Приглашение на свадьбу (гет)

Она всё та же — а может, стала даже краше, чем прежде. Идеально прямые рыже-каштановые волосы. Идеальные миндалевидные глаза цвета карамели, в которых читается сама невинность. Идеальный ряд белоснежных зубов, подчеркнутый идеальной, яркой и ослепительной улыбкой. Идеальные скулы, нежный румянец и ни единой веснушки.

Это очень, очень удачное фото (хотя, стоит признаться, любое её фото идеально), камера буквально обожает её. Она явно уверена в себе и чертовски счастлива, и её искрящийся весельем взгляд говорит сам за себя. Она поймала удачу за хвост. Солнце — и то, светит только для нее одной. Лили Поттер — из тех, кому в этой жизни везёт.

Приятно знать, что некоторые вещи никогда не меняются.

Хотя они всё же меняются, не так ли?

Потому что рядом с Лили стоит мальчик — или теперь уже стоит сказать «мужчина»? Он высокий, примерно метр восемьдесят шесть, если не ошибаюсь, но ни капли не тощий. Определенно не тощий. Он мускулист, но в меру. А еще он ослепительный блондин -настолько, что начинаешь гадать, не заколдовал ли он собственные волосы. У него эта небрежная, взъерошенная стрижка, которую он постоянно поправляет рукой. И всё та же заносчивая, высокомерная, кривая ухмылка, из-за которой его хочется придушить, и — ладно, чёрт с ним, — он всё так же сказочно хорош собой. Аристократическое модельное лицо. Невероятная красота. Как у мраморных статуй. Так что да: Скорпиус Малфой тоже из тех, кому везёт.

Это осталось прежним. Это та часть, которая не изменилась. Лили и Скорпиус всегда были из числа везунчиков. Разница лишь в том, что теперь…

Теперь эти везунчики вместе.

На чёртовом свадебном приглашении.

Честно говоря, сегодня был отличный день. Утром я сходила на занятия, получила проверенную работу, которую сдала три недели назад, и за неё мне поставили высший балл. Профессор даже подошёл поздравить меня лично; сказал, что работа была изумительной и исключительной, и что за четыре года в этой академии я из раза в раз оправдываю своё звание выдающейся студентки. После этого мы с подругой решили это отпраздновать (хотя, не будем кривить душой, подошёл бы любой повод, полагаю) в новом маггловском клубе, и у нас пять раз попросили номер телефона. Забавная штука, знаете ли — вопрос «Можно твой номер?». Потому что, эй, у меня нет телефона. Если бы не бабушка с дедушкой со стороны Грейнджеров, я бы вообще не знала, что это такое. Но я веду к тому, что это был отличный день.

Ровно до того момента, как я, пошатываясь, аппарировала домой и обнаружила знакомую сову, ждущую на подоконнике.

Шикарный конверт. Цвета яичной скорлупы. Дорогой материал. ЗНА-ЧИ-ТЕЛЬ-НЫЙ.

Я не знала, чего ожидать. А ещё была немного пьяна, в эйфории и по-настоящему довольна собой. Я почти никогда не бываю по-настоящему довольна собой, несмотря на то, что обо мне думают люди. У меня множество недостатков — вам стоит об этом знать. Я могу быть «выдающейся» и, возможно, даже очень симпатичной, но я не идеальна. И я это признаю. Так что да: моя неуверенность часто берёт надо мной верх и заставляет бежать. Я люблю людей и люблю этот мир, но они пугают меня в равной степени, и в этом вся проблема. Я трусиха. И я сбегаю прочь от тех, кто мне дорог. Во мне столько недостатков. Но сегодня я не чувствовала себя такой; сегодня я была в восторге, сегодня я напилась, а потом…

Лили Луна Поттер

и Скорпиус Гиперион Малфой

просят почтить их своим присутствием

на церемонии их бракосочетания.

Бла-бла-бла.

Никогда в жизни я не трезвела так быстро. Когда я подобрала челюсть с пола, я попыталась вдохнуть. Потому что с этим возникли некоторые трудности. Знаете это чувство? Когда горло так сдавливает, что кислород перестаёт поступать просто потому, что ты в неописуемом шоке? Ну так вот. Я села на диван, сосчитала до десяти и с тревогой ждала, когда же моя семья выскочит из-под стола или откуда-нибудь ещё с воплем: «Сюрприз, Роза! Ну мы тебя и разыграли, а? Ха-ха!».

