Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Миллисент мчалась сквозь ночь, двигаясь быстрее, чем считала возможным для своего израненного гнилью тела, отчаянно стремясь добраться до приветливых огней вдали. Давай, давай... Карканье огромных птиц приближалось все ближе и ближе… и теперь оно прерывалось возбужденными воплями, чудовищно огромные глотки содрогались, издавая звуки, которые сотрясали ее чувства и заставляли волосы вставать дыбом. Слава богам, что она держала волосы в тугом пучке, по крайней мере, часть ее достоинства сохранилась. Птицы пытались ее шокировать — это она точно знала. Немного любопытной информации, которая каким-то образом сохранилась в Гнили. Да, конечно, она забыла свою фамилию, происхождение и как готовить хорошую яичницу-болтунью (но она, черт возьми, точно помнила, что забыла, так что Гниль может любезно пойти и совокупиться), но она знала, что птицы иногда визжат во время нападения. Маленькие животные на секунду парализовались, их охватывал абсолютный страх, когда со всех сторон раздавался внезапный и смертоносный звук. Одного мгновения паралича было достаточно, чтобы огромные когти вцепились в нее, чтобы зубастый клюв сомкнулся, чтобы она… чтобы ее сестры нашли ее, оттащили обратно в ту часовню, вынули иглу. Выбросили ее туда, где ее никогда больше не найдут. Позволили ей стереть все ее воспоминания, пока она не приняла ее как единственного постоянного друга в своей странной маленькой жизни и не стала похожа на… них. На этих хихикающих тварей, которые купались в Гнили и называли ее святой.

Она бежала быстрее, даже когда ее нога кричала, умоляя остановиться, стрела Морин оставила кровавую улыбку на ее бедре, ухмылку, которая расширялась и сужалась с каждым шагом, то ухмыляясь ей в одну секунду, то кокетливо улыбаясь в следующую. Насмешливое лицо, сопровождающее насмешливые голоса, которые донеслись до нее.

«Милли! Ну же, Милли, если ты перестанешь бегать, мы же тебе поможем, правда? Давай, сбавь темп — тебе будет намного легче, если ты просто перестанешь, черт возьми, бежать! Давай, у Джереми тендинит, ты причиняешь ему сильную боль».

Отлично! Джереми, эта огромная птица, может идти к черту! Боже, она чувствовала себя невежливой — неужели она невежливая? Неужели она забыла, как быть вежливой? Или она забыла все хорошие ругательства и изучает их с нуля? Неужели она забыла вульгарность? Видите ли, именно эти вопросы ей и хотелось задать, и постоянные вопли Морин ничуть не помогали. Две другие… одна из них не сказала ни слова. Но другая — Эми, если один из воплей Морин ей что-то и сказал — была очень разговорчива. Лишь изредка, но когда она кричала, это было незабываемо. Кстати, о ней:

«Вернись, Милли, вернись! Вернись, чтобы мы могли присоединиться к великому червю и выпить планету!»

«Скажи ей, Эми!»

«Алмазы в небе плачут по тебе, иди сюда, и мы засунем червячков в глазницы!⁽¹⁾»

«Конечно, Эми! Давай, Милли, успокойся!»

Миллисент, видимо, забыла разговорные выражения. Ну, некоторые из них. Она забыла «успокойся» и чуть не упала от неожиданности. Какое отношение ко всему этому имели её груди? Они не были особенно разъярены — подождите, она имела дело со своими сёстрами, они явно были невменяемы и бормотали. Она едва держалась впереди, в основном выбирая маршрут, неудобный для их коней. Она петляла по местности, усеянной выбоинами, ныряла в рощи и основательно запутывалась, заставляя их медленно пробираться в погоне. Замок приближался все ближе и ближе, яркие и приветливые огни радовали ее измученные глаза. Ее меч был тяжелым, постоянным грузом — как же ей хотелось использовать его как следует, сразиться. Но ее лучшая рука была потеряна, нога ранена, а врагов было слишком много, а их кони слишком свирепы. Сражаться было бы глупо… но бегство истощало ее самолюбие. И хотя Миллисент не была особенно эгоистична, самолюбие все же было довольно важным для противодействия распространению Гнили. Когда ее нога пульсировала от боли, когда наступала ночь и победоносные вороны огромных птиц возвещали о ее пленении… она, возможно, поддалась. Совсем немного. Если это сработало в часовне, это вполне может сработать и здесь.

