Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Годфри следовал указаниям благодати.

Он чувствовал, как пена пропитывает его бороду, и ощущал вкус соли в приливе, пробиваясь сквозь неглубокие волны. Он чувствовал давление океана на своей руке, ладони которой оставляли борозды на воде, словно пушки. Годфри редко плавал в море, но не боялся океана, пока у него были силы. Возможно, он встретит морское чудовище, какого-нибудь гигантского океанского осьминога с щелкающим коричневым клювом и зазубренными щупальцами. Его колоссальный топор будет прорубать борозды в напряженной белой плоти, окрашивая синий океан в белый цвет и смешивая соленую воду с ихором. Громогласный вой осьминога будет эхом разноситься по волнам, и Годфри ответит ему.

Но хватит фантазировать, — промычал Серош.

Его волосы отросли, и их нужно было подстричь обманчиво нежными движениями Сероша, пока Годфри продолжал свой путь. Медлить было нельзя. Он путешествовал с дельфинами рядом с их стаями, ловил рыбу вместе с ними, чтобы утолить голод, и катался на дрейфующих китах, цепляясь за прилипшие к их плоти ракушки. А ещё он сражался с акулами.

Между облаками он наблюдал за звёздами, всё ещё застывшими на горизонте, прокладывая себе путь домой, в Междуземье. Навигация была ещё одним навыком воина, тем, что он уважал и чему научился в прошлом посредством изучения и усвоения. Однако сейчас ему этот навык был не нужен, ведомый грацией — пока он любовался звёздами.

Годфри видел свои созвездия.

«Спокойно, Серош».

Прошептал Годфри, чувствуя, как лев впивается когтями длиной с палец в его наплечник. Кудрявая грива хлопала по плечу Годфри, пока зверь склонял голову, его иссохшие глаза смотрели на горизонт. Нетерпение было редкостью для Сероша, но его регент становился довольно агрессивным, когда промокал. Не все его шрамы были получены в битвах с врагами, как рассказывал сам Годфри.

Вдали Годфри заметил темные тучи. Он подплыл ближе, бормоча ободряющие слова своему ближайшему спутнику, пока тонкая струйка дождя не переросла в ливень. Грозовые тучи заполнили небо, превратив воду в барабан, бьющий, как оркестр. Его карие глаза прищурились, следуя за благодатью сквозь белую дымку, образованную бесчисленными каплями дождя, стекающими в океан.

Серош прорычал от ужаса, и этот звук был не только слышен, но и ощутим в груди самого Годфри. Для такого свирепого зверя, как Серош, он мог быть настоящим разрушителем. В грязных сражениях на залитых дождями полях Пустошей — в конфликтах, после засухи, на обновленной земле — Регент становился… вспыльчивым.

«Клянусь именем моим, именем Годфри, твоя грива не потеряет своего блеска».

Поклялся Годфри.

В ответ он лишь зарычал.

И он поплыл. Волны становились всё больше, вскоре затмевая троллей, а затем и великанов, под которых Годфри нырял, а не плыл против них. И под водой он увидел молнии — яркие белые линии, тянувшиеся по небу, с оттенком, напоминающим блестящий камень. Он вынырнул и усмехнулся, наблюдая, как дрожит Серош, и расслабился, погрузившись в ритм плавания, ныряния и молний. И пока он плыл, он размышлял.

Он нечасто размышлял о своей жизни. Годфри не был глупцом, он не оставлял размышления другим, но он пренебрегал ими. Это было глупое занятие, призванное посеять сомнения в уме. Однако медитативный брасс, который он выполнял безупречно, позволял ему погружаться в свои мысли. Например, мысли о своих сыновьях. Вести из Междуземья были скудны по ряду причин. В первую очередь, те, кто отправлялся в Междуземье, редко намеревались вернуться или их всячески отговаривали от этого. О текущем состоянии земель было известно немногое, кроме слухов, которые стоили меньше мела. Истории о богах-пауках, кувыркающихся болотных людях и демонических псах Альтуса, способных мгновенно убить одним укусом, распространялись либо дрожащими трусами, либо безумцами. Увы, никто из тех, кого он встречал, не был свидетелем судьбы его сыновей. Он гадал, как они выросли, нашли ли они себе пару, сражались ли и убивали ли, кипела ли их кровь перед битвой или остыла, и размышлял, как он извинится, когда наконец вернется.

