Дуэт и Мародёры (джен)

Почти каждый ребёнок, знающий хоть что-то о Хогвартсе, последние месяцы лета не может найти себе места от счастья. Множество теорий о проклятом предмете, на котором каждый год меняется преподаватель? Слухи о возможности изучать атакующих заклятия? Или же старые байки о зачарованных лестницах и надоедливых призраках? Любая крупица информации о загадочной школе чародейства и волшебства приводила в восторг. Да и о какой сдержанности может идти речь, когда до получения заветного письма остались считанные дни? Этого времени одновременно было безумно мало и просто невозможно много.

Однако для семьи Люпин дела обстояли совершенно иначе. Для них это было время ожидания предстоящей разлуки. Все понимали, что письмо с зачислением придёт только Ливии. Всё же Хогвартс, при всей своей лояльности к поступающим, не место для оборотней.

Прошло уже шесть лет с тех пор, как Фенрир Сивый напал на Ремуса. За эти годы Лайелл в полной мере понял, какая участь ждёт всех оборотней: осуждение, страх, изгнание и всепоглощающие чувство собственной неправильности и испорченности.

Он так и не смог простить себе тех слов, брошенных на заседании по делу Сивого: «Оборотни — бездушные и злобные существа, которые не заслуживают ничего, кроме смерти!»

Всего одна фраза, брошенная в пылу обсуждения, стала проклятием. Не только его, но и всей семьи. Каждую ночь главу семейства преследовали отзвуки собственного голоса, лишая сна. А совесть не уставала напоминать, что виновником всего кошмара является он сам.

Боясь упрёков, Лайелл так и не сказал сыну, из-за кого тот каждое полнолуние превращается из милого и доброго мальчика в беспощадного монстра, готового разорвать сестру на части.

Пока Ремус был ещё маленьким ребёнком, было проще: наложил оглушающее заклинания и запер дверь, вот и вся работа. Но вот мальчику уже одиннадцать, и одних заклинаний становится мало.

Своеобразным спасением от всего этого кошмара стало повышение по карьерной лестнице. Мысль, что теперь-то у него гораздо больше возможностей для обеспечения семьи всем необходимым, грела сердце. Новая работа поначалу вызывала у старшего Люпина благоговейный трепет. Ещё бы, он ведь стал старшим следователем в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними! Его семья никогда не добивалась таких успехов, и теперь посмотрите куда добрался этот охотник на боггартов!

Семейное счастье, большой уютный дом вблизи гор Шотландии, престижная работа и свежий кусок мяса за обеденным столом. Чистое ночное небо так увлекло его дочь Ливию, что пришлось купить ей телескоп и различные книги по астрологии. Вот только ничто не вечно, и период семейной идиллии кончился быстрее, чем они могли предположить…

От прекрасной жизни осталась только работа в Министерстве.

Постоянные переезды заставили забыть о стабильности и чувстве безопасности. Хмурые взгляды некогда счастливо улыбающейся жены Хоуп уже просверлили бы дыру в затылке Лайелла за эти несколько тревожных лет, если бы это было возможно. Никто из отдела по регулированию магических популяций не знал о несчастье Люпинов. Это стоило многих трудов, но Лайелл добился своего. Смешки и обидные прозвища его коллег — ничто, по сравнению с тем, с чем он мог столкнутся. Мало от кого можно было встретить хоть толику сочувствия. Ожидать помощи было и вовсе бессмысленной затеей.

Исключением был, разве что, его коллега, Гектор Фуллбастер. Не кто иной, как сам глава отдела! Один из немногих, кто никак не реагировал на подколы в сторону Лайелла, да и в целом не обращал на него внимания на публике. Благодаря его стараниям общественность Великобритании ложилась спать спокойно каждую ночь, не беспокоясь о появлении ещё одного оборотня.

Оставаясь наедине, Гектор мог поделиться мудростью профессионала. Именно он посоветовал не переезжать слишком часто, потому что Ремус, в первую очередь, ребёнок, а только потом уже голодный волк. К тому же излишний стресс только усугубляет его состояние. Но когда в очередной раз соседи прекращали разговаривать, стоило детям появиться на улице, Лайелл с Хоуп ничего не могли с собой поделать — они собирали вещи и спешно бежали прочь.

Гектор постоянно ворчал на неопытность и импульсивность своего коллеги, который, казалось бы, добился такого высокого положения. Однако в те редкие минуты, когда из всего отдела только они вдвоём оставались допоздна за кучей бумаг, Люпин ловил сочувствующие взгляды в свою сторону.

Было трудно не заметить, что статус чистокровного держал Фуллбастера на расстоянии, не позволяя назвать их отношения даже приятельскими. И всё же Лайелл был искренне благодарен ему. Особенно когда тот составлял компанию на этих «глупых» заседаниях. Его немое присутствие помогало не опускать руки и продолжать двигаться вперёд. Скорее всего, Гектор и сам не до конца понимал, насколько ценна его небрежная помощь. Только раздражался на чрезмерную дружелюбность и угодливость.

Для Лайелла семья была домом, который он всеми силами пытался уберечь. Для его жены Хоуп — иллюзия нормальной жизни, рассыпавшаяся в прах. А для Ливии Люпин домом был не точка на карте, а человек — её брат-двойняшка. И этот дом, её единственная настоящая опора, у неё собирались отнять.

Теперь они были в Норт-Эршире. Стояла редкая для Шотландии погода — ясная и безветренная. Солнце заливало светом зелёный лес неподалёку, а ветер игриво развивал кудрявые волосы двойняшек. Сидеть на крыше дома, пока нераспакованные коробки стояли в коридоре, стало уже традицией. Может и здесь они не задержаться надолго, так зачем доставать все вещи? До конца июля, когда совы разлетятся по всей Британии, оставалось семь дней. Семь дней их старой жизни. Семь дней, когда они ещё были вместе на этой крыше. Ливия угрюмо уставилась вдаль, как вдруг её глаза загорелись свежей идеей. Она резко повернулась к брату:

— Рем, а что если я откажусь поступать в Хогвартс? — в голосе сквозила плохо прикрытая надежда. Не обращая внимания на его удивлённый взгляд, она продолжила. — Мы можем учиться на дому вместе или…

— Лив! — перебил Ремус. — Ты не должна упускать такую возможность, — запальчиво выдал мальчик, — из-за меня!

Он не мог допустить, чтобы сестра потеряла свой шанс на счастливое будущее. И уж точно не должен был становиться для неё сковывающей цепью, мешающей нормально жить. Это никогда не говорилось напрямую, но было и так понятно, что после укуса он стал обузой. Ремусу удалось урвать немного детства, полного родительской любви. Поэтому не заметить, как изменились взгляды родителей, было невозможно. В отцовских глазах, на самом их дне, всегда плескалось чувство вины и горечь утраты. А в глазах матери отчётливо читалась жалость и печаль. И только взгляд сестры оставался неизменным — тёплым и любящим.

Благодаря обострившемуся слуху, он ни раз подслушивал разговоры родителей, уверенных, что дети уже спят. Именно в те моменты пришло осознание, что сестре будет житься без него куда лучше. Стоило бы не мешаться у неё под ногами… Но Ремус не мог. Знал, что оттолкнуть сестру будет правильно, но не стал этого делать. Желание быть примерным сыном и нежелание лишаться единственного человека, что принимает его любым, разрывали надвое.

Ремусу пришлось смягчить тон. Было приятно, что ради него сестра готова на жертвенный шаг. Но вместе с тем он понимал, что сейчас стоило бы возмущаться её безрассудством.

— Это не конец света. Мы будем видеться на каникулах и писать друг другу каждую неделю, — желая разбавить атмосферу, начал он. — А ещё я продолжу обучение с папой. Ты только представь, как интересно будет сравнивать, чьи объяснения лучше. Наш отец против всего преподавательского состава Хогвартса. Эта битва будет легендарной!

На подобное заявление девочка невольно улыбнулась. Глупая идея сравнивать навыки преподавания опытных профессоров и старшего следователя, но мысль показалась забавной. Едва Ливия хотела ответить, запнулась на полуслове: внизу внезапно появился мужчина с седой ухоженной бородой, перед дверьми их дома. Он возник будто бы из ниоткуда. Сначала дети разглядывали фигуру с высоты, но после окрика матери мигом спустились в гостиную. Лица родителей выглядели взволнованно.

— Директор, — почтительно кивнул Лайелл Люпин незнакомцу. — Мы не ожидали вашего визита.

— Прошу прощения, наверно надо было для начала прислать сову. Я очень торопился к мальчику, — мужчина неторопливо перевёл взгляд на Ремуса. Увидев его отступающие шаги, он с теплотой в голосе продолжил. — Здравствуй, Ремус. Меня зовут Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Я директор школы чародейства и волшебства Хогвартс.

— Разве всё уже не ясно? — стараясь не звучать грубо, произнёс Лайелл. Хоуп потянула мужа за рукав, приговаривая что-то про вежливость. Старик улыбнулся.

— Может я не выгляжу молодо, но на здоровье не жалуюсь, и память меня не подводит. Поэтому прекрасно помню, кто из моих знакомых заслуживает подарков и каких, — Дамблдор перевёл взгляд на Ремуса и спокойно, даже несколько отстранённо произнёс. — Не будите ли вы против, если я поговорю с вашим сыном наедине?

Ремус со страхом посмотрел на сестру. Он узнал старика. Да и как Его можно было не узнать? Ливия заметила за пеленой страха проблеск узнавания в глазах напротив. Что было не удивительно. Об их не званном госте говорили так часто, что истории про великого и могучего волшебника всех времён не слышал только глухонемой.

Не смотря на внутреннее напряжение, она поспешила успокоить брата, уверенно кивая с лёгкой улыбкой. Это сработало. Ремус кивнул в ответ и повёл гостя в соседнюю комнату, провожаемый обеспокоенными взглядами.

— Ты знаешь игру «плюй-камни»? — вопрос прозвучал деловито и будто бы нараспев.

— Да.

— Говорят, что именно в игре люди показывают все свои способности, — старик довольно резво сел на пол, поправляя мантию. — Покажешь, что умеешь ты?

— Я не думаю, что это хорошая идея, — получилось невнятно, пальцы безостановочно настукивали хаотичный ритм по шортам.

— У меня для тебя есть подарок, но отдам его, если ты меня победишь, — полукруглые очки на носу игриво блеснули на солнце. — А я играю очень даже неплохо!

Ремус, всё ещё терзаемый сомнениями, сел напротив и робко улыбнулся. Директор Школы Чародейства и волшебства Хогвартс собственной персоной пришёл в его дом да ещё и с загадочным подарком? И хоть поверить в подобное было страшно и волнительно, в груди родилась надежда. Один единственный раз, первый и последний, хочется верить, что он достоин чего-то хорошего. И неожиданно даже для себя выпалил:

— Только не поддавайтесь.

* * *

Запад Англии покрылся туманом. В воздухе витала лёгкость, не дающая встать с тёплой постели. Утренний полумрак и вовсе расслаблял, не давая повода лишний раз задумываться о делах предстоящего дня. Домашние эльфы вот уже полчаса пытались разбудить юную Беллу, чтобы привести в порядок, однако все их старания были напрасны: девочка так и осталась лежать в кровати, утонув в шёлковом одеяле.

Из приоткрытого окна донеслись звуки движения колес. Белла резко вскочила, услышав знакомый скрип.

«Это же наша карета. Papa же не мог вернуться с работы только сейчас?»

Она ринулась к балкону, стуча босыми ногами по холодному полу и выглядывая прибывших. К дверям поместья, мимо парка с прямыми дорожками и небольшими фигурными кустарниками не спеша ехала тёмная карета — под стать погоде. Словно плыла по ручью, медленно, но уверенно.

Мистер Ломан — кучер — остановил повозку у самой лестницы, и из кареты показалось чёрное пальто и цилиндр отца вместе с незнакомым тёмно-зелёным платьем и острой шляпой женщины. «Нет, это больше похоже на визит, который papa никак не ожидал», — предположила Белла.

— Чего сразу не сказали? Не в пижаме же мне выходить. Я не успею одеться!

— Финд говорил, мисс! — затараторил домашний эльф. — Финд звал вас.

Сразу после того, как двери открылись и в дом вошёл глава семейства с гостьей, Белла выглянула в коридор и прислушалась: какое будет первое распоряжение? Но послышались лишь молчаливые шаги в гостиную.

«Значит ещё есть время!»

Из соседней комнаты выглянули серые глаза брата Эзры. Его лохматые волосы говорили, что и он не ожидал такого раннего пробуждения.

— Госпожа просит пройти своих детей к завтраку через четверть часа, — взволнованно произнес Финд позади девочки. — Также госпожа настоятельно попросила Финда одеть юную леди в парадный наряд. В поместье прибыла особо важная персона.

Вокруг закружилась магия эльфа. Стопка идеально выглаженной одежды и парочка лент буквально затолкали девочку обратно в спальню. Через несколько минут она увидела в зеркале голубое парадное платье с бронзовой вышивкой — такую носили все младшие члены семьи. Различные узоры переплетались друг с другом, растекаясь до подола платья. Обрамляя голову, в волосы была вплетена лента. Слишком туго, как и всегда под твёрдой рукой эльфа. Этот наряд надевался редко, только при особых случаях, касающихся семьи Фуллбастеров. А ведь ничего не предвещало важного визита!

На раздумья времени не осталось: Финд сразу повёл Беллу в столовую. За последние несколько лет в их доме было проведено не одно праздничное застолье, и сегодня скромный завтрак, «сервированный наспех» разумеется, выглядел также торжественно. А в центре круглого стола, к удивлению Беллы, стоял йоркширский пудинг.

Недавно она сбежала со скучного урока матери и была наказана. Убивая скуку, Белла тогда пробралась в кабинет отца и случайно устроила беспорядок: строить башенки из склянок с мутной серой жидкостью оказалось не очень хорошей идеей. Когда всё рухнуло, деревянную мебель и ковёр пришлось отмывать вручную, так как ни зелья, ни заклинания не помогали. Maman лишила её любимого пудинга и вот уже вот уже несколько недель кормит только варёными овощами.

Все расположились. Эзра уже сидел с правой стороны стола. Костюм, с такой же парадной вышивкой, что и у неё, сидел точно по фигуре. В голове промелькнула мысль: «Да он же в одной ночной рубашке был, когда мы пересеклись наверху! Мальчишки! Конечно, им не нужно терпеть тугую завязку всего того, что только может зашнуровываться. Раз, два и готово!» Напротив окна, отбрасывая тень на стол, восседал глава семьи Гектор Фуллбастер, а по его правую руку расположилась жена Диана. Спокойное лицо, ровная осанка и никогда не улыбающиеся губы матери противоречили хмурому лицу отца, который опирался локтём на стол, сильно наклонившись. Динамика и статика.

Рядом с maman, несколько вжавшись в стул, сидел лечащий врач Беллы, Гермафридурин, или Герми, как его называла сама «пациентка». Накануне Диана с ним так долго обсуждала «симптомы» дочери, что посчитала неприличным отпускать гостя в столь поздний час, и предложила одну из спален на верхнем этаже. Сейчас казалось, что он уже успел пожалеть о своём решении остаться. Он сидел, скрестив на коленях тонкие пальцы, и казалось, старался занять как можно меньше места, растворяясь в своей мантии медного цвета. Гермафридурин внешне никак не был похож на доктора. О его профессии напоминал только чемодан, внутри которого лежало множество разных настоек и сушённых растений. Огромные очки на половину лица, тёмные волнистые волосы и худое изящное тело, по которому никто сразу не мог понять мужчина или женщина сидит за столом. Все в поместье воспринимают его почти как члена семьи, хотя никто уже не помнит как именно он познакомился с papa.

— Изабелла, у нас гости, — проговорил Гектор, не поднимая головы. Его голос был низким, без интонаций, и он лишь на секунду бросил на дочь усталый, оценивающий взгляд.

И только сейчас Белла увидела позади себя женщину, на вид строгую и аскетичную, с длинным носом, торчащий из тени. Та немного улыбнулась, и жёсткие линии вокруг её рта смягчились на мгновение:

— Меня зовут Минерва Макгонагалл. Я преподаю в школе Хогвартс, надеюсь ты о нём слышала.

От шока напополам с радостью тело Беллы напряглось, а в голову резко ударила кровь. Всего на мгновение звуки будто перестали долетать до её ушей, словно она оказалась под водой. Не было сил даже кивнуть. Конечно, она слышала о Хогвартсе! Несмотря на запреты родителей, Эзра прожужжал все уши о волшебном замке. Так и не найдясь с ответом, Белла просто таращилась на волшебницу. Диана, сидевшая прямо как струна, мягко цокнула языком, положив ладонь на стол ровно и бесшумно, будто ставя печать. Знак, что пора вспомнить манеры.

