Полукровка (джен)

Был предпоследний день новогодних каникул, стояла довольно тёплая погода, а сугробы вокруг Хогвартса могли поглотить кота целиком, даже кончика хвоста не осталось бы. Ученики постепенно возвращались в стены родной школы из домов, и общежития факультетов постепенно заполнялись. Кто-то начал суетиться из-за не до конца выполненной домашней работы, кто-то рассказывал, как провёл каникулы, кто-то хвастался подарками. Старшекурсники пустили слух, что на стенах школы распустились снежные лилии — редкие зимние цветы, очень нежные, красивые и хрупкие. Если наложить на них заклинание сохранения, разместить в плотно закрытой стеклянной шкатулке и не открывать её, снежные лилии могли до самого лета, когда становится слишком жарко, радовать глаза, а если держать их в холодном месте, то можно было сохранить снежное сокровище на долгие годы. Ценители красоты уже отправились на их поиски, но часть из них вернулась с пустыми руками — цветов было мало, так что достались они самым проворным.

Северус решил, что может попытать счастье, и отправился к внешним стенам школы. Из-за близости с Тёмным лесом многие побаивались заходить в это место, и Снегг справедливо полагал, что лилии могли там остаться. Он надеялся, что сможет подарить хотя бы один цветок Лили, снежные лилии ведь так прекрасны, кому как ни этой прекрасной доброй девочке получать такой редкий цветок в дар?

У стены скакала одинокая фигурка, явно пытаясь что-то достать. Сначала мальчик заметил красный шарф и с неудовольствием подумал, что ему придётся столкнуться с гриффиндорцем и, возможно, драться за цветы, но потом увидел знакомую девчонку с горбинкой на носу и расслабился: та драться не будет.

Селеста Мун. Этот человек вызывал у Северуса массу противоречивых чувств. Ученица Гриффиндора, кузина Блэков, по материнской линии — выходец из чистокровного древнего рода, одна из лучших учениц всего курса, ладящая со многими и окружённая маленькой кучкой верных друзей — это то, что Снегга в ней отталкивало. Больше всего, пожалуй, отталкивала принадлежность к факультету и родство с Блэками, а также близкие отношения с самим ненавистным Северусу Сириусом. А может, единственное, что отталкивало — он сам ещё не понял. Противоречия вызывали другие факты её биографии. Например, одна из её бабушек была магглой, да и отец был полукровкой в каком-то там колене; а вот по линии матери Селеста собрала все четыре факультета, выходило, что она сама уже не была чистокровной волшебницей и априори не могла себя вести как другие чистокровные ученики. Собственно, она даже своим древним родом не гордилась, Мун вообще не кичилась своим происхождением и, наоборот, бесилась, когда кто-то её заслуги объяснял талантами её предков. Или, например, мягкий характер Селесты был не простой вежливостью, а будто бы врождённым уважительным отношением ко всем формам жизни, она даже пауков не гоняла, если они ей не мешали. В то же время Мун не была ярой защитницей обездоленных и обиженных и не спешила вступаться за страдающих, и в большинстве случаев эти страдающие сами были в состоянии дать отпор или исправить своё положение. Наверное, будь у Селесты это повышенное чувство справедливости, она раздражала и бесила бы многих. И ещё было это её странное отношение к учёбе — Северус таких отличников больше не видел — Заклинания, Зельеварение, Защиту от Тёмных искусств, Древние руны и Травологию она старалась довести до совершенства, в то время как тем же Истории магии и Уходу за магическими существами уделяла время только из-за «надо» и иногда получала по ним средние оценки, а с Трансфигурацией первое время у Мун были откровенные проблемы, как будто её внутренняя магия никак не хотела взаимодействовать с палочкой. В целом, Селеста была самой обычной личностью, и будь она не гриффиндоркой, возможно, и не вызывала бы у Северуса той доли неприязни.

После очередного неудачного прыжка она прислонилась к стене, тяжело дыша, а затем заметила пришедшего и настороженно стрельнула в его сторону карими глазами. Снегг подавил желание засмеяться из-за её вида: на порозовевшие от усердия щёки из-под съехавшей набок шапки падала прядь чёрных волос, часть её, кажется, уже находилась во рту Мун. Селеста, заметив его пристальный взгляд, поправила волосы и шапку и устало спросила:

— Ты тоже за снежными лилиями?

