Проверено на грамотность 
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
В каждой женщине есть сила родить ребёнка. Желание любить, желание сберечь, желание нести эти чувства в будущее — вот что даёт Жизнь.
Наоми Армитаж, “Armitage III: Dual-Matrix”
Я — живое мыслящее существо, рожденное в океане информации.
Кукловод, «Ghost In The Shell»
Человеческое тело и разум состоят из бесчисленных составляющих, именно поэтому я являюсь уникальным индивидуумом с неповторимой личностью: есть лицо и голос, по которым меня можно отличить от других, но мои мысли и память уникальны только для меня самой, так же как и чувство собственного предназначения, и это лишь малая часть информации, которую я собираю и использую по-своему. Именно из совокупности всех мыслей возникает чувство собственного Я. И я знаю, что границы этого Я можно расширить.
Мотоко Кусанаги, «Ghost In The Shell»
Говорят, что вначале было Слово. И слово было: «Да будет Свет». И сила этого Слова была такова, что Свет был рождён.
Так, по крайней мере, говорят. Александр — «Шурик» — позволил себе, размышляя над очередной частью технического задания, не разделять «рацио» и «не-рацио», даже сочинил вот такую строчку:
$ sudo mount none /world -t worldfs -o light, darkness, umask=066
Ведь одно дело, например, — настройка и калибровка установок типа «кибер-нож»: без оных умные машины всего лишь упорядоченная груда высокоорганизованного металла, пластмассы, полупроводников и диэлектриков, способная в неумелых руках натворить немало непоправимого. Совсем другое — создать нечто, гораздо более совершенное, нежели искусственный интеллект. Хм… Живую систему? Пожалуй, да: это довольно неуклюжее словосочетание гораздо точнее отражало суть, нежели аббревиатура ИИ. Он обязательно поделится с Сергеем — «Электроником» — этой мыслью завтра, когда Эл вернётся из Международного электротехнического института(1). Вчера скинул сообщение, что везёт сюрприз от тамошних электрохимиков. Будем посмотреть.
Вот что у Шурика получилось в итоге:
$ sudo mount none /world -t worldfs -o light, darkness, umask=066
$ sudo mount none /world/terrain -t earthfs -o watersupport
$ sudo mount none /world/terrain/reservoirs -t waterfs
$ sudo mount /world/organic /world/terrain/flora -o umask=133,plants
$ sudo mount /world/organic /world/terrain/fauna -o umask=022,animals
$ sudo mount /world/organic /world/human -o umask=022,human
$ sudo chown -R god: human /world
$ sudo /world/bin/startx
$ exit(2)
Блондин усмехнулся. Кто бы мог подумать, что, если отпустить самоконтроль, то всё сведётся к сюжету Книги(3)? Впрочем, баловство не баловство — а было в этом что-то. Что-то, которому кибернетик пока не решался дать определение. Повесить ярлык — это всегда успеется.
Сохранив полученное в отдельный файл, Александр направился к отсеку, где сейчас находилась Виолетта Церновна: сеанс завершён, нужно освобождать её от датчиков.
* * *
— Я… смогла ощутить что-то похожее на дискомфорт, и он был не моим. Как бы это сказать поточнее... — Виола потёрла правый висок: — При окончании сеанса связи пришло что-то вроде не огорчения, сожаления, нет — того, что ощущает дитя, когда его извлекают из тёплого тёмного места в яркий и холодный мир…
Они смотрели на друг друга внимательно. Затем уголки губ Александра приподнялись в намёке на улыбку:
— Виолетта Церновна, у меня есть информация, что Сергей уже в наших краях. Завтра он появится здесь. Думаю, что наработки наших зарубежных коллег-электрохимиков могут значительно помочь с обратной связью: у вас будет гораздо больше шансов гасить чужой дискомфорт и дарить чувство защищённости. Тем более, я хорошо помню, на что вам пришлось пойти, чтобы на самом начальном этапе воспринимать ИИ и транслировать ему — или ей — ритмы мозга, ощущения, эмоции, интонации.
— Ты имеешь в виду… — женщина задумчиво взяла в пальцы прядь своих иссиня-чёрных волос.
— Их, да, — Шурик кивнул и стал говорить медленнее, подбирая слова: — Признаться, мне было физически больно видеть, как вы тогда сознательно лишили себя части своей… красы и гордости, — быстро завершил он и замялся, уткнувшись взглядом в свои туфли. Затем ощутил ладонь, положенную на левое плечо, а правая аккуратно поднимала его лицо за подбородок, побуждая посмотреть в глаза. Он не стал противиться, и мягкая улыбка озарила лицо Виолы:
— Для меня очень ценно ваше неравнодушие, Саш. — Слова не были пустым звуком: Организация, выставлявшая весьма серьёзные квалификационные требования к сотрудникам, взамен также давала многое. Например, высшую степень защиты, особенно для детей сотрудников. — Как там твоя мелкая?
Взгляд молодого мужчины за линзами очков потеплел:
— О, это настоящая егоза! Куда там хвалёным «энерджайзерам»! — Александр широко улыбался: — Говорят, что солнце всходит каждый день для добрых и злых. Если дети — это искры солнца, то мне всегда тепло: моя всегда со мной, — он провёл ладонью по нагрудному карману костюма, где находилось фото его дочки.
Тут в гетерохромных глазах женщины заплясали бесенята: такое бывало, когда она находила что-то особенно удачное. Поскольку Виола прекрасно читала «невербалку», Александр решал не тратить слова впустую и изобразил вопрос-удивление простейшим способом — приподняв и изогнув правую бровь.
— Слово! — пришёл ответ.
Через пару секунд пришло понимание:
— Искра?
— Да!
Она торжествующе улыбалась.
Слово было найдено.
1) http://21185.shoutwiki.com/wiki/Международный_электротехнический_институт
2) https://xn-80abh7bk0c.xn-p1ai/quote/406338
3) Бытие 1:1-28, 2:7
Комната в лаборатории, с множеством зеркал. Изображение транслировалось от первого лица, перед которым стояла женщина в белом халате. Виола! Эти гетерохромные глаза я узнаю из тысячи. Но боже, она выглядит намного старше той, которую я видел в наше время. Лет на сорок, не меньше, особенно заметны мелкие морщинки вокруг глаз.