— Я здесь, чтобы обсудить твоё поступление в школу, — мягко произнесла профессор. — И принять окончательное решение.

— Простите, профессор, но должно быть наша сова не доставила письмо… — начала Диана, и её голос, обычно такой бархатный, прозвучал сухо.

— Альбус Дамблдор предусмотрел все меры безопасности для девочки, — твёрдо продолжила женщина и добавила растянуто. — Я уверяю вас, поводов для волнений нет.

По интонации женщины Белла сразу поняла, что этот разговор начался ещё до того, как она вошла в столовую. И сейчас наблюдала секунды его разгара. Эзра, сидевший рядом, мельком переглянулся с ней и вновь развернулся на гостью. Должно быть, он застал начало обсуждения. Повисла тишина.

— Мы беспокоимся не только о безопасности Беллы, — спокойно ответил Гектор, поднимая, наконец, глаза и встречаясь взглядом с Макгонагалл. Его пальцы слегка постукивали по светлой скатерти.

За последние недели список жертв нападений вампиров рос пугающе быстро — и именно этим объяснялись частые задержки Гектора на работе. Имена графа Факоша и графини Ваноры появлялись на первых полосах «Ежедневного пророка» регулярно: изуродованные ими тела магглорожденных находили даже в центре Лондона. Страшные увечья на теле добычи, беснующие красные колпаки гномов, лишний раз доказывающие, что пролилась кровь человека, мучительная смерть жертвы — всё это безобразие повторялось из раза в раз. Слишком показательно, слишком нагло, чтобы быть случайностью. Изуродовать так тела захочет только настоящее чудовище. Очевидно, что Тёмный Лорд завербовал их. И также очевидно, что Гектора, как главу отдела, попросят закрыть глаза на эти убийства.

Внешнее спокойствие было трудно проявлять, но все же Гектору удалось ровно выдохнуть. Макгонагалл молчала, ожидая его аргументов, сложив руки перед собой, её поза была безупречно прямой и терпеливой.

— Мы говорим о вампире, — продолжил Гектор, переглянувшись с женой. — В преподавательский состав не входят специалисты Министерства отдела магических существ. Просто повторить те же условия, что и в нашем доме, — недостаточно. Вы не справитесь.

— Мы говорим о поступлении полувампира, — подчеркнула профессор, и в её глазах мелькнула твёрдая убеждённость. — Я читала вашу научную статью. Там сказано, что у школы возникнет проблема лишь один раз в месяц. Остановимся на этом.

Гектор сжал челюсть, размышляя. Его лицо стало похоже на маску из тёмного дерева — непроницаемой и резкой. Диана накрыла своей рукой его ладонь, прикосновение было холодным и цепким, но взгляд выдавал негодование: также сбита с толку глупым упрямством бывшего преподавателя. Теперь супруги выглядели одинаково: прямые, словно натянутые, и бесшумные, словно немые.

— Девочке нужно общение со сверстниками, — Макгонагалл надменно оглядела их просторную светлую столовую. Её взгляд, острый и оценивающий, скользил по портретам предков, хрустальным бокалам, красивому пейзажу за окном. — А здесь она… как в клетке. В Хогвартсе девочка найдёт и общество, и безопасность — под нашим присмотром.

Диана невольно сжала пальцы. Клетка… Всё уже решено! Даже её муж, после тщетных попыток уговорить жену отправить дочь хотя бы в Шармбатон или Ильверморни — лишь бы не в Хогвартс — сдался перед её чётко выверенным планом. Когда он, за очередным ужином, измученный бесплодной борьбой с генетикой дочери, заговаривал о «менее опасных» вариантах, она откладывала вилку и смотрела на него долгим, безжалостным взглядом. Он, эксперт по магическим существам, совсем забывает о таких зверях, как люди.

Фраза, обронённая Беллой в доверительной беседе. Или странный вопрос, заданный учителю. Или пронырливый одноклассник, заметивший, что она никогда не остаётся в спальне на ночь полнолуния. И тогда их ждал не просто скандал. Их ждала социальная казнь. Их историю вывернут наизнанку, мотивы оболгут, хрупкую бедную дочь выставят монстром, а их самих — лицемерами, годами скрывавшими угрозу. Для древнего рода Фуллбастеров это был бы конец. Она видела, как хорошие семьи становились изгоями за куда меньшие провинности. Их же история — это пороховая бочка, способная разорвать в клочья не только их покой, но и будущее Эзры, наследника своего отца.

Многочисленный род Фуллбастеров держался на солидарности, на взаимной поддержке, на безупречной чести каждого «листа» семейного древа. Помимо их семьи Гектора, за благополучие рода отвечали его родные и двоюродные братья, и у каждого — свои дома, свои жёны и дети. Свои мечты и надежды. Скандал осквернил бы не только их маленькую семью, но и затуманил бы репутацию всех ветвей. Диана часто представляла, как после провала они приедут на традиционный родовой сбор, и дюжина пар глаз — от седых дядюшек до юных кузенов — будет смотреть на них не с уважением, а с укором и разочарованием.

Поэтому единственным безопасным местом был дом. Не просто стены и крыша, а выверенная до мелочей система изоляции, которую Диана выстраивала годами. Каждый садовник, каждый эльф, каждый ямщик — все были под её чутким присмотром. Иностранные преподаватели, которых они наняли для домашнего обучения, были личной победой Дианы: талантливые, отчаявшиеся, без связей в Британии и с подписанными контрактами о неразглашении. Их можно было купить, запереть и контролировать. Они должны были вот-вот прибыть в поместье. Она знала: в их родных краях ввек не накопишь на такое поместье, а здесь для них — это лишь условие работы, поэтому вопросы никто ей не задавал. Уже был составлен список предметов на первые годы, распорядок дня, оставалось только закупить всё необходимое.

Принести в жертву крошечное, если не сомнительное, счастье дочери ради безопасности всего рода? Диана давно сделала этот выбор. И сделала она его ещё тогда, когда увидела, что Белла — не просто волшебница. Её собственный внутренний покой, та самая тишина, что позволяла ей держать спину прямой за этим столом, был соткан из тех же нитей: из безупречности, которую она вышивала на их фамильном гербе каждым своим жестом; из стабильности, что была прочнее любых заклинаний на стенах; и из тишины, звенящей, абсолютной, в которой не было места ни детскому смеху за пределами поместья, ни опасным вопросам. И Гектор, пусть и шепча по ночам о других путях, в конце концов тоже согласился с ней.

— Я всё написал Дамблдору в письме ещё неделю назад, — отрезал Гектор, и его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — И для последнего решения вы не убедительны.

— Я могу понять ваше беспокойство, — мягко продолжила Макгонагалл, и в её тоне появились нотки почти материнской заботы, но глаза оставались холодными и неуступчивыми. — Поверьте мне, интерес Дамблдора в обучении вашей дочери не субъективен. Школа и вправду меняется. Мы хотим и, что самое главное, можем помочь каждому ребёнку. Педагогический состав полностью состоит из квалифицированных специалистов, каждый в своей сфере. За воспитание наших учеников отвечают достойные кураторы факультетов…

— Профессор Слизнорт всё ещё ведёт зельеварение? — Гектор скорее твёрдо констатировал неудобный факт, чем задал вопрос.

— Да, — вздохнула Макгонагалл, и её плечи слегка опустились. Не смотря на досадную улыбку мужчины, она продолжила. — Для полнолуний мы выделим помещение — хижину, — в которую обязательно будут доставлять пищу. За состоянием девочки буду следить лично я. Будем продолжать поддерживать вашу легенду о наложенном на девочку проклятии и её ослабленном здоровье. К тому же, мистер Фуллбастер, вы заслуженно считаетесь лучшим зельеваром: клыков и красных глаз у Изабеллы я не наблюдаю. На территории школы растут большинство ингредиентов для ваших зелий, поэтому будет не трудно обзавестись всем необходимым.

— Я всё это уже слышал, заместитель, — устало произнёс Гектор, проводя рукой по лицу, словно стирая бессонную усталость. — Я пригласил вас в свой дом только потому, что очень уважаю вас и помню. Если вы прибыли только для того, чтобы озвучить все прошлые письма Дамблдора вслух, предлагаю обсуждение на этом закончить.

Белла видела, как maman почти незаметно кивнула в такт его словам, её губы сжались в тонкую линию одобрения.

— Гектор, Диана… Школа с тысячелетней историей способна принять не одного такого ученика. Вы практически вдвоём следите за девочкой денно и нощно. А в Хогвартсе находится целый штаб достойных преподавателей. И я могу заверить вас, что каждый из них прекрасно выполняет свою работу. Ваш сын, — она сделала паузу, переводя взгляд на Эзру, который замер под этим вниманием, — переходит уже на третий курс. Он может помочь сестре обустроится на новом месте и всегда будет рядом.

— Как вы уговорили нашего общего друга? — резко вставил Гектор. Его вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный, как нож.

Макгонагалл ответила не сразу, её пальцы на мгновение разжались, а затем снова сплелись. Гектор же вцепился в неё взглядом:

— Как вы уговорили параноика, который то и дело переезжает из одного дома в другой, наконец остаться на одном месте? Он тотально игнорирует чьи-либо советы по этому поводу, — уголок его рта дёрнулся вверх без тени веселья.

Эзра непонимающе на него оглянулся: «У отца нет друзей. О каком "друге" идёт речь?» — и стал перебирать варианты знакомых и коллег отца, о которых могла идти речь.

— Мы дали ему те же гарантии, что и вам, мистер Фуллбастер. Озвучили те же меры предосторожности. И он согласился, разумно посчитав, что дети не должны расплачиваться за ошибки прошлого. И что школа может подарить будущее даже для таких детей, — кивнула в сторону Беллы Макгонагалл, и её взгляд на секунду стал почти тёплым.

— Ценой глупой надежды и милости директора, — дёрнул плечом Гектор.

— Цена, — отчеканила Макгонагалл, и её слова упали, как гильотина, — это мужество посмотреть в лицо реальности. Реальности, в которой ваш дом, каким бы крепким и роскошным он ни был, не сможет защищать девочку вечно. От вампиров, ищущих себе подобных. От... охотников за диковинками. Школа для Беллы станет вторым домом и местом, где она научиться защищаться. Как и для вас когда-то.

— В Хогвартс моя дочь не поедет.

Диана позволила себе немного выдохнуть, её ладони мягко легли на колени.

— Род Фуллбастеров в числе древних аристократических семей Соединённого королевства, — произнесла Макгонагалл. — Сплетни вокруг вас рождаются быстро. Ими же у вас получается только привлекать к девочке ещё больше внимания.

— Для древних аристократических семей Соединённого королевства не так уж ново обучаться на дому.

— У вас есть личные предубеждения?

Гектор ничего ей не ответил, лишь сжал губы в тонкую белую полоску.

Когда-то было проще отобрать у дочери общество, чем её — у общества. Появление на публике? Да пожалуйста! Только вот все разговоры — под чутким контролем, или же полное молчание. А ещё лучше пустить слух, что какой-то грязнокровый вор и убийца напал на бедную девочку, отныне и до смерти вынужденную страдать от его проклятия, чем пытаться объяснить всему магическому миру, что его дочь — жертва генетики и на самом деле нежный и наивный цветочек. Диана подала эту ложь с такой пронзающей до глубины души скорбью, что общественность проглотила её, не поперхнувшись, и постепенно забыла историю с исключением их рода из Священного списка.

На удивление, Гектор не желал домашнего обучения так фанатично, как его жена. Он понимал, что вечная изоляция — это проигрышная стратегия, которая сделает Беллу вечным ребёнком. Его мнение не было продиктовано слепой отвагой. Оно было продиктовано холодным выводом: вечное бегство, на которой настаивала Диана, в перспективе неизбежно приведёт к катастрофе — либо к бунту и бегству Беллы, либо к её психологической ломке. Он не отрицал опасности, о которой вечно твердит Диана. Но он хотел найти пути, по которым его дочь может твёрдо ходить на своих двух, даже если это лезвие ножа.

Но Гектор всё же согласился с позицией жены. Он измотан. Годы алхимических поисков «лекарства» закончились ничем. Каждый провал — это не только научное поражение, но и удар по его отцовской вере. У Дианы был готовый, детальный план, в то время как у него были лишь смутные опасения о будущем и горькое понимание тупика. Она дала ему передышку, взяла часть ответственности на себя, пока он ищет долгосрочное решение. Это было наименьшим злом на сегодняшний день.

Однако вмешательство Дамблдора лишило полной уверенности и в этих планах:

«В конце июля все дети одиннадцати лет получат приглашение в школу. Все, Гектор, без исключений. Ситуация изменилась. И наш общий знакомый тоже отправляет в этом году своего сына. Прими правильное решение. Существует множество путей.

А. Д. »

Диана, едва дочитав письмо, уже советовала мужу ответить отказом. Разумно, не стоило даже и думать. Первой же реакцией Гектора была даже не злость и не страх, а чувство, будто земля уходит из-под ног. Годы борьбы, ночи у котлов, тонны испорченных ингредиентов — всё это обрушилось на него грузом бесполезно потраченного времени. Он был не просто уставшим. Он был исчерпан до дна, и письмо Дамблдора стало той последней каплей, что переполнила чашу его отчаянного терпения.

Сам Дамблдор сунул нос в дела его семьи. Вновь. Лично. Он мог бы не намекать на возможность поступления при каждой их встрече в Министерстве, не присылать заранее письма с уговорами, а просто дождался бы совы тридцать первого июля и начал бы учебный год без одной ученицы. Но нет же. Как горько Гектору показало прошлое, Дамблдору нет никакого дела до чьей-либо судьбы. Все его действия просчитаны и имеют какую-то выгоду лишь для него. Гектор не на шутку встревожился: «Очередная игра с манипуляциями. Старый наглец теперь вертит не мной, а моей дочерью! А если уж передам её в его руки, в какой очередной услуге я опять не смогу ему отказать?» А визит Макгонагалл словно говорил: «Мы вас услышали, мистер Фуллбастер. Но теперь наш ход». И сразу направили усилия на ребёнка. Знают же, что Белла, как и любой другой ребёнок её возраста, хочет поступить в магическую школу. И уж точно знали кого нужно посылать на последние переговоры.

— Гектор, я знаю, что вы со мной согласны. За всё время обсуждения этого вопроса вы не раскритиковали предлагаемые нами меры, не сказали, что в них есть изъян. Скажите, в чём проблема заключается на самом деле, и обещаю, я помогу вам.

Гектор молчал. Он сидел, уставившись в пустоту перед собой, и казалось, все звуки вокруг него приглушились. Диана узнала этот взгляд и, взяв мужа за руку, многозначительно наклонила голову. Её взгляд впился в его хмурые брови, пытаясь удержать, приковать к себе. Не поменял ли он мнение под влиянием этих сантиментов? Врач Гермафридурин, всё это время рассматривавший узоры на скатерти, тоже приковал свой обеспокоенный взгляд на главу семьи.

— Мы уже наняли преподавателей, — твёрдо сказал Гектор, кивая жене. — Составили расписание. Зарубежные специалисты, у которых нет… личной заинтересованности в нашей семье, — и поднял на женщину взгляд. — Наше решение — окончательное, заместитель.

Макгонагалл молчала секунду, другую. Она медленно протянула руку к хрустальному бокалу, пальцы обхватили его с неприступной аккуратностью. Поднесла к губам. Сделала маленький, почти незаметный глоток.

— Вы говорите, что ваш дом — крепость, мистер Фуллбастер. Что вы можете контролировать всё в его стенах, — медленно произнесла Макгонагалл, и её голос утратил всякую мягкость. Звук, с которым она поставила бокал, был нарочито громким в тишине.

Гектор замер. Эзра задержал дыхание, его глаза метались от отца к профессору. Даже эльфы за дверью, казалось, затаили дыхание.

— Вы посвятили годы, пытаясь найти способ «исправить». И не нашли. Потому что это не болезнь, а её природа, и с этим вы тоже согласны, но почему-то продолжаете эту бесполезную борьбу. А ваша стратегия изоляции основана на одной-единственной хрупкой вере: что мир останется за порогом. Но мир меняется и даже стучится вам в двери. Скоро, очень скоро настанет день, когда стены этого прекрасного поместья перестанут быть гарантией. Просто потому, что за ними могут стоять не только друзья, но и враги.

Макгонагалл повернулась к Диане, и её взгляд стал пронзительным, почти гипнотическим.

— И тогда ваша дочь окажется одна. Запертая с тем, чего так боится, и совершенно не готовая к тому, что придёт извне. Вы растите не волшебницу. Вы растите заложника. Изолированную, не знающую простейших правил выживания вне этих стен, видящую в каждом взгляде угрозу. Вы эксперт по магическим существам, — она вновь взглянула на Гектора. — Что происходит с цирковым зверем, которого годами держали взаперти, а потом выпустили в дикий лес? Он гибнет в первый же день, даже не понимая, как и от чего защищаться.