Почему-то из-за прямого вопроса Северус на мгновение растерялся и просто кивнул.

— Сколько? Тут есть цветков семь-девять, — глянув на стену, сказала девочка. — Мне нужно несколько для зелья.

Слизеринец посмотрел на стену. Там, пробиваясь меж кирпичей, на тонких стебельках покачивались белоснежные лилии с двумя ярусами лепестков. Солнце светило прямо на них, и цветы словно сияли, на лепестках даже можно было различить разноцветные искорки, а полупрозрачные тычинки напоминали кусочки льда и слепили глаза бликами.

— Мне хватит и трёх, — ответил мальчик, пусть ему и странно было разговаривать вот так спокойно не с Эванс.

— Хорошо, — кивнула Мун. — Достать бы их сначала, высоко очень.

— А заклинанием?

— Нельзя, они чувствительны к магии, могут потерять свои свойства и даже вид, — покачав головой, гриффиндорка сделала ещё несколько попыток допрыгнуть до цветов, но снова безуспешно.

К удивлению Северуса, в её голосе не было насмешки или превосходства, любой другой ученик обязательно добавил бы язвительно фразу а-ля: «То же мне зельевар», — но девчонка просто поделилась знанием и продолжила заниматься своим делом. Слизеринец решил ей помочь, в конце концов, часть из этих лилий должна была стать его.

— Погоди. Давай-ка сделаем снежную ступеньку, с неё будет проще достать.

Селеста хлопнула себя по лбу с видом, словно безмолвно вопила что-то вроде: «Это же было так просто, почему я сама не додумалась?!» — и согласно закивала. Вместе они начали прибивать снег у стены, класть сверху новый, снова утрамбовывать, затем наваливать другой слой — и так постепенно создали плотный сугроб, на который было нестрашно встать. Солнце уже стало перемещаться в сторону заката, его свет приобрёл лёгкий оранжевый оттенок, который передался и лилиям.

Мун залезла на ступеньку, поскольку та была некрепкой и не могла выдержать большой вес. Но, к разочарованию обоих юных магов, её высоты всё равно не хватило. Девочка поднялась на цыпочки, но смогла достать самым кончиком пальца лишь листочек. Уже думая подпрыгнуть, она опустила руку и вдруг завалилась назад и ухнула прямо в сугроб. Ступенька всё-таки не выдержала её и развалилась.

— Да Мерлиновы сапоги! — раздражённо фыркнула откуда-то из снега гриффиндорка.

Такую интерпретацию ругательства мальчик слышал впервые. Он с любопытством посмотрел на распластавшуюся на спине в сугробах Селесту, понимая, что ухнула она вниз на сантиметров тридцать, если не больше, только кончик её шарфа лежал высоко на сугробе.

— Эй! — позвала она. — Снегг… Северус Снегг, ты там?

— Здесь, — отозвался он. Впервые кто-то ещё, помимо матери и Лили, позвал его по имени. Как же… странно было слышать это от незнакомого человека!

— Вытащи меня, пожалуйста, — попросила Мун и подняла руки.

Раньше Северус отказал бы, фыркнул и как-нибудь пошутил — уже чисто по привычке — но сейчас, будто исполнившись снисхождения за то, что его позвали по имени, он осторожно потянул девчонку за руки, вытягивая из сугроба, пока она не встала на ноги.

— Уф, спасибо. Хорошо хоть было мягко, — хмыкнула она и снова уставилась на лилии.

«Были бы все такими вежливыми», — мелькнула мысль у Снегга, но на её место быстро пришли думы о том, как же достать цветы до темноты. Через пару минут он тяжело вздохнул, смирившись с единственной идеей, которая пришла ему в голову.

— Когда мы с Лили собирали сливы, она залезала ко мне на спину… Попробуй, что ли, — с чувством глубокой безысходности предложил слизеринец. Кто ж знал, что ему придётся когда-нибудь предложить этот способ ещё кому-то?

— А ты меня точно удержишь? — с сомнением глянула на него гриффиндорка. — Я ж повыше Эванс, да и зимняя одежда вес прибавляет.

— Не думаю, что ты очень тяжёлая, — Северус присел, чтобы девчонка смогла быстро забраться к нему на спину.