«Кто номер один? Я номер один, это я, рыжеволосая номер один среди всех рыжеволосых, живущих в часовне, мой левый локоть — чудо красоты, за то, чтобы на него смотреть, нужно брать плату…»

Бессмысленно? Да. Бесполезно? Определенно. Пустая трата сил? Возможно. Но эти ободряющие слова помогли ей войти в размеренный ритм, помогли восстановить дыхание. А её левый локоть был просто потрясающим. Удивительно, как можно начать ценить свои локти, когда перспектива их полного отсутствия становится поразительно реальной. О, как она скучала по своему правому локтю. Он (вероятно) был даже лучше левого, учитывая, что это была её лучшая рука. К сожалению, хотя она и помнила, что у неё была правая рука, всё остальное стёрлось из памяти до такой степени, что даже фантомная боль исчезла. Гнилая гниль, гнилая гниль. И её сёстры были гнилыми, все до одной. Подождите, Существовал ли женский эквивалент слова «бастард»? Она чувствовала, что... Было, но память просто не могла это вспомнить. Боже, она ненавидела Гниль. Когда ободрение иссякло, злоба взяла верх, и она продолжала мчаться сквозь лес, отчаянно разыскивая некий замок. Она бежала, бежала, прыгала, прыгала и металась. Она совершала очень быстрые движения, вот в чем суть.

И когда замок приблизился… она поняла, что слишком медленная. Ее нога была слишком ранена. Ее враги были слишком быстры. И ее силы иссякали. Ее поймают — уже неразборчивые крики Эми, возбужденные визги Морин и пугающее молчание Мэри приближались пугающе близко. Она пыталась продолжать, пыталась пробежать еще немного, последний акт неповиновения перед концом, просто чтобы напомнить себе, что она пыталась, что она отдала этому делу все свои силы. Она шагнула вперед… и что-то зацепилось за ее ногу. У неё на мгновение мелькнула ясность ума, прежде чем ловушка сработала, и её с паническим писком подняло вверх. Слава богам за её причёску-пучок, если бы её не было, она бы сейчас совершенно ослепла. А так, она была просто унижена. Её раненая нога, к счастью, была свободна — болела ужасно, но, по крайней мере, её не дергала огромная верёвка. Она раскачивалась из стороны в сторону, отчаянно пытаясь ухватиться — если бы она смогла остановиться, она могла бы использовать свой меч, что-нибудь сделать, чтобы освободиться… может быть, подтянуться по верёвке, спрятаться среди деревьев. Укрытие было не особенно густым, но, возможно, она смогла бы выиграть несколько мгновений, перевести дух, подготовиться к внезапной атаке. Она могла бы убить одну из сестёр, прежде чем упасть. Возможно. Если бы ей повезло, и они были бы особенно глупы. Её движение замерло, меч был извлечен с хирургической осторожностью, карканье птиц приближалось всё ближе и ближе, и…

Из кустов раздался голос:

«…ты новенькая».

Золотистые глаза, холодные, как зимний рассвет, смотрели из особенно большого куста. Миллисент сердито посмотрела на неё. Вежливость была последним, о чём она думала в данный момент, поэтому её родители, которых она не помнила, должны были простить ей временную оплошность.

«Чёрт возьми, спусти меня отсюда, ты… ты, живой куст!»

Кровь прилила к голове. Это будет её оправданием, и если судебный стенографист перечитает её мысли, выяснится, что она придумала это оправдание на месте происшествия и будет придерживаться его до конца своих дней.

Боже, она уже начинала бредить. С ней что-то было не так, её последний оставшийся большой палец приобретал странный фиолетовый оттенок. Живой куст внимательно осмотрел её, оценивая её волосы, глаза, осанку… и пятна на платье.

«Откуда ты пришла?»

«Восток! Восток! Пожалуйста, спустите меня, они скоро будут здесь...»

«Мудрец говорил об этом, и оба...»

Огромная птица вышла на поляну, торжествующе закричав. А на её спине сидела знакомая женщина с двумя левыми руками.

«О, привет, Милли! Как удобно, что ты связала себя для нас. Ну, давайте приступим…»

Она замерла и принюхалась к воздуху.

«…нет. Нет-нет-нет, нет. Не может быть, невозможно, нет шансов, что это произойдёт, совершенно за пределами вероятности, возможности и всех промежуточных вариантов».

Её голос повышался по мере того, как она продолжала говорить, постепенно превращаясь в мучительный крик. Две другие птицы появились рядом с ней и одновременно принюхались. Эми была странной — без повязки на глазу, вместо этого у неё была повязка на всю голову. Что-то двигалось под ней, что-то одновременно острое и гладкое, что-то, от чего у Миллисент болели глаза, чем дольше она смотрела на это. Её волосы были спутанными и растрёпанными, платье почти таким же. И её руки постоянно двигались, никогда не оставаясь неподвижными дольше секунды. И самое странное… её кожа колыхалась. Словно что-то пыталось вырваться наружу, комки движущейся материи, которые беспокойно извивались, стремясь появиться и сделать… что-то. Удивительно, но ей это совсем не нравилось. Выражение её лица было мрачным, брови нахмурены, а кожа покрыта потом. И Мэри, старшая… всё ещё молчала. Но её голова… боже, её голова…