Гектор с шумом встал изо стола, отворачиваясь к окну. Он стоял спиной, чтобы скрыть лицо, по которому предательски поползла дрожь. В словах Макгонагалл он слышал эхо своих самых чёрных мыслей, тех, что он гнал прочь, оправдываясь необходимостью. Она не просто атаковала его план. Она обнажила его главную, тайную вину — вину отца, который, спасая дочь от мира, возможно, лишал её права когда-нибудь в этом мире жить.

— Хогвартс, — продолжила Макгонагалл, чуть смягчая тон, но не опуская глаз с его спины, — не предлагает волшебного исцеления, которое вы так ищете. Мы предлагаем тренировку. Мы научим её жить с тем, что есть. Дадим ей общество, в котором она сможет прятаться на виду. И навыки, чтобы однажды… возможно… ей не понадобилось ни прятаться, ни бежать, — она замолчала, давая словам осесть. — Против всего мира не устоять. Но можно научиться в нём жить. Доверьтесь нам в этом.

Тишина тянулась, густая и неловкая. Не переглядываясь даже с женой, Гектор обернулся вполоборота, ожидая самого сентиментального и последнего с её стороны хода Макгонагалл. Он ожидал и одновременно боялся его. Профессор обратилась напрямую к девочке. Не меняя выражения лица, она медленно, почти театрально, выдвинула вперёд руку. Послышалось глухое, мягкое касание конверта о белую скатерть:

— Школа ждёт ответа, Изабелла, — сказала она, и её голос стал нарочито тише. Под её пальцами лежал золотой билет в запретный мир.

Гектор увидел, как глаза дочери, прочитавшие собственный адрес на конверте, на миг вспыхнули чистым, детским восторгом. Изоляция всё же не убила в ней любопытство. Затем — тот самый, едва уловимый, но для него кричаще очевидный рывок руки вперёд. Мышцы напряглись, ладонь потянулась к письму... и дёрнулась тут же назад, едва ли возвысившись над столом. Он видел, как по её лицу пробежала волна стыда, как на щеках появилось едва заметное покраснение. Как пальцы сжались в кулак, а затем одна рука накрыла другую, цепко обхватив, словно в наказание самой себе. Её взгляд, полный вины и мольбы о прощении, метнулся к нему. Он не ответил на него ни улыбкой, ни кивком. Вместо этого его взгляд скользнул по остальным. Диана смотрела на дочь с такой смесью боли и гордости, что у Гектора защемило сердце. Эзра сжал губы, его глаза блестели — от возмущения или радости, было непонятно. А Гермафридурин… врач лишь медленно покачал головой.

— Я не могу, — выдохнула Белла, и её голос звучал так тихо, что его едва расслышали. — Это неразумно.

Это был не её личный страх. Это был их с Дианой страх, который дочь впитала с пелёнок. Все их усилия — изоляция, легенда, строжайший контроль — не прошли даром. И это было… правильно. И в то же время — невыносимо.

Диана добилась своего. Они вырастили идеального узника, который сам охранял стены своей тюрьмы. Которая видела в клетке — защиту, а в свободе — предательство. Она должна была научиться защищать семью, и научилась. Но ценой добровольного отказа от всего остального мира. Гектор хотел не этого. Он хотел, чтобы она жила в этом хоть и суровом, но реальном мире, а не существовала в законсервированном страхе, поданном в золотой аристократической обёртке. Её стыд за свой детский порыв было доказательством его победы как тюремщика. И доказательством его поражения как отца, который когда-то мечтал дать дочери не только безопасность, но и жизнь.

Столкнулись два чувства: удовлетворение стратега, убедившегося в надёжности своего инструмента, и тихая, давно похороненная ярость — ярость на мир, который вынудил его превратить собственную дочь в этот отлаженный механизм.

«Существует множество путей».

— Если уж отказ нашей дочери для вас — не последний аргумент, заместитель… — Диана положила руку на стол перед собой.

— У меня есть условия.

Диана медленно повернула голову к мужу, и в её глазах читалось непонимание, смешанное с зарождающимся ужасом.

— Какие, мистер Фуллбастер? — повернулась к нему Макгонагалл, и в её позе появилась лёгкая, настороженная готовность. Гектор понимал, что её разговор с самой девочкой лично да ещё и с заветным письмом под носом, — хитрый трюк, чтобы напомнить ему о своих несбывшихся планах. И эти планы Макгонагалл обещает воплотить в жизнь.

Он повернулся к профессору, в его глазах не было ни победы, ни поражения. Была холодная деловая хватка. Сказанные ею слова, которые только повторяли его собственные, казалось, отрезвили его сознание. Поместье Фуллбастеров и в самом деле перестало быть неподступной крепостью. Сегодня Гектор поздно вернулся не потому что задержался на работе. Том Реддл заявился к нему и попросил оказать услугу, от которой даже в безлюдном переулке повеяло тьмой. Знает ли Тёмный Лорд о Белле или ещё только приглядывается к ней? Неважно. После этой встречи — после подтверждения всех его опасений — Хогвартс показался той необходимой мерой для безопасности дочери, о которой сейчас говорила Макгонагалл. Он не успел рассказать об этом жене, но был уверен, она его поймет, когда всё узнает. Мысль о Люпине, этом недалёком, надоедливом человеке, вызвала в Гекторе не зависть, а ледяное презрение. Вот до чего доводит сентиментальность и чувство вины. Шесть лет беготни — лишь для того, чтобы в итоге приползти к тому же порогу, к которому Гектора теперь приперли обстоятельства. Оба теперь должны были класть свои самые больные тайны к ногам одного и того же старого волшебника. Это унизительное равенство в беде было хуже любого поражения.

Гектор резко сел, откинувшись на спинку стула, и его лицо, наконец, приобрело выражение безжалостной решимости:

— Это не условия отца, а условия главы Отдела магических существ. Письмо с подробными деталями, скреплённое магической клятвой о неразглашении, будет на столе у директора к понедельнику. В нём будут пункты…

— Гектор, какого Мерлина?.. — не скрывая гнев, сжала вилку Диана.

— …пункты, которые школа не обсуждает, а выполняет. Хижина будет проинспектирована мной лично до первого сентября. Все зелья буду готовить и присылать я. Никто, включая мадам Помфри, не будет знать их точного состава.

— Мерлинова борода, Гектор! — Диана ударила вилкой по столу, вскрикнув. Звон металла о фарфор прокатился по столовой, что даже Эзра вздрогнул на месте.

Гектор наконец взглянул на неё, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же погасло, уступив место стали. Он холодно продолжил:

— Вы, профессор Макгонагалл, будете её единственной связью с внешним миром в те дни. Будете следить за её состоянием, её успехами, её неудачами. Всем. Если хоть одна из этих договорённостей будет нарушена — я забираю дочь в тот же день. А после… Дамблдор получит не письмо, а визит отряда из Министерства с официальным запросом о проверке безопасности учебного заведения, — он повернулся к Макгонагалл, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — До старых дел я может уже не смогу добраться, но в моих силах создать новое на имя, которое когда-то пришлось стереть. И последнее, — Гектор сделал глубокий вдох. — О любой просьбе, любом «одолжении» директора, касающемся моей дочери или моего сына, вы сообщаете мне прежде, чем согласиться.

В столовой повисла тишина, густая и тяжёлая. Макгонагалл смерила его долгим, оценивающим взглядом. В её глазах мелькнуло нечто — уважение или досада — и она медленно кивнула.

— Теперь отдайте моей дочери конверт.

Белла посмотрела на билет, выглядывающий из конверта, затем — на строгое лицо отца, потерянный взгляд матери.

— Отец… — она затаила дыхание, и её губы едва шевельнулись, не в силах вымолвить больше.

— Финд! — щелчок пальцев Гектора прозвучал как выстрел, что был громче его окрика. — Косая аллея, через два часа.

Диана медленно разжала руку, пальцы беспомощно распрямились, выпуская со звоном вилку. Она не смотрела ни на кого. Её лицо, всегда безупречно собранное, вдруг пустило трещину. Не слеза, а едва заметное, болезненное подрагивание в уголке плотно сжатых губ. Эзра, выпрямляясь на стуле, хотел что-то сказать, спросить, но под тяжёлым взглядом матери опустил плечи, полностью растерянный.

— Не забудьте купить, в таком случае, маленькую дорожную сумку для вашей дочери, — не отрывая взгляда от узора салфетки, произнёс Гермафридурин.

Белла медленно, будто боявшись, что конверт взорвётся, взяла его. Он был тёплым в том месте, где его держали пальцы профессора. И казался невероятно тяжёлым, будто отлитым из свинца. Буквы изящного зелёного почерка, выводившие её имя и адрес вплоть до упоминания комнаты, плясали перед глазами. Она не чувствовала радости. Лишь тяжёлую, давящую ответственность. Едва брат заглянул ей в лицо, его растерянность сменилась маленьким восторгом. Белла хотела улыбнуться, но мышцы лица не слушались. Внутри была только пустота и гулкая, звенящая тишина после бури.

Способен ли огромный дом вместить всю жизнь человека? В поместье были окна, показывающие неизведанные небольшие холмы вдали. Были альбомы отца с научными колдографиями других мест и другими людьми. Были и рассказы брата о далёкой школе, где учатся разные дети. Что-то явно есть за пределами дома. Невозможно скрыть всё от ребёнка, как и невозможно подавить детское любопытство к познанию мира. Хогвартс, такой таинственный, такой манящий, был всё же так далёк. Но теперь, едва сжав листы заветного письма, Белла, словно вдыхая свежий воздух, наполнялась решимостью.

— Госпожа, — подал голос Финд. — С вами всё хорошо?

На втором листе был список самого необходимого для первокурсника: котлы, перчатки из драконьей кожи, флаконы, телескоп, весы. Белла не один раз видела все эти вещи в кабинете отца, но не могла себе представить, что однажды пойдёт закупаться ими да ещё и в таком количестве.

— Госпожа, нужно переодеться. Маленькая дорожная сумка для мисс?

Закупать школьные принадлежности отправились через два часа, когда профессор Макгонагалл покинула поместье с письменным соглашением и печатью Фуллбастера. Косая аллея, первая остановка на пути в школу. Множество магазинов открывают огромный ассортимент товаров, что даже глаза разбегаются. Однако идти по аллее было неудобно. Название говорило само за себя: неровная брусчатка то и дело заставляла Беллу спотыкаться о свои же ноги. Девочка отметила красоту отдельных зданий, но их различие по стилю рябило глаза. «Это всё же лучше, чем громоздкий и по-романски оформленный дом Флинтов, — подумала Белла. — Ту безвкусицу стоило снести ещё лет двести назад».

— А сложно на первом курсе? — спросила Белла, догоняя быстро шагающую maman.

— Просто слушай, что нравится профессору Слизнорту, — вместо матери ответил Эзра, ловко увернувшись от кого-то с высокой стопкой книг. — Не пропадёшь.

— Я подозреваю, что ты насколько искусен в заклинаниях, что очаровал весь преподавательский состав и заставил их перевести себя на следующий курс, — девочка засмеялась.

— Спасибо, конечно, за комплимент, если это он был.

— Стойте.

Голос был негромким, но в нём зазвучала сталь. Дети замерли. Диана медленно повернулась. Её взгляд, холодный и острый, как скальпель, прошёлся по их лицам, а затем устремился куда-то за их спины, в толпу.

— Что случилось, maman? — тихо спросил Эзра, автоматически прикрывая Беллу плечом.

— Ничего, — ответила Диана, и её губы едва дрогнули. Она подошла ближе, и Белла почувствовала знакомый, тонкий аромат её духов — холодный ирис и сандал. — Я забыла, что тебе нужно выбрать питомца.

Они остановились у самой лавки «Волшебный зверинец». Не сразу, а лишь убедившись, что дети уже смотрят внутрь, заворожённые шумом и движением, она повернулась к ним, словно размышляя о чём-то и взвешивая все «за» и «против».

Белла и Эзра переглянулись.

— Maman? — начала Белла.

Из магазина вышли несколько взрослых с большой клеткой под звуки дверного колокольчика. Изнутри кричали что-то про акцию на пернатых.

— Я пойду посмотрю вашему отцу набор для чистки мётел, а то его метла уже начинает плеваться ветками. И тебе присмотрю новую метлу, Эзра, — она встретилась взглядом с сыном, и в её серых глазах читалось нечто большее, чем просто приказ. — У вас есть полчаса. Встретимся у фонтана с тритоном. Наслаждайтесь выбором, но недолго. Нечего здесь долго находиться. И постарайтесь выбрать менее оживлённого. Иначе я сделаю из него настенные часы.

— Мы одни пойдем покупать? — испугалась Белла. Она почти никогда не оставалась одна без родителей.

Диана мягко, но неотвратимо развернула девочку за плечи от витрины, поправляя складку на её платье. Жест одновременно заботливый и корректирующий.

— Эзра присмотрит за тобой и поможет, — продолжила Диана, не обращая внимания. Она вынула из сумочки кошелёк и какой-то свёрток бумаги и положила его в руку сына. — Здесь достаточно. Ты теперь студентка школы, так что тебе нужно выбирать питомца, за которым только ты будешь следить, кормить его и ухаживать за ним.

Maman не обняла их, не улыбнулась. Она просто кивнула, развернулась и растворилась в толпе, её синее платье мелькнуло ещё раз и исчезло. Эзра медленно разжал пальцы, сжимавшие мешочек с деньгами.

— Ничего себе, — выдохнула Белла.

Она смотрела в ту сторону, где исчезла мать, а потом перевела взгляд на витрину. Её страх не исчез, но его оттеснило странное, щемящее чувство — ответственности, маленькой ответственности. Ей доверили сделать выбор!

— Пойдём, — сказал ей брат более твёрдым голосом, взяв сестру за локоть. — Только, ради Мерлина, выбирай книззла не с белой шерстью. Отец с ума сойдёт вычищать ковры.

* * *

Утро началось с череды мелких катастроф. Завтра у Лайелла — решающее собрание в министерстве, а его единственный приличный костюм окончательно разошёлся по швам. Ворча, что маггловская одежда не держится и месяца, Хоуп всё же вынуждена была мчаться за волшебной заменой. Стресс нарастал: помимо срочных отчётов с непонятными правками, мужа неожиданно отправляют в августовскую командировку, а значит, ей предстоял месяц работы в две смены. Как только они трансгрессировали посреди аллеи и нарушили тем самым спокойный поток пешеходов, они ринулись к ближайшему магазину одежды, оставив детям кошелёк и талисманы для потеряшек.

В этой прогулке без родителей было что-то необыкновенное. Когда суетливость ушла вместе с ними, дети спокойным шагом направились вдоль магазинов. Проходя от одного магазина к другому, Ливия буквально могла почувствовать запах волшебства. И вот первые минуты лицезрения красивых зданий сменились долгими поисками лавки для покупки палочек. Несмотря на подробную лекцию от родителей, касаемо маршрута, талисман и просьб помощи у прохожих, они смогли заблудиться. Ливия хмурила брови. Когда они с Ремусом спрашивали у прохожих куда идти, те, улыбаясь, говорили просто: «Вам к Олливандеру». Очень информативно! Труды за поиски были вознаграждены только минут через пятнадцать.

— Лив, мы нашли его! — воскликнул Ремус, активно оглядываясь то на сестру, то на вывеску «Лавка Олливандера».

В помещении было темно и так много пыли, что Ливии было страшно вздохнуть лишний раз. Осмотревшись, она никого так и не заметила. Рядом был только рассматривающий всё вокруг брат.

— Можно купить палочку сразу в магазине или только по предварительному заказу, как думаешь? — она повернулась к Ремусу, и в этом момент в комнату вошёл мужчина средних лет.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, — вежливо сказал, как догадывалась Ливия, сам Олливандер. Ремус чихнул, чем поднял облако пыли.

— Будьте здоровы, юноша, — подавая платок, сказал хозяин лавки. — Никаких лишних слов! Итак, начнём с вас, юная леди.

Олливандер давал Ливии одну палочку за другой, но каждая или роняла что-то со стеллажа, или добавляла новую трещину к стеклу. Мужчина лишь хмурил брови и возвращался к шкафам. У Ливии уже начали появляться сомнения, что хоть какая-то палочка ей подойдет. Вдруг они не считают её достойной для того, чтобы стать волшебницей?

— Возможно, эта подойдёт вам, — Ливия уже сбилась со счёта, сколько раз он говорил так.

Но, взяв в руку палочку, она готова была поклясться, что почувствовала разряд, пробежавший по всей руке. Взмахнув, ничего сокрушительного не произошло, и Ремус победно воскликнул. На лице Ливии появилась улыбка, и она подняла взгляд на Олливандера.