Пожав плечами и решив ему довериться, та взобралась на него и после того, как Северус выпрямился, со вздохом облегчения дотянулась до стеблей и стала осторожно их отрывать. Через несколько минут она спустила ему маленький букетик снежных лилий. Мальчик взял их, одной рукой продолжая придерживать Мун за коленку, но та вдруг дёрнула ногами и свалилась с его спины прямо в сугроб.

Испугавшись, что девчонка что-то себе повредила, Снегг обернулся к ней и хотел уже спросить, в порядке ли она, как услышал радостный вопль из снега:

— Наконец-то мы сделали это!

Поняв, что эта сумасшедшая гриффиндорка нарочно спрыгнула и ничего себе не сломала, мальчик испытал некоторое облегчение. Теперь ему не придётся тащить её на себе в лазарет и объяснять, что случилось, он сразу сможет пойти к Лили. Северус подал Селесте руку, вновь вытаскивая её из сугроба, а затем отдал часть лилий, оставляя себе три красивых цветка, как они и договаривались.

— Спасибо за помощь! — кивнула она и, прижав к себе снежные лилии, помчалась к дверям школы.

Солнце уже окрашивало снег в огненно-рыжий цвет, и сугробы стали казаться текущей лавой. Лилии в руках Северуса сияли, они были его маленьким сокровищем. Он уже представлял, как обрадуется такому подарку Эванс, когда ему в глаз попал яркий блик откуда-то со снежного покрова. Наклонившись, мальчик заметил в сугробе, из которого вынырнула Мун, серебряную брошь в форме спирали. «Не заметила?» — подумал он, поколебался, а затем поднял спираль и направился в школу. Повезло, что и Селеста, и Лили были гриффиндорками, ему нужно было идти в то же самое место.

Не успел Снегг подойти к двери башни Гриффиндора, как из неё вышла кучка учеников. Они смерили незваного гостя изучающим взглядом, увидели, что это тот самый слизеринец, который таскался сюда уже третий год к своей подруге, и равнодушно пошли по своим делам. Их снежные лилии не интересовали и даже будто бы не впечатлили.

— Сев! — вдруг позвал его девичий голосок, и перед ним появилась Эванс.

— Лили, это тебе, снежные лилии, только я не успел наложить лишь заклинание сохранения, — улыбнулся Северус, протягивая той небольшой букет.

— Ой, как красиво! Спасибо! — обрадованно воскликнула девочка и осторожно взяла цветы, рассматривая хрупкую драгоценность с трепетом.

Щёки Снегга ещё пощипывали от мороза, и он надеялся, что его довольный румянец не будет заметен. Эванс со снежными лилиями в руках выглядела как сказочная фея, и мальчику стало жаль, что нельзя этот образ перенести на картину.

Из-за того, что залюбовался прекрасным видом своей подруги, он не увидел вышедшего ранее Блэка, зато тот приметил его. Поттер ещё не вернулся в общежитие, и Сириус со скуки слонялся без дела, подмечая каждую мелочь. И вот небольшой предмет в руках слизеринца сразу бросился ему в глаза, поскольку был хорошо знаком.

— Это у тебя откуда?! — толкнув Северуса к стене, крикнул Блэк. — Когда спёр?!

— Что? — непонимающе уставился на него тот.

— Это брошь моей сестры, она всегда её носит! — злился Сириус.

Снегг наконец понял, что спираль в его руках была хорошо заметна, но кто ж знал, что обычно беззаботный Блэк не только хорошо знает вещи кузины, но и готов за них буквально драться. Отнять брошь он, похоже, не решался, потому что её можно было сломать. Почему-то Северус подумал, что Сириус злится справедливо, и сейчас выглядит адекватным, пусть и сильно сжимает его плечо, почти что вдавливая в стену.

— Сириус Блэк, — внезапно прозвучал холодный низкий тон женского голоса, из-за которого все присутствующие невольно вздрогнули. Никто бы не сказал, что его обладательницей была тринадцатилетняя девочка, этот голос сделал её старше на несколько лет.

Гриффиндорец Снегга отпустил и отступил от него на шаг, не оборачиваясь к кузине и лишь скосив глаза в её сторону. Мун наградила его усталым взглядом и подошла к Северусу.

— В сугробе уронила?

— Да, — кивнул тот, внезапно чувствуя превосходство над Блэком: того почти что отругали как нашкодившего щенка, тогда как к нему, Северусу Снеггу, Селеста обратилась уже обычным голосом. — Едва заметил, — он положил брошь в протянутую ладонь девочки, на которой ещё были перчатки, кожей чувствуя, как Сириус бесился из-за этого спокойного диалога.

