Повелитель Тайн (джен)

«Зацепки к зелью Клоуна».

…

Устроившись во главе длинного бронзового стола, Клейн несколько раз повторил гадательную формулировку, откинулся назад и погрузился в глубокий сон.

Вокруг быстро воцарились мир и тишина. Перед глазами в туманной дымке проносились бесчисленные искажённые, размытые сцены, похожие на капли утренней росы на нежных лепестках.

Постепенно Клейн взял под контроль собственную духовность и обрёл часть сознания.

Он увидел камин, а перед ним кресло-качалку. В кресле сидела пожилая женщина в чёрно-белом платье.

Хотя из-за опущенной головы он не мог разглядеть её лицо, внутреннее чувство подсказывало Клейну: это старуха. И он был почти уверен в этом.

Старуха сидела лицом к письменному столу, на котором лежали газеты и стоял оловянный сосуд, инкрустированный серебром.

«Это…» — сцена показалась Клейну очень знакомой, и он быстро понял, что видит.

«Именно здесь жили Рэй Бибер и его мать!

Именно здесь я впервые увидел раздутый труп!

Здесь есть зацепки к зелью Клоуна?» — промелькнула у Клейна мысль, и сцена вокруг него изменилась.

Теперь перед ним находился серовато-белый склад, спрятанный в глубине ряда таких же зданий.

Повсюду белели кости и валялись ошмётки плоти, будто их расплющило валуном.

А в центре склада лежал серовато-белый предмет размером с кулак. Его поверхность испещряли борозды; он казался мягким, но упругим. Предмет напоминал мозг, извлечённый из живого существа.

Едва Клейн узнал это место и вспомнил, что там находилось, картинка зарябила и превратилась в новую размытую сцену.

На длинном столе, покрытом белой тканью, лежало обнажённое тело. Перед ним парил кровяной шар с лёгким синеватым отливом.

Клейн внезапно нахмурился и пробормотал:

«Сначала укрытие Рэя Бибера и его останки, а теперь то, во что обратилось клеймо на запястье клоуна во фраке?»

Стоило ему попытаться понять, что означают увиденные сцены, картинка снова изменилась.

Мраморный журнальный столик, кожаный диванный комплект из одного главного и двух боковых диванов, высоко подвешенная люстра.

Там находились трое: черноволосый, кареглазый Клейн Моретти с книжным видом, богатый бледный толстяк и красивая молодая леди в сетчатых перчатках.

Затем — ещё три фигуры и один предмет: мужчина средних лет в чёрной мантии, с густыми колючими каштановыми волосами; тот самый богатый бледный толстяк; пожилой мужчина лет пятидесяти с неряшливыми бровями, редкими каштановыми волосами и серо-голубыми глазами; а ещё чёрная тетрадь на круглом столе между ними, от которой веяло древностью.

«Тетрадь семьи Антигон!»

Клейн рывком сел прямо, и видение исчезло.

Глядя за пределы божественного зала, на бескрайний Серый Туман и багровые звёзды, он с изумлением и недоумением подумал:

«Я гадал о зацепках к зелью Клоуна… Почему же появилась тетрадь семьи Антигон?

Так, дай подумать, дай подумать… Толстяк — явно Уэлч. Да, Уэлч, несчастный малый, который купил тетрадь семьи Антигон и запустил цепочку происшествий… Красивая молодая женщина в сетчатых перчатках — это Ная…

Я вспоминаю этот мраморный журнальный столик и кожаный диванный комплект. Да, это примета дома Уэлча. Там я видел Медиума Дейли.

Иными словами, я видел гостиную Уэлча и сцену, где прежний Клейн с двумя однокурсниками обсуждал тетрадь».

Клейн успокоился и ритмично постучал по краю длинного бронзового стола.

«Тогда что означает последняя сцена? Появилась тетрадь, появился Уэлч. Может, это сцена покупки того древнего предмета?