У неё не было глаз. И ничего над ними тоже. Ни лба, ни волос… только странный головной платок, окрашенный в грязно-жёлтый цвет, который покрывал нечто гораздо большее, чем любая голова могла бы вместить. Под ним не было ничего естественного, вообще ничего естественного. Что бы это ни было, оно кипело, бурлило, менялось невероятным образом. Иногда это была пульсирующая органическая субстанция, потом — твёрдая и зазубренная, как кристалл. А часто — что-то среднее между этими двумя крайностями. Её рот постоянно двигался, она что-то шептала себе под нос, непонятное для тех, кто не находился рядом. Один взгляд на этот платок вызывал у Миллисент зуд, словно за ней одновременно наблюдали тысячи глаз, целая аудитория, нависшая над ней, готовая препарировать её и изучить каждую молекулу её тела. Головокружение. Ощущение, будто стоишь рядом с огромной пропастью. Если она смотрела слишком близко, ей казалось, что она видит глаза, прижимающиеся к платку, выпученные, устремлённые на что-то мерцающее, то появляющееся, то исчезающее…⁽²⁾

Морин раздражала её. Эми выводила её из себя. А Мэри… Мэри пугала её. Очень сильно пугала.

Сёстры переглянулись, придя к одному и тому же выводу. Морин начала обсуждение.

«Это не может быть она, этого не может быть… Она ушла, мы все это чувствовали, мудрец говорил об этом, мудрец…»

Эми вмешалась, голос её дрожал, словно что-то перекрывало ей горло.

«М…м…может быть, она что-то нашла. Может быть, она смогла выжить. Может быть, мы ошиблись».

«К-кто-то идиот, заикающийся щенок. Она мертва».

Резко выпалила Мэри, её голос был как щепки льда, с оттенком горькой насмешки.

«Стой!»

Она замерла… а затем через мгновение начала двигаться, как ни в чем не бывало.

«Там».

Меньше чем через секунду вылетела стрела, направленная на живой куст, на который Мэри указала с абсолютной уверенностью. Как она могла… Миллисент вздрогнула, услышав, как стрела рассекает воздух, изгибая пространство, чтобы найти цель, пронзая ветви, листья… и не повреждая плоть. Из куста не доносилось криков. Вместо этого было только жужжание. Разъяренный рой, разлетающийся со всех сторон, пауки, мухи, многоножки, тараканы и всякие странные твари. Все они двигались с поразительной регулярностью, все ближе и ближе, окружая трех сестер. Вместо страха… они были просто разгневаны. Эми начала громко плакать.

«Грабитель… вор!»

«Осквернитель, ты, чертова кретинка. Но она права. Выходи, осквернитель могил!» — рявкнула Мэри.

Морин тоже вмешалась, ее зубы покраснели — она прикусила щеку от ярости, и зубами чуть не вылезли наружу.

«Я выжму из тебя сок, как из апельсина, осквернитель!»

«Верните!»

«Верните… верните червячью дрянь!»

Никакого ответа. Рой просто стоял на страже, молчаливый, как могила. Миллисент лениво качалась на веревке, гадая, когда же кто-нибудь ее спустит. Морин медленно натянула лук, ожидая приказов. Мэри снова замерла, что-то обдумывая в своей гротескно огромной голове. Рой задерживался, сестры ждали, а Миллисент металась, чувствуя себя странно обделенной вниманием. Она не была уверена, что чувствует по этому поводу. Может быть, если бы она только подняла свой меч… давай, давай, слезь с веревки, перестань слоняться тут, как чертов кусок мяса… ближе, ближе… Мэри закричала во весь голос, внезапно встревоженная.

«Пригнитесь!»

Они действительно пригнулись. И как раз вовремя. Что-то невидимое мелькнуло из-за деревьев, видимое только по искажениям, которые оно оставляло в воздухе, и яркому ножу, появившемуся из его прозрачной массы. Оно нырнуло, едва не задев голову Морин… только чтобы отрубить несколько пальцев. Фигура рухнула вниз и тут же побежала, войдя в рощу и исчезнув в мгновение ока. Мэри пыталась развернуть свою птицу, когда из-за деревьев выскочило что-то еще — рычащая женщина, мускулистая до безумия, размахивающая оружием.Два топора одновременно — о, боже, ей помогал чересчур рьяный дровосек. Подождите, она была уверена, что у слова «ублюдок» есть женский эквивалент, а у дровосека? Ее спасает лесорубка? Ладно, сначала нужно было немного крови из головы — кричу вслух, слишком мало крови, слишком много крови, определись уже, черт возьми, мозги.

Женщина сделала то, чего Миллисент не ожидала. Она не рубила ни одну из сестер, ни птиц. Нет, она… она бросила один из топоров в огромный зубастый клюв птицы Мэри, а затем, развернувшись, бросила другой в Эми. Морин барахталась, пытаясь удержать потерянные пальцы — точнее, Морин визжала и яростно хлопала по крыльям птицы, оплакивая потерю пальцев самым громким и унизительным образом. Она плакала. Она много плакала. Даже эта мускулистая женщина выглядела равнодушной, несмотря на то, что как раз собиралась подпрыгнуть, чтобы схватить Эми, прежде чем… о. Она схватила сопротивляющуюся девушку, затем отскочила назад от бьющейся, задыхающейся птицы и швырнула её головой на землю. Она поклялась, что для этого есть название, она… да, вот оно. Гниль не получила многого. Мускулистая женщина только что провела Эми суплекс.