Вспышка молнии привлекла его внимание, вернее, силуэт галеона. Усы щекотали его губы, когда Серош поднес нос ближе, сверля Годфри своими прищуренными кошачьими глазами. Между ними прошло мгновение, прежде чем Годфри сдался.

«Хорошо. Но это будет лишь мгновенный отдых».

Годфри вздохнул, уже неустанно мчась за лодкой и ныряя сквозь очередную волну.

Судно потемнело от воды, влага впиталась в дерево, придав ему насыщенный оттенок. Волны поднимали галеон и наклоняли его набок, почти опрокидывая, но он с грохотом вернулся на дно. Однако Годфри заметил, как из лодки вылетела фигура, кувыркаясь в воздухе и падая в течение. В каком-то смысле, подумал он, им повезло, что их отбросило так далеко от лодки. Даже ему бы не понравилось, если бы в него врезался весь вес корабля.

Поразмыслив, Годфри поплыл за ними, полагая, что для гостеприимства спасение будущего покровителя будет считаться вежливым.

Черная вода чуть не поглотила его, прежде чем он успел до него дотянуться, но все же он это сделал, схватив за пояс и потащив за собой. Плавая на месте возле галеона, он осматривал судно, разглядывая мелкие трещины и дефекты. Поверхность лодки была практически идеально гладкой, с минимальным количеством поручней, что, должно быть, было результатом целенаправленных усилий по созданию впечатления максимально качественного исполнения.

«Неси это бремя».

Годфри спросил Сероша, поднимая промокшего члена экипажа над головой. Ворча, лев подчинился, засунув в пасть полный рот соленой одежды. Годфри разжал пальцы и стал ждать подходящего момента.

Сейчас!

Он бросился к лодке, просунув палец в щель между деревянными досками, пробираясь сквозь рыхлые волокна, пока не прилип к лодке, как гвоздь. Взбираться на борт было делом нескольких минут: он пережидал качку, пока лодка не достигнет своей низины, а затем поднимался до вершины, наконец, добрался до перил и перепрыгнул через них. Мало кто его заметил, а те, кто заметил, быстро отмахнулись от него, предпочитая пережить следующую волну. Вокруг он видел неопрятных мужчин, лишь немногие были одеты в грубые штаны, цепляющихся за палубу побелевшими от напряжения пальцами. Все они были обгоревшие на солнце.

«Эй, ты?»

Сказал он одному из пожилых мужчин. Несмотря на шторм, его голос звучал как физический груз и привлек внимание мужчины, словно его толкнули. У обоих были бороды, и это отчасти объясняет, почему выбрали именно этого мужчину. И вот они оба стояли, их развевающиеся бороды колыхались в унисон. Годфри перепрыгнул через палубу, вцепившись в перила рядом с мужчиной. Качка корабля, как ни странно, позволяла легко маневрировать, подумал Годфри.

«Ты снаружи? В этот шторм?»

Спросил Годфри. Мужчина поднял на него взгляд, широко раскрыв глаза.

«Заперт снаружи!»

Его слова прозвучали сбивчиво, и Годфри вспомнил о холоде. Оставаясь здесь, мужчинам не пошло бы на пользу, будь то смерть от волны или от переохлаждения. Даже если бы он мог оставаться здесь без ограничений, его собственные возможности не зависели от возможностей других. Каждый шрам на его теле был напоминанием о его собственной смертности — о слабости других.

«Минуту».

Пройдя вдоль перил, словно корабль только что пришвартовался, Годфри направился к концу корабля. Его путь преграждала богато украшенная дверь, слабо сверкающая на него, угрожающе демонстрируя лакированное дерево и золотую ручку. Годфри поднял ладонь. «Да, — подумала дверь, — отпрянь от страха!» Годфри распахнул дверь навстречу крикам тех, кто находился внутри. Напыщенные мужчины и женщины с невероятно уродливыми украшениями смотрели на него с ужасом. Дождь хлынул в каюту и размазал их макияж, промочив длинные, объемные брюки.

