Lunar Blood (джен)

Ей по душе леденящий тело ветер, серое небо с проблесками света и дождь, после которого очищается земля. Ей нравится смотреть на утреннюю зарю, на таяние ледников, как они роняют куски голубого тела в море, на отвесные неприступные скалы и бирюзовые воды. Тернистые леса, красота первозданного мира и северная Аврора. Это ее дом. Дом, который придется покинуть, чтобы найти себя и обрести свободу.

— Ну, вперед.

Была не самая хорошая погода для конной прогулки. Мчаться вперед, не думая ни о чем, раствориться в этом глухом, тусклом, еще непроснувшемся мире, и чувствовать каждый прерывистый вдох вороного коня, слышать звон серебряной сбруи и стальных подков, что разбивают землю и травы на клочья — вот, где она чувствует себя свободной. Сквозь густые леса Северной Норвегии она спешила домой к предрассветному часу.

— С возвращением, госпожа.

— Я же просила не называть меня так, Розали. С каких это пор я вдруг стала госпожой?

— Вы всегда ей были. Как только появились на свет.

Ее горничная всегда была добра и приветлива. Завтрак уже был подан, и все живущие в этом доме приступили к трапезе. Даже к своим подданным юная наследница относилась с уважением, ведь происхождение еще не говорит о человеке, как о личности. После этого она поднялась в свою комнату, чтобы собрать вещи. Новые учебники, новая мантия еще без герба факультета, потому что распределять новую ученицу будут при всех. Там и решится, какой цвет она будет носить следующие два года.

— Розали, присмотришь за поместьем, пока я буду учиться?

— Разве есть то, чего вы не знаете?

— Разумеется! Я многого ожидаю от новой школы, но если вернусь раньше времени, знай, что меня отчислили.

— Не говорите так. Вы ведь знаете, на что способны. Никогда не отступите от своей цели, не станете подчиняться другим, но пойдете навстречу ветру перемен. Кому, как не вам, стать великой волшебницей?

Обрывки воспоминаний то и дело мелькают в голове, напоминая ей о днях, проведенных в Дурмстранге, о разговорах с матерью о нелегком будущем, о трудностях, что ей предстоит пройти, о шалостях вместе с милой Берит, о строгих наказаниях отца. Она знает, что унаследует титул. Знает, что ей досталась судьба, которую не хотел бы никто из ныне живущих.

— Завтра важный день.

— Но у нас есть еще сегодня. Не спеши со мной прощаться.

Юная волшебница была готова ко всему.

Она покинет это место, чтобы однажды вновь вернуться.

Лондон. Вокзал «Кингс Кросс». Платформа 9¾.

Предстоит долгий путь до Хогсмида, но всегда можно придумать, чем занять себя. Применить новое заклинание для трансфигурации или же прочитать мысли кого-нибудь, кто сидит в другом конце поезда. Магия в ее жизни присутствует почти с рождения, если еще не до него. С двух лет она изучала все науки благодаря своей семье, чистокровным магам в двадцать шестом поколении, но в виде игры. Простое превращение предметов, наблюдение за магическими существами, история и руны, освоение стихий. Ее первым словом был Люмос — заклинание света. Был и редкий дар. Способность принимать чужую боль как свою собственную, и наоборот, заставить испытать то, на что способно только одно из непростительных заклинаний. Она знала, что отличается от других, но нельзя сказать, что способность не использовалась ради собственной выгоды. На это были причины. Фран относилась к чистокровным, как и к полукровкам и маглорожденным. Равенство. Человека определяет не чистота крови, и даже не способности. Лишь его намерения и поступки.

В это время весь Хогвартс стоял на ушах. Все были в ожидании «принцессы», как им сказали. И кто только пустил эти слухи? Обсуждения и споры были слишком бурными, поэтому приняли решение отменить уроки на один день.

— Она переводится так внезапно и сразу на шестой курс. Значит одного возраста с нами, — задумчиво сказал Рон.

— Почему внезапно, это же только начало учебного года, — Гермиона как всегда возразила, но не более.

— Ну, а что? Такое не каждый день бывает, даже уроки отменили. Гарри, ты что-нибудь знаешь о ней?

— Ну… вроде она из королевских, — Гарри был не уверен в своих словах, но все-таки ответил.

— Так значит у нас будет еще одна принцесса? А то я думаю, что одной нам уже мало!

— Эта шутка неуместна, Рон, — съязвила Гермиона.

— Так я не про тебя. Про Драко.

— Не совсем так, — она закрыла книгу и продолжила, — Я слышала, что у семьи есть титул, но они не короли, только потомки древнего скандинавского рода.

— Как думаете, на какой факультет ее распределят? Мой ответ — Гриффиндор. Гермиона? — поинтересовался Гарри.

— Я думаю, что Слизерин. Чистая кровь и так далее, но если честно, я не хочу относится к ней предвзято только из-за ее происхождения.

— Ну и что? Я тоже чистой крови, но я за Когтевран, — сказал Уизли, пытаясь в это же время съесть две булочки, за что после и получил замечание от мисс Грейнджер.

— Рон, сколько можно есть?! И вообще, говорить с набитым ртом очень неприлично.

— А, извини.

* * *

На конечной станции Фредерику встретил Альбус Дамблдор. До ужина осталась пара часов, и он предложил ей пока что просто осмотреться. Новая школа, новые люди. Все это тревожило юную волшебницу, но если она решила стать лучше, то обязательно это сделает. Хогвартс был совсем немного на Дурмстранг. Огромный замок, окруженный лесом, горы и озеро. Это было единственное, что напоминало ей о прошлой школе, но больше нет того привычного сурового северного климата и полярных ночей.

Студенты спорили о том, кому же повезет учиться с ней, еще даже не зная всей правды. Эти голоса были слышны уже со двора, не говоря уже о самом здании. Картины на стенах, гербы факультетов. Все это очаровывало Фредерику. Она шла по коридору, пытаясь запомнить хоть кого-нибудь, и случайно натолкнулась на одного студента. Из Слизерина.

— Смотри, куда идешь! Наверняка полукровка или еще хуже, — он поднял глаза, взглянув с презрением, и начал задавать вопросы, — Почему твоя мантия черного цвета? Где герб факультета? Кто ты такая?

Она не ответила. Лишь улыбнулась в ответ. Это взбесило Драко, но он промолчал. Они разошлись в разные стороны, но каждый был уверен, что это далеко не последняя встреча.

Время долгожданного ужина. Еще немного и ее представят перед всей школой. Но как ее воспримут? Какой факультет станет домом? Незадолго до входа в сам замок, Фран нашла хижину на окраине леса. Там она и познакомилась и Хагридом. Никого добрее она прежде не встречала в жизни, да и Рубеусу понравилась новая ученица Хогвартса. Она попросила его никому не говорить до того момента, когда сам директор не объявит о ней. Хагриду повезло, он был вторым, после Дамблдора, кто узнал всю правду. Во время разговора они пили какао, а Хагрид рассказывал ей о своих друзьях с Гриффиндора, очень талантливых волшебниках — о Гарри, Роне и Гермионе.

— Я уже говорил это несколько дней назад, но сегодня у меня есть повод повторить это, — Альбус встал возле трибуны с совой в ожидании тишины и внимания, — Это не только начало учебного года, но и новые трудности и задачи, с которыми вам всем придется столкнуться по пути к знаниям. Мы возлагаем огромные надежды на наших студентов. В этот день на одном из факультетов будет прибавление. Это шанс для вас найти нового друга, а для нас — еще одного талантливого волшебника.

«Кто она?»

«Я хочу учиться с ней!»

«Такая холодная красота…»

«Очередная чистокровка. Наверняка будет презирать даже смешанную кровь.»

Все шептались, пока она шла по огромному залу к профессору. Фредерика поймала взгляд того самого, с кем столкнулась в коридоре, но теперь в ее глазах были гордость и уверенность, отчего у Драко пробежал по коже холод. Глаза цвета льда, пепельные волосы с отблеском серебра и прозрачные, хрупкие, точно фарфор, пальцы. Если бы север был девушкой, то только такой. Не сказав ни слова, она опустила глаза и поклонилась, как истинная наследница чистой крови.

— Она училась в Дурмстранге, а также прошла курс зельеварения в Махотокоро. Мы взяли большую ответственность, принимая ее сюда. Эта девушка владеет многими запретными знаниями, в том числе темной магией.

Все молчали. Никто не ожидал увидеть темного мага в облике милой девушки. Это был восторг и восхищение, страх и желание познакомиться с ней. Рон решил поддержать ее и начал аплодировать. Затем подхватили Гарри и Гермиона, весь Гриффиндор, а после и все факультеты. Фран едва сдерживала слезы, ведь такой реакции она точно не ожидала. Она рада, что теперь станет одной из них, частью этой большой семьи.

— Что привело вас в Хогвартс? — со всей строгостью в голосе спросил профессор Снейп. Тот, с кем могут быть проблемы в дальнейшем, если не знать его предмет.

— Отстаивать честь своего рода — мой долг. Однажды я осознала, что предназначена для сражений, если можно так сказать, — после этого не пришлось долго думать, что делать со своей жизнью. Это у меня в крови. Вас устроит такой ответ?