Но этого не произошло.

А я всё ещё жду.

Правда в том, что когда я заметила сову Малфоев на подоконнике, я подумала о многом. Но приглашение на свадьбу? Проклятье. Какой удар. Удар, который ощущается как чёртова пуля, только что прошившая меня насквозь и разбрызгавшая вокруг ошмётки моей души. Или как лавина, накрывшая меня с головой. Ожидаешь одну снежинку (извинение за то, что долго не писал мне, или выговор за то, что я долго не писала ему), а получаешь целый снежный пласт (приглашение на свадьбу).

Итак.

Лили и Скорпиус.

Моя кузина и парень, который должен был быть моим лучшим другом.

Я смотрю на пламя, танцующее в камине. Я целую вечность её не видела, и, должно быть, прошло года два с тех пор, как он навещал меня здесь. В Америке. В Нью-Йорке. На престижном магическом юридическом факультете. Эксклюзивном и дорогом. Только для самых одаренных. Да уж, сказать, что я была счастлива поступить в этот университет, было бы преуменьшением века. Я аппарировала сюда почти сразу, как получила письмо. То есть, это заняло какое-то время, учитывая, что всем требуется время, чтобы получить разрешение на межконтинентальную аппарацию. Но всё же. Я не могла уехать достаточно быстро. Мои родители невероятно мной гордились. Твердили, что будут скучать, но, о боже, такая возможность! Единственный шанс! Такое величие!

Скорпиус был единственным, кто заставил меня дважды подумать над этим решением.

Дело в том, что мы были неразлучны. Он и я. Скорпиус и Роза. Волшебный эквивалент Бонни и Клайда. Лучшие друзья с первого курса Хогвартса — и всё в таком духе. И он любил меня. По-настоящему любил. Говорил, что однажды женится на мне, потому что он единственный, кто сможет вытерпеть меня так долго, и наоборот. Потому что он был прекрасен, и я тоже. Из-за этого — этого и всего того прекрасного, что нас объединяло — я не слишком беспокоилась, когда уезжала. Он будет писать мне, а я ему; он будет навещать меня, а я его, и, конечно же, он всё ещё будет любить меня, когда я вернусь.

Чёрт возьми.

Его свадьба через восемь дней. И он даже не потрудился сообщить мне об этом заранее.

Я закрываю глаза, с усилием оторвавшись от пляшущих языков пламени в камине. С приглашением, обжигающим мне руки, и тогда я принимаю решение. Чувствую себя так, словно сердце вырвали из груди. У меня был лучший друг, который боготворил меня, ставил меня превыше всех остальных, и я всё испортила. Но ещё не всё потеряно. У него свадьба через восемь дней. А это, следовательно, означает, что у меня всё ещё есть восемь дней. Восемь дней, чтобы всё изменить. Восемь дней, чтобы снять камень с души. Восемь дней.

И я принимаю решение уехать завтра.

Вернуться домой.

Ничто не сравнится

С этим знакомым чувством.

Мы говорим обо всём,

Не проронив ни слова.

(Moloko — Familiar feeling)

Дом.

Когда я говорила о доме, я никогда не имела в виду свою квартиру в Нью-Йорке. Когда я говорила о доме, я имела в виду именно это место. Неподалёку от Лондона. Большой дом, много окон, несколько балконов. Огромный сад. Место, где мы когда-то играли в квиддич, пока я не переросла эту фазу и не начала ненавидеть то единственное, на чём все остальные были так помешаны. Место, где мы с Лили загорали летом, пока я не осознала, что я — безнадёжный случай, и, в отличие от Лили, моя фарфоровая кожа никогда не станет смуглой. Место, где я поставила палатку в четырнадцать, потому что хотела, чтобы Скорпиус остался с ночёвкой, а мои родители об этом бы никогда не узнали. Он так и не пришёл (перепугался до смерти, разумеется), но я прожила в этой палатке две недели.

Вот что было для меня домом.