— Наконец, эта палочка нашла свой дом. Палочки из кипариса подходят для воинов. В ней самый редкий тип ядра, перо феникса, очень привередливые, — усмехнулся продавец. — Вам нужно будет постараться завоевать её доверие.

Ремус повторил практически такую же процедуру знакомства с каждой палочкой, разве что поменьше разгромил стеллажей. Получив палочку, тоже сделанную из кипариса, но с волосом единорога, Ремус вздохнул. Двойняшки, страшно довольные покупкой, вышли из лавки и направились дальше по маршруту. Потратив добрые два часа на примерку и покупку формы, дети знатно устали.

— Нам осталось только купить себе животных, — весело объявила Ливия, бегая глазами по списку.

— Отлично, — устало выдохнул Ремус и оглянулся. — И куда только пропали мама с папой? Уже должны были вернуться…

Зайдя в магазин с забавной зелёной вывеской, Люпины сразу пошли к совам: ещё дома они решили, что купят именно их — для почты.

В каждом магазине, куда они заходили, была куча народу. Толпа смешивалась в единую кашу, окрас которой менялся в зависимости от убранства магазина. И сейчас вокруг Люпинов образовался плотный заслон древесно-земляного цвета, будто все люди — высокие деревья в лесу, и животные бегают и перепрыгивают с ветки на ветку. По крайней мере, белки и ласки точно бегали из рук в руки.

Но среди этой толпы сильно выделялись девочка их возраста с юношей немного выше её. Слишком уж хорошо и ухоженно они выглядели на фоне старых полок, немытых клеток и всей этой природной суетливой обстановки. Они о чём-то говорили, но из-за громких голосов окружающих их невозможно было расслышать. Ливия подошла ближе, влекомая сильно выделяющимися черными волосами, а Ремус не отставал, так и стремясь наступить сестре на ногу — боялся остаться один в незнакомом месте.

— Его, — ровно и очень-очень тихо произнесла незнакомка, пальцем гладя длинные кисточки на ушах котёнка.

— Уверена? Убери палец, укусит ещё. Может другого возьмём? Тот, сверху на полке, — Ливия услышала шепот второго и удивилась, почему они оба так тихо общаются. Вокруг же так шумно! Приходится прислушиваться к едва уловимым звукам в речи. — Ему-то точно не до всех остальных, лежит себе хвостом виляет.

— Нет. Этот так смотрит, словно просится именно ко мне.

Юноша помолчал с минуту, разглядывая то девочку, то котёнка, готовый то ощетиниться, то уткнуться головой в ладонь девочки.

— Лучше бы сову отец наказал взять. Ладно уж, раз просит, нужно забирать. И говорил же, не тяни меня за рукав.

Девочка повернулась к нему, извиняясь, и краем глаза заметила двойняшек. Увидев, что Ливия смотрит на неё в упор, она нахмурилась, готовясь что-то спросить у своего спутника.

— У тебя красивые волосы! — неожиданно громко воскликнула Ливия. Даже Ремус испуганно взглянул на неё. Но бледность лиц завораживала: перед ней стояли словно две фарфоровые куклы в человеческий рост.

Незнакомка молчала, не найдясь, что ответить. Её спутник вместо приветствия что-то быстро шепнул ей на ухо. Послышалось только едва уловимое и непонятное «sang-mêlé».

— Ты тоже первокурсница? — стараясь скрасить свой неловкий громкий выкрик, спросила Ливия чуть тише.

— Да, — немного громче ответила девочка, отходя от прилавка.

— А в школу можно взять любую сову? — решилась расспросить Ливия, заметив как тщательно дети приглядывались к котятам.

— Конечно. И филина в том числе, — кивнула та на огромную белую птицу над головой двойняшек.

— Прости, что... Мы просто не знаем всех нюансов, связанных с животными в Хогвартсе, — собралась наконец с мыслями Ливия. Почувствовав себя увереннее, она поспешно добавила, протянув руку. — Я Ливия. Ливия Люпин. А это мой брат, Ремус.

Тот скромно махнул рукой и немного улыбнулся.

— Нам пора, — сказал юноша, взяв клетку с уже купленным животным и потащил её к тележке. Он шёл уверенно, будто знал, что его спутница незамедлительно последует за ним.

— Изабелла Марвин Фуллбастер, — приподняв подбородок, произнесла девочка и кивнула на полку выше. — Присмотритесь к ним. Думаю, они вам понравятся.

С этими словами она указала на двух красивых совят, сидящих на одной жёрдочке. Один из них был светло-коричневого цвета с тёмными прожилками и удивительными янтарными глазами. Другой, наоборот, бурый цвет мягко чередовал с более светлым.

— Словно шоколад, — с восхищением пробормотала Ливия. Повернувшись к Ремусу, она увидела, что тот тоже улыбается, но робеет подойти ближе.

Ремус поймал на себе взгляд их новой знакомой, но та быстро отвернулась и направилась к двери. Он смотрел ей вслед.

— Увидимся совсем скоро, — напоследок махнула рукой Ливия. — Рем, ты представляешь, это первый человек, с кем мы познакомились!

Заглянув наконец в лицо брата, она увидела, что тот провожает девочку задумчивым взглядом.

— Что-то не так? — недоумевала Ливия.

— Пока не знаю, — растерянно проговорил Ремус, едва улавливая исчезающий странный запах.

* * *

— Что ты им сказала? — произнес Эзра, украдкой оглядываясь назад.

— Я им показала милых совят, — прищурила глаза от яркого солнечного света Белла.

— Будь аккуратнее. Нам не с ними нужно общаться. Неважно, что наши отцы — коллеги, — строго произнёс брат шёпотом. Правда теперь от его тихого голоса не было толка: волнение в его голосе мешало сконцентрироваться в какофонии многолюдной толпы. Голова стала болеть ещё сильнее, хотелось чем-то её заглушить.

— У их отца тоже такие волнистые волосы? — хотела перевести тему Белла, вспоминая очертания новых знакомых. Она впервые заговорила с полукровками — людьми, о которых она только слышала, как о персонажах из легенд, но ни разу не видела в жизни.

Эзра не ответил на её вопрос. Тележка, поскрипывая, покатилась дальше. Они посетили лавку письменных принадлежностей. Заглянули в кафе-мороженое Фортескью — Белла, несмотря на замечания о трате времени, всё же получила шарик клубничного с кусочками Чокобота. Прошли магазин котлов, где брат с серьёзным видом эксперта постучал по нескольким медным бортам, мысленно сделал какие-то выводы и купил подходящий.

Теперь, после всей этой круговерти, ноги девочки гудели. Она уже просто плелась следом, забыв о просьбе брата, всё-таки цеплялась за рукав его мантии.

— Эзра, можно присесть хотя бы на минутку?

— Почти пришли, — брат обернулся, и в его глазах мелькнуло понимание. — Вижу, устала. Последняя точка. Осталось только учебники забрать.

Он свернул к фиолетовой вывеске «Флориш и Блоттс». Белла, увидев её, громко вздохнула — магазин казался огромным и неминуемым, как гора.

—Всё будет быстро, — подбодрил её Эзра, толкая дверь. — Просто подойдём к прилавку, назовём фамилию и заберём заказ.

В помещении был густой воздух, пропахший старым пергаментом, клеем и чем-то неуловимо магическим — будто пылью с крыльев мотыльков, живших среди страниц. Лавка гудела, как гигантский улей. Толпа теснилась вокруг центрального стола с новинками, а в узких каньонах между стеллажами, уходящими под самый потолок, покупатели двигались, прижимая к груди покупки. Белла замерла на месте, задрав голову. Книги были повсюду: на полках, в грудах на полу, на лестницах, ведущих на антресоли. Они, казалось, росли сами, как грибы.

— Ничего себе, — прошептала она.

— Да, тут совсем не протиснуться, — кивнул Эзра, оставляя в сторонке тележку. — В первый раз у меня ушло полчаса, чтобы найти выход. Держись ближе.

Они начали пробираться к дальнему прилавку, где виднелась стойка с табличкой «Заказы». Белла то и дело норовила свернуть, засмотревшись на переплёты с движущимися миниатюрами на обложке или странные названия вроде «Песни Мерлина: нотные свитки для феникса».

— Всё потом, сестра, — мягко одёрнул её брат. — Сначала по списку, потом, если время будет, рассмотрим всё остальное.

Она покорно кивнула, но глаза продолжали бегать по сторонам, а руки чесаться от желания взять всё незнакомое в руки. Вдруг над ними легла длинная, искажённая тень.

— Здравствуйте, — тут же, почти рефлекторно, произнёс Эзра, выпрямляясь. Он слегка толкнул сестру локтем, и его взгляд ясно говорил: «Внимание, важная персона».

Перед ними стояла женщина в одеждах ослепительно-жёлтого цвета, режущих глаз после полумрака книжных лабиринтов. Её взгляд, пытливый и немного рассеянный, скользнул по детям, задержался на тележке неподалёку, будто мгновенно пересчитав её содержимое, и наконец поднялся на их лица.

— Мистер Фуллбастер, — сказала она неожиданно мягким, мелодичным голосом. — Ваш заказ готов. Учебник по защите магических существ для третьего курса, «Фантастические твари и где они обитают» — новое издание с главой о русском железнобрюхе.

И со стороны левой лестницы, с верхней антресоли взлетела стопка книг, и как лёгкое пёрышко, пролетело через всё помещение к ним.

— Благодарю вас, мадам Кларк, — вежливо ответил Эзра, ловя левитирующую стопку. Он пошатнулся, едва не уронив её. — Сегодня я здесь не один. Помогаю сестре собрать всё необходимое для первого курса.

— О, — женщина медленно перевела свой взгляд на девочку. Её глаза, увеличенные квадратными стёклами очков, казались бездонными. — Новобранец Хогвартса. Добро пожаловать в ряды.

Белла молча кивнула, зачарованно разглядывая её. Крючковатый нос, бородавка над бровью, соболь на шее, косые глаза, квадратные очки — женщина, казалось, никак не сочеталась с классическим интерьером помещения, выделяясь яркой внешностью. Мадам Кларк, казалось, уже потеряла к ним интерес. Её взгляд уплыл куда-то вглубь магазина, поверх голов других покупателей.

— Простите, мадам Кларк, — вежливо привлёк к себе внимание брат. — Что насчёт нашего второго заказа?

Женщина медленно вернула взгляд на них, будто возвращалась из дальнего путешествия.

— О да, да. Простите, — она небрежно махнула длинной палочкой. — Всё уже упаковано. Стандартный набор. — Её внимание внезапно приковалось к книге, которую Белла всё же взяла в руки. То была книга с толстой узорной обложкой и золотым тиснением — «Искусство гобеленового волшебства: Когда ковёр рассказывает историю», она взяла её с ближайшей полки из чистого любопытства.

— О, я вижу, вы нашли себе ещё одного спутника в школьное путешествие?

Белла покраснела, осознав, что всё ещё сжимает в руках тяжёлый фолиант. Она машинально потянулась было убрать его на полку, но мадам Кларк жестом остановила её.

— Нет-нет, не убирайте! — сказала она, и в её голосе зазвучали ноты неподдельного восторга. — Прекрасный выбор! Ковры, что хранят истории... это ведь и есть метафора нашей памяти, не правда ли? — Она наклонилась чуть ближе, и Белла уловила лёгкий аромат сушёной лаванды и старой бумаги. — Пусть эта книга тоже будет вашей, мисс Фуллбастер.

Девочка переглянулась с братом.

— Простите?..

— В качестве подарка. Первому курсу всегда тяжело. Всё впервые: запах зелий в подвале, эхо в Запретном лесу, звёзды в обсерватории... — она сделала едва уловимую паузу. — Чтение помогает вылечить даже тяжелые болезни. Какая разница, про проклятия они или про искусство. Здоровая душа, здоровое и тело.

— О... спасибо, — растерянно прошептала Белла, а Эзра рядом слегка закашлялся.

— Пустяки, дорогая, пустяки! — мадам Кларк махнула рукой, и её жёлтые рукава взметнулись, как крылья экзотической птицы. — Чтение должно приносить радость, а не только знания. Особенно в таком возрасте. Что ж... Не смею больше задерживать юных волшебников, но настоятельно порекомендую рассмотреть двухтомник «Семь печатей Мерлина», — женщина снова взмахнула рукой, и книга вырвалась из пальцев Беллы, раскрывшись в воздухе. На форзаце, где была выведена надпись чёрными, выцветшими чернилами, буквы начали таять и исчезать. — Избавлю вас от следов заклятия против воровства. Теперь можете спокойно убрать её в свою тележку.

Книга мягко упала обратно в руки Беллы, чистая и готовая к прочтению.

— Спасибо ещё раз, — прошептала она.

— Не за что, — мадам Кларк кивнула. Затем её взгляд устремился на Эзру. — Если… если решите взять «Нумерологию и фонетику» Синустры Туэк без недостающего ляссе, сделаю скидку в тридцать процентов.

Полуобернувшись, она что-то ещё пробормотала и, не дожидаясь ответа от детей, поплыла прочь, и её жёлтые одежды мелькали между тёмных стеллажей, оставляя за собой пряный, сладковатый шлейф.

Белла вздохнула, разглядывая теперь ещё внимательнее подаренную книгу. На душе было странно и тепло.

— Она... очень необычная, — сказала она Эзре.

— Да, — коротко кивнул брат, пожимая плечами. В его голосе звучало скорее недоумение, чем тревога. — Эксцентричная. Говорят, она каждый год так кого-нибудь балует книгой. Пойдём, пока она не решила подарить тебе ещё и свою коллекцию говорящих чернильниц.

Нагруженные до предела, они вывалились на свежий воздух Косой аллеи. Мысли о странной, но щедрой женщине и неожиданном подарке приятно кружились в голове, смешиваясь с облегчением от выполненного списка покупок.

— Всё купили? — голос Дианы прозвучал сбоку, из тени между двумя лавками, отчего девочка вздрогнула. Она стояла там, прислонившись к стене, как будто отдыхала или наблюдала. В руках у неё были не только метла и пакет со средствами по уходу, но и маленький, тщательно завёрнутый свёрток из «Скрюг и сыновья» — аптеки, известной редкими ингредиентами.

— Всё, — подтвердил Эзра, заглядывая в тележку. — Учебники, перья, котёл, ингредиенты… Всё.

Диана медленно выпрямилась и сделала два шага вперёд.

— Тогда что мы тут топчемся? — спросила она, но в её тоне не было привычной резкости. Она смотрела не на тележку, а на Беллу, на её лицо, на книгу, которая лежала на самом верху стопки в её руках. Взгляд был тяжёлым, изучающим. — Подарок?

Белла молча кивнула. Дианы мельком оглядела переплёт, и в уголках её губ дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку.

— «Искусство гобеленового волшебства», — прочла она. — Кларк… — Диана взяла книгу, оценивающе взвесила в руке, как бы проверяя качество работы, и, положив обратно сверху, забрала стопку из рук дочери. — Но всё же, в следующий раз, — добавила она своим обычным, ровным тоном, — вежливо поблагодари и вежливо откажись.

Диана развернулась, задавая темп. Дети поспешили за ней. Белла в последний раз оглянулась на шумную, манящую Косую аллею, на «Флориш и Блоттс», где в глубине, среди стеллажей, могла скрываться женщина в жёлтом. Наконец покупки завершены. Следующая остановка — Хогвартс!

Волнительный июль сменился тёплым августом. До начала учебного года оставалось несколько недель. Но сначала — полнолуние.

Ночь с шестого на седьмое августа была особенной. Обычное полнолуние дополнилось лунным затмением. Теперь луна, насыщенно окрашенная в красный цвет, висела в безоблачном небе. Последнее превращение перед началом учёбы, ещё и такое особенное. Простые зеваки в следующий раз увидят такое событие только через двенадцать лет! Природа та ещё шутница.

Белла с самого утра сидела, привязанная цепями к стенам подвала поместья. Превращение происходило не в минуты самого полнолуния, а за несколько часов до него и продолжалось вплоть до рассвета. Гектор постоянно просчитывал, когда начнется этот процесс, с нуля, ведь на это влияет множество факторов. В этот раз пришлось запереть девочку намного раньше — «кровавая луна» тому виной.

Ремуса же закрыли в своей комнате лишь к вечеру. Когда его вялая походка начинала твердеть, Лайелл понимал, что ужасные часы мучений подошли совсем близко.

«И опять по новой», — подумали два ребёнка.

Судьба будто напоминает, что за волшебную атмосферу Косой аллеи и долгожданную поездку в магическую школу нужно заплатить.

У Ремуса уже начали болеть все кости, желая наконец перестроиться в другом, волчьем, порядке. Он почти весь день ни с кем не разговаривал, потому что даже челюсть отказывалась двигаться и ныла от боли. На предложенную Ливией плитку шоколада Ремус мог лишь устало кивнуть и скривить губы в подобии улыбки.