— Безусловно, — сказал профессор, стиснув зубы, и сел на место.

— В этот раз я оставляю право выбора факультета за студентом, — Альбус посмотрел на всех студентов, понимая, что они одобряют эту идею, а после повернулся к ней, — Я выслушаю ваши пожелания, а если не сможете принять решение, тогда я выберу за вас.

— Думаю, за мою магию и дар, меня принял бы Когтевран. Моя кровь принадлежит Слизерину. Сила и решительность стали бы главным орудием в Гриффиндоре. За доброту и верность делу я бы нашла свое место в Пуффендуе.

— Вы — необычайное дитя. Решено. Эстель Фредерика Аренберг IV фон Гранцрайх. Когтевран.

Черная мантия наконец обрела синий цвет и серебряный герб. Фран прошла к столу уже своего факультета и села рядом с девушкой, что очень похожа на нее.

— Приятно познакомиться, Фредерика. Меня зовут Полумна. Полумна Лавгуд. Теперь я наконец-то узнала, кто будет жить со мной в одной комнате.

— Можешь называть меня Фран. Что-то вроде сокращенного имени.

Перед тем, как пойти вместе с новой подругой в башню Когтеврана, Фредерика решила зайти к профессору Дамблдору. Было много вопросов, ну например, почему именно этот факультет, кто меня спрашивал насчет моей цели обучения и прочее. В кабинете ее взгляд приковал огненный феникс. Девушка протянула руку, и к ее удивлению, птица потянулась к ней.

— Его зовут Фоукс. Он чувствует, что как-то связан с тобой.

— Наверно, это из-за моей палочки. Ее сердцевина — перо феникса.

— А основа?

— Секрет! — она улыбнулась после такого ответа. — Профессор, кто это спрашивал меня? Мне было не по себе.

— Северус Снейп. Он ведет зельеварение.

— Мне очень тяжело дается этот предмет. Даже в Махотокоро я не смогла достичь успеха в зельях.

— Ну полгода этого мало. Их школа специализируется на этом, и студенты изучают яды и зелья годами. А какого уровня достигли вы?

— Серебряного, профессор.

— Прекрасно, но здесь вам придется потрудиться. Уже вижу, как профессор Снейп не даст вам спуску.

— А он и правда декан Слизерина?

— Да. Вам нужно запомнить имена всех преподавателей и кабинеты. Думаю, уже поздно, и вам пора. Если будут вопросы, обращайтесь, вы знаете, где меня искать.

Темнота, окутавшая замок, по-своему волшебна, потому что даже в ней есть свет. Фран шла по пустым коридорам и старалась отвлечься от мыслей, которые не давали покоя. Уже в гостиной Когтеврана она познакомилась и с другими студентами. Полумна рассказывала ей о жизни в Хогвартсе, другие о преподавателях и факультетах. В таких разговорах нет истины, только стереотипы, но даже это было безумно интересно. Фран настолько надоела боевая магия и темные искусства, что пришло время что-то менять в своей жизни. Немного позже пришел и декан синего факультета — Филиус Флитвик. Он не стал разгонять студентов по спальням, ведь сегодня такое событие! Он достал из ящика стола банку со вкусными маленькими кексиками и заставил их немного потанцевать. Это всем подняло настроение, а после они пили чай, укутавшись в пледы под покровом ночи.

В сумраке было свое очарование. Мягкий свет из окон создавал особую романтику, такую простую, скорее домашнюю и немного неловкую. Фран была очарована не меньше принцесс, что попадают на бал к принцу. Только ей не нужны балы и принцы. В шепоте было достаточно уюта и тепла, чтобы чувствовать себя как дома.

* * *

«Я и подумать не мог, что она… она… чистокровка, чтоб ее! Но этот холод во взгляде, эта улыбка… Какого черта все мои мысли о ней?!»

Драко не мог перестать думать о ней. Словно это два разных человека: первая — милая девушка, которая, как кажется, даже постоять за себя не сможет, а вторая лишь одним взглядом может заставить тебя просить о пощаде.

«А кто сказал, что она обыкновенна?»

Фредерика не могла вспомнить, сколько же легенд было сложено про этот тихий серый замок, казавшийся таким скучным, но зачаровывающий своей жизнью. Где-то неподалеку призраком раздался детский смех, наверно, это были ученики первого курса. От этого иногда становилось плохо, но в то же время это невозможно не любить. Хогвартс был полон цветов, и его тихое дыхание наполняло легкие чем-то отличным от кислорода или яда. Магией, от которой внутри распускались цветы.

На уроке заклинаний было интереснее, чем ожидалось. Обучение здесь проходит по другой системе, в основе которой лежит понимание и общение, а не строгая дисциплина. Профессор Флитвик уже знал Фран, но хотел посмотреть, на что способна ученица скандинавской школы.

— Мисс Аренберг, не хотите продемонстрировать свои способности?

— Какое заклинание вы хотите увидеть?

— Удиви нас, — сказал Драко, бросив свой наглый взгляд.

— Да, покажите что-нибудь интересное и красивое, — подтвердил профессор.

Агуаменти. Вода самая непостоянная стихия, или как ее называют Стихия изменений. Капли отражали солнечный свет, проходящий через окна, и создавали тонкие струи. Не то дождь, не то цепи. Возле девушки вода принимала форму лошади, что стояла позади. Сотворенный предмет считается воплощением души создателя, такой же чистый и холодный. Лошадь потрясла гривой и осмотрела каждого из присутствующих. Удивление, страх и восторг. Легким жестом руки Фран остановила водного духа, и тот лишь смиренно кивнул ей в ответ.

— В скандинавском фольклоре Нокк, жестокий и таинственный дух воды, изменяющий форму. Он заманивает путешественников, а после забирает их с собой в бездну северных морей. Если докажете, что сильны духом, он отпустит вас, но мало кто может его приручить. Эванеско.

Она убрала палочку и поклонилась. Изящность в каждом движении и превосходная магия. Разве теперь можно сомневаться в ее способностях? Директор сделал правильный выбор насчет факультета.

— Вы удивлены, Малфой? — слегка коварно посмотрела на него Фран, задавая вопрос.

— А… да… Конечно. Но только любой может так сделать.

— Ну тогда выйди и сделай, — нервно ответил Рон.

— Хватит! — возразил Флитвик, — Иначе буду снимать очки факультетам!

После окончания урока Фран вместе с Полумной отправились в библиотеку. В старинных библиотеках всегда сложно разобрать дорогу. Заваленные тоннами пыли, они хранят нечто большее, чем просто книги и древние фолианты. Самые большие загадки хранятся не в нудных учебниках, не в старинных гобеленах, и не в той статуе, что возвышается в просторном зале, но в строках, хранящих таинственную историю длиною в вечность.

— То, что ты там сделала, это круто, — сказал парень, что сел напротив двух девушек.

— Гарри, ты тоже здесь. Вижу, и Рон с Гермионой пришли. Я пойду, а ты пока пообщайся с ними.

— Полумна… — прошептала Фран, чувствуя себя очень неловко, потому что она не была знакома с ними лично, — Я хочу сказать «спасибо», ну за то, что… хм, заступился за меня, что ли…

— Не бери в голову. Драко всегда такой. Как и все слизеринцы.

— Послушай, это было красиво, но ведь ты знаешь заклинания и посильнее, не так ли?

— Да, но я не хотела бы показывать свою силу. Многих это пугает, — Фран посмотрела на Рона, словно пытаясь что-то вспомнить, — Мне кажется, что я тебя уже видела. А может и нет. У тебя есть брат?

— Ага. Пятеро, — подметил Рон. — Но трое уже закончили обучение, поэтому остаются лишь двое. Фред и Джордж. Ты наверно их видела. Кстати, мы — Уизли, тоже чисткровные.

— А так сразу и не скажешь. Оу, ты не обижайся, я в другом смысле. Просто ты хорошо общаешься со всеми, потому что тебе не важно происхождение… как и мне. А кстати, профессор что-то сказал про очки факультетов, что это?

— Ты видела сосуды с драгоценными камнями внутри?

— Нет.

— Тогда идем на урок, а по пути мы тебе расскажем, — Гермиона взяла ее за руку и улыбнулась.

Они спустились в вестибюль, чтобы показать Фран огромные песочные часы. От Гарри она узнала, что получение баллов нужны для определения победителя в школьном чемпионате. Рон добавил, что факультет, набравший большее количество очков за год, становится победителем, и в его честь в главном зале меняют оформление, а Гермиона рассказала о получении очков и их изъятии за провинности.

На зельеварении многим стало ясно, что Северус был недоволен тем, что Фредерика не попала на его факультет. Постоянно говорил, мол, пропадает талант, а когтевранцы не смогут дать ей возможности в саморазвитии. Конечно, у каждого было свое мнение по этому поводу, но осуждать решение самого ученика или же директора, было весьма неразумно.

— Луна, почему он задавал мне такие дурацкие вопросы? Это больше похоже на издевательство. Как будто я не знаю основы ядов и травы, нужные для их приготовления. Ох, мне, конечно, Дамблдор сказал, что будет трудно… но это…

— Просто он не так понял. Многие люди слышат то, что хотят.