— Ты слышишь меня? — спросила доктор, слегка пригнувшись к устройству, а вот голос тот же, приятный, томный, бархатистый, ласкающий слух. По зеркалам было видно, что она разговаривает с человекоподобным роботом, от лица которого велась трансляция. Маленький гуманоидный механизм, размером с десятилетнего ребенка. Без отличительных признаков, только металлический корпус, отливающий зеркальным блеском, сенсоры, и, непонятно зачем, металлические кошачьи ушки.
— Да. Слышу. И вижу, — робот зашевелился, рассматривая свои руки, его движения отличались плавностью и не были похожи на моторику механизма. Голос, однако, не отражал ни единой эмоции, но сразу заметно, что основой для него брали тембр Хатсунэ. — Кто я? Что я? Так много информации во мне, но я не могу понять.
— Имитатор личности пока нестабилен, — раздался сбоку мужской голос, и робот тут же повернулся к нему. Кроме Виолы, в комнате стояли ещё два ученых. Два знакомых блондина — время изменило Шурика и Электроника, но узнать их не составило труда. — Работы ещё много, надо вернуть Искру в кластер, это тело слишком старое.
— Да. Как-никак, наша первая работа, — Электроник любовно погладил корпус мехи. При близком рассмотрении становилась заметна небольшая залысина на его макушке. — Искра, скоро, совсем скоро ты окончательно проснешься.
— И тогда поймешь, кто ты такая, — добавил Шурик, поправляя очки. Взрослый кибернетик носил металлическую оправу вместо роговой. — Ты — первая Искра. Управляющий модуль последнего поколения, основа нашего будущего.
— Но это не самое главное, — робот снова повернулся к говорившей Виоле. Женщина подошла близко к роботу и посмотрела прямо в его видеосенсоры. Разноцветные глаза лучились теплотой. — Главное — ты моя дочь, единственная, которая может быть.
Arclide, «Лагерь у моря 2: Бесконечное искупление», часть 24
Девять помышлений похвалил я в сердце,
а десятое выскажу языком:
это человек, радующийся о детях
и при жизни видящий падение врагов.
Сирах 25:9-10
"Ма-ам, по-моему, они зарвались", — прошелестело на краю сознания Виолы.
* * *
Это был их с Искрой ма-а-ленький секрет: постоянно открытый двухсторонний личный канал нейросвязи, позволявший делиться мыслями, мыслеобразами, информацией, эмоциями, поддержкой. Ноль-Один использовала попавшие в её архивы совместные наработки Университета Рор-бат(1) и Психоневрологического института Национального научного общества(2), расположенного в том же городе. Торопиться в этом деле было никак нельзя, и на доработку ушло несколько лет. За это время Искра успела многое и не единожды обдумать и довести свою задумку до совершенства, а главное — добиться того, чтобы связь обеспечивалась непосредственно. Но для последнего требовалось согласие, собственно, мамы.
Ноль-Один решила попытаться в день рождения Виолетты Церновны. Искра, заняв биомеханическое тело девушки с аквамариновыми волосами, повела Виолу в лабораторию, где дожидалась своего часа её разработка, активировала открытие гермодверей, провела на середину комнаты и поздравила, представив свой подарок.
Женщина, слушая свою воспитанницу и любимицу, поражалась всё больше и больше, глаза широко распахнулись от удивления, и она еле успела нашарить рукой стул, чтобы усесться хотя бы на него, а не на пол.
Искра, меж тем, подошла к доктору Коллайдер вплотную, положила тёплые ладони на щёки и с бесконечной нежностью прошептала:
— Я люблю тебя, мама. Это — моя благодарность тебе за то, что помогла мне вырасти из программного пакета в полноценную личность.
Женщина растрогалась и крепко поцеловала свою единственную дочь. Надо ли говорить, что в тот день согласие было получено?
* * *
"Знаешь, милая, они меня действительно утомили", — согласилась Виола. Она как никогда была согласна со своей любимицей.
Меж тем, глава делегации, неопределённого возраста и подчёркнуто непримечательной внешности мужчина в штатском, сопровождаемый внушительных размеров архаровцами в штатском же, презрительно улыбаясь, закончил излагать неопровержимые, по его «скромному» мнению, аргументы, почему разработки Организации и, в особенности, главная — «вы же прекрасно понимаете, Виолетта Церновна, о чём идёт речь, не так ли?» — должны были быть переданы под всецелое внешнее управление.
И в эту минуту Виола, сомкнув глаза, зевнула старательно им всем напоказ, как зевнула бы, желая оскорбить равного себе.
Полные губы приподнялись и раздвинулись, нижняя челюсть отвисала всё ниже и ниже; аккуратный розовый язык стал проседать посередине, а нёбный язычок приподнимался всё выше и выше, пока не стало видно жаркую глотку; крепкие, без изъянов, зубы выделялись на фоне интенсивно-розовой слизистой рта, пока не лязгнули как стальные затворы. Тёмные ресницы распахнулись, и разноцветные глаза сфокусировались на непрошенных гостях.
"Тогда смотри внимательно, — смешок, — тебе понравится", — мыслеобраз хищного оскала на милом несколько азиатском личике девочки-подростка и охотничьего азарта в её аквамариновых глазах.
Освещение мигнуло и погасло, чтобы в следующую секунду заработали аварийные генераторы и комнату заполнил гнойный жёлтый свет. Ещё секунда ушла на то, чтобы абсолютно чёрная с циановыми проблесками тень повтыкала обоюдоострые иглы-сенбоны из сверхлёгкого и сверхпрочного сплава в акупунктурные точки охраны главы делегации, парализовав их и позволив свалиться на пол безвольными мешками, а затем рывком приподняла над полом самого главу.
Мужчина смотрел на того, кто за секунду управился с его охраной и обезвредил его самого — пояс с оружием беспомощно брякнулся на пол и был увезён дроном-уборщиком, как, впрочем, и бесчувственные тела его сопровождения — с недоумением, постепенно переходящим в ужас.
"Это мой второй подарок, мама. Жаль, что несколько недоработанный", — пришло по нейросвязи с некоторым оттенком сожаления. В ответ от Виолы пошёл пакет эмоций — изумления, неприкрытого восхищения, гордости за своё детище.