Странно то, что сейчас я этого не чувствую. Я стою перед своим домом — тем самым, в котором прожила семнадцать лет, — и не ощущаю того самого чувства дома. Я помню, что каждый раз, возвращаясь из Хогвартса на каникулы, я чувствовала определённую... безопасность. Защищённость. Потому что я была дома с родителями, у меня наконец-то снова появлялось личное пространство (моя комната), и мне не нужно было беспокоиться о том, что профессор МакГонагалл поймает меня после отбоя. Чувство безопасности и надежности, ага.

Но мне уже не пятнадцать, не шестнадцать и даже не семнадцать.

Мне двадцать один, и мне больше не нужно беспокоиться о таких пустяках, как комендантский час, и в данный момент я с содроганием жду мгновения, когда мне придётся открыть эту до боли знакомую дверь и войти туда, где я не была так долго. Честно говоря, мне страшно. Мне страшно, потому что — чёрт возьми! — у меня больше нет этого чувства дома, и я очень не хочу, чтобы оно окончательно разбилось вдребезги. Я не хочу, чтобы оно оказалось иллюзией. Я не хочу быть настолько взрослой, чтобы мне пришлось искать себе новый дом. Мне двадцать один. Но прямо сейчас я чувствую себя на двенадцать. Хотя, с другой стороны, в чём-то я бы хотела, чтобы мне всё ещё было двенадцать.

— Роза? Неужели это ты?

Да. Похоже, это всё-таки я.

Я оборачиваюсь с самой широкой и фальшивой улыбкой, на которую только способна, и вижу свою мать — с такими же вьющимися волосами, как и всегда. Она таращится на меня, и её глаза сейчас размером с квоффл. Гермиона Грейнджер. Гермиона Уизли. Самая выдающаяся ведьма нашего времени… Пока не появилась я.

— Она самая!

Она не теряет времени даром. Бросает сумку, которую держала в руках, подбегает ко мне и заключает в крепкие материнские объятия. Это приятно. Это крупица того дома, который, как мне казалось, я потеряла. Я чувствую аромат, которым, должно быть, когда-то пахла и сама, и это странно успокаивает. Всё так же. В отличие от женитьбы Скорпиуса и Лили — это пока ещё осталось неизменным.

— Милая! — она почти визжит. — Почему ты не предупредила, что возвращаешься?

Я неопределенно похлопываю её по спине.

— Чтобы сделать сюрприз, полагаю?

— Потрясающе! — она немного отстраняется и берет моё лицо в ладони. — Но разве ты не должна быть... Я имею в виду, это нормально, что ты вот так просто оставила учебу?

Я киваю.

— Ага, н-ну, они отнеслись с пониманием. Свадьба — это серьёзно, сама знаешь.

Вот так. Всего пять минут, а я уже дважды солгала матери. Я ничего не сказала на факультете о грядущей свадьбе, потому что отказывалась произносить эти слова вслух кому-либо, кроме семьи. Это сделало бы всё слишком реальным. Поэтому я просто сказалась больной, хотя они, вероятно, и впрямь решили бы, что свадьба — это серьезный повод. Но я так не думаю. Я из тех девушек, которые верят в статистику, а она доказывает, что десять процентов браков в волшебном мире распадаются. Этот будет одним из десяти. Что ещё я могу тут сказать?

— Понятно, — отвечает она. — Странно, да? Лили и Скорпиус?

Я не могу удержаться от смешка.

— Мерлин, нисколечки. Похоже, это уже очевидно для всех в радиусе мили.

— Рада слышать, что твой сарказм по-прежнему с тобой, — она многозначительно смотрит на меня, а затем подбирает свою сумку и берётся за ручку моего чемодана. — Пойдём, я помогу тебе донести вещи.

— Ага, — говорю я. — Спасибо.

* * *

Я бы могла в одиночку заавадить собственную мать прямо на месте.

Судя по всему, она решила, что будет отличной идеей отпраздновать моё возвращение (и неважно, что я не совсем «вернулась») и пригласить кучу народа. Народа, который также зовётся ещё и членами семьи. Грёбаная фантастика. Особенно тех, кого я просто мечтала увидеть. Когда я выразила недовольство этим планом, она лишь одарила меня быстрым свирепым взглядом и цокнула языком.