Миллисент, возможно, только что нашла себе новую лучшую подругу.

Мэри пыталась взять свою птицу под контроль, пока та отчаянно давилась топором — хороший ход. Обезвредила птиц, не прибегая к полномасштабной атаке. Оставила её безоружной, конечно, но в ближнем бою, с небольшим пространством для маневра… рукопашный бой имел здесь свою нишу. Миллисент, может быть, и не очень хорошо разбиралась в рукопашном бою, но она знала некоторые тактические возможности. Она молча наблюдала, как мускулистая женщина швырнула Эми на землю, а ее меч перепиливал веревку, которой она была привязана. Рой ожил, окружив Мэри, покрыв ее с головы до ног извивающимися черными телами, каждое из которых отчаянно пыталось урвать кусочек мяса. Женщина с большой головой яростно билась, пытаясь раздавить как можно больше существ. Какая бы сила ни была у нее в руках, она была бесполезна, когда она была полностью окружена. Птицы начали отступать, бьясь вокруг топоров, блокирующих их дыхательные пути. Они не пострадали. Но на данный момент они определенно были выведены из строя. Раны заживут — хотя они и не были очень глубокими, — но они все равно оставались животными. Птица Морин следовала за остальными, не получая никаких указаний от своей плачущей всадницы. Миллисент рухнула на землю, ее веревка наконец оборвалась. Она изо всех сил пыталась двигаться… и ее сестры наконец-то поступили как следует. Мэри боролась с роем, Морин наконец-то перестала плакать, а Эми цеплялась за бок своей птицы, как присоска, извивающиеся массы под ее кожей двигались с постоянно возрастающей скоростью, стремясь сделать… что-нибудь. Наконец, трое начали действовать.

Точнее, они убежали.

Они бежали очень быстро.

Трусы. Вероятно, они увидели, как она падает, и поняли, что игра окончена. Птицы дико закашлялись, и на землю упал один топор, покрытый липкой красной слюной, который, вероятно, было крайне опасно носить с собой. Миллисент бросилась за мечом, затем вскочила на ноги со всей силой, на которую была способна в своем измученном, оцепеневавшем состоянии. Рой замер… и позади нее появилась тяжелая тяжесть. Прежде чем она успела среагировать, нож был приставлен к еë горлу. Тяжелый, золотой, идеально выточенный. Даже лежа прижатая к земле, она инстинктивно оценила его. Баланс, вес… это был шедевр. И золото… Она не могла объяснить почему, но золото ей очень нравилось. Что-то в нем было — чем чище, тем лучше. Вероятно, просто игла и положительные ассоциации, которые она вызывала. Ее сестры исчезли в лесу, все еще отбиваясь от насекомых, решивших последовать за ними. Лезвие ножа прижалось к еë горлу, и она почувствовала, как женщина (?) позади нее приближается, преграждая ей путь к бегству. Мускулистая женщина подошла, отряхивая руки, и на ее лице расплылась довольная улыбка.

«Привет!»

«...извините, вы... о. Это вы?»

Миллисент что-то невнятно пробормотала, чуствуя нож у своего горла.

«Это я».

«Да, я знаю, что вас зовут Тис. В любом случае. Отпустите девушку, ее явно преследовали эти трое — ну же, она выглядит вполне разумно».

Миллисент утвердительно пробормотала.

"Тис" казалась... немного неохотной. Тем не менее, нож начал отступать, и ее голос снова достиг ее ушей, холодный и непреклонный.

«Вы с востока».

«Да! Да, я с востока, спасибо за...»

«Тишина. Из Каэлида»

«...технически».

Мускулистая женщина протянула руку и подняла Миллисент на ноги, все еще выглядя такой же приветливой, как и с момента своего появления. Единственным отличием была угроза неминуемого суплекса, которая уменьшалась секунда за секундой, но так и не исчезла полностью. Она явно могла всегда бросить еë через себя. Ценная пословица, которую она, несомненно, знала. Она была уверена, что помнит свою прошлую жизнь и не придумывает всё на ходу. Женщина легко подняла её, и Миллисент изо всех сил пыталась вернуть себе хоть какое-то представление о своей компетентности — этого требовала её гордость. Её платье было грязным и спутанным, волосы растрёпанными, в общем, всё в ней было полностью испорчено дракой, погоней и верёвкой. По крайней мере, у неё ещё был меч, она могла… о нет, её нога. Мускулистая женщина снова поймала её, осторожно прижав к дереву, где она могла удержаться. Невидимая женщина приблизилась — хруст листьев был безошибочно узнаваем, дрожь травы — явный признак движения, даже мерцание дыхания в воздухе сигнализировало о её приближении. Она была хороша, но у Миллисент были инстинкты.⁽³⁾ Инстинкты, которые улавливали эти мелочи, складывали их воедино, пока ей почти не показалось, что она видит Тис. Почти. Страх перед чем-то невидимым и угрожающим никогда полностью не исчезал, даже когда её дыхание стабилизировалось и зрение прояснилось.