Там были ещё двое, и один из них показался мне очень знакомым. Кажется, я уже видел этого человека средних лет в классической чёрной мантии… Эти колючие каштановые волосы, тяжёлые тёмные круги под глазами… Да, я знаю, кто это. Ханасс Винсент из Гадального Клуба. Ханасс Винсент, который „мирно скончался“ после того, как капитан проник в его сон, потому что Селена тайно выучила секретное заклинание!

Неужели именно он продал тетрадь Уэлчу?

Всё снова замкнулось. Мир тесен, нет, Тинген тесен! Если подумать, вполне возможно, что Ханасс Винсент — не обычный гадатель. Он явно глубоко вошёл в сферу мистики и привлёк внимание древнего злого бога. У него были каналы, способности и возможность приобрести тетрадь, которая случайно вышла из рук Тайного Ордена…

Неудивительно, что капитан и остальные так и не выяснили, где Уэлч приобрёл тетрадь. Их подход оказался совершенно неверным: они пытались выйти на продавца через рынок антиквариата… А когда реальное местонахождение тетради обнаружилось, отказались от этой линии.

Как жаль, что Ханасс Винсент совсем недавно скончался. Иначе мы точно могли бы узнать что-то о тетради… Раз он был связан с мистикой, он наверняка исследовал её… Его смерть слишком уж похожа на совпадение!

Однако там был ещё один человек, мужчина лет пятидесяти. Он может знать немало».

Клейн перестал стучать пальцами по краю стола и снова прокрутил в памяти все сцены из гадания во сне.

«Дом Рэя Бибера, его укрытие, его останки, то, во что обратилось клеймо на запястье клоуна во фраке, дом Уэлча; разговор Уэлча, Наи и прежнего Клейна; „групповое фото“ Уэлча, Ханасса Винсента и тетради семьи Антигон. Хех, кроме клейма клоуна во фраке, всё остальное напрямую связано с тетрадью семьи Антигон.

Но я же хотел получить информацию о зелье Клоуна… Это ненаучно и даже немистично!»

Став Провидцем, Клейн пытался узнать, где Уэлч приобрёл тетрадь семьи Антигон, но тогда не учёл особые свойства пространства над Серым Туманом и не получил откровения. А теперь, гадая совсем о другом, он словно случайно наткнулся на истину.

Потратив десяток с лишним секунд на то, чтобы успокоиться, Клейн вспомнил содержание дневника Розеля и попытался истолковать своё гадание во сне.

«Первый вариант: Заратул или, точнее, Тайный Орден ищет и преследует реликвии семьи Антигон. Значит, символический смысл сна в том, чтобы использовать связанные с семьёй Антигон дела как приманку, выманить Тайный Орден и получить формулу зелья Клоуна.

Второй вариант: формула зелья Клоуна записана непосредственно в тетради семьи Антигон… А тот факт, что семья Заратул ищет следы семьи Антигон, подразумевает между ними глубокую связь. Они могли быть как союзниками, так и врагами. Вполне естественно предположить, что семья Антигон владела частью Последовательностей другой стороны. Если они были союзниками, всё очевидно; но даже если врагами, враги знают друг друга лучше всех.

Но второе объяснение никак не связано с тем, во что обратилось клеймо клоуна во фраке. Эх… Как бы я хотел, чтобы именно оно оказалось правдой. Когда Святой Собор найдёт эксперта, чтобы истолковать тетрадь, я смогу получить зелье Клоуна без какого-либо риска.

На данный момент первое объяснение кажется правдоподобнее. Но интуиция Провидца подсказывает, что тут может быть и более глубокий символический смысл».

Подумав, Клейн помассировал лоб и внезапно осознал ограничения Провидца.

Если символ не прост и не очевиден с первого взгляда, Провидец должен толковать его крайне осторожно, словно идёт по краю пропасти или по тонкому льду. Судьба клоуна во фраке как раз была живым и кровавым примером того, к чему может привести одна ошибка или неспособность понять ключевой момент!