— Роза Уизли. Ты никогда не пропускала ни одной вечеринки. Так что хватит жаловаться, леди.

Да, мам. Хорошо. Но всё это было до того, как Скорпиус решил жениться на Лили.

Хотя это правда. Я люблю вечеринки. Я из тех, кто умеет зажигать. Вы, вероятно, думаете, что я вас разыгрываю, так как дочь Гермионы Уизли ну никак не может быть тусовщицей, но клянусь вам на будущей могиле моей бабушки, я говорю правду. Я не зануда. И не считаю правила чем-то священным и неприкосновенным. Единственное, что я унаследовала от мамы, — это её мозги, боязнь высоты, которая мешает нам обеим нормально летать, разрез глаз и вьющиеся волосы. Но на этом всё и заканчивается. Хотя существуют люди, которые с трудом могут это принять.

Я не моя мать.

И тем более, не мой отец.

Неужели это так трудно уяснить, а?

Вечеринки как и раз и стали той причиной, по которой меня так никогда и не назначили старостой школы. Всё верно. Я никогда не получала значок старосты. Признаюсь, это меня немного удивило — потому что никто, эй, ни одна живая душа, ну кроме, быть может, Скорпиуса, даже близко не был мне равным по интеллектуальным способностям, — но когда я обратилась к профессору МакГонагалл по этому поводу, она сказала, что я буду злоупотреблять своим положением. Сказала, что я не «соответствую критериям». Утверждала, что я наверняка буду приглашать парней в свою комнату и устраивать тайные посиделки для друзей. Предположила, что я даже не слышала слова «ответственность». И закончила свою речь так: «Вы никогда не боролись за это звание, мисс Уизли. В этой школе есть ученики, которые гораздо больше заслуживают этой чести, чем вы, потому что они действительно прилагали усилия».

Вот и всё.

Тот факт, что я не стала старостой, вероятно, заставил моих родителей ещё сильнее захотеть отправить меня в Америку. Не для того, чтобы избавиться от меня, полагаю. Просто чтобы доказать всему миру, что я могу соответствовать всеобщим ожиданиям.

Ладно, проехали. Что-то я отклонилась от темы.

А тема — это вечеринка, которую мать хочет устроить в мою честь.

— Мам, — говорю я, с раздражением наблюдая, как она торопливо очищает пол от помёта заклинанием «Экскуро». — Я этого не хочу. Я не в настроении. Меня немного мутит после аппарации на такое расстояние.

Она замирает на середине заклинания и обеспокоенно поворачивается ко мне.

— Ничего не болит? Можешь прилечь, если хочешь. Проблема в том, что я уже отослала сов.

— Просто... — я тру виски в раздумьях, как вдруг меня осеняет. — Ты что, пригласила и Скорпиуса?

— Конечно, он же часть семьи вот уже много лет, а теперь, когда он женится на Лили... — она задумчиво замолкает, а затем слегка щурит глаза. — Ты же не против?

— Не против чего? Того, что ты их пригласила?

— Того, что он на ней женится.

Я хмурюсь.

— С чего бы мне быть против?

— Ну, вы ведь всегда были близки, если понимаешь, о чём я. До недавнего времени.

— Ага, — я киваю, решив оставить свой ужас при себе. — Но он этого заслуживает. Они оба заслуживают. Лишь бы они были счастливы, понимаешь?

Она улыбается одной из своих улыбок на миллион фунтов и делает шаг вперёд, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Ты замечательный друг, Роза.

Я проглатываю комок вины, что внезапно встал мне поперёк горла. Если бы она только знала...

— Спасибо, мам. Я пойду к себе и прилягу, ладно?

И я выхожу из комнаты.

Сбегаю.

Впрочем, как и всегда.

* * *

— Роза! Роззи!

Этот голос. Целую вечность его не слышала. Он раздается, когда я в девятнадцатый раз пересчитала все трещины на потолке.

— Пожалуйста, перестань называть меня «Роззи», Луи.

— Как скажешь. Можно войти?

— Конечно.