У Беллы почти прошло головокружение. Клыки и глаза она уже не скрывала зельями, да и зачем, если сейчас нет никакого смысла притворяться обычной девочкой. Внешность не изменилась, но всё же от той Беллы не осталось никакого напоминания. Ноющая боль в ушах и глазах исчезла, что только пугало.

Сверху на запертого в комнате Ремуса свисал паучок на своей тонкой паутине. Его маленькие глазки отражали весь ужас мальчика. Именно в эти минуты Ремус постоянно осознавал, насколько сильно он отличается от всех. Каждый раз как в первый.

А вот Белла была не одна. Гектор просидел с дочкой до её полного превращения. Он всегда сидел с ней, час за часом, минуту за минутой, даже не вздрагивая от звона цепей. Они оба хотели верить, что он делает это из любви к дочери. С каждым годом девочка становилась сильнее, и Гектор скорее внушил себе, что он сейчас здесь для того, чтобы спасти её, а не спасти кого-то от неё.

Чтобы унять эмоции, Белла закрыла глаза. Так всегда было проще. «Вдох и выдох, — шептал голос доктора Герми в голове. — Повторяй это, когда чувствуешь, что кто-то внутри пытается взять над тобой контроль». Но это не помогало. Почти никогда. Белки глаз под закрытыми веками забегали. Моргнешь, и настанет тот момент, которого ожидаешь целый месяц. Зачем тянуть?.. Лучше сразу окунуться в то, что тебя так сильно страшит, чем трусить и бесконечно оттягивать неизбежное. «Вот я сейчас ещё раз моргну и окажусь в руках невыспавшегося отца. Он всегда будет рядом», — это было последнее, о чём успела подумать Белла, прежде чем её сознание угасло.

Когда Гектор наконец увидел, что его дочь исчезла, уступив место монстру, он встал. Могло показаться, что ему просто наскучила тишина в подвале, и он решил заняться чем-то более интересным. Но голодный, жадный кроваво-алый взгляд сверлил быстро удаляющуюся фигуру столь пристально, что мурашки бежали по коже. Конечно, ему тоже было страшно. Гектор постоянно вспоминал, как тонкий детский голосок твердил, что никогда на него не нападет, но через несколько минут всегда следовали попытки это обещание нарушить. Стоило Белле действительно один раз моргнуть, и за какое-то мгновение, без каких-либо признаков, одна личность смеялась на другую, полностью противоположную.

Ремус же с каждой секундой всё отчётливее ощущал, как теряет контроль. Он ничего не мог с этим поделать. Беспокойно бросаться из стороны в сторону. Опрокидывать мебель. Царапать стены. Он готов был сделать что угодно, лишь бы заглушить эту нестерпимую боль внутри. Лишь бы избавиться от чувства страха перед волком внутри него.

Он всегда сравнивал превращение с рвотой: её ощущаешь каждой мышцей, но не можешь остановить. Как бы сильно ни пытался это контролировать, тело продолжает рефлекторно извиваться и корчиться. Боль — это ужасно. Но ещё ужаснее были последние минуты, когда впиваешься пальцами или уже когтями в свою кожу, чтобы в последний раз попытаться вернуть сознание человека через другую боль. Вдруг на этот раз получится? А потом ты обессиленно тонешь после отчаянного рывка. А в лунное затмение кровоточивость длилась ещё дольше, и капли крови стекали по рукам и бёдрам, не переставая. Но эти капли Ремус уже не ощущал. Вернее ощущал, но уже не он.

Оборотень, наконец приняв свой облик, осматривался и обращал свои уши ко всему, что двигалось и дышало вокруг. К пролетавшим мимо окна птицам, ко всем снующим над потолком мышам. И желание разорвать их на части было настолько сильным, что Он заскулил.

Ремус в свои последние минуты был один, волк внутри него — нет. И теперь Он пытался выследить всех потенциальных жертв и подобраться к ним во что бы то ни стало. Он прекрасно чувствовал окружающую его обстановку. Мог слышать шаги и биение сердца. Мог чуять манящий запах свежего мяса. Ему было достаточно полакомиться любым животным. Только позвольте разорвать его на мелкие кусочки и вгрызться в тёплую плоть…

Она же хотела только одного — человека. Ей было плевать на кота, прыгнувшего прямо на неё откуда-то сверху. Какая разница, есть ли здесь кот или нет, если запах человека ещё остался в помещении, хоть и почти смешался с сыростью и пылью.

Периодически Ей всучивают оленью кровь. Она может перенести кровь животного без каких-либо последствий, чем чистокровные вампиры похвастаться не могут. Но эта грязная кровь ­— ничто по сравнению с человеческой.

О да, в свои одиннадцать лет у Неё уже был опыт. Глупый брат той Беллы сам пришёл перед полнолунием, а родителям и слова не сказал. Хотя они всё равно увидели следы укуса. Она понимала, что человек, который сейчас был здесь, для другой Беллы тоже дорог. Эта связь чувствовалась в воздухе. Такая завораживающая… Но сейчас Ей было всё равно. Дыхание частое и прерывистое. Пусть хоть весь лес прибежит сюда со словами «Съешь меня! Меня!», какая разница? Кроме человека Ей больше никто не нужен. Она не отступит от того, что уже когда-то смогла получить.

Пытаясь выбраться из комнаты, Он царапал дверь. Будто не знал, что пару часов назад её заколдовали чарами нерушимости. За дверью было не слышно, но в комнате царил настоящий хаос. Он метался по комнате и всё норовился выброситься в окно. Но они были надёжно зачарованны. Вой отражался от стен, шерсть летела по комнате от мощных прыжков, а когти беспощадно вписывались во всё вокруг. Зверь был в бешенстве.

Она же размышляла, какие именно чары наложены на цепи и что можно поставить в противовес им без помощи палочки. Припомнила, что днём Гектор ругал эльфа Финде, что тот разбил грязное зеркальце Дианы, как раз рядом с подвалом. Но вокруг ни одного осколка. «Зачистили, всё зачистили. Одна пыль только осталась». Очередной рывок не принёс никаких результатов, только боль на шее, и Ей пришлось принять поражение. От досады хотелось кричать. Но в подвале было тихо, как в склепе.

— Где Шеймус? — спросил Гектор, поднимаясь по лестнице в холл. Садовник давно должен был принести ему лекарственные растения, чтобы на утро сварить дочери зелье для восстановления сил. У «кровавого полнолуния» были и свои плюсы — это идеальный момент для сбора лекарственных трав, чьи целебные свойства достигали самого пика.

— Ушел спать. Просил передать, — ответил мистер Ломан, показывая пучки растений. — Ну как она там?

— Спокойной ночи, мистер Ломан, — в отрешенности произнес Гектор.

Когда мужчина почти поднялся по лестнице, ямщик оглянулся:

— Девочка целый год не будет дома. Вы уверены, мистер Фуллбастер?

— С ней будет Эзра, — сверху опустил на него взгляд Гектор. — Он проследит за сестрой.

На первом этаже Ливия с пустым взглядом пила горячий шоколад. Родители сидели напротив, беспокойно глядя то на неё, то на дрожащий потолок.

— Ливия, можешь поспать сегодня с нами в кровати, если хочешь, — наконец произнесла Хоуп.

— Я наложил сильные заклинания, так что не стоит беспокоиться, — не подумав сказал Лайелл. Жена ткнула его локтем, выразительно вскинув брови.

— Нет, я пойду к себе, — произнесла Ливия охрипшим голосом. — Спасибо.

Она поднялась в комнату. Задёрнула штору, скрывая красную луну и яркие звёзды. Она бросилась под одеяло, но так и не уснула. Её любовь к звёздному небу, Луне и планетам сразу исчезла при мысли, что её брат в соседней комнате страдает от всего этого. «Хоть бы эта Луна остановилась на месте и полнолуние никогда бы не настало!» — кричала про себя Ливия. Но Кровавая Луна слепила в её глаза и будто бы насмехалась, просачиваясь сквозь тонкий просвет штор.

* * *

До отбытия поезда оставалось ещё полчаса. Стоя рядом со входом на платформу девять и три четверти, Ливия никак не могла отойти от своеобразного перехода. Она наблюдала за людьми, исчезающими в стене, и не представляла, на каком курсе сможет так же спокойно вбегать в стену и считать это чем-то абсолютно нормальным. Последние дни родители заметно волновались, и их нельзя было за это винить. Семья Люпин всегда старалась жить в тихом и малонаселённом месте, избегая любых косых взглядов в сторону сына и конфликтов с соседями. Сейчас же их детям нужно будет постоянно находиться в окружении одних и тех же людей, без возможности убежать или спрятаться в случае провала. Им предстояло сильно постараться, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Вы точно ничего не забыли? — в сотый раз спросила Хоуп, осматривая больше чемоданы, чем детей. Ливия тихо вздохнула, стараясь не выглядеть раздражённой. Звук парового поезда словно вместо неё снял тревожное напряжение.

— Мам, ничего не поменяется спустя пять минут. Всё на месте.

Девочка посмотрела на брата. Тот всю дорогу нервно оглядывался на остальных детей и прикусывал губу. Значит, очень взволнован. Ливия сжала его руку в знак немой поддержки. Мальчик немного расслабил плечи и даже попытался улыбнуться родителям.

— О, Гектор! — радостно крикнул Лайелл, увидев неподалёку одинокое тёмное пальто, беспокойно шагающее из стороны в сторону. — А чего ты тут один?

— Заработался, мистер Люпин, поэтому решил сразу на вокзал приехать, — пояснил высокий темноволосый мужчина, нехотя подходя к коллеге.

Ливия удивилась, что его походка не выдавала раздражения. Когда не спавший всю ночь Лайелл возвращался с работы под утро, то готов был разломать стол надвое из-за торчащего гвоздя. Но вот тон незнакомца явно говорил о том, что утро выдалось неприятным. — Диана детей привезёт, нужно помочь с тележками.

— Так много купили для школы? — рассмеялась Хоуп, скрываясь за платком. Она почти не смотрела на Гектора. Да и смех не был добрым, какой обычно бывал у матери.

— Сын в квиддич играет, — ровно произнёс Гектор. — В том году дурмстрангцы метлу сломали, пришлось купить новую и всё остальное к ней.

Повисло молчание, и Лайелл, не любивший чувствовать неловкость в такие минуты, первым произнес:

— Я слышал в этом году твоя младшая поступает, — он положил на плечо мужчины руку. Тот мягко сделал шаг в сторону, не снимая с лица любезную улыбку. — Надеюсь когда-нибудь увидеть Изабеллу, а то вы так заботитесь о её здоровье, что забываете показывать её остальным.

Ливия обратила внимание на тёмные перчатки Гектора: кожаные, отражающие холодный свет от окон вокзала, аккуратные и прекрасно сидящие на его ладонях. Она подняла взгляд. Такая приятная и опрятная внешность, но что-то отталкивающее исходило от этого человека. Стало как-то не по себе.

— Несомненно, — произнёс мужчина. — Здоровье, конечно, оставляет желать лучшего, зато новые зелья ей стали помогать. Она мне рассказала, как на Косой аллее встретила двойняшек, и у одной из них были прекрасные кудрявые волосы.

Он слегка улыбнулся Ливии, чем смутил её ещё сильнее. Увидев какого-то домовика, Гектор окликнул его и, узнав, что «госпожа Диана с детьми прибыли на вокзал и ожидают», поспешил прочь. Двойняшки смотрели ему вслед, находя в нём знакомые черты той незнакомки из магазина животных даже в походке. Однако из-за отсутствия любезных прощальных фраз стало понятно, что тот был только рад покинуть их компанию. Ливия и сама была рада его уходу.

— Пап, а почему тот мужчина был такой злой? — спросила она. — И почему он так груб с тобой?

— Он не злой, Ливия, — ответила вместо мужа Хоуп. Она присела, сравнявшись с дочерью ростом. — Ты очень чуткая, милая, хотя этот мужчина пытался показать, что не презирает нас. Есть люди, которые судят людей по их крови. Это не очень умные люди, скажу тебе по секрету, поэтому в школе будь внимательна при выборе друзей.

Ремус испугался и сжал руку сестры так сильно, что та вскрикнула:

— Он знает про меня?! — лицо мальчика побледнело. Ремус подумал, что мама имела в виду его ликантропию.

— Хоуп! — возмутился Лайелл. — Гектор — мой коллега. Без него мы бы не поймали ирландских боггартов, один из которых, кстати, на тебя в лесу тогда напал.

— Пап! — крикнул Ремус, стараясь привлечь его внимание. На платформе очень громко раздался звонок, предупреждавший, что до отбытия осталось пять минут.

— Да, Ремус, он знает, — мягко произнёс Лайелл, пытаясь успокоить переволновавшегося сына, — и он пытался помочь тебе больше, чем кто-либо другой. В таких вещах ему я доверяю больше, чем кому-либо.

— Он чистокровный, — продолжала Хоуп, обернувшись к мужу. — А чистокровным верить нельзя. Он улыбался тебе только потому, что с нами дети.

— Чистокровный? В смысле все в семье маги? — переспросила Ливия. Она вспомнила, что именно его дочь посоветовала купить тех прелестных сов, которые сейчас сидели в клетке на чемоданах: ни капли раздражения или неприязни, как у её отца. — Какая вообще разница, какой он крови, если он пытается нам помочь.

— Всё будет в порядке, — заверил Ремус скорее себя, чем родителей. Он немного отошёл от первичного шока, но всё ещё кусал губы. «Если было бы всё плохо, профессор Дамблдор не пришёл бы ко мне, да?» — не унимаясь, тревожно думал он.

— Мы знаем, милый, — в полголоса ответил отец и подошел ближе, чтобы обнять детей. — Вы у меня умницы, — пробормотал куда-то в волосы дочери Лайелл и чмокнул двойняшек в макушки.

Хоуп взяла чемодан Ливии и направилась к вагонам поезда, едва сдерживая слёзы.

— Пишите нам почаще! — вдогонку крикнула она, когда дети сели в поезд.

— Обязательно! — улыбнулась Ливия, даже не испугавшись следующего громкого сигнала поезда.

* * *

Когда Диана приехала на вокзал Кингс-Росс, она поблагодарила Мерлина за существование заклинания непромокания, спасшее в дождливое сентябрьское утро её шляпу и чемоданы детей.

В отличии от своей сестры, Эзра забил тележку до отказа, но даже это не помогло уложить всё необходимое: приспособлений для полёта оказалось слишком много. С его чемодана время от времени выпадали полироли и щётки для ухода за метлой, из-за чего приходилось часто останавливаться. В очередной раз он уже на ходу закинул обратно всё выпавшее. Белла шутила, что его чемодан — на самом деле передвижной магазин, выплёвывающий товары для распродажи, на что получила толчок в плечо.

Весь путь до поезда родители напоминали о правилах поведения в школе. Краткая выдержка из августовских лекций, будто Белла прогуляла все уроки и теперь наспех навёрстывала упущенное. Девочка слушала вполуха, и от волнения глядела на окружение словно сквозь туман. Взрослые суетились словно корнуэльские пикси, упавшие билеты и документы летали из стороны в сторону, кто-то вообще ругался с охраной так, что сама мандрагора оглохнет. После месяца тишины в поместье эта какофония била по ушам, и Белла всерьёз опасалась за целость своих барабанных перепонок. Но голоса родителей были ровными, ритмичными. Конечно, они знали о недомогании дочери в людных местах, поэтому говорили не громче шёпота. Она почувствовала себя спокойнее и держала взгляд на своей обуви, чтобы бурлящая вокруг неё хаотичная энергия не сбивала её дыхания. Даже голова практически перестала болеть.

Спустя пару минут, немного успокоившись, девочка подняла взгляд. Всё вокруг перестало давить на Беллу, что позволило замечать детали. В окнах вокзала виднелось красивое пасмурное небо, облака плотной ватой плыли по небу. «Вот кому плевать на людей. Летят и даже не замечают под собой недовольных прохожих, — ухмыльнулась Белла. — Само спокойствие и уверенность».

Они дошли до прохода. Первыми вошли Эзра с Дианой, которая перехватила вновь чуть не упавшую с тележки коробку прямо на лету.

— Возьмись за ручку, — Гектор мягко положил одну руку на плечо дочери, а другую — на тележку, — и вперёд.

Широко улыбаясь, Белла вбежала в стену. «Словно шёлковая простыня погладила щёку!» — мотнула она головой. Холодный серый бетон резко сменился тёмно-коричневым кирпичом. Перед глазами вырос огромный чёрно-красный поезд, из трубы которого клубился пар. Раздался громко звонок, но даже не захотелось закрыть уши.

— Где вас Мерлин носит? Быстрее, Изабелла, поезд сейчас вот-вот тронется!