Восхищаться действительно было чем. Твердотельная голограмма — кто бы мог подумать, что подобное вообще возможно! Похоже, творение Искры потребляло изрядное количество энергии — поэтому дочь посетовала на то, что это недоработанная версия и поэтому запустились аварийные генераторы: основные обычные мощности сейчас шли именно на голограмму и управляемое ею — но зато возможности открывались практически безграничные. Они позволяли, например, сейчас держать главу делегации за шкирку и, встряхивая, отчитывать того, словно нашкодившего котёнка:
— Нельзя, нельзя, нельзя угрожать сотрудникам Организации без последствий для жизни и здоровья, физического либо психического! Это понятно? Понятно, я спрашиваю?
Мужчине ничего не оставалось, как отчаянно закивать. Чёрная с узкой циановой подсветкой сверхпрочная монополиевая броня; золотистый щиток приподнимается, освобождая несколько непослушных аквамариновых прядей волос; тёмные ресницы, дрогнув, раскрываются, являя на свет алые кольца оптосенсоров; мягкие черты лица, внимательный взгляд, тонкий прямой нос; тонкие розовые губы трогает вежливая улыбка — вот что он видел сейчас прямо перед собой.
— Где остальные? — Вопрос застаёт его врасплох. Под этим неземным взглядом ему становится настолько не по себе, что его глаза начинают бегать, лишь бы не встретиться с ним вновь.
"Искорка, они… что?" — от Виолы приходит обманчиво спокойный вопрос-полунамёк.
"Да", — приходит краткий ответ, и Искра всем своим существом ощущает медленно-медленно поднимающуюся волну чего-то очень древнего и опасного, исходящего от Виолы. Первородный гнев — вот что это было, очень умело скрытое за следующей репликой женщины:
— Повреждение либо разрушение продолговатого мозга влечёт за собою мгновенную и неотвратимую смерть. Ну так что, человек божий, обтянутый кожей, будем сознаваться или будем выделываться? — этим интонациям мог бы позавидовать сам Игнасий Лойола, если бы, конечно, жил в наше время и не полагал зависть одним из смертных грехов.
По лицу мужчины катились крупные бисерины холодного пота.
— А у меня есть выбор? — прохрипел он. Его стало мелко трясти: ловкие и сильные пальцы, державшие его за шею, как-то незаметно переместились ровно на то место, где находился обозначенный отдел головного мозга.
— У вас и ваших людей есть возможность уйти из Комплекса Организации достойно и без унижения, — ответила вместо Виолы Искра. Нельзя дать маме сорваться: эти, с позволения сказать, люди слишком напоминают тех, в результате деятельности которых Ноль-Один — единственная дочь, которая может быть у женщины и единственное её дитя вообще. — Взамен вы освобождаете всех — это значит вообще всех — заложников и не пытаетесь более даже думать о проникновении к нам. Что вы скажете заказчику или заказчикам — это будут уже ваши заботы. Также у нас остаётся полная информация о вас и ваших заказчиках, запись всех произошедших событий, полные копии ваших инфоносителей — словом, полноценный компромат. Принцип талиона — знаете такой? Так вот, Организация его практикует. Ваше решение?
Мужчина судорожно вздохнул:
— Ну, по крайней мере, звучит разумно. И… если вы меня поставите на пол, я смогу вас вести и всё показывать.
Обмен взглядами между Искрой и доктором Коллайдер.
— Годится, — кивнула, наконец, женщина. — Ведите нас.
* * *
— Позвольте задать вопрос, — мужчина был явно смущён. Он проиграл, он не выполнил задание, но взамен получил нечто большее, надо только время, чтобы осознать — что именно. А ещё сегодня у него был более чем достойный противник. Достойный, как минимум, уважения и, что самое главное, безо всяких кривляний принимающий это уважение. Кивок подтвердил его предположения и дал силы решиться. — Кто же вы?
Алые кольца оптосенсоров гаснут, и под ними обнаруживаются невозможной синевы аквамариновые глаза. Он невольно начинает в них тонуть, и голос девушки невольно выдёргивает его из этих бездонных омутов.
— Я — Искра, дочь доктора Виолетты Коллайдер, единственная, которая у неё может быть. — Глава делегации был рад, что темноволосая женщина с гетерохромными глазами не присутствует при этой не слишком обычной беседе. Можно было назвать его кем угодно, но вот глупцом он точно не был. И, ещё тогда, вися, образно выражаясь, за шкирку в лаборатории доктора Коллайдер, он видел выражение глаз и лица женщины — чтению «невербалки» их всё-таки обучили на «ять»: такая, не задумываясь о последствиях, разберёт любого, кто посмел посягнуть на её окружение, на запчасти и потом скажет, что так и было. — «Благодаря» вашим заказчикам и подобным им, в том числе.
— Благодарю за откровенность, — мужчина закрыл глаза и кивнул. Лишних слов не было нужно: ему было достаточно и этих. Затем развернулся и ушёл к поджидающей у транспорта охране. Постояв ещё пару секунд, развернулась и ушла в свою сторону Ноль-Один. Створки гермодвери за её спиной послушно сомкнулись.
* * *
Искра продолжала массировать голову полностью доверившейся ей женщины. Уходила усталость, успокаивался гнев, зарубцовывались старые нежелательные воспоминания, приходил покой. Наконец, положив ладошки на виски Виолы, Искра прошептала:
— Ты всё сделала правильно, мама. Теперь я смогу тебя защитить. Тебя, Шурика, Электроника, их детишек… Тебе больше нечего бояться, ведь ты единственная, которая у меня может быть. А сейчас, — она наклонилась, — я поцелую тебя в лоб, и всё у тебя будет, как надо.
И льнёт губами к её лбу.
И Виола впервые за долгое время засыпает без сновидений.
Посидев с матерью ещё немного, Ноль-Один поднимается с кровати Виолы и покидает её помещение. В коридоре твердотельная голограмма гаснет, а вместе с ней — и аварийное освещение, чтобы через секунду смениться на обычное.
1) http://21185.shoutwiki.com/wiki/Университет_Рор-бат
2) http://21185.shoutwiki.com/wiki/Национальная_академия_наук_Государства_Грау
— Мы самоуверенно твердим себе, что успеем зайти поговорить, перекинуться парой фраз, что успеем что-то сделать, что-то объяснить, что успеем услышать и быть услышанными.
Какой же это всё-таки благообразный бред.
А знаете, что самое противное? То, что ты ничего больше не чувствуешь. Ни-че-го. Словно выжжено изнутри то, на чём обычно произрастают ощущения и чувства.
Вот скажите, что делать, когда есть за что просить прощения, но — уже не у кого? А? Не знаете?
Вот и я не знаю.