«Ты из Каэлида, и тебя преследуют три Алые Валькирии, одетые точно так же, как ты. Скажи, откуда ты родом, каково твое происхождение?»

«…Хотела бы я рассказать. Помню, как проснулась в церкви, и… и кто-то делал мне укол. После того, как его ввели, все стало яснее, но до этого… все как в тумане. Я не могу сказать, откуда я родом, и каковы мои родители. Ничего, кроме моего имени. Миллисент».

Крупная женщина наклонила голову набок.

«Приятно, Миллисент. Я Нефели Лукс, Воительница — я приветствую тебя как воина другого. Ты сказала, что тебя кто-то нашел в Каэлиде? Помнишь, кто?»

«Он назвал себя Виком».

Она едва успела закончить, как Нефели подхватила ее на руки, словно обняв. Акцент на «слегка». Она подняла Миллисент и закружила ее, радостно смеясь.

«Этот ублюдок жив, о, отлично. Один из немногих оставшихся у меня друзей — без обид, Тис, — ну же, как он?»

Миллисент замерла, пока её не поставили обратно на землю, и её голос прозвучал до смешного высоко.

«…он выглядел грустным. Но здоровым».

«Лучшее, на что я могла надеяться! Рада слышать, что он всё ещё жив — в той или иной форме. Так что же тебя привело…»

Она взглянула на запятнанный топор и вздрогнула, когда Морин сердито что-то пронзительно закричала вдалеке.

«Неважно, я могу догадаться».

Тис тихо прорычала.

«Они ею интересовались. Они знали её по имени».

«И?»

«Они из той же породы, что и Поллианна».

Нефели замерла.

«…теперь что, они?»

«Да.. Как ты...»

«Я была мертва, когда это случилось, пришлось услышать об этом через третьи руки».

Ее взгляд был более оценивающим, более подозрительным… и под ним скрывалась горечь, которая, казалось, пустила корни давным-давно и вряд ли скоро исчезнет. Миллисент внезапно почувствовала себя неловко.

«…Я приношу свои извинения за любые неудобства, которые я могла причинить. Спасибо, что прогнали их — я вам очень благодарна. Обоим».

Она слегка поклонилась, прищурив глаза в знак почтения. Хорошо, что она не забыла о правилах приличия. Две женщины переглянулись (ну, она догадалась, что Тис взглянула на Нефели, та все еще была до ужаса невидима)... и кивнули в унисон. Нефели обняла ее за плечо с такой силой, что чуть не сбила с ног.

«Слушай, Миллисент, как тебя зовут — Миллисент или Милли?»

«Миллисент».

«Ну, Миллисент, неподалеку есть замок, если хочешь переночевать. Не хочу, чтобы эти трое нашли тебя без защиты».

Миллисент на мгновение задумалась об отказе — в ней проснулась иррациональная гордость. А потом у нее заурчал живот, заболела спина, заныла нога, и все обстоятельства обрушились на нее. Трое ушли, но они все еще могли вернуться — почти наверняка, если их решимость не сломается. Она не могла бороться с ними в таком состоянии. Ей нужно было какое-то убежище, место, где нога могла бы зажить, где она могла бы как следует тренироваться. Каэлид был хаотичным вихрем опасных ситуаций, без шансов на восстановление. Все, что она могла делать, это двигаться и молиться, чтобы ее не нашли, и чтобы ее нельзя было легко обойти или убить. Когда появились эти трое… вся усталость, накопившаяся за время долгого побега, вышла на первый план, вся пустота в желудке, которую сухие зерна не могли заполнить, превратились в голодные пустоты, поглощающие ее силы и не оставляющие ничего взамен. Ей нужно… время. Совсем немного. Может быть, день или два — максимум один. Да, одна ночь, может быть. День… вот и всё. Она не собиралась злоупотреблять гостеприимством других. Её цель, возможно, всё ещё оставалась для неё неясной, но она была полна решимости преследовать её в одиночку, как и подобает, и это честно.

«…Я снова оказываюсь в вашем долгу».

Нефели криво усмехнулась.

«Пожалуйста, мы просто помогаем нуждающемуся путнику. Пойдём, это недалеко. Ваша нога выдержит ходьбу?»