В следующую секунду он уже в моей комнате. Волосы стали короче, и сам он выглядит старше. Взрослее. И уже не такой костлявый. Но у него всё та же глупая ухмылка, и сейчас она адресована мне. Я чувствую, как в груди расцветает что-то похожее на облегчение, и раскрываю объятия. Он подходит к моей кровати, садится и крепко меня обнимает. Мы уже бывали в такой ситуации много раз, и, чёрт с ним, мне вдруг стало так невообразимо радостно.

— Чёрт, я скучал по тебе, Роза, — вздыхает он мне в плечо. — Ты даже не представляешь, насколько сильно.

— Я тоже скучала, мистер, — отвечаю я. — Ты даже не представляешь как.

И на этот раз я не вру.

Луи Уизли — мой кузен и всегда был моим лучшим другом. Может быть, не таким, как Скорпиус, но всё же. Один из моих самых лучших друзей. Бесхитростный, ответственный Луи. Я скучала по нему. Он был тем, кто терпел меня, когда мы со Скорпиусом ссорились. Тем, кто покупал мне шоколадных лягушек, когда у меня был ПМС. Тем, кто тащил и Скорпиуса, и меня в наши комнаты в четыре утра, когда мы втихаря играли в бутылочку в библиотеке. Луи был, и надеюсь, остается, уравновешенным. В то время как мы со Скорпиусом были более... импульсивными, Луи всегда оставался самым спокойным из нас. Всегда.

— Так почему ты не внизу? — спрашивает он, когда мы отстраняемся.

Я смотрю на свои ноги.

— Не готова столкнуться с этим безумием.

— С каких это пор ты когда-либо была не готова столкнуться с безумием? — он снова обнимает меня за плечо и окидывает изучающим взглядом. — Не ври мне.

Я добродушно закатываю глаза.

— И что ты хочешь услышать?

— Скорпиуса ещё нет.

— Что?

— Это же причина почему ты не внизу, верно? Не хочешь его видеть.

— Да что с вами всеми сегодня такое?! — возмущённо восклицаю я, гадая, неужели я настолько предсказуема. — Мама спросила меня о том же самом чуть раньше!

Он тихонько посмеивается.

— Это же Скорпиус, Роза. Ну знаешь, тот, кто был твоим вторым я?

— Всё меняется, Луи, — небрежно замечаю я, игнорируя растущий ком в горле.

— Ага, но Роза и Скорпиус?

— Всё меняется, — твердо повторяю я. А затем гораздо тише добавляю: — Хочешь услышать кое-что забавное? Он однажды сказал об этом. О переменах. О нас. Сказал, что если Земля взорвётся и мир превратится в кучку клеток и микроскопических элементов, мы всё равно будем вместе. Серьёзно. Так и сказал.

Луи выглядит озадаченным.

— Он и мне это говорил. Когда был пьян.

— Ну, это оставляет простор для манёвра, да?

Не то, чтобы Скорпиус когда-либо был алкоголиком. Ему просто нравилось валять дурака. И довольно часто.

— Роза, — у Луи всё ещё серьезное лицо. — Это было после твоего отъезда. Помнишь, когда мы провожали тебя на вокзал, и вы, ребята, начали пародировать одну из этих раздражающих парочек, которые вечно обжимаются на людях?

Ага, было и такое.

Это было даже забавно. У нас со Скорпиусом была привычка высмеивать людей и их запредельно нелепые чувства. Мы посылали друг другу анти-валентинки тринадцатого февраля, просто чтобы бойкотировать всё это мероприятие. Как-то он внезапно завалился в мою комнату с розой в руке (это было где-то в середине лета), и оборвал все лепестки, чтобы найти ответ в игре «любит-не любит». Так что, когда настал тот ужасный момент прощания, мы попытались сохранить лёгкость, делая то, что умели лучше всего. Притворились влюблённой парочкой, высмеивая нежности. Он обнимал меня, а я всё всхлипывала и приговаривала, чтобы он не бросал меня. Это было уморительно.

По крайней мере, до того момента, когда он и правда исчез.

Тогда-то всё веселье и закончилось.

— Так вот, после того как ты уехала, произошло кое-что странное, — продолжил Луи. — Он просто... продолжал смеяться всю дорогу до дома, как сумасшедший. А перед самым прибытием вдруг замолчал и сказал, что нам нужно найти бар. Он был таким... другим в тот вечер. Даже отключился.