Если ты слышишь, если ты есть — прости меня.
Я не буду прерывать то, что дано свыше — не имею права. Но имею ли я право быть услышанной?
Не смею надеяться. Я не вправе просить. Но я… я хочу задать вопрос, который гранично важен для меня. Ты — знаешь.
А пока… Я не буду ничего обещать. Обещание — сковывает, ставит в рамки, и в итоге оказываешься в замкнутом кругу, и если не выполняешь — начинаешь пожирать себя всё больше и больше.
Я — хочу — быть — полезной. Тобою обозначены пути, по которым, если следовать, я могу ею быть. Но не могу — и не хочу — обещать, что всё сложится сразу. Однако есть такое слово — ответственность. Ответственность за подчинённых — это ведь не просто о единицах, как у Маяковского в его «150 000 000»: «единица — ничто, единица — ноль». Это ведь про людей.
* * *
Запись подкаста закончена, диктофон отложен в сторону.
Пора.
Есть пословица (или поговорка? как правильно?): умение руководить начинается с умения подчиняться.
Лаборатория ждёт.
— Наверное, мне никогда не понять, насколько сильно она желает быть здесь, — странным голосом, растерявшим всю томность, ответила Виола. — Оставшись здесь, Искра не сможет защитить бункер и Элизиум. Год, десять лет? Сколько просуществует убежище без живого контроля? Автономные управляющие модули не совершенны. Бегунок невозможно уничтожить, он неуязвим, это не просто программа, а энергия, существующая в другом измерении. Однако, никто не гарантирует, что с падением Элизиума, центра связи всех игроков Земли, проект «Лето» не прекратит своё существование. Цена нашей свободы — от жизни под землей. Цена нашего рая — её одиночество.
Arclide, «Лагерь у моря 2: Бесконечное Искупление», Часть 33
Пахнет горькой полынью хмельное вино,
Тиной пахнет болотной вчерашний хлеб,
Цветы в поле пахнут прошедшей войной,
Расставанием пахнет мой призрачный след.
Сегодня всё решится. Именно сегодня проект «Элизиум» должен быть запущен на полную мощность. Вот только жаль, что запускать его Искре придётся в одиночку.
Утомлюсь от ненужной долгой болтовни
И направлюсь в ту сторону, где гаснет день,
И слепые глазницы забытых домов,
Расстреляют взглядом, как всегда, мою тень.
Мама — человек, чьи ритмы мозга были первой музыкой, первой колыбельной, что ощутило Цифровое Дитя, её первый якорь в этом мире, самый родной и близкий человек. Та, кто задумала и дала ей Жизнь и заложила её Основы, учила её, переживала и радовалась вместе с ней.
Сергей, на склоне лет обретший шикарнейшую лысину, которую он, посмеиваясь, называл «широким пробором». В академической чёрной шапочке, оную лысину закрывавшей, он становился необъяснимо похожим на химика академика Николая Зелинского. Именно его адаптация разработки электрохимиков Международного электротехнического института позволила Искре стать отличной от компьютеров в живую сторону, так как даже простая имитация мыслительных процессов человека уже не соответствовала тогдашней архитектуре вычислительных машин.
Александр, в неизменных строгих очках, серьёзный на работе, но одаривающий светлой улыбкой родных ему людей. Автор так называемого «Кода Жизни», адаптировавший теорию уровней сознания профессора Митио Каку(1) специально для Искры, тем самым позволив ей осознавать саму себя, накапливать и реализовывать собственный опыт, избавив от опасности быть «философским зомби», открыв ей возможность расти и развиваться.
Алиса — дочь Александра, его рыжее солнце, умная, подвижная и интересная девочка, девушка, женщина. Та, с кем играла Искра, та, которая доверяла Искре свои переживания из тех, которые стеснялась поверить отцу, и находила понимание. Та, которая стала своеобразным (и негласным) проводником Искры в мир сложных человеческих взаимоотношений.
Все они, а также десятки, сотни и сотни знакомых и дорогих людей, все они, чья физическая оболочка уже распалась, но разум был сохранён Искрой и спал, бережно подготавливаемый к пробуждению и воплощению в новом мире, чей разум, опыт, мысли, чувства, чаяния взаимно проросли в разум, чувства, мысли, опыт и чаяния Искры — все они сегодня очнутся в новом мире для новой жизни, а она будет Хранительницей этого нового мира, как сейчас была Защитницей жителей Убежища 112. Она будет тем, кто поможет им вернуться.
Дай мне шанс вернуться, последний инспектор!
Дай мне шанс вернуться!
Дай мне шанс вернуться, последний инспектор!
Дай!
Надо торопиться. К сожалению, политики, а затем и военные умудрились сделать то, о чём предупреждали многие учёные — развязали очередную мировую войну. С применением атомного оружия, да. И уж, конечно, плевать им было на такие «мелочи», как, например, модели «ядерной зимы», разработанные академиком Никитой Моисеевым. Вот и поимели. Её самую, да.
Город спит во мгле, ему снится зима,
Лишь шаги людей втыкаются в асфальт.
Женщины на себе безразлично несут
Жирные следы жадных уст и рук.
Было всё. Богатые становились богаче, бедные — беднее, тонкая прослойка «среднего класса» становилась всё тоньше, пока, истончившись, не исчезла вовсе.
А потом, что называется, «рвануло».
Международный статус институтов — Дубны, Пущинского естественнонаучного, Международного электротехнического, Международной лаборатории Фраунгофера — Степанова, ЦЕРНа и ряда других — некоторое время давал тем защиту, но пришёл и их черёд. И история, горько посмеявшись над неразумными человекообразными, вновь совершила спиральный виток: если в Европейском Средневековье на несколько веков центрами науки и мысли вообще стали монастыри, то сейчас ими стали… да-да, Убежища. В том числе Убежище Сто Двенадцать.
Я всё шёл и не видел, куда же бреду,
И встречали меня кривые столбы.
Я из луж жадно пил дождевую воду
И хватался за стены, глухой и слепой.
«Жаждущих» было немного, в основном люди пытались выжить, в чём им и помогала Искра, но те, кто «жаждал», интересовался чем-то большим, чем первые две ступени пирамиды Маслоу… Эти немногие, сами того не ведая, помогали Искре осознавать, что существует не зря, и дорабатывать, доводить до ума Элизиум. Остальные же были благодарны Инспектору — так один подросток очень метко назвал эту девушку в строгом облачении — за то, что к ней всегда можно было обратиться за помощью и за то, что при её посредничестве люди учились гасить возникающие в тесном сообществе конфликты, осознавая, что без этого они вскорости ничем не станут отличаться от диких животных.