На миг у Клейна возникла иллюзия, будто он ухватил самую суть Провидца. Казалось, он стоит всего в одном шаге от полного переваривания зелья.

«Спасибо, что своей жизнью дали мне урок… Хвала Богине!» — пробормотал он и нарисовал на груди багровую луну.

Затем он погадал, благие ли у Азика намерения и является ли тот сильным Потусторонним. Оба утверждения оказались верными.

В конце концов непрерывные гадания истощили Клейна. Ему пришлось прекратить гонять мысли по кругу и решить, какие дела сейчас важнее всего.

«Нужно как можно скорее найти старика, который появился в одном видении с Уэлчем, Ханассом Винсентом и тетрадью семьи Антигон».

«Начать можно с Гадального Клуба».

«Надо почаще наведываться к мистеру Азику, по делу и без дела. Да, он, пожалуй, потусторонний Средней Последовательности из Школы Мысли Жизни, но кое-каких сведений не хватает, и погадать об этом не выходит…»

«Фух…» — Клейн выдохнул, и на возникшем перед ним куске козьей кожи проступил портрет пожилого мужчины лет пятидесяти с неряшливыми бровями, редкими каштановыми волосами и серо-голубыми глазами.

Это был третий человек, присутствовавший при продаже тетради семьи Антигон Ханассом Винсентом Уэлчу.

Глядя на портрет, Клейн внезапно оказался в затруднении.

«Я не умею рисовать. Меня всегда ругали на уроках рисования в начальной школе.

Применить ритуальную магию, как Старый Нил? Но тогда придётся молиться Богине… А это связано с миром над Серым Туманом… Если божество заметит неладное, мне конец.

Погодите, возможно, я смогу молиться сам себе! Передача изображения и передача голоса похожи… Хотя я пока не могу задействовать таинственную силу над Серым Туманом, справиться с такой мелочью не должно быть проблемой!»

Найдя решение, Клейн немедленно распространил духовность, окутал себя ею и представил, что падает.

Вернувшись в спальню, он тут же зажёг газовую лампу и тихо начал молиться.

— Шут, не принадлежащий этой эпохе;

— Таинственный владыка над серым туманом;

— Король Жёлтого и Чёрного, повелевающий удачей;

— Молюсь о твоём откровении и прошу позволить мне изобразить то, что я видел.

Произнося эти строки, Клейн не разбрызгивал эфирные масла и не возжигал травы.

Молиться самому себе можно было и без подобных формальностей.

В ушах вдруг зазвучал шёпот, и он увидел, как на тыльной стороне ладони проступили четыре чёрные точки, образующие квадрат.

Он прошёл четыре шага против часовой стрелки, на каждом произнося заклинание, а затем, прорвавшись сквозь безумие и хаос, вернулся в таинственное пространство над Серым Туманом.

В этот раз он не увидел ни одной пульсирующей багровой звезды. Лишь странный символ за почётным местом во главе бронзового стола, составленный из части глаза без зрачка и части искривлённых линий, тускло мерцал и порождал иллюзорную молитву.

Клейн прислушался. Убедившись, что всё верно, он снова сотворил портрет «третьего человека» и, как при ответе на молитву, направил его в струящийся свет.

Закончив, он немедленно покинул таинственный мир над Серым Туманом и вернулся в спальню.

Едва он твёрдо встал на ноги, перед глазами возник портрет. Вместе с ним Клейн почувствовал, как к нему прикасается слабая иллюзорная сила.

Клейн тут же взял перьевую ручку, нашёл лист белой бумаги и выразил желание изобразить увиденное.

К своему удивлению, он обнаружил, что правая рука движется сама, быстро выводя линии.

Вскоре перед ним появился живой портрет «третьего человека».

Записав цвет волос, глаз и другие приметы, Клейн облегчённо выдохнул, хотя правая рука ещё слегка подёргивалась.

Иллюзорная картина перед его глазами быстро рассеялась.