Я моргаю. Я никогда не слышала этой истории. Скорпиус уж точно мне не рассказывал.

— Я ни разу не плакала.

— Что?

— Я ни разу не плакала в Америке. Ни разу, — в животе появилось неприятное чувство. — Я не плакала, потому что мы договорились не делать из этого трагедии. Мне часто хотелось выплакаться, но потом я вспоминала наш уговор не... не впадать в уныние, и слёзы высыхали сами по себе. В конце концов, потом и вовсе не хотелось рыдать. Словно у меня закончились слёзы. Словно я своё уже отплакала.

Луи качает головой, заправляет рыжую прядь мне за ухо.

— Вы двое такие еб*нутые, знаешь?

— Это главная причина, по которой мы были лучшими друзьями, — я пытаюсь снова ухмыльнуться, но ухмылка исчезает так же быстро, как и появилась. — Луи... Я когда-нибудь делала ему больно? Ну… по-настоящему больно?

Луи больше не смотрит на меня, когда отвечает. Он уставился на стену моей комнаты, полностью увешанную фотографиями, и его голос звучит глухо.

— Ты всё время делала ему больно, Роза. Но когда ты уехала в тот вечер… ты разбила ему сердце.

Разбила ему сердце.

Огромный ком подкатывает к горлу. Почему я об этом не знала? То есть, не рассчитывала же я на то, что он сам признается мне или что-то в этом роде. Но почему я была так слепа? Какого Мерлина я ходила с шорами на глазах последние четыре года? Я знала, что он любит меня. Знала, что он влюблён в меня. Но я всегда... воспринимала это как должное. Думала, что смогу поразвлекаться от души, а он всё равно будет ждать меня. Он ведь не вёл себя как жалкий, обезумевший от любви дурак. Как я уже говорила… мы обоюдно высмеивали всю эту слащавую чушь. Мы оба постоянно встречались с разными людьми. За ним девушки в очередь выстраивались, а он вел себя с ними как подонок. Так почему...

Ты всё время делала ему больно.

— Дерьмо, Луи, — бормочу я, из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать биться головой о стену.

— Он тебя не винит. Но я думаю, тебе пора спуститься вниз и поздороваться с его невестой и остальной семьей.

Я грустно улыбаюсь.

— Да. Пожалуй.

Он спрыгивает с кровати и протягивает мне руку.

— Пошли. Нам нужно сорвать одну свадьбу.

* * *

Вдох.

Выдох.

— О боже… Роза? Привет, Роззи! Мерлин, Роза, сколько лет, сколько зим! Как ты? Как ты выросла! Какая красавица! Волосы стали короче, да? Юридическая школа всё так же прекрасна? Дай я тебя обниму! Иди сюда, Роззи. Ты всё еще моя маленькая девочка! Краше, чем когда-либо! Мы так тобой гордимся!

Бла-бла-бла.

С того момента, как я вошла в столовую, все набросились на меня так, словно я — кусок сыра, а они весьма и весьма голодные мыши. Но всё же странно и приятно видеть их снова. Мою семью. Людей, которые постоянно меня окружали. Уизли и Поттеры. Я стою перед большим столом, пока все вокруг ахают и восторгаются — Луи привычным жестом обнимает меня за плечи — а я пытаюсь игнорировать тот факт, что Будущая Жена Скорпиуса Малфоя тоже находится в этой комнате, словно так и должно быть.

К сожалению, у Лили, похоже, другие планы.

После того, как большинство членов семьи уже высказали мне свои поздравления, я оказываюсь лицом к лицу с ней. Когда она направляется ко мне, её шпильки издают раздражающий клацающий звук, и она элегантно покачивает бёдрами, как делала всегда. Лили Поттер, как я уже говорила, неоспоримо красива и является воплощением утончённости. Надень ей корону на голову и получится идеальная принцесса.

— Мерлин, Роззи! Ты выглядишь просто чудесно!

Так она начинает наш разговор.

Знаете, если Скорпиусу действительно приспичило найти себе невесту, разве он не мог выбрать себе... менее симпатичную? Менее милую? Не такую обворожительную? Менее умную? И не мою родственницу?