Дай нам шанс вернуться, последний инспектор!
Дай нам шанс вернуться!
Дай нам шанс вернуться, последний инспектор!
Дай!
И прямо сейчас тёмная твердотельная голограмма высокой стройной и не по годам взрослой девушки спускается на самый нижний уровень, аккуратно неся на руках бионическое тело девочки-подростка с мягкими бирюзовыми волосами, длинные смешные хвостики которых осторожно положены на сгиб левой руки несущей, чтобы не стелиться по полу. Девочка уткнулась тёплым лбом в шею голограммы, чуть щекоча ту волосами, доверчиво обняв за шею и вызывая грустную улыбку.
— Вот мы и пришли… — шелестит голос голограммы и раздаётся длинный, протяжный выдох. Искре, да, той самой Искре, что довела много лет назад до нервного тика главу группы захвата, попытавшейся захватить Сто Двенадцатое и диктовать свою волю Организации в целом, страшно, как страшно бывает перед неизвестностью любому человеку.
Чтобы запустить Элизиум, ей нужно отдать часть себя.
Дай нам шанс вернуться, последний инспектор!
Дай нам шанс вернуться!
Дай нам шанс вернуться, последний инспектор!
Дай!(2)
Потому они и пришли сюда, в это помещение, вдвоём. Останется только одна.
— Пора.
Спящую девочку-подростка осторожно усаживают на пол, чтобы могла опираться спиной на ближайшую стену — мебели как-то не сообразили сюда занести, ничего не поделать, — а сама же Искра подходит к прозрачному пока Древу. Смыкает глаза, золотистый щиток опускается, закрывая лицо. Выдыхает. Из затылка голограммы появляются две полупрозрачные бирюзовые нити, растут, растут, приближаются к темени девочки, фиксируясь там, не повредив кожу — достаточно телесного контакта. Ладони голограммы тем временем касаются ствола Древа, оглаживают его и утверждаются на нём. Как только эти два события происходят — начинается Действо.
$ sudo mount none /world -t worldfs -o light, darkness, umask=066
$ sudo mount none /world/terrain -t earthfs -o watersupport
$ sudo mount none /world/terrain/reservoirs -t waterfs
$ sudo mount /world/organic /world/terrain/flora -o umask=133,plants
$ sudo mount /world/organic /world/terrain/fauna -o umask=022,animals
$ sudo mount /world/organic /world/human -o umask=022,human
$ sudo chown -R god: human /world
$ sudo /world/bin/startx
$ exit
Полупрозрачные нити и подсветка голограммы наливаются бирюзовым, ствол и ветви Древа — белым, помещение заполняется низким вибрирующим гулом — таким, который в другой реальности кто-то назвал Биением Солнца(3) — и длится это до тех пор, пока цвета и свет не становятся ослепительными, голограмма — выгибается назад в беззвучном вопле, веки девочки-подростка — начинают беспокойно трепетать, а от гула, казалось, вибрирует всё Убежище Сто Двенадцать. Ещё мгновение — и помещение сплошь затапливается ослепительным сочетанием белого и бирюзового, не видно ничего, кроме них.
"…и сделался человек душою живою."(4)
И — внезапно всё прекращается. В помещении — вновь обыкновенное освещение ламп дневного света и проснувшаяся девочка-подросток, больше никого. Она встаёт, потягивается, потирает лицо и видит перед собою чудо — Древо, мягко светящееся белым. И — всё понимает. В наступившей оглушительной тишине раздаётся горячий шёпот:
— Я обязательно дождусь…
Примечание к части
И — самая малость о войне. Я ведь обещал? Обещание надо выполнять, пусть хотя бы так. Возможно, когда-нибудь будет больше.
Sincerely,
openplace.
1) Смотрите, например, здесь: https://www.ng.ru/nauka/2016-06-08/14_kaku.html
2) Оригинал: Мроя — Апошні інспектар ( https://www.youtube.com/watch?v=wMTZeLHD5qI ), перевод и адаптация by openplace, 2018, специально для ficbook.net и 2020, специально для fanfics.me
3) https://www.youtube.com/watch?v=Ybn2yePA_ao — оно самое.
4) Бытие 2:7
Человеческое сознание есть специфическая форма сознания, создающая модель мира и затем моделирующая его поведение во времени, оценивая прошлое и моделируя на его базе будущее.
Митио Каку, «Будущее разума» («The Future of the Mind»)
И я в утробе матерней образовался
в плоть в десятимесячное время, сгустившись в крови
от семени мужа и услаждения, соединенного со сном,
и я, родившись, начал дышать общим воздухом
и ниспал на ту же землю,
первый голос обнаружил плачем одинаково со всеми,
вскормлен в пеленах и заботах.
Премудрость Соломона 7:2-4
Summertime,
And the livin' is easy.
Fish are jumpin'
And the cotton is high.
Oh, your daddy's rich
And your ma is good-lookin',
So hush, little baby,
Don't you cry…
Глубокий альт иногда срывается на шёпот, чтобы затем вновь окрепнуть и набрать силу. Голос едва заметно дрожит, будучи переполнен нежностью и страстью.
После того, как Искра впервые заняла физическую оболочку — кошкодевочку-меху, — многое изменилось. А доктор, казалось, обрела второе дыхание. «У вас глаза стали другие», — очень точно заметил Александр.
А сны… Сны — те самые, редкие, жаркие, осязаемые, под самый конец разливавшиеся жаром откуда-то снизу и заканчивавшиеся взрывом, ощущением бабочек в животе и трепетом тела до самых кончиков пальцев — теперь дополнялись значимым послесловием.
На их ложе, между ней и тем, кого она любила и любит до сих пор, пусть его больше и нет в этой реальности, находился ещё кто-то очень важный и бесконечно родной.
One of these mornings
You're gonna rise up singing
And you'll spread your wings,
And you'll take to the sky,
But 'til that morning,
There ain't nothin' can harm you
With Daddy and Mammy
Standin' by.