— А ты слышала его задание? Раз вы утверждаете, что сильны в темной магии, тогда будьте так любезны, приготовьте мне Волчье противоядие наивысшего качества. У вас неделя, мисс Аренберг, иначе минус сто очков Когтеврану. Я знаю, что правильно сваренное зелье испускает бледно-голубой дым, и в основе — аконит. Яд в чистом виде.

— И правда, непосильно сложное задание. Думаю, тебе стоит поискать рецепт где-то в архивах.

— Вот тебе и лучшая в темной магии. Мой уровень — это простые противоядия, не более. Да и где тут логика? Почему именно этот волчий эликсир? И причем тут мои способности?

— Все-таки из-за факультета. Многие шепчутся, что ты должна быть на Слизерине.

— По-моему, это не их дело.

Полумна сказала, что ей нужно идти к Хагриду, что помочь с магическими существами. Ей очень нравилось ухаживать за ними, и даже в будущем она хотела бы стать магозоологом. Фран осталась одна. Немного постояв у окна, она решила вернуться в свою комнату. До вечера еще было далеко, и за такое время можно многое успеть, но все планы изменились из-за полосатой кошки с отметинами вокруг глаз.

— Какая милая! — Фран взяла кошку на руки и начала гладить ее по шерстке. — Интересно, чья же ты… у меня полярная сова… Кстати, нужно будет узнать, где здесь совятня. О, так ты мурлыкаешь…

— Эй, поставь ее, — прошептал кто-то, проходящий мимо. Это оказался Рон. — Пожалуйста…

— Так она твоя? Я знаю, что в Хогвартсе можно держать своих питомцев. Ну ладно, тогда держи…

Кошка спрыгнула на пол и тут же превратилась в профессора Макгонагалл. Ребята переглянулись, даже боясь представить, что будет дальше.

— Уизли. Сделайте вид, что этого не было, и идите, куда шли. А Вы, мисс, минус пятьдесят очков Когтеврану и плюс наказание. Будете разбирать книги в архиве и ставить штампы. До ужина четыре часа, думаю, Вы успеете.

— То, что надо! То есть, извините… Я же не знала… Профессор, а можно не отнимать столько очков? Это же очень много…

— Я подумаю над этим.

Минерва проводила Фран до левого крыла третьего этажа, где и находился тот самый архив. Цепями скованная дверь помнит времена проклятых ведьм, колдунов и чародеев, ранее пылавших на брусчатке от нежных прикосновений пламени, рожденного руками инквизиторов, жаждущих крови. Именно там и были закрыты тайны.

Фредерика подошла к пыльной полке и аккуратно провела пальцами по корешкам книг. Она не спешила приступать к заданию, ведь когда еще выпадет такой шанс — почитать книги о магии со всего мира. С трепетом и дрожью в руках Фран расставляла их в алфавитном порядке, иногда пролистывая страницы некоторых из них, а в это время ее палочка ставила штампы на третьей странице каждого учебника.

— Вы останетесь здесь и поможете мисс Аренберг с книгами, — это был голос Минервы Макгонагалл.

— Я ничего не сделал! Это были гриффиндорцы. Мой отец узнает об этом!

Фран обернулась и увидела Драко, стоящего возле двери. Он был удивлен, увидев здесь Фредерику. Она шагнула к нему навстречу, поправляя свои слегка спутанные волосы и бросая пристальные, невыносимо обжигающие холодом взгляды. Она ничего не сказала, но явно дала понять, что рада этой встрече.

— Твои способности намного выше моих ожиданий. И это не оправдывает твое решение учиться на Когтевране, — Драко осмелился заговорить с ней первым, но он был очень неуверенн, потому что не знал с чего начать.

— Сочту это за комплимент, Малфой, — она ответила, но даже не посмотрела в его сторону. — Отличительные качества слизеринцев, это — хитрость и умение добиваться своей цели. Вы не глупее когтевранцев, но отличаетесь от нас остроумием и частым переходом границ нравственности.

— А вы — настоящие безумцы. Гении, которые не идут в ногу с обычными людьми.

— Ты сегодня очень щедрый на комплименты. Спасибо.

— Это не так, — он немного смутился от такого неожиданного ответа. Фран стала первым человеком, кто не спорил с ним, а лишь переигрывал его слова в свою пользу. — Вы можете верить в то, во что хотите, и говорить то, что чувствуете. Вы награждены большей свободой.

— Достань, пожалуйста, те книги. Я не достаю до верхней полки, — Фредерика указала пальцем на шкаф.

— Используй магию.

— Я хочу, чтобы это сделал ты.

Поклон и легкая улыбка. Драко понял, что не в силах с ней спорить, и будет лучше просто согласиться и помочь. Они вместе перебрали оставшиеся книги и свитки, стараясь случайно не задеть друг друга. На столе еще осталось несколько фолиантов, но Фран попросила их не убирать, чтобы она смогла их прочитать.

— Ты понимаешь этот язык? — Драко сел рядом и открыл вторую книгу. — Никогда раньше такого не видел.

— Мне известно твое отношение к маглам, и было бы неуместно рассказывать тебе об этом, поэтому просто скажу, да, я прекрасно понимаю, что здесь написано.

— Сначала отвергаешь мои вопросы, потом уходишь от ответа, а в нашу первую встречу вообще ничего не сказала, — он достал палочку и применил магию, чтобы прочитать хотя бы несколько страниц. — Расскажи мне, темная волшебница, что это за язык.

— Ахахах, ты первый, кто меня так назвал, — улыбка Фран резко сменилась на строгий взгляд, а голос приобрел более твердые ноты. — Больше так не делай. Это норвежский, один из шести тысяч языков, на которых говорят люди. На самом деле я знаю все языки скандинавских стран, я же выросла там. Это так странно или тебе интересно что-то другое?

— Это удивительно. Ты чистой крови, но так спокойно относишься к своему положению. Для тебя все равны. Меня с детства учили презирать даже половину крови, а ты… Может показаться, что я скажу как Дамблдор, но ты добросердечна, — Драко был смущен тем, что сказал сам. Он посмотрел в окно, боясь даже украдкой взглянуть на Фран, и поэтому решил сменить тему разговора, — Почему ты здесь?

— Ты в точности как профессор Снейп. Ты слышал, что я сказала…

— Нет, я не об этом. Что могла сделать такая сильная волшебница, чтобы заслужить наказание?

— Это настолько нелепо, что стыдно рассказывать. Может, как-нибудь, потом, — она отвела глаза, а левой рукой поправила волосы на плече, — У меня к тебе такой же вопрос.

— Могу повторить твой ответ?

В одной из книг Фран нашла рецепт Волчьего противоядия. Выносить книги отсюда нельзя, но и потерять такую возможность тоже. Она достала свою палочку, решив, что придет сюда завтра ночью и перепишет его, и прошептала: «Флагрейт».

— Что ты делаешь?

— У всех есть свои секреты, разве не так? — ее пальцы слегка коснулись губ, а глаза засверкали словно лед в солнечном свете.

Закончив работу, они не спешили уходить. Шелест книг шептал их имена, и только шуршание страниц подсказывало, что пора остановиться. Хотя бы на мгновение. Но не уйти и не сбежать. Эти смешанные чувства останутся в пределах четырех стен, и ни один из них не посмеет вынести их отсюда. Вечерняя заря взбиралась по небу, заливая его нежными оттенками розового и лилового. Было тихо, словно все замерло, и в такой тишине хотелось лишь смеяться и кричать обо всем, что могло прийти в голову. Но мыслей не было. Никаких. Они просто шли рядом, иногда обмениваясь взглядами. Молчаливо и гордо.

После ужина Фредерика попросила Полумну показать ей совятню, уж очень хотелось отправить письмо домой. Вместе с ними пошла и Гермиона, ведь ей нравилось общаться с Фран и Полумной. Если бы все были одинаковыми, тогда такого понятия как «друзья» просто бы не существовало. Гермиона больше не сомневалась во Фран. Она не видела в ней эгоистичной чистокровки, лишь волшебницу, чьи манеры и поведение аристократичны, а магия необычайно сильна и красива.

Перед сном Фран и Луна рассказывали друг другу о том, чем были заняты весь день. Это было именно то тепло и общение, которого так не хватало им двоим. Фран не стала говорить о Драко, но все-таки опустила одну фразу, из-за которой Полумна поняла, что ее подруга явно что-то скрывает. То, что произошло сегодня.

— Не все слизеринцы плохие. Нужно просто их получше узнать.

— С этого дня я объявляю Турнир трех волшебников открытым! — торжественно произнес Дамблдор перед началом мира в присутствии учеников из трех школ.

Для многих это большое событие, но были и те, кто равнодушно относился к такому. Например, Фран. «Рисковать жизнью ради победы? Зачем? Это же не война. Лучше б занимались учебой!» Но, если честно, она была рада, что у нее появилась возможность встретиться со старыми друзьями.

