спасибо тебе. Это очень много. Мы теперь сможем закрыть на зиму и томаты, и перец.

— Я знаю, — ответила я. — Поэтому я и попросила натурой.

Я помолчала, потом добавила:

— Я хочу, чтобы мы не голодали зимой.

Нитка обняла меня — нежно, осторожно, чтобы не задеть щупальца. Но я почувствовала, как они сами обвили Нитку, принимая объятие.

— Ты теперь член семьи, — сказала Нитка. — И это навсегда.

* * *

Вечером на кухне пахло томатами и перцем.

Нитка сортировала урожай — на варенье, на сок, на засолку, на свежие салаты. Льдинка крутилась рядом, пыталась украсть помидор, и каждый раз Нитка ловко отгоняла её хвостом.

Тростинка записывала рецепты в тетрадь — Нитка диктовала, как солить перец.

Молот сидел на крыльце и чинил тележку — старое колесо, которое начало скрипеть.

Я стояла у окна и смотрела, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и красный — те же цвета, что были у моих помидоров.

— Завтра что? — спросила я.

— Завтра — отдых, — сказал Молот. — Мы три дня подряд работали. День отдыха не помешает.

Я кивнула.

Я подумала о том, что это странно — отдыхать. Раньше у меня никогда не было дней отдыха. Были перерывы между битвами, когда я сидела в своём логове и ждала, пока герои снова придут, чтобы меня победить.

А здесь отдых был добровольным. И я хотела его.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра буду отдыхать.

И улыбнулась.

* * *

Ночью, когда все легли спать, я вышла на крыльцо.

Я села на нижнюю ступеньку и смотрела на поле. В темноте оно казалось бесконечным, но я знала, что там уже ничего не растёт — всё собрано, всё уложено в корзины и ящики.

Щупальца висели вдоль тела, расслабленные и тёплые.

«Хороший день», — подумала я.

Они не ответили. Но я почувствовала, как одно из них легонько коснулось моего плеча, будто кивая.

— Спокойной ночи, — сказала я им.

И пошла спать.