— А где Эз…

— Уже там! Скорее!

Гектор ловко помог загрузить всё содержимое в багажный вагон поезда. Когда последний сундук был выгружен из тележки, он прошептал Белле:

— Будь осторожна и слушай брата, — его тяжёлый взгляд остановился на её лице. Он заправил ей выбившуюся прядь за ухо. — Пусть наши уроки будут тебе заменой нам с мамой в стенах школы. Ближайшие семь лет Хогвартс — твой дом. Береги себя.

Девочка уверенно кивнула, почувствовав тёплый поцелуй на своей макушке. Когда дверь вагона закрылась с глухим, окончательным щелчком, Белла подняла руку в маленькое пыльное окошко, прощаясь с вытянутыми фигурами родителей. Поезд тронулся сначала с лёгким вздрагиванием, затем с нарастающим ритмичным покачиванием. Провожающие волной последовали по перрону. Многие родители желали даже не своим детям удачи и успехов в учёбе. Сначала это забавляло. Но голоса стали сливаться в единый нарастающий гул, поезд — громче гудеть и трястись, а дети в коридоре — толкаться, пробираясь к местам. Воздух становился густым, спёртым, пахнущим угольной пылью, лаком и старой краской. Голову вновь начало ломить знакомой, сдавливающей болью. А когда какая-то незнакомая женщина пожелала успехов, громко крикнув, Белла резко отвернулась.

Неподалёку, словно выжидая, у окна стоял Эзра. Его губы едва шевелились, но Белла не могла разобрать. Только подойдя на пару метров, она наконец уловила его шёпот: «Вдох, выдох, сестра, — успокаивал он. — Вдох, выдох». И её собственное дыхание, сбившееся в тугой комок в груди, начало нехотя выравниваться, подстраиваясь под этот тихий, метроном брата.

— Надо ускориться, — сказал Эзра уже чуть громче, отталкиваясь от стены. — Поезд остановится ещё в Бирмингем, и тогда будет вообще не протолкнуться. Идём.

Они направились по коридору в поиске свободных мест, протискиваясь между возбуждёнными первокурсниками и уверенно рассекающими толпу старшеклассниками. Путь казался бесконечным: одна дверь купе шла за другой, от орнамента на ковре рябило в глазах. Менялись только лица. Кто-то уже был одет в аккуратную школьную форму: угольно-чёрные мантии, такие же брюки и жилетка и длинные острые колпаки. Другие же, ещё в своей повседневной одежде, успели рассыпать сахарную пудру с булочек, купленную в магловской части вокзала.

Наконец, после, казалось, целой вечности, места нашлись. В купе пахло старым деревом, чистящими зельями и лёгкой пылью, осевшей за лето. За окном медленно проплывал пасмурный лондонский пейзаж. Белла никогда не была в Лондоне, но, зная, что семья Блэков живёт в самом его центре, не горела желанием там побывать. И сейчас была почти рада, что серые городские виды столицы за окном начали стремительно редеть, сменяясь зелёными холмами и пастбищами.

— Ну вот и всё, — говорит Эзра, плюхаясь на сиденье у окна с театральным вздохом облегчения. Его поза, наконец, потеряла долю своей привычной собранности.

Белла присела напротив, старательно поправляя складки на своей новой, ещё не помятой от дороги юбке. Не успела она спокойно выдохнуть, как дверь купе вновь с лязгом и скрипом отъехала, впуская вихрь шума и энергии.

— Фуллбастер! И ты тут! — прокричал светловолосый юноша, заваливаясь внутрь широким шагом.

За ним, словно тень, протиснулся второй, чуть ниже ростом, с близко посаженными карими глазами и лукавой ухмылкой. Оба радостно, по-свойски пожали руку Эзре, похлопывая его по плечу. Белла моментально догадалась, что они его однокурсники. И их взгляды, живые и любопытные, тут же устремились на неё.

— Полагаю, Изабелла? — один из парней заглянул Эзре за спину, разглядывая девочку.

— Белла, познакомься. Эван Розье. Будет тебе рассказывать всё про зелья, пока не завянут уши.

Второй парень прыснул от смеха, а сам Эван закатил глаза с такой выразительной усталостью, будто этот диалог у них повторялся уже сто раз:

— Я посмотрю на тебя, когда ты опять пойдешь ко мне за Костеростом после тренировки, — парировал он, усаживаясь напротив Эзры.

— Уильям Мальсибер, — представил брат второго. Парень широко улыбнулся. Белла насторожилась, разглядывая его широкие плечи, но всё же кивнула в ответ, скрывая свою нерешительность за тщательно выученной, лёгкой и вежливой улыбкой и прямой спиной.

В коридоре в этот момент дети загалдели ещё больше. Белла обернулась на шум и первой заметила ещё двух незнакомых парней.

— О, Крис и Грэм! — воскликнули парни почти хором, и купе вновь наполнилось всеобщими рукопожатиями и хлопками по спинам.

Одного из вошедших Белла смутно узнала: её с Эзрой как-то раз, больше года назад, пригласили на крестины двоюродной сестры Грэма Эйвери. Как и всегда в подобных визитах, Белла почти ни с кем не разговаривала, зато хорошо запомнила необычные, янтарно-карие глаза юноши и спокойную манеру держаться. Второй парень был ей совершенно незнаком.

— Кристиан Нотт, — подмигнул тот, что вошёл последним, и протянул коробку с разноцветными конфетами «Берти Боттс». Те самые конфеты, чью начинку никогда не угадаешь. — Угощайся, пока есть возможность выбрать.

Он протянул коробку первой ей, а не Эзре. Этот маленький жест светского внимания заставил Беллу на секунду замереть, прежде чем она вежливо взяла одну конфету наугад, даже не глядя на её цвет. Вроде сиреневая.

— Спасибо.

Белла вспомнила и про его семью. Papa иногда ездил к ним в поместье из-за жалоб на огромную докси на чердаке, которая уже не в первый раз оказывалась небольшим боггартом.

«Интересно, у всех Ноттов волосы цвета тёмной бронзы?»

— Там только что пробежали Пруэтты, — закрыв дверь, Грэм Эйвери приник к стеклу, вглядываясь в коридор. — В руках у них было что-то фиолетовое и шипящее. Похоже на самоделку.

— Пусть пуффендуйцев донимают, — вздохнул Эван, закатывая глаза.

И парни мигом принялись бурно обсуждать предстоящую школьную суету, летние происшествия и планы на учебный год. Разговор потек быстро, перескакивая с темы на тему, перебивая друг друга.

— …бросаешь, он тихо шипит ровно минуту, а потом… бах! Запах гнилильника на весь коридор! — с жаром рассказывал Уильям Мальсибер, жестикулируя. — Сколько вреда, а красота-то какая! Одна поэзия!

— Поэзия, от которой мадам Помфри опять будет выписывать противоаллергенные зелья целому этажу, — пробурчал Грэм, но уголки его губ предательски подрагивали. — Помнишь, как в прошлом году твоя «поэзия» с перцовым шариком закончилась эвакуацией из душа нашего факультета? Мы неделю все не мылись.

Уильям Мальсибер лишь хмыкнул, но под общий смех всё же убрал странный бумажный пакет с туго завязанным горлышком обратно с дорожную сумку. Кристиан, сидевший у окна напротив Эзры и Беллы, поймал взгляд брата и едва заметно качнул головой в сторону друга — мол, «этот опять за своё». Эзра в ответ слегка сжал губы, дёрнув плечом, — «ничего нового».

— Ладно, это было лишь неудачное начало моих экспериментов, — наконец отозвался Мальсибер. — В этом у меня идея с самонаполняющимися чернильницами, которые…

— Уилл, — мягко, но твёрдо вмешался Эван, развалившись на сиденье, — если твои чернильницы хоть раз брызнут мне в тыквенный сок, я скормлю тебя китайской жующей капусте.

Мальсибер принялся доказывать, что на этот раз всё продумано и усовершенствовано, но его слова потонули в общем гуле и новых неприятных воспоминаниях, которые всплывали у других. Разговор был громким, что никто не услышал, как Кристиан и Эзра, сидевшие у окна друг напротив друга, общались на полтона ниже общего шума.

— Почему Макгонагалл, а не сам Дамблдор? — тихо, почти беззвучно спросил Кристиан, едва заметно подняв одну бровь и кивнув в сторону Беллы. Рёв смеха Эвана по поводу очередной истории надежно заглушил его слова для остальных.

— Всё не настолько серьёзно, чтобы беспокоить директора лично, — так же тихо шевеля губами, ответил Эзра, пожимая плечом. — Согласовали пару моментов и всё.

— Теперь больше ничто не мешает вашей маленькой волшебнице грызть гранит науки? — шутливо кивнул ей Кристиан. — Кроме разве что…

— …кроме перцовых шариков Мальсибера, — закончил Эзра, и оба тихо усмехнулись.

Их смех заставил остальных парней на секунду отвлечься от спора.

— О чём вы? — спросил Уильям.

— Ни о чём, — синхронно ответили Эзра и Кристиан, и снова погрузились в общий шум.

Белла отодвинулась глубже в свой угол у окна, став молчаливым наблюдателем. Купе, до того бывшее тихим убежищем, теперь гудело живой энергией долгожданной встречи парней. Они не просто общались — они навёрстывали упущенное за лето.Девочка чувствовала себя не просто лишней, а словно незваным гостем на чужом пиру. Вежливые вопросы в её адрес («Надеемся, тебе уже лучше?», «Как самочувствие?») были быстро исчерпаны, словно обязательный пункт протокола. Её «проклятие» перестало быть интересной новостью на фоне их живых, громких историй — о сломанных мётлах, родительских нравоучениях, тайных экспериментах в домашних лабораториях.

Это было облегчение, парадоксально двоякое. Никто не пялился на неё с откровенной жалостью, не вытягивал сквозь зубы расспросы о «том ужасном нападении магглорожденного». Легенда, созданная родителями, вновь сработала как надёжный, глухой щит. Белла мысленно, про себя, поблагодарила их за выученные, односложные, ничего не значащие ответы. Но этот щит оказался слишком эффективным. Он отсек не только нездоровое любопытство, но и само её существование в этом пространстве, в этой комнате, наполненной смехом.

Она хотела тишины, но не такого абсолютного, ледяного игнорирования. А шум, этот весёлый, перекрывающий друг друга гам голосов, начал гулко отдаваться в её висках, сжимая голову. Она попыталась отвлечься на пейзаж за окном, но быстро убегающие холмы лишь усилили лёгкое, подташнивающее головокружение. Внутри её разрывало: с одной стороны, она была благодарна, что её оставили в покое, с другой — каждая нервная клетка её тела протестовала против этого шумного, невыносимого фона, в который она даже не могла, да и не хотела, вписаться.

Белла поймала взгляд брата. Его глаза за секунду очистились от веселья, в них промелькнуло понимание, быстрое, как вспышка молнии, и что-то похожее на вину. Мельком, почти незаметно для остальных, Эзра взглянул на Кристиана.

— Стоило с самого начала в «вагон первокурсников» вести, — произнёс тот с лёгкой, понимающей ухмылкой, обращаясь скорее к Эзре, чем к ней. — Ей скучно с нами.

Эзра не стал дожидаться, когда Розье договорит свой рассказ. Плавно и уверенно он взял с полки её небольшую кожаную сумку, где лежали только зелья от отца и пара яблок, и перекинул ремень через плечо.

— Пошли, Белла, — негромко сказал он, уже отодвигая дверь. — Скоро вернусь, парни.

Она встала, чувствуя, как на неё смотрят. Не с раздражением, а скорее с мимолётным любопытством и лёгким удивлением.

— Нянчишься, Эзра? — Розье спросил без злобы, по-дружески хлопнув его по плечу.

— Это, Эван, называется «ответственность», — парировал брат, похлопав того в ответ.

Белла прошла за ним в коридор, и дверь захлопнулась, отсекая тот яркий, шумный, его, мир, как толстая перегородка. В коридоре было ненамного тише, но шум здесь был обезличенным, фоном. Дыхание почти тут же выравнилось, а плечи, которые она даже не осознавала, что сжимала, медленно, болезненно распрямились. Эзра, немного замедлив шаг, позволил ей догнать себя и шёл теперь рядом, слегка наклонив голову к ней, чтобы что-то сказать.

— Я понимаю, — не дав брату даже приоткрыть рот, произнесла Белла, и её собственный голос показался ей странно громким после долгого молчания. — Они твои друзья. Ты давно их не видел. Всё нормально, правда.

Он хмыкнул, но не стал ничего отрицать:

— Сейчас найдем тебе цитадель спокойствия, — сказал он вместо ответа, и они двинулись дальше по качающемуся коридору.

Они заглянули в несколько купе. Где-то было слишком шумно и тесно, где-то уже не осталось свободных мест, а в одном сидели плачущая первокурсница и суетливая девочка, пытавшаяся её утешить, — вмешиваться туда не хотелось.

— Что за «вагон для первокурсников»? — спросила Белла, когда брат с лёгким разочарованием закрыл очередную дверь. — Ты раньше не упоминал об этом.

— Он так условно называется, — объяснил Эзра, продолжая смотреть по сторонам. — Просто почему-то первокурсники часто садятся именно во второй вагон. Вот и сделали со временем нечто вроде традиции. Я тебе не сказал про него, потому что и не думал тебя отдельно от себя сажать.

— И ты там тоже сидел с ними? Когда сам поступал в Хогвартс, — кивнула Белла назад.

Он слегка ухмыльнулся, и в его глазах на миг мелькнула тень ностальгии:

— Да, почему-то мы тоже туда сели. Мы с Крисом тогда съели весь его запас шоколадных лягушек.

Наконец показалось полупустое купе. Внутри уже расположились знакомые каштановые кудри двойняшек. Белла инстинктивно задержалась у двери, узнав двойняшек Люпин. Эзра, стоявший чуть впереди, тоже их заметил. Его брови едва заметно дрогнули. Он потянул её за руку дальше, крепче сжав пальцы:

— Нет, поищем другое купе.

— Если будем искать дальше, наткнёмся на Поттера и Блэка, — досадно произнесла Белла, скрывая радость от встречи. — Я сяду здесь.

Она мягко, но настойчиво высвободила свою руку из его хватки. В воздухе на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и далёкими голосами. За стеклом двое детей, похожих друг на друга как две капли воды, не кричали и не суетились. Девочка, Ливия, что-то живо рассказывала, жестикулируя, а её брат, Ремус, склонил голову к окну, слушая.

Эзра смотрел на сестру взвешивающе, но он сдался быстрее, чем она ожидала — желание вернуться к друзьям и нормальному, не отягощённому заботой общению, очевидно, перевесило.

— Полукровки лучше Блэка, дожили, — сквозь зубы пробормотал он, отпуская её руку.

Когда её пальцы коснулись холодной латунной ручки двери, он в последний раз наклонился к её уху. Его шёпот был таким тихим, что больше походил на движение губ, на выдох, который она скорее прочла, чем услышала:

— Если что — мы в пятом вагоне.

Белла стояла в коридоре, сжимая в ладонях ремень своей маленькой сумки. Она слышала, как шаги брата — твёрдые, быстрые, уверенные — затихали, сливаясь с общим гулом. Она глубоко, полной грудью вдохнула воздух, пахнущий теперь свободой и одиночеством, и только теперь заметила лёгкую, мелкую дрожь в своих ладонях — отзвук того шумного, чуждого хаоса, из которого она только что выбралась.

* * *

Двойняшки быстро нашли свободное место. Ремус, едва переступив порог, почувствовал, как с плеч спадает первый слой напряжения. Он не хотел, чтобы к ним подсаживался кто-то ещё. Его и так безмерно напрягал тот факт, что приходилось пробираться сквозь толпу галдящих детей, когда все разом рванули в коридор, толкаясь и пихаясь, чтобы первым занять свободные купе. Боль на ноге и в плече не заставила себя ждать, и только теперь, спустя добрых полтора часа пути, когда поезд набрал ровный ход, а шум в коридоре поутих, эта боль начала медленно, нехотя отступать, растворяясь в монотонном стуке колёс. Ремус закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этом ритме, унимая понемногу тревогу.

— Кажется, нам повезло, — сказал он наконец, открыв глаза. Голос звучал устало, но с ноткой надежды. — Час прошёл, а мы всё ещё одни.

— Пока что, — оглянулась на дверь Ливия, кусая сочное яблоко. — Мы хоть и заняли почти непримечательное место, но я не уверена, что это кому-то помешает подсесть к нам.

— Я понимаю, — устало выдохнул Ремус.

— Рем, — Ливия положила яблоко и повернулась к нему, её взгляд в упор стал серьёзным. — Если что-то пойдёт не так, сразу говори мне. Я вычитала пару-тройку заклинаний на всякий случай.