Годфри никогда не понимал моды.

«Я вижу более чем достаточно места для мужчин снаружи. Тебе не помешала бы компания».

Сначала он опустил человека, которого спас из океана, приказав дрожащим от холода дворянам подержать беднягу, а затем вернулся, чтобы забрать мужчин снаружи. Это была деликатная работа — не выпасть с лодки, и если это занимало много времени и требовало огромной концентрации, то это было очень сложно. Его нельзя было винить за то, что он не заметил, как мужчины снаружи внезапно облачились в одежду знатных аристократов. Возможно, они передумали?

Годфри запер дверь, заменив сломанную защелку топором, и сел посреди комнаты. Оружие здесь не было нужно. Он знал, что они поняли намек.

«Теперь давайте сядем»

Приказал Годфри.

* * *

Когда буря утихла, он узнал кое-какую информацию о людях. Большая часть её оказалась бесполезной; например, откуда они родом. Они говорили о городах, построенных в виде шпилей, башнях, устремлённых к звёздам, окружённых стенами. Земля, полная легкомыслия и презрения, замаскированных под благородство. Там люди умирали за самую низкую цену, предложенную богатым, отправлялись в лагеря рабов или на человеческие ранчо. Ему было противно слышать: «Если ты желаешь кому-то смерти, ты должен быть готов сделать это сам». Даже когда он командовал армией Марики, неважно, что он убил каждого великана, каждая битва была отражением их.

Он взял свой топор у двери и оставил судьбу экипажа на их усмотрение. В конце концов, он был всего лишь гостем.

Подойдя к краю корабля и глядя на океан в поисках руководства благодати, он услышал шаги позади себя. Годфри обернулся, глядя на человека перед собой. Это был человек с внушительной бородой. Удивительно, но ему не приходилось так сильно опускать взгляд, как обычно, теперь, когда мужчина не сидел, сбившись в кучу. Он подумал, высокие ли они люди.

Годфри подождал.

«Ты сильный».

Сказал мужчина, глядя на Годфри знакомыми глазами, полными страха и благоговения. Отвращение и уважение — глубокие эмоции, которые можно было постичь в этих окнах. Годфри видел их. Он понимал и человека, и животное. Серош наклонился ближе.

«Да».

Подтвердил Годфри. Это был факт.

«Как мне стать таким сильным?»

Спросил мужчина. Годфри задумался над вопросом и над множеством путей к силе. Что бы ни делали другие, он всегда побеждал. Будь то более сильные, быстрые, искусные в обращении с оружием, обладающие магией, заклинаниями, эзотерическими знаниями или даже благосклонностью Судьбы. Через бесчисленные битвы, через бесконечное накопление мастерства миллиона разных воинов, именно Годфри стал квинтэссенцией этого мастерства. Если бы их сущность была вновь призвана, если бы вы сравнили их всех с ним в этот самый момент, остался бы он чемпионом — одержал бы он по-прежнему победу над ними? Он никогда не задумывался о силе ни в одной из своих битв. Он просто сражался, потому что другого способа победить не было. Если бы он вернулся сейчас и должен был бы начать все сначала, было бы ли невозможно то, чего он достиг в те моменты, учитывая ограничения, которые он теперь слишком хорошо осознает?

«Сила — это то, чего ты не обретаешь, пока не найдешь ее».

Годфри нахмурился, это было не совсем удовлетворительно. Судя по лицу мужчины, он тоже хотел это сказать, но, казалось, достаточно опасался разозлить этого здоровяка. Ему нужно было копнуть глубже.

«…Всегда казалось, что это так далеко. Путь казался таким неясным. Но…»

Годфри сделал паузу и задумался.

«…никогда не игнорируй уже достигнутый прогресс, глядя на свою цель и ожидая, что уже окажешься там… До начала тренировок, когда я был мальчиком, я схватил топор и размахивал им, пока руки не начали кровоточить, пока я не почувствовал вкус железа во рту и не смог больше стоять… Это заняло три минуты».

Годфри рассмеялся.