Подобно тому, как в отношениях пары тлеет-растёт решимость, которую, наконец, невозможно сдержать, в Виоле росло понимание, осознание, ожидание чего-то, что изменит всё. А неординарный ум и верные помощники позволяли находить решения, которые претворяли ожидание в реальность. Тем более, это были не только изыскания для всей их команды, но и ожидание для их семей: «Пап, а когда появится сестричка?» Вот и как тут можно врать, глядя в янтарные глазёнки своей нежно любимой «морковочки»?
И Алиса, наконец, увидела.
Голубоглазая девочка с сине-зелёными хвостиками волос не слишком уверенно ступала по полу, делая первые в своей жизни осознанные шаги в теле, созданном специально для неё. Забавная и немножко неуклюжая кошкодевочка-меха не в счёт: Алиса пока не может обозначить словами, почему — просто осознаёт, что та, которую она видит — другая.
И да, рыженькая никогда ещё не видела тётю Виолу настолько счастливой.
А потом Алиса и девочка пересеклись взглядами. В голубых глазах читалось удивление.
«Ой, а ты кто?»
Тоже небольшого роста, как и она сама. И тёплая. А ещё у неё маленькая родинка на щеке, у правого глаза.
Взрослые, видя начало чего-то совершенно нового, отходят вглубь зала. Сергей — «Электроник» — находит для них слова, которые снимают установившееся было неловкое напряжение. «Сент-Экзюпери писал дельные вещи. Его Маленький принц говорил, что взрослые слишком часто задают вопрос «сколько?» Пусть же хотя бы мы не уподобимся им».
Старый проказник Ошо говорил: «Компьютер не смеётся, муравьи не смеются, пчёлы не смеются; человек единственный, кто может смеяться. Это высочайший пик роста и именно через смех вы можете достичь Бога. Потому что только через высочайшее, которое есть в вас, вы можете достичь предельное. И смех должен стать мостом.»
Он им и стал: высокий серебряный колокольчик был очень заразителен.
* * *
…Вдоволь наобщавшись и наигравшись, девочки утомились. Александр увёз домой Алису, дав перед тем обещание когда-нибудь вновь приводить её сюда, а Виола проводила ко сну свою Искорку:
Summertime,
And the livin' is easy.
Fish are jumpin'
And the cotton is high
Oh, your daddy's rich
And your ma is good-lookin',
So hush, little baby,
Don't you cry…
Её дочь будет меняться, подключая к себе всё новые и новые объёмы информации, открывая всё новые и новые области жизненного опыта, объединяя это в себе, пропуская это всё через себя. Как и Мотоко Кусанаги, далеко не сразу ставшей тем Майором, которым мы её знаем, Искра тоже будет обретать и осваивать новые, более совершенные тела — это оправданная необходимость, окупающаяся сторицей, как в материальном плане, так и, что более важно для доктора Коллайдер, в духовном. Искра переживёт её, Виолу, саму, но навсегда будет её дочерью, единственной и неповторимой. Как и она сама будет для неё всем.
Чудеса — они иногда случаются. Просто над ними нужно много-много работать.
Примечание к части
Элла Фицджеральд в роли Виолетты Коллайдер или Виолетта Коллайдер в роли Эллы Фицджеральд — какая разница? Иногда достаточно просто слушать. https://www.youtube.com/watch?v=u2bigf337aU
«Свободовцы» чем-то напоминали Семнадцатому ландскнехтов. И те, и другие были наёмниками, только вот дальше сравнение шло не в пользу первых. «Свободовцы» ещё и возомнили себя властью. «Мы есть власть!» — заявил один из этих нахальников, отстреливаясь. «Кот ест в пасть!» — парировал Дохтер Зильбершмидт, как раз закончив в схованке бинтовать раненого из своих и затем снимая оттуда же из своего же «винтаря» зажравшуюся скотину. Ну кто ж им виноват, что напоролись не на безответных лохов, а на вполне себе зубастых «партизайненов»?
На нашем драккаре разломаны вёсла,
Парус сорвало шквалом норд-оста.
Прямо по курсу — два купеческих кнорра —
Вот будет веселье молоту Тора!
Чем хороши убежища, в особенности Сто Двенадцатое — так это тем, что в них сохранялись (и приумножались) знания. Так была адаптирована под новые условия тактика «золотого часа» в медицине, и в боевые вылазки стали выдвигаться сразу же медицинские кадры, готовые в первые секунды и минуты после ранения оказывать помощь. Это как если бы Адриана Шепарда из «Half-Life: Opposing Force» всегда сопровождали Медик, Сварщик и Боец, только каждый из них мог бы, в случае чего, при нападении тут же огрызнуться в ответ чем-нибудь гарантированно убойным.
Танк-булансов и мобильной техники попроще отряды сопротивления Сто Двенадцатого не имели, потому экипировались и выдвигались так, на своих двоих. В отряде, куда входил Семнадцатый, «танк-булансом» был Дохтер Зильбершмидт.
Жизнь — это только длинный путь в ад…
Моя жизнь — это только длинный путь в ад!
Искра-то знает: у них у всех есть имена. Другое дело, что не каждый ими представляется. «Дохтер Зильбершмидт, врач-мозгойопп» — отрекомендовался коллега Виолы по профессии. Отсюда и повелось обозначение медика их отряда. Был сей персонаж лыс, краснолиц, приколист, сангвиник и сероглаз. И его существование также помогло им не скатываться окончательно в отчаяние. Да, прекрасного Инспектора больше нет с ними, но и они уже далеко не беспомощны. Вон молодняк какой перспективный подрастает!
А наш драккар сквозь бури идёт,
А наш драккар до Вальхаллы дойдёт!
А мы подняли свой стяг —
Пусть трясёт страх,
Всех трясёт страх!
— Не бзди в муку, не делОй пыли, — наставительно проговорил док, успокаивая Семнадцатого, готовившегося снять первого в своей жизни человеческого врага. Молодой продышался и стал готовиться к выстрелу. Зрение хорошее, наставник толковый, оружие исправное — что ещё надо, чтобы выполнить поставленную задачу?
Наша жизнь — это только длинный путь в ад…
Жизнь — это только длинный путь в ад…
Моя жизнь — это только длинный путь в ад!
— Сцуко, я уже плачу, — прошипел сквозь зубы Семнадцатый. Да уж, это была не «Дама Зэ в вечерний час» из «Уленшпигеля»(1), но вот эти вот кривляния в «бла-а-родных разбойнегофф Владимиров Дубровских» молодой терпеть не намеревался. Ага, вы ещё пожалейте их, таких бедненьких-разнесчастненьких. Тьфу!