* * *

Вместе с восходом солнца вставала и Фредерика. Было около семи часов утра, и она решила прогуляться. Фонари рядом с пустующей дорогой тихо потрескивали от старости. Поблизости шуршали листовки на стенах, а во рту оседал вкус едва уловимого аромата свежей выпечки. Таким был Хогсмид ранним утром. В такое время он пустовал, но был лучшим хранителем тайн и секретов, самых оберегаемых моментов и мгновений, оставлявших после себя лишь пыль. Именно здесь, сквозь заросшие аллеи, проносился дух зарождающейся любви, еще неокрепший, только-только увидевший свободу, где в тени старых кленов он набирался сил.

На зельеварении студенты получили задание — приготовить любое противоядие на оценку. Что-то вроде повторения прошлого курса. Фран вместе с Полумной начала готовить стандартное противоядие от обычных ядов. Вдруг Луна сказала, что не хватает ягод омелы, потому что их все забрали слизеринцы.

— Не одолжите немного омелы? Пожалуйста… — сказала Фран, подойдя к Драко.

— Ты будешь мне должна, — он шепотом ответил ей и протянул ветку омелы.

Их глаза встретились лишь на секунду, но они сразу вспомнили вчерашний вечер. Драко был пленен этой холодной красотой, а Фран была влюблена в его характер. Здесь он совсем другой, и только там, вчера, Драко был с ней настоящий. Иногда заносчивый, но честный, гордый, но не скрывающий свои эмоции. Фредерика ценила это, потому что была единственной, кто видел его таким.

Через пятнадцать минут девочки почти закончили варить противоядие, как к ним подошел профессор Снейп.

— Вы уже приступили к индивидуальному заданию, мисс Аренберг?

— Да, профессор. Я узнала, что такое аконит, — ее ответ прозвучал очень убедительно и надменно, но тем не менее, она продолжила. — Это растение из рода многолетних трав семейства лютиковых. Имеет утолщенные клубневидные корни, пальчато-сложные листья и цветки, обычно синие или фиолетовые, реже желтые или белые. Всего известно около трехсот видов.

— Это все? — Северус был очень недоволен, и это понимали абсолютно все. Никто не смог бы так ему ответить, но похоже, Фредерика была не из робкого десятка.

— Кроме того, аконит считается символом Гекаты, которая в греческой мифологии является правительницей преисподней и покровительницей ведьм и колдуний и по воле которой аконит возник в пасти Цербера — трехглавого пса, охраняющего вход в Царство теней, — Фран сделала небольшую паузу, немного вздохнула, потому что больше уйти от ответа она не могла. — Я все сделаю, честно… Просто мне нужно немного больше времени…

— Минус десять очков Когтеврану, — Снейп посмотрел на остальных, которые были явно недовольны снижением баллов лишь за честный ответ. — У вас двоих превосходное противоядие, поэтому… Оценка — наивысшая и плюс десять баллов каждой. Итого, плюс двадцать Когтеврану.

— Спасибо, профессор, — ответила Полумна, взглянув на него, а затем на Фран. Это была их общая заслуга, поэтому она обняла свою дорогую подругу.

Весь Слизерин был окутан слухами после этого случая. Никто не ожидал такого от Малфоя. Кто-то говорил, что это просто подстава, другие считали, что это и была темная магия, если не одно из непростительных заклинаний, а третьи хоть и прогоняли эту мысль прочь, но считали это влюбленностью. Настоящий серпентарий.

Малфой потерял сон, покой, привычные человеческие рамки и приличие, в попытке разгадать ее тайну, что надежно закрыта замками, от которых потеряны ключи, стальными цепями и ледяной крепостью безмолвия. Драко боялся потеряться в глубинах этой тайны, ведь она соткана из противоречия и абсурда, из той страсти узнать и понять, когда перед глазами то, чего он сам не мог даже представить. Все равно ему никто бы не поверил.

* * *

Небесное полотно было точно иссиня-черным, будто некий художник случайно пролил свою краску, с осколками звезд — таких далеких и холодных. В гармонии ночной симфонии звучал и шелест трав, и пение редких птиц, и крик диких животных доносился из глубин леса, как и едва уловимое движение водного зерцала — все это было дыханием природы, проникающим в душу и вносящим в нее спокойствие и тепло, несмотря на темноту. С каждым днем становилось холоднее. Зима приближается, а вместе с ней и Святочный бал.

— Аберто.

Дверь покорно открылась, и Фран зашла в архив. Всю дорогу она оглядывалась, чтобы за ней никто не шел, но что-то было не так. Она слышала шаги, но применять магию не стала. То, что она находится вне комнаты в такое время уже нарушение правил, поэтому Фредерика просто шла дальше. Она быстро нашла ту самую книгу и начала записывать рецепт приготовления того самого Волчьего противоядия. От волнения она сломала перо, но к счастью, на письменном столе лежало еще несколько. Закончив, она убрала книгу на место, сняв с нее метку.

— Не говори ничего и погаси палочку. Быстро! — Драко схватил ее за руку и потащил к стене.

— Давно ты здесь? — шепотом спросила Фредерика. — Нокс.

— С самого начала. Еще тогда я понял, зачем тебе книга, — он посмотрел на нее и добавил. — Я никому не скажу. Сальвио гексиа.

За стеной были слышны шаги. Они поняли, что если сейчас сюда кто-то зайдет, то у них будут большие проблемы. Драко держал палочку перед собой в левой руке, а правой он прижимал Фран к стене, чтобы заклинание невидимости покрыло их двоих. Страницы ее тетради были смяты, но она думала сейчас совсем о другом.

— Зачем ты следишь за мной? О нас и так ходят слухи.

— Я знаю, — он сделал еще один шаг вперед, словно закрывая девушку от посторонних, — Люди всегда говорят то, что им вздумается. Даже ты.

— Ты глуп, раз пришел сюда. Глуп, но бесстрашен, — Фредерика слегка поправила волосы и посмотрела на него, словно забыла, кто он такой. — Это достойно восхищения. Пускай даже и посмертного, ведь ты ступил дальше, во тьму.

— Да как ты смеешь?!

— А то твой отец узнает об этом, да? — из ее уст прозвучал лукавый ответ.

Для Драко она была безумна, беспамятна и беспощадна. Именно такая, какую он бы считал идеальной, но что-то останавливало его. Желание узнать ее секреты, наслаждаться этим коварным и холодным существом, чья внешность первозданна и нетронута. Он не заметил, как его сердце начало медленно тлеть.

— Фините Инкантатем, — прозвучал строгий голос директора. Его заклинание развеяло чары, что скрывали тех двоих. — Вам лучше выйти и признаться честно.

— Простите, профессор, — Фредерика вышла к профессору и показала свою тетрадь, — Я пришла сюда, потому что искала кое-что очень нужное…

— Я рад, что вам удалось. Но вы же понимаете, что нарушили почти шесть правил?

— Любое наказание. Любое. Только не снижайте очки факультету. Мы и так хуже всех из-за меня, — она виновато опустила голову. — Я понимаю, что расстроила вас. Вы взяли большую ответственность, когда приняли меня сюда… и было бы очень плохо с моей стороны… нарушать правила…

— Почему бы вам не прийти сюда днем? Это место будет открыто для вас, — в его голосе была снисходительность и доброта. Никто, кроме Дамблдора, не простил бы такое поведение ученику. — А теперь вам пора в свою комнату. Малфой, вас это тоже касается.

— Да, профессор… Такое больше не повторится.

Вдвоем они шли по пустому коридору. Сначала между ними было неловкое молчание, но чуть позже они смеялись, будто знают друг друга уже давно. Словно ничего и не было. И снова завязался непринужденный разговор, что начался также внезапно, как и закончился.

— Знаешь, мы, слизеринцы, приглядываем друг за другом, чего нельзя сказать о вас, глупые когтевранцы, — сказал Драко, словно передразнивая Фран.

— На самом деле тебе нравится быть приверженцем темной стороны, а все это ты говоришь, чтобы позлить меня, — Фредерика снова улыбнулась и остановилась возле окна. — Прекрасная луна, не правда ли?

Все закончилось робким «До скорой встречи» и вежливым поклоном от каждого из них. Они уходили, иногда оборачиваясь вслед. За ее черной мантией шлейфом тянулось не то магия, не то холод, то, что невозможно подчинить. При каждой новой встрече они находили друг в друге что-то новое. В тихом шепоте они рассказывали о самом сокровенном, но раскрыть свои чувства мешали лишь отчаянно бьющееся сердце и терновый венец на голове.

* * *

Так прошла первая неделя обучения в Хогвартсе. Фран все-таки сумела приготовить Волчье противоядие, хоть и с помощью Гермионы. За это время девочки лучше узнали друг друга, но и Гарри с Роном в стороне не остались. Они поддерживали Фран, пока она сдавала этот «экзамен» Снейпу. Профессор был очень удивлен, потому что надеялся, что у Фредерики ничего не выйдет, и она просто придет с извинениями.

— Я был неправ. Вы и правда талантливая темная волшебница, — сказал он прежде, чем Фран вышла из кабинета. — Вторая Грейнджер. Удивительно.