Хоть потом сестра и улыбнулась, Ремус понял: она не шутит. В её глазах горела решимость маленького воина, готового встать на его защиту. От этого на душе стало и тепло, и неловко одновременно.

— Спасибо, Лив. Хотя не думаю, что это поможет нам. Ты не умеешь владеть палочкой, — смеясь, подметил он.

Ливия ткнула его локтем под рёбра. Выглядела она при этом преувеличено возмущённо.

— Ах вот так! Значит, кто-то забыл, у кого сейчас весь запас шоколада, и кому он может не достаться, — ухмыльнулась сестра с лёгкой ноткой злорадства.

— Ты не посмеешь, — испуганно пробормотал Ремус, но на его лице появилась-таки тщетно скрываемая улыбка.

Помолчав, Ливия потянулась к своей сумке за ещё одним яблоком. Внезапно стук колёс сменился другим ритмом — чётким и настойчивым стуком в дверь. Двойняшки вздрогнули и подняли головы. В проёме вырисовывались знакомые длинные чёрные волосы, собранные в тугой хвост, но на этот раз в одиночестве.

— Доброе утро! — протараторила Белла. — Можно к вам? Всё занято, а тут... вижу, есть место.

— Конечно! — привстала Ливия, и её лицо озарилось искренней улыбкой. — Я очень рада видеть тебя, Изабелла.

«Хотя… стоит вести себя чуть осторожнее, — мелькнуло где-то на задворках сознания. — Может она такая же злая, как и её отец?» Но первое впечатление от встречи в зоомагазине было тёплым, и Ливия решила довериться ему.

— Привет, — вполголоса поприветствовал Ремус. Он был озадачен появлением девочки и пытался перестать кусать нижнюю губу.

Белла кивнула и скользнула на свободное место напротив, попутно сделав небрежный жест в сторону коридора.

— Там просто не продохнуть. Постоянно толкаются.

— Да, нам тоже досталось, — неловко рассмеялась Ливия, оглянувшись на брата. Тот невольно, как будто в подтверждение её слов, почесал плечо.

И тут Белла пристально уставилась на Ремуса. Её голубые глаза, холодные и ясные, изучали его лицо, скользили по складкам его одежды. Смущённая, Ливия решила привлечь её внимание на себя:

— Мы как раз обсуждали заклинания! — оживлённо начала она, пытаясь отвести этот аналитический взгляд на себя. — Знаешь какие-нибудь?

Белла медленно перевела взгляд на девочку. От этого легче не стало: голубые глаза изучали каждый сантиметр теперь на ней.

— Только те, которые родители дома используют. И то — в теории, — ответила она ровно. — Несовершеннолетним же нельзя использовать магию. А ты?

Ремус следил за каждым её микродвижением: как она поправляла складки платья, как держала руки. Ощущение от встречи на Косой аллее вернулось: интуиция подсказывала отсесть насколько можно дальше, но здравый смысл не находил для того причину.

— Да, вычитала парочку из учебников, — ответила Ливия.

— Советую поменьше доверять Либациусу Бораго, автору учебника по зельеварению, — слегка наклонив голову, словно делясь великой тайной, произнесла Белла. — Половина из того, что он пишет, — неправда.

— Откуда ты знаешь? — спросила Ливия.

— Я многое знаю благодаря papa. И всё не соответствует описанию рецептов в этом учебнике. Поэтому предупреждаю: если взорвётся котел или зашипит, — девочка слегка улыбнулась, — не удивляйтесь.

— Наверно он учился на Слизерине, — предположила Ливия. — Наш папа говорил, что все хорошие зельевары оттуда.

«А ещё он рассказывал, что остальные факультеты их не любили», — горько припомнил Ремус. Дружелюбное общение Беллы ему казалось неискренним. Такое же, как у её отца. И осуждающие слова мамы стали иметь смысл.

— Какую породу собак вы разводите? — неожиданно вывела из размышлений Белла, немного хмурившись. Лёгкая тень недоверия скользнула по её лицу.

— Почему ты спрашиваешь? — качнулась назад Ливия от столь резкой смены темы.

— Запах, — коротко кивнула Белла в сторону простой хлопковой рубашки Ремуса. — На одежде. Очень... специфический.

Двойняшки переглянулись, и в их глазах мелькнул одинаковый, панический ужас. В памяти всплыли отцовские слова, что порой даже маггл мог почувствовать запах оборотня, путая его с запахом собаки. Паника, холодная и острая, кольнула под рёбра. Они заговорили одновременно, перебивая друг друга:

— Лабрадор!

— С-спаниель!

— То есть… — замешкалась Ливия, бегая взглядом то на смущённого брата, то на не понимающую Беллу. — Сначала у нас был лабрадор, а потом мы завели американских спаниелей…

— У наших соседей остался лабрадор, — перебил сестру Ремус. — Очень вонючий. Приходится терпеть, чтобы не ссориться с ними.

Не успела Белла задать новый вопрос, как резко открылась дверь, тут же с хлопком закрывшаяся позади двух детей. Рыжая девочка поздоровалась первой, извиняясь за внезапное вторжение. Её спутник, тёмноволосый мальчик, хмурился так, что его брови, казалось, вот-вот сольются в одну сплошную линию недовольства.

— Некие Джеймс Поттер и Сириус Блэк возомнили себя самыми умными в этом поезде, — злилась незнакомка. Она быстро отбросила хвост рыжих волос, скрывая раздражение. — Надеюсь, мы не будем учиться с ними в одном факультете.

Ремус, украдкой следя за Беллой, заметил, как немного сузились её глаза. «Конечно, она узнала эти чистокровные фамилии. Но что-то не сильно радуется предстоящей встречи с ними», — и тут же перевёл взгляд, когда Белла вновь посмотрела в его сторону. Все представились по кругу. Когда очередь дошла до Беллы, и она тихо назвала свою фамилию, тёмноволосый мальчик — Северус Снейп — широко раскрыл глаза. Он даже откинул со лба прядь жирных волос, чтобы лучше разглядеть её:

— Фуллбастер? — переспросил он, и в его голосе прозвучали нотки не просто удивления, а почти злорадного любопытства. — Это же вас не добавили в «Священный список двадцати восьми»?

Лили Эванс дёрнула своего друга за рукав, прошептав про бестактность.

— Прости его, — произнесла она. — Он часто говорит что-то, не подумав. У него... своеобразное чувство юмора.

Белла словно замерла, только пальцы медленно выпрямились на коленях.

— Что за список? — аккуратно поинтересовалась Ливия, украдкой глядя на девочку.

— «Список священных двадцати восьми чистокровных родов», — с явным удовольствием от собственной осведомлённости начал Северус. — В них числятся только те древние семьи, что имеют только магические корни.

«Так значит Фуллбастеры не чистокровные? Папа ошибается что ли? И кто вообще составил этот список?» — Ремус совсем запутался со всеми этими чистокровными сложными играми.

— В этом списке также нет и твоей фамилии, Северус. Как и остальных здесь присутствующих, — ровно произнесла Белла. Её взгляд был равнодушным, но голос — тяжёлым.

Ливия, почувствовав, что она сейчас может сказать что-то ещё более резкое, намеренно сделала голос легким и насмешливым:

— «Только магические корни», — девочка изобразила руками кавычки и скорчила лицо. — Откуда вообще такая уверенность, что чьи-то предки были магами с самого сотворения мира? Мы знаем Мерлина как величайшего волшебника, но во всех легендах он — сын обычной магглы! У ней не было никаких способностей. Неужели чистокровному придётся жениться на вейле, чтобы поддержать своё чисто магическое происхождение? Северус заговорил, будто бы наслаждаясь, что ему задали вопрос, в котором он хорошо разбирается.— Ты не права, — мальчик, дразня, отзеркалил мимику Ливии, — Если маг женился на вейле, то их дети перестают считаться чистокровными, несмотря на то, что брак был заключён с магическим существом. Истинные чистокровные образуют пары исключительно с другими магами такой же крови. Зачем? Понятия не имею, но не думаю, что ради прихоти. Этому наверняка есть обоснование.

Ремус невольно взглянул на Беллу. Он видел, как её пальцы вцепились в колени, и ощутил странное желание... что? Прервать этого зануду? Сказать что-то в её защиту? Но он сидел, парализованный собственной немотой и грузом собственной, куда более страшной тайны. Ливия тоже не нашла что сказать, сражённая напором и уверенностью Снейпа. Это была слишком сложная и непонятная тема, чтобы пытаться разобраться с ней за разговором в поезде. К счастью, в разговор вклинилась Лили.— Угх, боже, да кому какая разница вообще? Ну были у человека в потомках всякие феи, и что? Крылья от этого вырастают что ли? — рассмеялась девочка. — А даже если вырастают, уверена, это дело решается каким-нибудь заклинанием или зельем.Северус уже открыл рот, чтобы возразить, но Лили тут же его перебила: — Я считаю, что если двое людей влюблены друг в друга, какой-то старая прабабка-вейла им не помеха. У любви нет преград.

Её друг притих. Было удивительно, что каких-то пару предложений вывели диалог с неправильного учебника на вопрос чистокровности. Ливия была рада, что решила встрять в этот разговор, и не позволила повиснуть неловкой тишине. Это был один из её первых серьёзных разговоров, пусть и таких быстрых. Она посмотрела на брата, пытаясь угадать его реакцию.

Ремус всеми силами старался сохранить спокойное выражение лица. Слова Лили отозвались чем-то тёплым внутри его груди. Было крайне непривычно слышать, что твоё происхождение не является проблемой. Да, он понимал, что девочка, возможно, никогда не встречалась с магическими существами лично и может изменить своё мнение, когда это случится. Но всё же… Всё же ему было приятно.

— Думаю, пора переодеваться в форму, — решительно поднялась Лили, прерывая натянутую паузу. — До прибытия осталось чуть больше часа. Не хочется вылететь в первый же день из школы за опоздание.

Чёрная ткань, подбитая тёплой подкладкой цвета пока ещё неизвестного факультета, оказалась непривычно тяжёлой. Ремус на секунду замер, держа её в руках, думая о том, какой же оттенок — алый, изумрудный, синий или жёлтый — проступит на ней через несколько часов. Этот выбор казался ему сейчас самым важным и самым страшным в жизни.

Когда все переоделись, купе преобразилось. Исчезли яркие цвета и фасоны привычной одежды, выдавшей их происхождение и вкусы. Теперь перед Ремусом сидели не просто его ровесники, а студенты Хогвартса, пока ещё не распределенные. Одинаковые чёрные фигуры выглядели странно официально и немного потерянно. Ремус переглянулся с сестрой и только сейчас, на фоне этого мрачного единообразия, с новой силой понял, почему их с Ливией волосы часто сравнивают с молочным шоколадом. Строгость в глазах Беллы, до этого смягчённая кружевным воротничком, теперь леденяще контрастировала с рыжей непослушной копной волос Лили и её рассыпанными по всему лицу веснушками, вспыхнув только ярче на тёмном фоне мантии.

— Чёрт, — выпутываясь из драпировок, тихо выдохнул Северус, брезгливо поморщившись. — Я как монах.

Тихое, настойчивое чутьё заставило Ремуса вновь оглянуться на Беллу. Он инстинктивно искал на ней намёк признаки её статуса — дорогую брошь, особый покрой. Но мантия была такой же, как у всех. И в её прямой, почти гордой позе он увидел не лицемерие, а напряжённость. Ремус почти на физическом уровне это чувствовал. Спина слишком ровная, наверно даже слишком для аристократки, подбородок чуть приподнят, пальцы сцеплены в замок. Должно быть, вопрос о чистоте собственной крови её волновал так же, как и его — вопрос его «лунной» болезни. И в этот момент Ремуса охватило странное прозрение. Отбросив предубеждения и материнские предостережения, мальчик уже не мог отделаться от ощущения, что он единственный, кто по-настоящему понимает переживания Беллы, которая та так тщательно скрывает от всех.

Раздавшийся резкий стук в дверь вырвал его из размышлений. Дверь с щелчком открылась, и в проёме показалась улыбчивая старушка с тележкой, ломящейся от всевозможных сладостей.

— Ничего не желаете юные волшебники и волшебницы? На шоколадные лягушки сегодня скидка!

В одно мгновение купе наполнилось радостным копошением. Основными скупщиками сладостей были Ливия с Лили. Северус взял лишь небольшой мешочек лакричных палочек. Белла же покупать сладости отказалась.

— Мне не понравились те кислые, как же их… — Лили нашла в кармане обёртку и прочитала название. — «Летучие шипучки»! Фуу…

— Да, слишком кислые, а ещё от них весь рот потом зелёный, — ответила Ливия, тем временем сосредоточив всё своё внимание на Белле и своих попытках скормить ей помадку из патоки. — Ну может хоть это попробуешь? Она очень вкусная!

Ремус наблюдал за этой сценой со смешанным чувством. Его сестра, эта неугомонная сила, атаковала эту твёрдую стену, и стена... давала трещину. Ему стало легче, когда ровная спина Беллы чуть расслабилась, поддавшись уговорам. Неловкость, казалось, была окончательно побеждена общим весельем.

Через пару минут, разделавшись со сладостями, Ливия активно болтала с Лили. Изредка что-то добавляли Северус с Беллой. Создавалось ощущение, что пока тот не расспрашивал о её семье, та вполне могла с ним общаться. Ремус откинулся на спинку сиденья, слушая, как сестра хохочет. Шум поезда сливался с голосами в один успокаивающий, монотонный гул. Боль в плече окончательно отпустила, тревога притихла, отползла в дальний угол сознания. Он вновь мельком взглянул на Беллу: та медленно доедала помадку, и в уголках её губ дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку.

«Мы с ней оба здесь притворяемся», — с новой силой пронзила его эта мысль. В этой странной общности было не столько утешение, сколько тихое сопереживание. В этот момент, в этом купе, пахнущем шоколадом, яблоками и пылью дороги, ему вдруг показалось, что в Хогвартсе и вправду может найтись место, где можно просто быть. Пусть ненадолго. Пусть скрывая правду. Ведь, как выяснилось, всем есть что скрывать. И в этой всеобщей, неозвученной тайне было странное, хрупкое равенство.

* * *

Поезд, словно устав после долгого пути, начал мягко сбавлять ход, и его ритмичный стук сменился протяжным скрипом. А там, на самом краю затуманенного горизонта, вырисовывался огромный готический замок. Высокие башни, стрельчатые окна, остроконечные крыши, зубчатые стены — всё это не было похоже на плоские иллюстрации в книгах или даже на живые воспоминания Эзры. Живое и явное чудо превосходило даже самые смелые ночные грёзы Беллы.

После прибытия на станцию станцию Хогсмид, первокурсников, сбившихся в робкую, молчаливую толпу, повели прочь от поезда, к чёрной глади воды. Ещё пару часов назад одетые в свои привычные одежды, они сейчас выглядели одинаково растерянными в тёмных мантиях. Хагрид, как представился очень высокий мужчина с жёсткой бородой и неуклюжей одеждой, провел краткий инструктаж: за лодки не высовываться, руками не махать, лодку не качать. Простые правила, которые Белла монотонно повторила про себя, пытаясь заглушить нарастающее волнение. Перед тем, как ступить на деревянный пол лодки, она в последний раз повертела головой, отчаянно выискивая в толпе старшекурсников знакомый профиль брата. Не найдя, сдержанно вздохнула, вспомнив, что тот, как и все остальные студенты, должен добраться до школы на карете без неё.

— Идём? — протянулась рука Ливии, и в её улыбке, едва различимой в сумраке, было столько ободрения, что Белла, едва коснувшись её пальцев, ступила в хлипкую посудину.

Блики на воде не позволяли видеть подводных существ, но Белла точно знала, что они там есть. Словно тронешь воду и тут же почувствуешь нечто прямо под собой. Слева от озера виднелся лес, его угрюмый силуэт резко контрастировал с таинственным спокойствием вод. К концу пути Беллу укачало, и когда нос лодки с глухим стуком упёрся в каменистый берег, она первой, почти не дожидаясь остановки, легко спрыгнула на твёрдую землю. Ливия со стороны восхитилась её мягким и ловким прыжком.

Перед первокурсниками открылись огромные железные двери. «Какие интересные замки́», — , — пронеслось в голове у Беллы, пока её взгляд скользил по движущимся витиеватым узорам из металла. Раскрывшись, они ввели в прохладные глубины коридора, где показалась широкая лестница, освещённая тёплым, живым светом факелов на белокаменных стенах.

Как вдруг Ливия коснулась локтей своего брата и Беллы: видимо, заметила, как она водила пальцем по шву мантии раз за разом.

— Я думаю, это будет самый прекрасный год в нашей жизни! Мы в Хогвартсе! Именно здесь зарождается магия, и мы находимся в её стенах! Разве не прекрасно?

