Волчонок (джен)

Пирика зря прождала на остановке два часа: мама не приехала. Водитель автобуса передал от нее коробку конфет и надушенную открытку:

«Дорогой Хоро, прости, не получилось вырваться. Слышала, что у вас там произошло... Какое горе. Но ты у меня сильный мальчик. Вот твои любимые конфеты. Не грусти и присматривай за сестрой. Скоро увидимся. Целую, мама».

Хоро съел конфеты в одиночку, бросил коробку у кровати, лег набок, отвернувшись лицом к стене. Он гаркнул на Пирику, когда она укорила его: «Отвали, мелюзга! Что ты вообще можешь понимать?!» И процедил, глядя на нее вполоборота: «Ненавижу тебя».

А потом сорвался. Прибежал к папе, прокричал зло и весело, что хочет сдохнуть, что пойдет сейчас на стройку и сбросится с дамбы!.. А после засмеялся: это всё шутка! Он ведь не идиот — сдохнуть из-за какой-то девчонки. Вот же кретинка эта Дамуко, ха? Разве... разве виноват кто-то, кроме неё самой, что она померла? Что попёрлась в горы, потому что... так хотела увидеть единственного друга, который ещё и отвернулся от неё...

Папа продолжал в молчании выстругивать молитвенный инау. Он никогда не ругал Хоро за грубые слова.

...Этим же вечером папа принес его домой, завернув в свою куртку. В огромных папиных руках Хоро казался совсем маленьким. Пирика поверить не могла: прыгнул! Шутил, шутил — и прыгнул! И все — из-за Дамуко! Глупый мальчишка!..

…Ночью Хоро лихорадило. В бреду он метался, твердил имя Дамуко. Под утро рывком проснулся, дико огляделся и снова лег, свернувшись, как больной волчонок. И опять, дрожа, прошептал: «Прости… прости меня…»

И продолжил: «Пирика».

Утром приезжала мама, кричала на папу, грозила забрать Хоро в город (Пирика стояла под дверью, наблюдала за ними через замочную скважину). Папа хмуро и терпеливо слушал. А после ответил кратким сухим «нет». Мама вспыхнула:

— Там ему будет лучше! Ты что, убить его хочешь, упрямый болван?!

— Ты уже бросила его однажды, — возразил папа. — Как я могу поверить, что ты не сделаешь это снова?

— Из-за меня ругаются? — шепотом спросил Хоро. Бледный и взъерошенный, сел на пол рядом с Пирикой. И вдруг по-старому совсем усмехнулся. — Забавные эти взрослые.