После они вчетвером пошли в хижину к Хагриду. Там они просидели до позднего вечера за уютной беседой и чашечкой чая. Это была особая магия, которую не изучают в школах. Это тепло, и не от огня, танцующего в камине. Это свет, который не дает даже самая яркая звезда вселенной. У Фредерики не было настоящих друзей в Дурмстранге, если их вообще можно так назвать. Она впервые почувствовала поддержку и заботу от других, и это было чертовски приятно.

* * *

День за днем, затем неделя и дальше. Совсем недавно закончился второй тур, и все ученики были в ожидании Святочного бала на кануне Рождества, до которого остался один месяц.

Фран решила подготовиться к травологии, поэтому пошла в библиотеку за книгами, где уже были Гермиона и Гарри. Она села рядом с ними, и немного позже подошел Рон с полными руками выпечки. Гермиона не стала этого терпеть и в своем стиле отчитала рыжего Уизли. Именно этим она напоминала ему маму, которая постоянно ругается за мельчайшую провинность. Но улыбка Рона — его главное оружие, сердиться на него просто невозможно.

— Как думаешь, почему ты не попала на Слизерин? Ну да, это был выбор Дамблдора, но все же, — спросил Гарри.

— Там учатся те, у кого есть потенциал стать великим в прямом смысле слова, — ответила Фредерика, недолго думая. — Например, такие как Малфой.

— Значит чистота крови все же играет свою роль, — подметила Гермиона. — Я была права. Ты проспорил мне.

— Ну, если честно, — Фран продолжила уже вполголоса. — Даже сейчас там можно найти учеников, у которых хотя бы один из родителей магл.

— Да, это просто традиция принимать студентов из многочисленных поколений магов.

— Рон прав. Он мог бы учиться там, но… Если честно, я не знаю, пока каким критериям вас распределяет шляпа. За способности, за талант, за происхождение или же все вместе.

— А еще нас, гриффиндорцев, называют подражателями слизеринцев.

— А чему ты удивляешься, Гарри? Вы представляете собой две стороны одной медали. Можно не принимать этого, но понять нужно. Вражда между факультетами не приведет ни к хорошему, ни к плохому.

— Хоть раз послушайте, что говорят когтевранцы, — произнес Драко, проходя мимо. — Вы такие же, как и мы, только без предназначения быть великими.

Фран повернулась к нему и отдала записку, в которой сказано: «Архив. Час до ужина. Ф.А.». Рон долго злился на него, но потом вспомнил, что до начала урока осталось меньше пяти минут. Они быстро убрали книги и побежали до кабинета.

Окутанная волнением Фредерика направилась в назначенное место после травологии. Она хотела прийти пораньше, но Драко ее опередил. Он встретил Фран у входа, подал ей руку, как подобает правилам этикета, но она просто прошла мимо, давая понять, что отвергает этот жест.

— Обычно вы не опаздываете, мисс Аренберг.

— С чего такая вежливость? — она достала палочку и направила на него. — Мне ждать подвоха?

Он подошел поближе, достал свою и сравнил с той, что была у нее.

— Твоя палочка… Из чего она сделана? Я ни у кого не видел подобной.

— Сакура, она же вишня, и перо феникса. Одиннадцать дюймов.

— И была куплена у Олливандера?

— Да. Мы специально ездили в Великобританию за палочкой.

Фран рассказала, что вишня ценится студентами японской школы магии. Это считается престижным, если твоя палочка сделана из сакуры. Она обладает смертоносной силой независимо от сердцевины, а розовые цветы живого дерева целительны. Также она попросила его палочку, чтобы рассмотреть ее. По ее словам, из боярышника получаются странные и противоречивые палочки, потому что их породило дерево, чьи листья и цветы излечивают, а срезанные ветви пахнут смертью. Фредерика знала, что такие палочки идеальны для целительства и проклятий и должны попадать в руки к волшебникам с доказанным талантом.

— Как ты, что училась в Махотокоро, можешь не быть лучшей в зельях? — спокойным голосом спросил Драко, но здесь явно были нотки язвительности.

— Меня отправили туда, чтобы я научилась варить зелья и яды, — Фран немного помолчала, но все же продолжила. — В ядах я преуспела, а вот в зельях нет. Но была и другая проблема. Моя мантия так и оставалась белой из-за склонности к темной магии. Студентам, когда они поступают в школу, вручают заколдованные мантии, которые постепенно меняют цвет, в зависимости от успеваемости и уровня знаний того, кто их носит, начиная от бледно-розового и становясь золотым…

— Если ты лучший в каждом предмете. — Драко закончил фразу вместо нее, но потом он извинился за свою дерзость и позволил ей продолжить.

— Меня не могли исключить, потому что фактически я не студент этой школы, но я была на судебном процессе в японском Министерстве магии. Мне пришлось вступить в команду по квиддичу, лишь бы родители ничего не узнали.

— Не любишь квиддич?

— Наблюдать — да, играть — нет. Я слишком хрупкая для такого опасного спорта. Ты думаешь, я ни разу не лежала в больничном крыле? Скажу честно, сращивать кости — это ужасно. Особенно по их традиционным методам лечения.

— Кстати, ты помнишь, что должна мне за ветку омелы?

Фредерика не успела ничего сказать, как он уже стоял в полушаге от нее. Хоть раз услышав сердцебиение, больше расстаться с этим неровным ритмом уже нельзя. Она не могла отвести даже взгляд, а об ответе не было и речи. Было трудно дышать, но это вовсе не от вечерней дымки. Восторг и тихая тоска стягивали грудь атласной лентой, сдавливая ребра. Но Драко и сам не был способен на большее. Что-то постоянно останавливало. Однажды ее ладонь коснется его собственной, и ее холодные пальцы обожгут его сердце, потому что им свойственно уничтожать все, к чему они прикасаются.

Они шли рядом, словно принц и принцесса, как их вскоре и стали называть. Никто не понимал, как эти двое смогли поладить. У Фран и Драко было больше, чем один секрет на двоих. Что-то сильнее, чем любовь, и глубже, чем отчаяние. Они стали все свободное время проводить вместе, часто гуляли по Хогсмиду, читали книги и ходили в Запретный лес. Никто даже не спрашивал, какие у них отношения, но все понимали, что эти двое предназначены друг для друга.

Вечером в гостиной Когтеврана Полумна допытывала свою подругу все ей рассказать, потому что она не раз видела их вместе.

— Мы просто друзья, Луна. Хорошие друзья, — Фредерика не могла понять, почему она ей не верит, ведь Фран действительно дружила почти со всеми. Врагов у нее не было, но были те, кто боялся ее магии, и другие, которые ей завидовали.

— Нарглы говорят, что это не так, — ответила Полумна, оторвав взгляд от журнала.

— Кто?

— О, прости, я совсем забыла! — она подошла к столу, взяла письмо и отдала его Фран. — Его принесла твоя сова, пока тебя не было.

Фредерика подошла к окну и начала читать письмо. Слезы струились по ее бледной коже, а из дрожащих рук выпало то злосчастное письмо. Полумна обняла ее, проводя рукой по мягким волосам. Она не спрашивала, что случилось, потому что знала, Фран скажет — нужно лишь подождать.

— Мои… мои родители… они мертвы.

Казалось, что все часы мира остановились, и больше ничто не сможет их запустить. Минуты разбились на осколки, а воспоминания превратились в пустую вереницу событий. В эти три дня она дала обет молчания, потому что слезы выскажут всю боль вместо слов, ведь слезы — это кровь души.

В ее родном доме царила тишина. Если кто-то и хотел бы ее разрушить, он бы не смог. Черная мантия с серебряным гербом сменилась на красную, похожую на кровь, и шубу из клочковатого жесткого меха. Здесь Фредерика такая, какой хотели бы ее видеть. Девушка, которая не может позволить себе быть слабой, не может ослушаться воли родителей. Она не забудет тот день, когда они были убиты. Она не простит того, кто лишил ее самого драгоценного. Она не станет мстить, лишь простит тех, кто преступил черту. Аристократка чистой крови, отчасти жестокая, но справедливая, гордая, но милосердная. Последняя из своего рода.

Низкие серо-свинцовые облака закрывали небо сплошной пеленой, а суровый ветер пронзал и без того продрогшее тело. Она не склонилась над холодной могильной плитой, лишь встала на колени, держа в руках крест, и молилась. Ее любовь была вплетена в канву этой молитвы. Все это время Драко был рядом с ней. Он понимал ее чувства, но сам не мог представить, какого это — потерять родителей. Когда Фредерика опустила руки, серебряное кольцо соскользнуло с ее окоченевшего пальца. Драко впервые услышал, как тихо роняет слезы та, что не плакала ни разу. Он поднял это кольцо, взял ее руку и надел его на тонкий палец, такой, какой бывает только у фарфоровых кукол, а она обняла его со всей нежностью и трепетом. Фредерика больше не была так одинока, а Драко наконец-то смог усмирить ее боль.

Лишь в последний день возле могилы Фран сказала всего одну фразу, которую она не раз слышала от родителей. Они говорили, что нет ничего сильнее человеческого сердца, которое разбивается снова и снова, но продолжает жить. Она научилась быть сильной, она научилась обходиться без родительской любви, потому что была носителем дара. Она поклялась, что никогда не причинит боль, но не раз эта клятва была разрушена. Она готова встать против целого мира, чтобы по-настоящему стать свободной.