У Миллисент на мгновение возник ужасающий образ того, как эта огромная безумная женщина тащит её на руках, и она отчаянно закивала. Нога ужасно болела, но она всё ещё принадлежала ей. И она не собиралась полагаться на других больше, чем это было необходимо. Тис внезапно рассеяла свою невидимость, и перед ней предстала высокая женщина в черных доспехах, лицо которой было скрыто темным капюшоном. Она выглядела опасно, вся в углах, ни единого изгиба… а то, что она смогла разглядеть на ее лице, представляло собой бесстрастную женщину с поистине удивительным носом. Удивительным в научном смысле — как такое могло произойти? И почему? Ну, Миллисент не могла судить, у нее, по-видимому, была сестра с головой вдвое больше обычной (и она довольно хорошо представляла себе, какими должны быть нормальные головы, любые пробелы в ее памяти на этот счет были восполнены многочисленными свидетельствами от Морин, Эми, Тис, Нефели и Вика). С последним, решительным кивком, на всякий случай, если Нефели не совсем поняла… она пошла. Рука на ее плече дала ей понять, что она идет в неправильном направлении. И вот трое отправились в путь, тихо шагая навстречу приветливым огням, которые теперь появлялись из-под крон деревьев, — к замку, окутанному бурей, который предлагал безопасность, тепло и еду…

Ладно, если подумать, она в основном шла сюда ради еды. Защита — это хорошо. Еда — еще лучше.

Боже, как же она была голодна.

* * *

Форт Хейт — как сообщила ей Нефели, — быстро приближался. Все трое не собирались отдыхать. Нефели объяснила, что была в этом районе, патрулировала вместе с Тис. Новости о полулюдях и Странниках, рыскающих вокруг Замогилья, заставили их расставить ловушки в лесах и проводить довольно регулярные патрули. Сегодня вечером Тис и Нефели были одни — как оказалось, вместе они могли обойти удивительно большую территорию. Тис холодно улыбнулась, когда Нефели упомянула о знакомстве Миллисент с их нынешним… ну, они не решались использовать термин «лорд». Тис, конечно же, не хотела этого делать. Она использовала термин «временный работодатель», а Нефели — «партнер по борьбе». Поэтому Миллисент чувствовала себя совершенно растерянной, и это чувство только усиливалось по мере приближения. Когда они вышли из леса, холмы вокруг были усеяны тотемами, угловатыми и недостроенными, изображающими женщину, покрытую с головы до ног огромными крыльями. Это было непохоже ни на что, что она видела раньше, и она нашла это… пугающим по причинам, которые трудно объяснить. Женщины с крыльями вызывали у нее неприятное чувство. Загадка.

А потом появился огромный паук.

Огромная тень ползала по зубцам Хейта и замерла, увидев приближающуюся троицу. Миллисент чуть не замерла сама. Это было… чудовищно. Как будто из кошмара, что-то, что она могла бы увидеть на далеком горизонте в Каэлиде. Это был их хозяин? Их… работодатель, партнер по борьбе, кто угодно? Ее собирались скормить этому существу, ее собирались поглотить… хм. Подумав еще раз, она почувствовала странное волнение, увидев все эти конечности. Она посмотрела на него, и ее охватило чувство жалости, причины которого невозможно выразить. Ни лиц, ни имён, ни мест, только смутное чувство. Жалость. Эта штука на стене показалась ей в каком-то смысле жалкой. То, как она беспокойно передвигалась, как будто была вылеплена из человеческого тела… Её паралич внезапно сменился странным дрожащим танцем с участием множества конечностей (и разнообразных крыльев), и высокий, чистый голос пронзил порывистую ночь.

«О, они вернулись, они вернулись! И они привели с собой гостя!»

В ответ прозвучал другой голос, женский и… предположительно из Лиурнии? Миллисент не очень хорошо разбиралась в акцентах, но у неё сохранилось смутное воспоминание о том, как у неё украли ценное украшение в Лиурнии. Все остальные детали исчезли, но она отчётливо помнила, что однажды у неё была редкая янтарная серьга, а на следующий день её уже не было, и все дети в местной низинной лиурнийской деревне громко хихикали, когда она уходила. Почему она там оказалась, когда, она там была, всего этого не было. Очевидно, Гниль хотела, чтобы она невзлюбила лиурнийцев из низин, настолько, чтобы сохранить все воспоминания, необходимые для формирования негативного впечатления. Что ж, она покажет ей, кто здесь главный — у неё в груди игла, она определённо контролирует свою собственную жизнь, и она будет справедливой и равноправной по отношению ко всем лиурнийцам, горцам, низинам, даже среднегорным. Она не была уверена, есть ли срединноземельные лиурнийцы, но, предположительно, низинцы подразумевают горцев, и это создаёт спектр с теоретически бесконечным количеством категорий. Сколько бы их ни было, она поклялась быть справедливой ко всем. Если только они не попытаются украсть её меч, тогда она, как сказали бы её сёстры, выйдет из себя.

«Ну, скажите им, что он будет готов только через час, а… с сыром произошло несколько инцидентов. Часть его, кажется, жива».

«О нет — чья сегодня работа убирать кухню?»

«Твоя!»