— Ой, спасибо, что поднял, а то я уж собиралась идти искать! — лучезарно улыбнулась Мун, а потом повернулась к брату и вновь использовала свой холодный тон: — Извинись.

Снегг вспомнил, что уже как-то слышал подобную манеру речи, когда давно в детстве мать взяла его на какое-то мероприятие для чистокровных волшебников: так обычно разговаривали старшие благородные дамы, приказывая своим отпрыскам или делая им выговор.

— Прости, что ложно обвинил тебя, — стиснув зубы, послушно обратился Блэк к слизеринцу.

Желание съязвить у того вдруг прошло, когда он встретился с задумчивым взглядом Сириуса, тот как будто пытался заново на него посмотреть и открыть для себя что-то, может, искал ответ на вопрос, почему его сестра так дружелюбно разговаривала со Снеггом, или почему тот принёс ей потерянную брошь, и Северус в ответ машинально попытался найти в Блэке что-то адекватное.

— Отлично, пошли, — вновь возвращая себе приятный мягкий голос, Селеста взяла кузена под руку и потащила в общежитие факультета.

Северус хорошо помнил свою первую встречу с Селестой. В тот же день, в тот же час, в том же купе поезда, когда они с Лили так увлечённо обсуждали факультеты школы, а Поттер бесцеремонно влез в разговор, на краю сидения расположилась и Мун с какой-то книгой. На первый взгляд она произвела впечатление робкой застенчивой девчушки, которая тревожилась неизведанным, держалась поближе к кузену — единственному человеку, которого она тут знала, — и пряталась от проблем за книгой. Снегг бы не запомнил её никогда, ведь даже не заметил девочку. Если бы не прозвучало это бесящее его прозвище: Нюниус. Хохот быстро стих, потому что прозвучало холодное и грозное: «Сириус Блэк!» — и туфля со звонким хлопком опустилась на плечо мальчишки. Дверь купе захлопнулась за Северусом, но он как заворожённый смотрел ещё несколько минут на девочку, которая, предусмотрительно убрав подальше книгу, громко ругалась на Сириуса за дразнилку и при этом лупила его туфлей по спине. Лили тоже в удивлении замерла рядом, явно не ожидая услышать замечания из-за двери только что покинутого ими купе. Блэк метался от сиденья к сиденью, успевая только айкать, а начавший было смеяться Джеймс стих, едва в него прилетела другая туфля после выкрика: «А ты вообще молчал бы!». Дальнейшей баталии Снегг не видел, потому что решил всё же найти свободное место в каком-нибудь купе.

Возможно, он забыл бы этот первый день, если бы на протяжении нескольких лет в коридорах и классах периодически не наталкивался на Блэка, убегающего от своей сестры, и Мун, молча бегущую за ним с туфлей в одной руке и укором на лице. Это были приятные сцены наказания Сириуса, которые не могли не радовать Северуса. Иногда он даже ставил Блэку подножки или незаметно заворачивал полы его мантии, после чего имел счастье понаблюдать за путешествием женской туфли по телу ненавистного гриффиндорца, ползущего по полу в последней попытке убежать. Самым интересным было то, что Блэк даже и не думал, почему упал, он, кажется, вообще не обращал внимание на окружающих. К сожалению, Селеста долго брата не лупила и довольно быстро отпускала, надевала туфлю, помогала Блэку встать и под локоть тащила его туда, откуда они прибежали. К счастью, в этот момент на лице Сириуса уже было позорное смирение, хотя Снегг не был уверен, осознавал ли тот степень своего унижения или больше переживал о сохранности своего тела.

За эти три года подобных мелочей накопилось великое множество, однако впервые Северус поговорил с Селестой как обычный человек, а не как ученик во время урока, на котором приходилось взаимодействовать с другими учащимися. Почувствовал ли он родство с ней как с полукровкой, или из-за её привычки ругать брата он мог ощутить на несколько минут превосходство над недругом, Снегг не знал. И не хотел забивать себе голову кем-то другим, кроме Лили. Но мелочи продолжали потихоньку копиться, и по-прежнему далёкий человек вдруг начал незаметно вписываться в его жизнь на вторых ролях.