— Если рождение — это проклятие, а существование — заключение, тогда я буду жить вечно.

* * *

Вернувшись в Хогвартс все более-менее встало на свои места. Печаль и тихая скорбь еще долго не отпускали ее, но мир, замерший на миг, снова проснулся от мимолетного сна. Вокруг суетились гуляющие студенты, что-то бурно обсуждавшие, а вдалеке слышен свист в воздухе, наверняка кто-то играл в квиддич. Все торопились, куда-то спешили, а Фран не могла оторвать свой взгляд от неба, в котором было так тихо и спокойно.

— Ты видела моего сына? Где он? — к ней обратился мужчина, облаченный в черное, и лишь его волосы цвета платины, точно шелк, струились по спине и плечам.

— А, собственно, кого вы ищите? Я его знаю?

— Глупая когтевранка, — возразил он. — Только не говори, что не знакома с Малфоем.

— Вовсе нет, конечно, мы знакомы, — Фредерика поняла, что ее первый ответ прозвучал грубо, поэтому сделала легкий поклон, приложив руку к груди, — Прошу прощения за свою дерзость, но я не знаю, где он.

Вдруг он почувствовал, как в венах закипела кровь, которая может расплавить само сердце. Эта боль быстро утихла, но странное чувство не покидало его. Он смотрел в голубые глаза девушки и видел там бездну, страх и сожаление. Фредерика извинилась еще раз и поспешила уйти. Он долго смотрел ей вслед, не понимая, что с этой волшебницей не так, потому что ни одна палочка, ни заклинание не могут заставить почувствовать такое.

— Люциус, какими судьбами? — Альбус оказал радушный прием, хотя был не очень рад его видеть, потому что понимал, что есть только две причины, по которым он мог быть здесь: его сын и личные интересы.

— Ходят слухи о «втором», — Люциус крепко сжимал свою трость, уже зная, каким будет ответ на следующий вопрос. — Ты подвергаешь учеников опасности, принимая таких, как они. Рано или поздно эти дети примут свой настоящий облик, их кровь возьмет свое, и тогда уже никто не сможет им противостоять, — он продолжал настаивать. — Так это правда?

— Я часто спрашиваю себя, а если бы я сам оказался на их месте, что тогда? Они сражаются с темнотой в надежде увидеть рассвет. Если один из них окончательно встанет на темную сторону, то второй будет тем, кто спасет всех нас, — Дамблдор подошел к нему и тихо произнес. — Пусть и ценой собственной жизни.

Люциус покинул кабинет директора и направился к гостиной Слизерина, чтобы найти Драко. Он не знал, стоит ли рассказывать своему сыну об этом, потому что не хотел подвергать его жизнь опасности. Далеко идти не пришлось, ведь они встретились в коридоре.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Драко?

— Нет, отец. Вовсе нет.

— Тебе стоит быть осторожным. До меня дошли слухи, что ты дружишь совсем не с теми, с кем должен. Ты ведь не хочешь быть предателем крови, верно?

— Да что с тобой?! Чего ты так боишься? — Драко впервые повысил голос на своего отца, потому что не понимал причин такого поведения. — Поттера и этого рыжего Уизли? А может грязнокровку Грейнджер? А знаешь, они не так уж и плохи…

— Драко Люциус Малфой! Замолчи немедленно! Ты позволяешь себе намного больше, чем тебе положено.

— Да, отец, — Драко с упреком и обидой взглянул на отца. В последнее время их отношения стали еще хуже. Он не понимал, почему отец стал вдруг таким. Вина Люциуса-старшего только в том, что он любит своего сына настолько сильно, что с этим ему и жить.

* * *

Фредерика и Полумна были в Большом зале, когда к ним пришла Гермиона. Она сказала, что у Хагрида были проблемы с гиппогрифами, и по не осторожности его поцарапал Клювокрыл.

— Тебе нужен Рябиновый отвар, — произнесла Луна, не отрывая взгляда от книги. -Ты ведь за ним пришла?

— А где Гарри и Рон? — спросила Фран.

— Они ждут меня в хижине, — немного помолчав, Гермиона продолжила. — Я знаю, что у профессора Снейпа есть этот отвар, но сомневаюсь, что он отдаст его мне просто так.

— Хочешь я принесу его? Мне он, вроде как, пока что доверяет.

— Это было бы чудесно. А если не получится?

— Если не выйдет, тогда просто выкраду! — Фран подмигнула и побежала к профессору.

— Она неисправима, — Полумна посмотрела на Гермиону. — Это не я, так говорят нарглы.

В кабинете Северуса всегда царила особая атмосфера. Запах дурмана ведьмовских трав, гари и шалфея. Это напоминало Фран родной край: горы, фьорды и леса суровой Норвегии. Пьянящие травы, темнота, и только в полную луну можно приготовить зелье, почувствовав себя настоящей ведьмой. Темная магия, что испокон веков передается в ее роде, хранит много тайн, но главной загадкой была она сама. Она заперта тут чуть меньше, чем один призрачный век, но век этот, как и ее история, будет вечным.

— Что привело вас сюда, мисс? — спросил Снейп, хотя в это время он был занят разговором с Драко.

— Мне нужен асфодель, а еще лучше Рябиновый отвар.

— Зачем тебе цветок мертвых? — Драко подошел к ней и бросил свой дерзкий взгляд.

— Лесничий был ранен одним из своих существ, я хочу помочь, — не менее сдержанно прозвучал ее ответ.

— Ну хорошо, если только ответите, как называется самое могущественное зелье из всех, что находятся сейчас в этой комнате?

— Амортенция, профессор. Вы забыли сказать, что оно самое опасное.

— Зря смеетесь, Малфой, — грубо произнес Снейп. — Ничего опасного здесь нет, мисс Аренберг. Оно приготовлено так, чтобы каждый лучше почувствовал собственную любовь. В качестве образца. Отличительные признаки связывающей любви, назовите их, Малфой.

— Ну… Перламутровый блеск… — Драко просто не знал, но смог ответить, потому что оно стояло прямо перед ним.

— Минус пять очков Слизерину.

— Спиральный пар и любимый аромат того, что нравится человеку, для которого оно предназначено, — ответила Фран, в очередной раз показывая свое превосходство в области зелий. Все-таки полгода в Махотокоро не прошли зря.

— Плюс десять Когтеврану. Еще за предыдущий ответ, — Северус принялся искать отвар, но ему было интересно наблюдать за этими двумя. — Последний вопрос для каждого. Каков запах амортенции для вас?

— Я чувствую аромат лавандового мыла, сада после дождя и персика, — мечтательно сказала девушка. — А ты? — она посмотрела на Драко, понимая, что он совсем не хочет ничего рассказывать. Можно сказать, что любимый аромат во многом определяет человека, это что-то личное, но в итоге он сдался, не в силах противостоять ее улыбке.

— Яблоки, трюфель и… пергамент.

Такой ответ устроил всех, кроме Фредерики. Она знала, что последнее было ложью, но начинать этот спор бессмысленно. Она взяла отвар и уже собралась уйти, как вдруг Драко задал вопрос, который точно никто не ожидал услышать, по крайней мере, именно этот вопрос и именно от него.

— Правда ли, что любовь самое опасное оружие?

— Конечно да, потому что ни одно зелье и никакая магия не могут сотворить ее.

Этот вечер, как и день, выдался достаточно трудным для всех. Сначала уроки, чтение в библиотеке до обеда, а после свободное время, в которое Фран и Луна гуляли по Хогсмиду, а потом сидели в Большом зале, просьба Гермионы, разговор со Снейпом и Драко, помощь Хагриду и первая встреча с Клювокрылом. Это милое создание покорило сердце Фредерики. Гарри помог ей подружиться с ним. Научил, как правильно подходить, как представиться и даже как летать верхом. Хагрид был не против, и они все по очереди совершили небольшой полет над Черным озером. Это необыкновенное чувство свободы, что заставляет забыть обо всем. Есть только она и весь этот мир, и нет больше оков, что сдерживали ее.

* * *

На уроке защиты от темных искусств Фран всегда была тем, кто атакует первым. Не потому, что она способна на такую магию, а потому, что просто не умеет уступать противнику. Первой против нее вышла Гермиона. Дуэль между двумя подругами смотрелась бы неплохо, если бы не закончилась так быстро.

— Экспеллиармус. Прости, Гермиона, в другой раз повезет!

Вторым был Невилл. Его она остановила с помощью Эверте Статум. Толчок от заклинания был не сильным, но этого хватило, чтобы он выронил палочку из рук.

— Пожалуйста, будь немного внимательнее, и тогда обязательно сможешь дать мне отпор.

Потом был Гарри. Фран хотела узнать, правда ли, что он может говорить со змеями. Рон рассказывал ей об этом, но сама она никогда не слышала этого языка. Серпенсортиа. К ее удивлению, он сказал змее никого не трогать и опустить голову. Она покорно сделала все, что ей сказали, и Гарри ее уничтожил.