«Нет, это не так, я отчетливо помню, как делала это несколько дней назад».

«Тебе мерещится, это морской воздух, определенно твоя очередь».

«Мне нужно заняться гостем!»

«Я разберусь с этим мерзавцем-гостем, а ты спускайся и начинай соскребать сыр!»

Миллисент была очень смущена. Очень смущена. Но, эй, сыр есть сыр, верно? Любит ли она сыр? Воспоминания были неубедительными. Что ж, почему бы не отправиться сегодня вечером в кулинарное путешествие, казалось, это подходящее время. Паукообразное существо спустилось со стены, и раздался звук захлопнувшейся деревянной двери. Форт был близко — трое быстро приближались к тяжелым воротам. Миллисент почувствовала необходимость спросить, просто от волнения:

«…твоя, э-э, работодательница, она… разумный человек?»

Нефели пожала плечами.

«Достаточно разумная для меня. Страшная, когда захочет».

«…о?»

«Она убила меня один раз… два, может быть, если это можно засчитать».

«А ты… работаешь на нее?»

«Я работаю с ней. Мы борцы-партнеры, и она позволяет мне остаться здесь, пока я разрабатываю планы. Это та, с кем я работаю на долгосрочной основе».

«Нет. Я просто остаюсь здесь из любезности».

«…ты имеешь в виду, что не хочешь научиться ловить рыбу?»

Тис зарычала, легкий румянец пробежал по ее лицу.

«Нет смысла торопиться, лучше действовать медленно и осторожно, в обстановке абсолютной стабильности».

«Не лги, я слышал, как ты кричала, когда поймала угря».

«Это была опасная морская змея».

«Нет, это было восхитительно».

Миллисент моргнула. Не знала, как… ну, это было смешно. Все (читай: она) знали, что лучше всего ловить рыбу, закалывая её в мелководье. Таким образом, можно одновременно поймать рыбу, отточить навыки владения мечом и сделать удобный шампур для готовки. Она смутно помнила, как грызла шампур, словно белка, от одного края до другого, чешуя прилипала к подбородку, а кто-то рядом смотрел на неё с недоверием… мерзкая Гниль, это звучит как забавное воспоминание. Как бы то ни было, они начали бесконечно спорить о природе угрей, змей, различиях между ними и опасностях, связанных с их ловлей. Тяжелые ворота приближались, приближались… и в верхней части открылась щель. Из неё выглянула пара ярких, лихорадочных золотых глаз.

«Пароль?»

Она сжала переносицу.

«Это мы. Впустите нас».

«Вы могли бы быть шпионами в хитрых масках. А кто эта новенькая?» —

Нефели усмехнулась.

«Это Миллисент. Она ничего, и знает Вика».

«Я не знаю, кто это».

«Ну, я знаю. И он хороший человек — и его друг — мой друг».

Глаза сузились… и щель захлопнулась. Минуту спустя, после того как множество засовов, замков и грохочущих механизмов были отпущены… ворота распахнулись настежь. Там стояла невысокая женщина, сердито глядя на всех. Однорукая, как Миллисент, но явно менее спортивная и гораздо более прилежная. Она оглядела Миллисент с ног до головы, изучая её с привычной лёгкостью. Очевидно, она уже изучала людей и знала, на что обращать внимание. Меч, ее испачканное платье, ее золотые глаза, обесцвеченный участок кожи на щеке, царапины и ссадины от путешествия… ее глаза снова сузились, превратившись в крошечные золотые щели. Миллисент слегка поклонилась.

«Ваши… союзники спасли меня от большой опасности. Я им очень многим обязана — и, соответственно, хозяйке этого замка. Если я могу…»

Женщина бросилась вперед и засунула несколько пальцев в рот, к значительному дискомфорту Миллисент. Она сделала это с профессиональным бесстрастием, осматривая ее с видом человека, знающего эту процедуру наизусть. Ее выражение лица стало мрачным, когда она потрогала внутреннюю сторону щеки, почувствовав что-то неприятное.

«Каэлид».

«Гссш?»

С рукой во рту можно было говорить только гласными.

«Это… странно, здесь что-то есть, но я не могу…»

Ее глаза резко расширились.

«Гниль».

Трое тут же отступили назад, и женщина выглядела так, будто готова была поджечь себе руку. Выражение лица Тис сменилось с подозрительного на ужасающее, но Нефели выглядела как всегда беззаботно… хм, не совсем. Ее рука скользнула к топору. Она вела себя небрежно, но была готова действовать. Миллисент пыталась взять ситуацию под контроль.

«Нет, никакой Гнили! Больше нет».

Женщина выливала содержимое фляжки себе на руку — сложный процесс, требующий держать ее ртом. Она ядовито посмотрела на него, и Тис заполнила пробелы.

«Объяснись. Кратко».

«Никакой Гнили, никакой на мне… ну, больше нет. Она подавлена, пока во мне игла, ничего не может случиться! Обещаю, я путешествовала по Каэлиду несколько дней с этой иглой и ничего не чувствовала».