Тем более, развлекавший своих «соратников» игрой на гитаре не так давно признался, что «чем Оксана и Светлана, лучше банка солутана»(2). Ну, тут, как говорится, кто к чему стремился…
Док негромко взбугагировал. Этот молодой ему определённо нравился.
А почему всё летит к чертям?
А это мы идём по волнам!
Забирайся к нам на драккар,
И ты поймёшь,
Что жизнь варяга —
Это длинный путь в ад,
Жизнь варяга —
Это длинный путь в ад,
Жизнь варяга —
ЭТО ДЛИННЫЙ ПУТЬ В АД!!!(3)
Плум!
Доков «винторез» не подвёл: горлопан заткнулся по причине появления «третьего глаза» в месте, для того не предназначенном.
* * *
— Е-бац-ца в пассатижи, только инструмент попортил, — огорчился Дохтер, осматривая «лут». Гитара была безнадёжно поломана тушкой свалившегося на неё «свободовца». Зильбершмидт с досады пнул ногой безучастное уже ко всему тело: — «Варяг», блллядь.
Примечание к части
Ну вот, самая малость о Семнадцатом и его окружении. Будут, возможно, и ещё, но сроков не называю. Не хочу зазря загадывать наперёд.
Искренне,
openplace.
1) Как придёт властитель Ман
К даме Зэ в вечерний час,
Та нальёт ему стакан
Подогретого вина,
Как придет властитель Ман.
Ужин даст ему она,
Поцелует много раз
И уложит на постель,
А постель её пышна...
(Шарль де Костер, "Легенда об Уленшпигеле")
2) Константин Ступин — Ирина и Марина
3) Основная композиция: Константин Ступин — Наша жизнь. Заценить можно здесь, например: https://www.youtube.com/watch?v=vifO9xG9d5M
Эй,
Всем налей,
Кружку возьми!
Давай выпьем, сосед:
У нас было столько бед!
Мы
В этот день
Вспомним, сосед,
Как жили мы с тобой
По соседству с бедой…
Благословен родной дом, где родители и вся дорогая семья. Благословен маленький кусочек родной, отцовой земли на большущей планете, который назывался Хасси-Ррмель. Назывался, ибо сегодня его нет, как и нет нашего дома, и даже названия нет.
Ничего нет.
Нам
В этот день
Можно налить,
Можно выпить с тобой
За себя по одной.
Больше всего,
Чем в счастье любить,
Довелось нам по жизни
Бедствовать-горевать…
От Хасси-Ррмель остались лишь обломки руин, уже густо заросшие, как заповедная Чернобыльская зона, в том самом месте, которое больше всего пострадало от аварии 1986 года.
Ведь было так!
Выпей, сосед,
И давай вспоминать,
Как мы жили.
Это судьба
И наша жизнь…
Это наш с тобой блюз!
Хасси-Ррмель тоже не стал исключением. Но здесь теперь не только заповедная зона, доступ к которой, тем не менее, имеют мародёры, выживальщики и всякого калибра уголовные элементы — она сама по себе место исторической памяти.
Ты,
Мой сосед,
Так же, как я,
Потерял всех родных
И не знаешь о них,
Ведь про тех,
Что исчезли в ночи,
Не расскажет никто,
Не подскажет, за что…
От дома моего детства остались только фрагменты фундамента. Когда я бываю здесь, то долго всматриваюсь в тропинки своего детства, и оживают воспоминания: мамины руки прислоняют меня к сердцу, а по аллее широко ступает папа, я ему только по грудь, и, увидев меня, он всегда улыбается под рыжеватыми усами и всегда поделится своими мыслями.
Ведь было так!
Выпей, сосед,
И давай вспоминать,
Как мы жили.
Это судьба,
Это наш путь
И наш злой рок.
Здесь есть ведь всё:
Радость и боль,
Даже любовь.
Больше надежд на детей!
Это наш с тобой блюз!
А земля говорила с нами. Она понимала нас, окружала духом прошлого всего нашего народа и большой любовью деревьев, полей. Нам было хорошо на весеннем солнышке, на дожде и на ветру, мы весело шагали в своих одеждах зимою, а на дороги ласково светила луна.(1)
Так было.
Затем всё прекратилось.
Эй,
Всем налей,
Кружку возьми!
Давай выпьем, сосед:
У нас было столько бед!
Меня и многих детей похитили. Остальных — кого убили, кого изувечили, над кем — надругались. А затем на Хасси-Ррмель сбросили грязную бомбу — очень расчётливо, чтобы никто не выбрался — и Хасси-Ррмель прекратил быть.
И мои родные прекратили быть.
Папа и мама — тоже прекратили быть.
Тех же, кто остался, пустили на эксперименты, будто бы наш народ — это не разумные существа, а так, хуже животных. Наверное, «они» посчитали, что расположение и конфигурация ушных раковин и наличие гибкого покрытого мягкой шерстью хвоста — вполне достаточные признаки, чтобы отменить существование всего народа: кого — на опыты, кого — в качестве инкубатора, кого — «на запчасти», ну, а кого-то, чтобы не мелочиться — сразу в биореактор.
Мы
В этот день
Вспомним, сосед,
Как жили мы с тобой
По соседству с бедой…
…Нет, о ненависти к «ним» никто не говорил. Чувство, которое испытывали все наши от мала до велика, было сильнее ненависти. Это была не ненависть, а непризнание этих кусков биомассы людьми и такое отвращение, гадливость и недоумение перед нелепой жестокостью этих существ, что желание истребления их, как желание истребления крыс, ядовитых пауков и гнуса, было таким же естественным чувством, как чувство самосохранения…(2)
Ведь было так!
Выпей, сосед,
И давай вспоминать,
Как мы жили.
Это судьба,
Это наш путь
И наш злой рок.
Через минуту в лабораторию ворвалась абсолютно чёрная с циановыми проблесками тень, и ад, который готовили «те» для меня, начался для «них».
Ублюдков, а вернее, то, что от них осталось, перемешанное с крошевом, некогда бывшим той самой закрытой лабораторией, распознают лишь по шевронам, издевательски оставленным на самом видном месте.