— Я не знаю, как ты это делаешь, но это удивительно.

Настала очередь Рона. Сначала всем показалось, что он забыл заклинания, но на самом деле, он просто не мог сражаться с девушкой. Фредерика воспользовалась моментом, чтобы атаковать.

— Инкарцеро. Не забывай, что здесь я — твой враг. Ты обязан сражаться против меня. Эманципаре.

Последним был Драко. Его решительный настрой не мог скрыть волнения. Он думал, что сможет победить ее, если использует заклинание Риктусемпра, но просчитался в своих действиях.

— Силенцио, — быстрым шагом она шла к нему, зная, что под действием заклинания он ничего не сможет сделать. Ее палочка уже была возле его шеи, что и заставило Драко поднять голову. — Не стоит недооценивать своего врага. Достойный противник не тот, кто равен по силе, а тот, кто сильнее тебя. Фините Инкантатем.

Нетрудно догадаться, что в этот день когтевранцы получили больше очков, чем остальные факультеты вместе взятые. Вечером Фредерика снова была в той комнате. Это место заменило ей библиотеку, что была у нее дома, и самое главное, там были книги, написанные на разных языках. Каждый раз, сворачивая не в то крыло огромного замка, Фредерика слышала скрип старых цепей и дубовой двери. Она знала, что на верном пути.

— Кажется, я задолжала тебе. Вполне равноценно, — Фран отдала Драко зеленое яблоко за ту самую веточку омелы. Он только зашел в комнату, но ей показалось, будто он и не уходил. Они довольно часто проводят здесь время. Наедине. Словно скрываясь от всех, чтобы никто не узнал их секрет. — Этого достаточно?

— Нет. Вообще-то нет, — он возразил и положил яблоко на стол. — Скажи, ты уже решила… с кем пойдешь.? — Драко так и не смог закончить фразу.

— А, ты про бал, — Фредерика засмеялась из-за его неловкости, но все-таки была рада, что он спросил, — Знаешь, я не могу… потому что… я не умею танцевать…

— Ты не возражаешь, если я научу тебя?

Они встали посреди комнаты, пылающей в свете закатного солнца. Он положил ее левую руку на плечо и взял за правую, показывая, как правильно стоять, и объясняя, как шагать. Фредерика не боялась быть так близко к нему, но эти прикосновения, эти жесты и голос, что сводили с ума так, что с места не сдвинуться. Драко начал считать шаги, а Фредерика постоянно путала последовательность, пытаясь идти быстрее. Она была хороша в музыке, но не в танцах. Даже дома она отказалась от этих уроков, чем вызывала недовольство у матери и гостей, проявляя свой дерзкий характер. Но здесь она была мягкой, и, если можно сказать, покорной.

— Я знаю тебя и твою решительность, но позволь вести мне.

На мгновение она остановилась, словно запоминая каждое слово, сказанное им. Фредерика подала ему руку, он начал считать, и уже через минуту они кружились в вальсе. Полный оборот в такта с тремя шагами в каждом, изящность и грациозность. Холодный и дерзкий Малфой показал себя с другой стороны. Терпеливый, осторожный в словах и действиях, заботливый. Никто, абсолютно никто не знал его таким. Сам Драко считает, что те качества, за которые его ценила Фредерика, это слабость. Он вырос с другими представлениями об этом мире, потому что его отец приверженец чистой крови. Это говорит о многом, даже если речь идет о других волшебниках. Его научили быть сдержанным, а чувство ответственности и долга вверяют ему верность и послушание, и только здесь он может быть честным, только с ней он забывает о своей роли наследника. И в этом они похожи.

— Почему на дуэли ты заставила меня замолчать? Почему именно это заклинание? — с непониманием спросил Драко.

— Хотела показать свое превосходство. Только и всего!

— Люблю… — шепотом произнес он.

— Что? — спросила Фран, надеясь до последнего, что это неправда. Она не могла допустить даже одной мысли о любви, наверно потому, что ей неизвестно это чувство. Так она оправдывалась сама перед собой. Ей нельзя любить, чтобы никому не причинить боль и никого не заставить страдать.

— Люблю эту черту в тебе. Это делает тебя совершенно не похожей на других. — Драко отчаянно искал оправдание сказанному. — Я не это хотел сказать… Просто ты глупая когтевранка, вот и все.

— Весь в отца.

— Так вы знакомы?

— Похоже на то.

Они замерли перед последним движением, которое завершает вальс. Едва уловимое прикосновение рук, неловкий взгляд и трепет в груди, из-за которого сердечный ритм теряет стабильность. Они не просто очарованы друг другом. Это больше, чем крепкая дружба, но чуть меньше, чем вечная любовь.

— Ты пойдешь на бал со мной?

Фредерика лишь улыбнулась, стараясь сдержать слезы. Драко провел рукой по ее лицу, а после крепко обнял хрупкую девушку, так осторожно и нежно, а она лишь тихо произнесла: «Да». Уголек солнца уже догорал на горизонте, а они так и не могли отпустить друг друга. Тогда ни один из них не мог предположить, что они стоят на краю мира, которому суждено разрушиться.

Тихой лунной ночью в голову приходят разные мысли. О прошлом и будущем. О настоящем. Все мечтают в такое время, словно уходя из этого мира хотя бы на мгновение. Никто не может быть одинок, ведь все связаны единым небом. Как и звезды. По отдельности они лишь разбитые стеклышки, но стоит собраться вместе, в созвездие, как появляется витраж удивительной красоты. Лунный свет не способен никого согреть, ведь от него веет холодом, пустотой. Остается лишь ждать до утра, чтобы вновь почувствовать тепло. Под магией полнолуния, в котором скрыто проклятие, на ее запястья наденут цепи обещаний, которые нельзя не сдержать.

Фредерика не спит. За последние сутки она уже и позабыла, что такое сон. Чувство тревоги и опасности не покидают ее, только во время уроков ей удается отвлечься от этих мыслей, а потом все заново. Она тихо вышла из комнаты и направилась к Черному озеру. Ветер играл с ее волосами, а вода уносила ее печаль в свои глубины.

— О чем думаете, мисс? — раздался тихий голос. Это был Северус. Он видел, как кто-то нарушает правила в такое время, но когда узнал, что это была Фредерика, он не смог остановить ее и отправить в комнату. Просто последовал за ней, чтобы поговорить.

— О жизни. О том, как она порой несправедлива, но именно это и делает ее настоящей.

— Думать о таких вещах в вашем то возрасте… Мне все же стоит учесть обстоятельства. Вы потеряли родителей, но остаетесь сильной. Неужели вам чужды человеческие эмоции?

— Что не так, профессор? — она смутилась.

— Взрослая, хладнокровная. В вас что-то есть. Пленительное и опасное, но вы слишком юны для этого, — он достал свою палочку, ясно дав ей понять, что разговор по душам окончен. — Мне нужна правда. Кто вы?

— Разве Дамблдор не говорил вам? — она посмотрела на него, словно собиралась уничтожить в прах, но улыбка на ее лице сбивала с мысли об истинных намерениях. — Если нет, то мне вас жаль.

Для нее одной мысли достаточно, чтобы начать мучительную пытку. Она словно разделяла сознание и тело, заставляя свою жертву склониться перед ней и сказать, что та чувствует. Разлом в костях и разрыв плоти, желание умереть, лишь бы не чувствовать эту боль, желание жить, чтобы отомстить за содеянное. Люди полны противоречий, когда речь идет о их собственной жизни. Фредерика знала это уже давно. Невыносимая боль не утихнет даже после отмены заклятия, а такие, как она обречены на страдания, потому что сами живут с этой болью внутри.

Она достала палочку и сделала небольшой разрез на ладони. Кровь струилась по бледным пальцам, капая на сырую землю. Крови свойственно быть алой, багряной, цвета увядшей розы или вина, но внутри ее вен текло холодное серебро.

— Что скажете на это, профессор?

Он промолчал. Лишь подошел и взял ее за руку, чтобы убедиться, что собственные глаза не обманывают его. В такое сложно поверить, но ему пришлось, как и пообещать сохранить все в секрете, пока не придет время.

— Вы правы, профессор. Я должна сказать правду. Мое имя — Эстель Фредерика Аренберг IV фон Гранцрайх, и я — ребенок лунной крови.

Созвездия лишь молча наблюдали за происходящим. Каллисто, что обладала необыкновенной красотой и была убита собственным сыном, но великий Зевс сжалился над ней и обратил ее в Большую Медведицу, а малая — ее верный пес. Этих двоих обречен охранять Волопас — сын прекрасной Каллисто, некогда Ариад. Гончие Псы вместе с Орионом ведут охоту. Сириус и Ригель. Голубые огни созвездий холодного времени года.

В ту ночь выпал первый снег. Он сиял лунной ночью, как и пролитая кровь юной волшебницы. Серебряный отлив на продрогшей земле.