Женщина выплюнула фляжку, уронив ее на землю с глухим стуком.

«Коррозия внутри твоей щеки — это гниль, тут нет никаких сомнений. И я никогда не слышала об игле, которая могла бы подавить гниль».

Миллисент лихорадочно пыталась что-нибудь сказать — хоть что-нибудь. Игла — она была золотая, она была холодная, она… да, вот оно. Чистая. Это было чистое золото, без примесей, без сплавов… слово пришло на ум, вырванное из глубин ее разбитой памяти. Без примесей.

«Это игла из чистого золота — Вик дал ее мне. Я… послушайте, моя рука уже поддалась, мои воспоминания поглощены, и все же эта игла вернула все в фокус. Если бы я действительно была заражена, смогла бы я прийти сюда, не упав? Смогла бы я поддержать этот разговор? И зачем бы меня преследовали эти… эти существа, верхом на птицах?»

Тис наклонила голову набок, любопытство смягчило ее паранойю.

«…мы ничего не чувствовали по дороге, Ангарад».

Женщина — Ангарад — резко взглянула на Тис.

«Откуда ты знаешь?»

«Я заразилась. Временно, лечилась болюсами, но… ощущение безошибочное. Эта, если она переносчица, пока что удивительно сдержана».

Нефели задумчиво промычала, прежде чем добавить свою реплику.

«Я слышала о чистом золоте… умело отталкивающем Гниль, если я правильно помню. И… ну, она же может отталкивать Гниль, не так ли? Помню, Родерика говорила что-то подобное».

Ангарад явно чувствовала себя неловко, а Тис всё больше склонялась к простому любопытству. С Нефели на стороне Миллисент… женщина сердито стиснула зубы.

«Вы оба не можете говорить серьёзно».

«Энджи, она... Ты была довольно категорична в том, чтобы не быть такой параноидной?»

«Не смей, черт возьми, называть меня Энджи! Я Ангарад — Анг-ар-ад. И… и...» — рявкнула Ангарад.

Огромный мужчина в странно богато украшенных доспехах втиснулся в разговор, лениво напевая.

«Она зовёт нас. Ужин почти готов».

И тут же, словно по щелчку выключателя, все трое резко переключились, их поведение изменилось: от подозрительности, паранойи, защитной реакции… к чему-то более ненасытному. Что же это могло быть? Какое наслаждение могло их ждать, способное так мгновенно изменить их настроение? Что же, черт возьми, могло находиться в этом зале, который теперь распространял в ночи самый… странный запах? Слепая девушка просунула голову в дверь — ну, это место превращалось в настоящую городскую площадь. Не то чтобы Миллисент была в городе очень давно, но она была почти уверена, что городские площади обычно довольно оживленные. Если только Гниль не разъела это… хм. Чёрт… Слепая девушка оживилась, услышав заинтересованный возглас Тис.

«О, Тис, ты вернулась — давай, поторопись».

Нефели проигнорировала их обеих, с радостью протиснувшись мимо, чтобы направиться в зал. Ангарад — Энджи, как настаивала Миллисент… Думая о ней, в основном из-за неуместной мелочности, она смотрела на нее, стонала, хмыкала… и наконец сдалась. Она жестом большого пальца сказала:

«Продолжай, она захочет с тобой поговорить».

Миллисент снова поклонилась.

«Благодарю. Могу я спросить… что так всех взволновало?»

«Она говорит об этом уже несколько дней, ей потребовались недели, чтобы все обдумать. Что-то с её родины».

«…леди этого замка?»

«Не очень-то и леди, но ладно».

«А что это за блюдо?»

Энджи пожала плечами.

«Что-то, что называется… э-э…»

Пауза.

«Лазанья».

…

Нет, у Миллисент ничего не было. Даже Гниль в ней лениво извивалась, подавленная, но всё ещё недвусмысленно присутствующая, была смущённа этим таинственным словом. Глубоко вздохнув, она вошла в это логово безумцев и больших, мясистых пауков. Её нога наткнулась на что-то… зуб, наполовину зарытый в грязь. Она посмотрела вниз на бледную вещь, пока Энджи шла вперёд, быстро отпивая из фляжки. Секунду спустя она последовала за ней, упорно не глядя вниз. Они были гостеприимны, напомнила она себе. Они спасли её от сестёр. И… может быть, они занимались немного необычным украшением двора. Может быть, зубы — отличное удобрение. Она не должна знать. Она даже не помнила, что люди считают, когда ложатся спать — это было что-то лишнее. Она знала, что это пушистое, но всё остальное ускользало от неё. Она не могла вспомнить, насколько ей было известно, зубы — отличное удобрение. И что с того?

Её ждала лазанья.

---

1) Мастер Вильгельм вами не доволен

Вернуться к тексту

2) Лиза?

Вернуться к тексту

3) а Тис перестала пытаться прятаться

Вернуться к тексту