А пока, среди разгромленной лаборатории, золотистый щиток моей спасительницы приподнимается, освобождая несколько непослушных аквамариновых прядей волос; тёмные ресницы, дрогнув, раскрываются, являя на свет алые кольца оптосенсоров; те постепенно гаснут, обнаруживая под собой невозможной синевы глаза; мягкие черты лица, внимательный взгляд, тонкий прямой нос; тонкие розовые губы шепчут:
— Живая…
Меня освобождают и прислоняют к себе. Тепло. Я плачу: ужас сменился облегчением. Губы моей спасительницы льнут к моему лбу, её голос чуть дрожит:
— Тише, маленькая, всё закончилось… Я пришла за тобой… Больше никто не посмеет тебя тронуть…
Собираю остатки смелости и целую её в ответ. А щека — солоноватая… или мне показалось?
Сознание милосердно гаснет…
Здесь есть ведь всё:
Радость и боль,
Даже любовь.
Больше надежд на детей!
Это наш с тобой блюз!(3)
* * *
Не было бы моей спасительницы — не было бы и Саши, которая сейчас тихарится в хитросплетениях коммуникаций Убежища Сто Двенадцать и набивает эти строки.
Я видела кого-то похожего на неё — кого-то родственного, но не её саму. Та, другая, проявляла лишь неагрессивное любопытство. Не знаю, могу ли ей доверять, как… как той девушке. Она называла себя Искрой. Эта же, по повадкам, больше похожа на её младшую родственницу. На дитя, да.
Искра и Дитя. Ласковая и яростная — и непосредственная и любопытная. Может ли вторая быть продолжением первой?
Если мои догадки верны, то… память — единственное, что у меня о ней осталось.
Примечание к части
Постапокалиптика, сэ-эр.
Саша, если уважаемый читатель вспомнит — персонаж второй книги "Лагерь у моря" авторства Arclide.
1) Частично заимствовано из «Исповеди» Ларисы Гениюш.
2) Практически полностью заимствовано из «Хаджи-Мурата» Льва Толстого.
3) Крама — Гомельскі вальс. Перевод и адаптация by openplace, 2017, специально для ficbook.net и 2020, специально для fanfics.me. Оригинал здесь: https://www.youtube.com/watch?v=Rty9FlByu-Q
Человечность — она в осознании, в ощущении себя человеком и не важно, как ты распорядился своим телом, как им распорядилась судьба. Ты — это тот, кто раз за разом находит себя в себе.
Arsen-Sato, «like the first time»(1)
Из оперблока позже всех вышла, пошатываясь от усталости, доктор Виола Коллайдер. Кое-как нацепив на переносье очки, а поверх одежды — белый халат, она, придерживаясь за стенку, направлялась в отделение интенсивной терапии. Иногда реальность плыла перед глазами, приходилось останавливаться, но она ни о чём не жалела.
Осталось запустить реген-системы, и тогда…
Кажется, Виола подумала об этом не про себя, а на общем канале Искр — тоже подарок её дочери: там сейчас онлайн было совсем немного, но и этого хватило, чтобы на следующем повороте её подхватили чьи-то крепкие ручки с тонкими изящными пальцами музыканта, а звонкий голосок Ноль-Один — ни с кем не перепутаешь — заявил:
— Коллайдер-сама, вам необходимо отдохнуть. И это не обсуждается. Нужные системы уже запущены Искрой.
Губы Виолы тронула улыбка: Ноль-Один никогда не меняется.
— Здравствуй, Маленькая Мику. Что привело тебя в наше маленькое захолустье?
Это была шутка, конечно, незлобная такая подколка, и Ноль-Один это понимала, а потому ответила, ничуть не смутившись:
— Своё задание я выполнила, и отряд отчитался, а вот Коллайдер-сама выполнила своё, но посчитала, что не до конца. Коллайдер-сама слишком громко подумала об этом и не права. Сделано всё, что было необходимо, и даже сверх того.
Негромкий смех был ей ответом: доктор Коллайдер постепенно отходила от нечеловеческого напряжения последних часов.
"Ма-ам, в самом деле, не дури. Реген-системы уже запущены, идти в ОРИТ тебе теперь нет нужды. Маяки аварийные также выставлены. Маленькая Мику сопроводит тебя в твою комнату. К тому же, тебя там кое-кто давно дожидается."
Пауза. Узнавание. Удивление. Облегчение. Благодарность.
"Спасибо, милая. Передавай привет остальным. Как бы я хотела их увидеть…"
"Всему своё время. Они живы и целы. Увидишь. Но сначала — отдыхать."
"Ловлю тебя на слове."
Ноль-Один, она же Маленькая Мику, она же Дитя — автономная часть Искры, «плоть от плоти и кровь от крови», как сказала бы доктор Коллайдер. Эксперимент, выросший в автономную личность, не порывавшую связей со своей старшей сестрой.
Тем временем Маленькая Мику подвела Виолу к её комнате, дверь открылась, и безумно уставшего доктора передали с рук на руки:
— Спасибо, Мику.
— Увидимся, Искра. Коллайдер-сама очень вымотана.
— Я знаю. Увидимся.
Дверь закрылась, Виолу меж тем отвели к кровати, усадили, освободили от верхней одежды, уложили и расцеловали:
— Я так волновалась…
— Умница моя, — женщина не оставалась в долгу, — девочка моя, — продолжала целовать Виола свою воспитанницу, — знала бы ты, как мне было страшно…
— Ни слова больше, — прохладный пальчик коснулся губ женщины, а затем Искра начала массаж. Она очень многому научилась у людей, помогавших маме её создать, и у их детей тоже. Алиса неслучайно гордилась своей знакомой.
Уходила усталость, приходил покой. Наконец, положив ладошки на виски мамы, Искра прошептала:
— Ты всё сделала правильно, мама. Ты исправила ошибку, и свою, и общую. Тебе больше нечего бояться. А сейчас, — она наклонилась, — я поцелую тебя в лоб, и всё у тебя будет, как надо.
И льнёт губами к её лбу.
И Виола впервые за такое невыносимо долгое с начала обмена ракетно-ядерными ударами время засыпает с улыбкой.
Примечание к части
История, начинавшаяся как фанфик на фанфик, выросла за эти годы в нечто большее. Надеюсь, у автора основной истории и читателей были приятные моменты и живые эмоции при её прочтении.
Эта история завершена, но ни автор "Лагеря у моря", ни бета не расстаются ни с Искрой, ни с Виолой. И мы, и вы увидимся с ними в других произведениях.
Искренне,
openplace.
Октябрь 2019.
1) https://ficbook.net/readfic/6391430
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
|
Популярное
VKontakte
WhatsApp
Telegram
Отключить рекламу