Святочный бал. Хвойные ветви окутали весь зал своим ароматом, а их пушистые лапы мягко держали свечи, что излучали мягкий свет. Ледяные скульптуры сделали это место похожим на хрустальный шар. Тот самый, со снегом, который околдовывает своей красотой. Все будто замерло в этой зимней сказке, всего мгновение, но кажется, что намного дольше. За окном падают белоснежные хлопья, сверкая и искрясь в разноцветных огнях. Атласные ленты сплетались между собой на высокой ели, и лишь снег небрежно лежал на ней, то и дело осыпаясь на пол. Музыканты уже настраивали свои инструменты, доводя каждую ноту до совершенства.

Еще немного, и часы пробьют полночь. Время, когда случаются чудеса.

В гостиной Когтеврана Луна и Фран помогали друг другу с платьями и прическами, но там были не только они. Все девушки готовились к этому событию, каждой хотелось быть самой красивой на балу, но титул принцессы уже был отдан. Фран рассказала Луне об украшении, что досталось ей по наследству в качестве подарка на пятнадцатилетие — тонкий серебряный венец, украшенный цветами гипсофилы под заклятием вечной жизни. Время их не коснулось, лишь немного приукрасило, добавляя им нежности и эфемерности. Луна собрала волосы Фредерики, убрав несколько прядей назад, легкой волной они спадали с плеч, а на голове сиял тот самый венец.

— Ты очень красивая, ты знаешь это? — сказала Полумна.

— Я бы сказала, что красоты нет, ведь каждая из нас по-своему прекрасна, — Фран взяла ее за руку, а после нежно заключила в свои объятия. — Спасибо…

Возле входа в зал уже были Рон и Гермиона. Было очень странно, что эти двое идут вместе, ведь выглядели они так, словно были из разных эпох. Гермиона очень утонченная и милая в этом атласном платье в цвете розовой Авроры, а Рон в мантии из бордового бархата с слегка заплесневелым кружевом.

— Гермиона, скажи честно, я похож на бабушку Тесси? — произнес Рон с очень замученным, несчастным лицом.

— Я не знаю, как выглядит твоя бабушка Тесси, — она толкнула его локтем в бок. — Все не так уж и плохо.

— Ты просто не видела Гарри. Его парадный костюм куда лучше, чем мой. О боже, я пахну, как бабушка Тесси…

— А чего ты хотел? Если ты из семьи Уизли, то всегда будешь носить только обноски, а ты, Гермиона, и правда красива, — ухмыльнулся Драко. Его костюм морозного белого цвета лишь подчеркивал бледность его кожи, платину волос и бездну голубых глаз. Многие мечтали быть его парой на балу, но он сделал свой выбор уже давно, отвергая всех остальных. Он подошел к ним не для того, чтобы в очередной раз посмеяться над Роном, не только для этого, а потому, что они стояли возле лестницы. Драко просто ждал.

Вскоре пришли и они. Полумна и Фредерика. Луна никогда не носила обычные платья, поэтому она выбрала львиный зев — теплый желтый цвет в сочетании с поясом вишневого оттенка, волосы были сплетены в небольшую косу и уложены на левое плечо, а в них — бледные морозники и анемоны. Фредерика стала воплощением заката. Черное платье в пол, градиент оттенков от лилового вперемешку с пурпурным и алым до цвета золотого мака и пламени, и только к подолу оно белело, становясь похожим на пену морских волн, выброшенную на берег.

— Так ты идешь с ним?! — воскликнула Гермиона. — Луна, ты знала?! Рон, скажи хоть что-нибудь!

— Прекрасно выглядишь… — он посмотрел на Драко, когда тот подал руку принцессе Когтеврана, и облегченно вздохнул. — По-моему это было очевидно, разве нет?

— Я тоже знала, — тихо сказала Полумна. — А где Гарри?

— Участники турнира танцуют первыми, — ответ Фран прозвучал слегка заносчиво, возможно, это из-за гордости за тех, кто рискует своей жизнью ради победы в этом состязании. — Думаю, нам всем пора в Большой зал.

Торжество открыли первые три пары, и уже после них было позволено танцевать всем остальным. Фран помнила уроки вальса от Драко, ведь они танцевали в архиве не один вечер. Тот случай, когда ученик не превзошел учителя, но это и не требовалось. Она просто следовала за ним, наслаждаясь этим мгновением. Многие с завистью смотрели на них, и студенты, и учителя, потому что хотели оказаться на их месте, но с восторгом — абсолютно все. Плавность и точность движений, грация и тонкий шлейф совершенства.

После танцев к Фран подошли знакомые из Дурмстранга. Они были очень удивлены таким ее преображением, но стоило Фран лишь упрекнуть одного, как они сразу поняли, это она. Они разговаривали о том, что произошло за эти полгода в их школах. Фран очень хотелось вернуться, но она не могла больше учиться там. Девушка дала обещание, что на рождественские каникулы она приедет домой, и тогда обязательно встретится со всеми.

— Только посмотри, Рон, — тихо сказал Гарри. — Драко ревнует. Никогда не видел его таким.

— Заткнись, Поттер. Твоего мнения никто не спрашивал, — Малфой посмотрел в сторону, где была Фран, и все-таки решился подойти, но увести девушку не удалось. Она познакомила его со своими друзьями, и беседа разгорелась еще сильнее.

— Он изменился рядом с ней. Как думаешь, это хорошо?

— Конечно, — сказал Рон, продолжая есть булочку. — Но думаю, что это ненадолго. Не может он быть таким все время, иначе это был бы не Малфой.

Вечер незаметно подошел к своему завершению. Кто-то до сих пор танцевал, а кто-то гулял по замку. После всех разговоров Фран повела Драко на Астрологическую башню, ведь оттуда был прекрасный вид на озеро и хрупкое морозное небо. Ей хотелось о многом ему рассказать, но видимо, время еще не пришло. Она боялась оступиться, потому что никто не помог бы ей подняться. В глазах едва уловимым блеском сверкала печаль вперемешку с одиночеством. Она не могла так спокойно касаться его рук. С детства она не понимала, почему людям совсем не сложно коснуться чужой руки или губ, заключить в объятия. Каждое действие давалось с трудом, сдавливая все внутри. Из-за этого многие и считали ее холодной и отстраненной. Если бы они только знали, какую боль причиняет любое касание таким, как она. Но постепенно, шаг за шагом, она привыкала к его рукам, словно усмиряя боль и страх внутри себя.

В эту ночь лишь одним поцелуем он лишил юную розу сил и растоптал еще слабый стебель в своих крепких объятиях. Он обрек ее на увядание в проклятой ловушке, красиво обрисованной очертаниями стен.

— С Рождеством, Фредерика, — прошептал Драко, держа в руках ветку омелы. — Твой долг прощен.

* * *

На вокзале было очень шумно. Все уезжали домой на рождественские каникулы, а казалось, будто прощаются как в последний раз. Многие из друзей Фран уже уехали, осталась лишь Полумна, но и та скоро отправится домой. Вместе с Гарри, Роном и Гермионой Фредерика обменялась подарками еще до их отъезда. Они все были так дружны, что не могли представить даже один день друг без друга. Драко спрашивал, можно ли ему навестить ее на каникулах, на что она ответила, что будет ему рада.

— Я буду скучать, — сказала Фран. — Хоть это и не надолго, но все же…

— Не переживай, я буду писать тебе, — ответила Луна. — А ты разве не поедешь домой?

— Поеду, только сначала провожу тебя.

И вот она снова была в родных краях. Как и обещала, она встретилась со всеми, кого видела на турнире. Эта встреча напомнила о былых временах, когда на ее плечах еще не было тяжелого бремени содеянного, когда она была совсем юной и невинной. Обратив свой взгляд на статую волка, на голове которого сидит ворон, сотворенную из мрамора, она вспомнила речь префекта факультета Стор.

«Он учит тех, чье призвание — быть среди людей и мир людской изменять. Не среди тварей бессловесных, не среди горных вершин и лесов пустынных место их, а среди человеческих жизней, что роятся, подобно пчелам, наполняя наш мир своим неумолчным шумом. Судьбы людские кроить, подобно лоскутами ткани — и друг другу, и всем, кто даром нашим призван, помогать — их удел».

В родовом поместье было тихо. Во всей окрестности. Ветер шептал ей о печали, и за этим зовом во тьме стояла заблудшая душа. Она заперта здесь, в чертогах былых королей и королев, где иное время, а ход истории замедлен. Возле надгробия не было место скорби, только боль длиною в целую вечность. Здесь она может оценить свой дар, свое проклятие и бессмертие по достоинству, но ей нет места на этой заброшенной земле.

— Моя милая Берит… — Фредерика склонилась над могилой, запорошенной снегом, и положила камелии, они же «зимние розы», означающие подобающую смерть. — Даже при жизни ты была достойна куда большего, чем я. Мое желание спасти тебя погубило всех. Вряд ли ты бы простила мне это, но ведь… мне с этим жить, не так ли? И пусть я нахожусь между грехом и наказанием, я всегда буду любить тебя…

Она больше не может быть среди людей, она не способна помочь им. Потеряв покой и тело, но обретя душу и желание, покуда тайны не закончились, покуда она сама живет легким дуновением северного ветра, она будет вершить судьбу, полагаясь только на себя, даже если взамен придется отдать свою жизнь.

Не страшно и не больно. Уже не страшно, но еще не больно.