— Привет, Лилс, — мне даже удаётся выдавить настоящую улыбку, — уж кто бы говорил.

Тут нас прерывает мама.

— Это в дверь звонят или мне послышалось?

Нет.

Нет, нет, нет.

Я лихорадочно оглядываю комнату в поисках кого-то из отсутствующих членов семьи, но, как я и думала, все на месте. Мама, к которой, похоже, пришло то же осознание, подходит ко мне и говорит:

— Иди открой.

Вы не смогли бы его проигнорировать, даже если бы попытались.

Глубоко вздохнув, я шагаю в коридор, закрывая за собой дверь в гостиную. Громкие голоса тут же стихают. В груди глухо колотится сердце, руки становятся влажными и… какого чёрта я так разнервничалась?

Это всего лишь Скорпиус.

Тот самый Скорпиус, с которым я играла в волшебные шахматы.

«Ага… но тогда он не был помолвлен, верно?» — бьётся в голове паническая мысль.

Прежде чем нервы окончательно сдадут, я кладу руку на дверную ручку и нажимаю вниз. На мгновение закрываю глаза, считаю до десяти, а затем открываю дверь. Миллион вопросов проносится в голове. Сильно ли он изменился? Будет ли он незнакомцем? Как он отреагирует на меня? Будет ли он всё ещё нравиться мне? Будет ли он всё ещё любить меня? Осталось ли хоть что-то от того, что было между нами?

— Роза?

Глубокий, вкрадчивый голос.

Я перевожу взгляд с земли (на нём туфли из полированной драконьей кожи) и смотрю ему в лицо. Выражение его глаз нечитаемое, его серые глаза буквально затягивают меня. Его губы непривычно сжаты в тонкую линию — ни намёка на такую привычную ухмылку. Что это выбивает меня из колеи. Я не хочу, чтобы он просто смотрел. Я хочу, чтобы он что-то сделал. Что-то знакомое. Что-то, что укажет на то, что у нас всё ещё будет в порядке.

Потому что, чёрт, он всё такой же красивый.

Всё той же безупречной, эстетической красотой.

— Привет, — тихо говорю я.

И тогда он наконец реагирует.

Делает небольшой шаг вперёд, проводит рукой по моей обнаженной руке. Серьёзно, спокойно. Холодный, собранный и невозмутимый, такой, каким я всегда его знала. Он не отводит взгляда, и я тоже, и в каком-то смысле мне хочется остаться здесь навсегда. На этом самом месте. Застыть. С ним. Потому что… это ведь и есть любовь, да? Ценить самые крошечные жесты, самые маленькие моменты? И я ценю. Люблю его, я имею в виду.

— Чёрт, Роза, — шепчет он и притягивает меня к себе так, как делал бесчисленное множество раз.

Я прижимаюсь к его груди, его подбородок покоится на моей макушке. Его запах точно такой же, как и два года назад. Смесь одеколона и чистоты. Я бы сказала, что хочу запомнить его навсегда, но тут меня снова накрывает. Он женится. На Лили. А значит, я больше никогда не смогу проснуться и ощутить этот запах рядом с собой.

— Свадьба, значит? — бормочу я, уткнувшись в его рубашку. — Весьма серьёзный шаг.

Он так долго не отвечает, что я сначала думаю, будто он меня не услышал. Но затем он вздыхает мне в волосы и прижимает крепче.

— Прости.

— Угу.

И после этого тишина окутывает нас, а мы всё так же стоим и не двигаемся. Обнимая друг друга. В дверном проёме. Именно так всё и должно быть. Скорпиус и Роза. Всегда, чёрт возьми, были Скорпиус и Роза. Наши имена и лица дополняли друг друга. Мы были едины для всего мира. Так почему я понимаю это только сейчас? Я не говорю, что мы должны пожениться (ах, какая ирония) или ещё что-то подобное. Я не говорю, что мы должны взвалить на себя целый ворох взаимных обязательств немедленно (потому что я всегда считала, что для этого у нас слишком кишка тонка. До того момента, пока он не решил связать себя узами брака).

Я только хочу сказать, что нас нельзя разлучить.

И я заставлю его это понять.

Я просто не смогу иначе.

Потому что впервые за сегодня я чувствую себя дома.