«Я буду помнить об этом в конце каждого дня, в каждой битве, до последнего момента, когда меня поразит меч или стрела пронзит мое сердце, я буду помнить тот день».

Лодка закачалась, когда Годфри закончил свою речь, окружающие его люди споткнулись на полпути. Он подошел к краю и посмотрел вниз. Годфри моргнул, и огромный зеленый козий глаз лениво посмотрел на него. Массивное щупальце, усеянное зубами, пронеслось по палубе, прорезая дерево и обнажая сухую сердцевину досок. Корабль медленно наклонился, прежде чем подняться в воздух, и еще больше щупалец обвилось вокруг корпуса. Когда корабль накренился, пассажиры бросились обратно в каюту или спрятались в трюме, воздух наполнился криками боли и ужаса.

Годфри схватился за перила, когда особенно сильный удар заставил его потерять равновесие. Он заметил бородатого мужчину, прижавшегося к стене и отчаянно смотрящего на него.

«Он сейчас мачту сломает!»

Закричал он.

«Помнишь, что я говорил раньше?»

Спросил Годфри. Мужчина выглядел растерянным, но кивнул. Удар сотряс лодку, сбив его на колени, но Годфри остался стоять.

«Позволь мне продемонстрировать!» —

Закричал Годфри, спрыгивая с перил. Ветер завыл, когда он повернул голову. Он прицелился в глаз чудовища. Оно увидело его приближение и выпустило щупальце на его пути, ожидая, что маленькое существо отлетит, но Годфри поднял топор и отрубил половину щупальца. Белая кровь наполнила воздух, напомнив Годфри о Туманном Лесе, и окрасила корабль в белый цвет.

Развернувшись, Годфри метнул свой топор в осьминога, снова целясь в глаз. Увернувшись в сторону, кракен заерзал, когда топор застрял у него в веке, и выпустил оставшиеся щупальца в воздух, пытаясь оттолкнуть Годфри, словно безумный инопланетный кот. Воздух завыл, когда щупальца рванулись вперед, двигаясь почти сверхъестественно быстро. У Годфри был опыт сражений с гигантами.

Всякий раз, когда у чего-то есть невероятно большой глаз в центре тела, нужно обязательно целиться в него.

Он сместился в сторону и схватился за щупальце, позволив ему тянуть его по воздуху, чувствуя, как его борода развевается на ветру. Стоически Годфри спрыгнул со щупальца, приземлившись с брызгами воды прямо рядом со своим топором, вырвав его из белой плоти скольжением. Взрывными движениями он уворачивался от стен щупалец, когда кракен пытался сбросить его, размахивая своим огромным топором с силой, способной покорить богов — если бы ему представилась такая возможность.

Белый цвет вырвался наружу, когда он отрубил кончик одной из конечностей кракена, вызвав пронзительный крик, и он воспользовался моментом, когда тот отшатнулся. Взмахнув топором в воздух, он напряг свою могучую спину и глубоко вонзил топор в глаз кракена, зажав его так глубоко, что даже ему было трудно вытащить его обратно. Зеленый цвет стал цветом одуванчика, когда глаз взорвался, сжавшись внутрь, и Годфри потянул, смещая глаз в процессе.

Подбросив корабль вверх, кракен нырнул под воду, окрашивая волны в черный цвет чернилами и в белый — своей кровью, превращая прилив в монохромное зрелище, пока Годфри сидел в центре, плавая на обломках щупалец.

Пока Годфри отрезал кусочек щупальца и экспериментировал с кальмарами вместе с Серошем, корабль подплыл ближе, и над краем зависла знакомая голова. Борода посмотрел на Годфри, Годфри посмотрел на Бороду. Он жевал кусочек кракена. Серош жевал кусочек кракена.

«Вкусно?»

Крикнул Борода.

«Немного солоновато».

Ответил Годфри, бросив кусочек обратно Серошу.

«Хочешь поплыть с нами?»

Годфри посмотрел на горизонт. Путь благодати все еще ярко сиял, ведя его обратно домой. Он почти видел сияние Древа, подумал он, сидя на пустынном море. Скоро он снова обнимет Марику…

«Думаю, мне быстрее будет плыть самому».