Ремус рядом с ней выдохнул чуть ровнее, плечи его слегка опустились. А Белла, поймав её взгляд, почувствовала волну благодарности.

— Ты права, Ливия, — Белла благодарно посмотрела на неё. Затем, ободрённая этой минутой искренности, осторожно обратилась к Ремусу. — А ты... ты тоже переживаешь, что можете с сестрой оказаться на разных факультетах?

Ремус хоть и улыбнулся в ответ сестре, но всё же настороженно смотрел вперёд.

— Всё хорошо? — спросила Белла, ловя его раздвоенность эмоций.

— Нет, я… Я просто очень рад, что мы вообще попали в школу, — тихо ответил Ремус, приподняв уголки рта.

— А что, могли не взять? — спросила Белла с лёгкой ухмылкой. Кто на самом деле сейчас рад поступлению в школу, так это она! Остальных же детей со всей страны принимали без лишних вопросов.

Мальчик часто задышал и хотел было что-то сказать, как впереди появилась высокая, знакомая, неумолимо строгая фигура, озарённая сзади потоками тёплого света из открывающихся дверей.

— Первокурсники, не суетитесь и проходите дальше! — строго произнесла женщина в зелёной остроконечной шляпе так, чтобы услышали даже в самом конце малолетней вереницы. Её голос отдавался эхом от стен вокруг. — Идите за мной. И сохраняйте порядок.

Профессор Макгонагалл возвышалась над детскими макушками. Выстроившись в неровный, но послушный ряд, дети двинулись за ней, подобно утятам за своей матерью-уткой. Женщина постоянно оглядывалась, следя за тем, чтобы никто не потерялся и не отстал по пути. Через несколько поворотов и коротких лестниц они наконец оказались перед массивными дубовыми дверями.

И тогда двери распахнулись. Оттуда сочился тёплой яркий свет, манящий за собой.

Величественный Большой зал ослепил своими свечами в огромном количестве, они свисали с потолка. Привыкнувшая сдержанности на публике, Белла всё же ахнула вопреки всем правилам приличия. Свечи не просто висели — они танцевали, поднимаясь и опускаясь в немой, завораживающей симфонии. Их свет озарял каменные лики тёмных горгулий, а их собственные тени двигались, словно приветствуя новеньких. Чётко, под мерный топот собственных сердец, процессия первокурсников прошла мимо четырёх длинных столов, за которыми уже сидели студенты старших курсов. Шёпот, полный любопытства и ожидания, катился по залу волной.

Профессор Макгонагалл поднялась на несколько ступеней к небольшому возвышению, где стоял простой табурет. На нём лежала старая, заплатанная и потрёпанная шляпа крайне неприятного вида. Эзра, конечно, рассказывал, что для церемонии нужно её надеть, но Белла засомневалась в её волшебных способностях. Наступила тишина.

— Сейчас я буду вызывать каждого ученика по фамилии. Названный ученик должен выйти и сесть на стул. Я надену на него Шляпу, и уже она решит, на каком факультете вы будете учиться. Итак, приступим... — женщина вызвала первого ученика.

Имена срывались с её губ одно за другим. Часто звучали Пуффендуй или Гриффиндор. Восторгов из зала было гораздо больше, чем когда Шляпа распределяла на другие два факультета, Слизерин и Когтевран. Белла, стоя в ряду и держа руки за спиной, сцепила пальцы в тугой узел. Волнение сжимало горло. «Всё это не просто так, — думала она, наблюдая, как на редкость болтливая Шляпа то бормотала что-то о характере ребёнка, то отпускала колкое замечание о причёске или схожести со старшей сестрой. — Здесь есть какой-то скрытый смысл. Какой? И сможет ли она... почувствовать?»

— Фуллбастер, Изабелла, — ударило по слуху, заставив вздрогнуть.

Белла шагнула вперёд. Она мягко села на стул, хотя готова поклясться Мерлином, что чуть было камнем не рухнула на него. По всем столам послышались перешёптывания:

— Неужели это она!

— Мне не послышалось? Изабелла? Та, что...

— Она поправилась?

Холодный пот выступил на спине. Как только Шляпа, огромная и тяжёлая, опустилась на её голову, то сразу же съехала на лоб, загородив обзор. Никто не издал смешок: все затаили дыхание в ожидании. Белла взволнованно качнула головой, и Шляпа тут же вернулась в нормальное положение. И тут, то ли в её сознании, прямо в самой голове, то ли где-то со стороны, раздался голос, древний и игривый:

— Ага, ещё один из Фуллбастеров... Та, что с западной ветви древа, верно? Легендарно… — медленно растянула Шляпа, словно смакуя каждое своё слово.

Перед глазами Беллы словно пробежала вся её жизнь. Мысли Шляпы метались по сознанию, ощупывая её память, страхи, надежды. Девочка замерла, боясь даже подумать о чём-то лишнем. «Умоляю, молчи, молчи, молчи...»

И Шляпа, будто удовлетворив своё любопытство, громко выпалила на весь зал:

— СЛИЗЕРИН!

Облегчение сбило Беллу со стула, она едва не зацепила его ногой, ватной и непослушной. Радостные крики и грохот аплодисментов от стола в зелёно-серебряных украшениях оглушили её. «Может Дамблдор приказал ей умолчать о моём происхождении? Или в этой потрёпанной Шляпе, полой внутри, всё же были мозги». Она направилась к третьему столу и в этот момент поймала взгляд через весь зал. Её брат сиял, улыбаясь так широко, что, казалось, вот-вот лопнут его щёки. Рядом Кристиан Нотт, едва не уронив свой праздничный колпак, хлопал его по спине, смеясь. А дальше, в самом-самом конце стола, она узнала ещё два знакомых лица — Феликса и Флавиана, своих кузенов по старшей, северной ветви рода. Последний раз она видела их года два назад на своём дне рождении. Теперь же они смотрели на неё и кивали, присоединяясь к аплодисментам, — сдержанно, но одобрительно. Они знали. Конечно, знали. Вся семья знала.

По словам брата, здесь было так прекрасно. По словам papa, всё будет прекрасно, когда брат рядом. По словам maman, нужно держать голову ровно, чтобы не сделать себя и брата мишенью, и только тогда всё будет прекрасно.

Но её самая заветная мечта только что осуществилась. Постоянные тревоги оставили детскую голову наслаждаться счастливым моментом. Думать она будет завтра, а сегодня — радоваться за торжественным школьным пиром вместе со своими однокурсниками-слизеринцами, которые так активно зовут её к себе за стол. Такое простое и такое невероятное счастье для маленькой волшебницы-вампирши.

* * *

Ливия подняла большой палец вверх, когда поймала взгляд Беллы через шумный зал. Улыбка сама появилась на их лицах. Но теперь очередь была за ней самой. Сердце ёкнуло, когда после очередного имени профессор Макгонагалл четко выкликнула: «Люпин, Ливия!» Девочка уселась на табурет, и ткани на её голове вновь изогнулись в подобии губ.

— Хм-м-м… — задумчиво протянула Шляпа гулом в ушах. — Ясный, пытливый ум. Любознательность, граничащая с азартом. Прекрасные задатки для Когтеврана. Как тебе такая перспектива, девочка?

Ливия промолчала: не знала, что ответить. Она не была против ни одного факультета. Само то, что она сидела здесь, под этими звёздными сводами, уже казалось невероятным чудом. «Пусть будет так, как должно быть», — пронеслось в голове смиренной мыслью, и она постаралась расслабиться, отпуская контроль.

— Хотя я вижу ещё кое-что… Отвага, рождённая не из отсутствия страха, а из желания защитить. О, интересно… Очень хорошо. Я приняла решение!

Волнистые волосы Ливии зашевелились, из-за чего по всей шее пробежали мурашки. Через мгновение Шляпа прокричала:

— ГРИФФИНДОР!

Ливия соскочила со стула и поспешила к первому столу слева, уже вовсю ликовавшему. Она едва успела втиснуться на скамью, как услышала следующее имя: «Люпин, Ремус!» Брат вцепился взглядом за Ливию в поисках поддержки. В ответ она с улыбкой подняла кулачки, хотя чуть не снесла со стола чей-то кубок с соком.

Ремус поднимался на возвышение, бледный, как мел. Ещё в августе встал вопрос о возможном итоге распределения, и, как выяснилось, Ремусу было важно попасть на один факультет с сестрой. Ливия убеждала, что намного важнее попасть на правильный факультет, где ему будет комфортно. На что тот лишь грустно пожимал плечами и бормотал что-то вроде: «Мне нигде не будет комфортно из-за того, кто я». Сейчас, наблюдая, как Шляпа скрывает его лицо, Ливия затаила дыхание, мысленно вцепившись в край стола. Резкое, звонкое «ГРИФФИНДОР!» заставило её вздрогнуть. А через секунду Ремус уже бежал к сестре, спотыкаясь, и не находил себя от счастья. Он плюхнулся рядом, и они, не сговариваясь, крепко сцепили руки под столом. Они были вместе.

Когда последний первокурсник занял свое место в зале и аплодисменты стихли, в зале воцарилась торжественная тишина, которую тут же нарушил щелчок пальцев Альбуса Дамблдора. Не было свободного краешка: везде были разные блюда, успевай только все попробовать. После пира, когда животы были полны, а глаза слипались от усталости, гриффиндорских первокурсников повёл в башню их староста, Лео Дункан, через многочисленные коридоры и лестницы. Ливия пыталась запомнить маршрут, но сдалась после очередного поворота и принялась рассматривать внутреннее убранство замка. Ремусу приходилось держать её за руку, чтобы она не отстала или не упала с лестницы в пустоту. Окружающее завораживало, это место дышало магией. Проходя мимо очередного портрета, она заметила, что господин в одежде прошлых веков посылал ей воздушный поцелуй, и не смогла сдержать улыбку.

Когда наконец появилась знакомая по рассказам тучная дама в розовом и прозвучало пароль «Капут Драконис», за потайной дверью открылась гостиная Гриффиндора. И Ливию накрыло волной такого острого, щемящего уюта, которое она уже успела позабыть. Она нашла сходство с их самым первым домом: камин горел ярким огнём, вокруг него расположились диваны с мягкими подушками, на маленьких столах лежали газеты и журналы — вся комната была наполнена разными приятными мелочами, пахла деревом и теплом. Оглядывая каждый уголок, девочка почувствовала уют из счастливого прошлого, словно она не меняла деревню за деревней. Норт-Эршир, их нынешний и вряд ли последний дом, был прекрасен, но он никогда не заменит ей тот, что не видел запертого ребёнка-оборотня в собственной комнате. А вот Хогвартс, вернее гостиная Гриффиндора, — вполне могла попытаться это сделать. И у неё уже даже начало получаться.

Лео Дункан указал малышам на раздельные лестницы к входам в комнаты девочек и мальчиков, попросил дождаться завтрака, на котором выдадут расписание занятий и удалился, пожелав всем спокойной ночи. Первокурсники начали нерешительно расходиться, но Ремус замер на месте, не решаясь покидать гостиную. Он смотрел то на крутящуюся лестницу, ведущую в мужские спальни, то на сестру, и в его глазах читался немой вопрос: «А можно я просто останусь здесь?» Конечно, дело было в соседях по комнате: новые знакомства в первый день в школе он решительно не хотел заводить. Ливия, догадавшись о причине тревоги брата, решила его подбодрить:

— Для них сегодняшний день такой же необычный, как и для тебя. Для начала можно и это обсудить, а дальше, я уверена, диалог пойдет сам. Главное, не волнуйся.

— Легко говорить человеку, который не волнуется, не волноваться, — цокнул Ремус. — А может есть какой-то способ, чтобы мы жили в одной комнате? Видела, какой замок большой? Явно найдется незанятая спальня с двумя кроватями.

Ливия ущипнула брата за локоть. Её хмурое лицо сверлило насквозь, но Ремус не отступал.

— К черту общение, этот день и так выжал меня, как лимон.

— Заночуешь здесь, — Ливия обвела взглядом уютную, но явно не предназначенную для сна гостиную, — на диване? Оригинально, но на утро у тебя заболит шея.

Ремус молчал, его взгляд метался между утешающим пламенем камина и зловеще темным пролётом лестницы.

— Нужно разобрать вещи, чтобы утром не искать ничего, — продолжала Ливия. — К тому же, можешь просто поздороваться и представиться. Дальше само всё пойдет.

— Ладно, — после минутного молчания пробубнил он, сдавшись в попытках сопротивляться судьбе. — Увидимся за завтраком только?

— Получается, что так, — вздохнула девочка, невольно глядя на арку, ведущей к девичьим спальням. Её саму ждало знакомство с соседками. Осталось только следовать своим же советам. Иначе что она за старшая сестра, рождённая на три минуты раньше?

Они ненадолго обнялись — быстро, по-детски, — и разошлись в разные стороны. Ливия, оставшись на секунду одна в опустевшей гостиной, всем телом почувствовала накопившуюся за день усталость. Она поняла слова брата: день и правда выжал из них все соки. Винтовая лестница, ведущие в спальню девочек, показалась бесконечной. Наконец поднявшись, Ливия на пару секунд задержалась наверху, разглядывая гостиную с нового угла. Стало так тихо, что было слышно, как одно полено в камне чуть треснуло от огня и перевалилось на другой бок. Она поняла, что ещё секунда, и точно так же свалится на пол прямо сейчас.

Собрав последние силы, Ливия доплелась до своей спальни, где приглушённо горел свет, как назло ещё больше усыпляя. Заглянув внутрь, глаза заметили ярко-рыжие волосы, и девочки тут же узнали друг друга: Лили Эванс сидела рядом со своим чемоданом, подняв голову на звуки у двери.

— О, привет, — практически одновременно произнесли девочки и радостно улыбнулись. Напряжение от ожидания как рукой сняло, что больше придало усталой тяжести всему телу.

Рядом с Лили стояла вторая девочка. У неё были короткие, тёмные, почти чёрные волосы, глаза такого же глубокого оттенка и немного неуверенная, стеснительная улыбка. Она держала руки за спиной.

— Привет, — тихо сказала она. — Меня зовут Алиса Ревелл.

— Ливия Люпин, — представилась она в ответ, — из Норт-Эршира. Приятно познакомиться.

Если Лили уже немного была знакома с Ливией, то Алиса смотрела на неё с неподдельным, живым интересом и тянулась расспросить новую соседку. Ей было неловко говорить этим раскрытым от любопытства глазам, что от усталости валиться с ног и рада будет познакомиться получше утром. Алиса понимающе кивнула и снова обратилась к Лили, обсуждая расположение шкафов.

Верная своим словам, Ливия заставила себя подойти к своему сундуку и начала механически, почти во сне, раскладывать самые необходимые вещи. Мысли путались, плыли. Последним её осознанным действием было падение на мягкую, невероятно глубокую мягкую кровать.Она не почувствовала, как уткнулась лицом в прохладную наволочку, не услышала, как через несколько минут в комнату тихо вошла четвёртая соседка, и комната, наконец, погрузилась в полную, благословенную темноту.

* * *

После шумного пира, когда волшебныхе яства переваривались в животах детей, а голова ещё гудела от новых впечатлений, староста Слизерина Феликс Фуллбастер, по совместительству старший кузен Беллы и Эзры, собрал всех первокурсников и повёл их в гостиную. Они следовали за ним, сопровождаемые серьёзным, словно высеченного из мрамора, лицом юноши и его добрым и приятным голосом. Белла засмотрелась на бесконечные пути вращающихся лестниц. Но вверх, как все остальные факультеты, они не пошли: Феликс вёл всех вниз, в подземелья, отдалённо напоминающие родное поместье: такие же тёмные, выточенные временем и сыростью, и холодные, от которых по коже бежали мурашки. Воздух пах влажным гранитом, тиной и чем-то древним — запахом самой истории Хогвартса.

Но вскоре Белла стала замечать различия. Если приглядеться, то на некоторых колоннах можно разглядеть забавные, искусно вырезанные барельефы с Основателями школы: Салазар Слизерин с важным видом наставлял что-то переругивающихся Годрика Гриффиндора и Кандиду Когтевран, а Ровена Пуффендуй, отвернувшись, кормила сову — Белла узнала их по характерным атрибутам. А проходя мимо сотен картин, практически не видевших солнечного света, Белла ловила на себе взгляды изображённых магов и ведьм, героев прошлого, которые весело махали ей рукой и поздравляли с поступлением. Один старый алхимик в заляпанном халате даже поднял колбу с дымящейся жидкостью в тост.

С каждым шагом по скользким от влаги ступеням первокурсники спускались всё ниже и ниже, на самое дно Чёрного озера. Давление в ушах нарастало. Воздух стал плотнее, и в голове появилось странное, щемящее ощущение — физическое осознание невероятной, давящей толщи воды и камня над их головами. Некоторые дети начали тихо перешёптываться, потирая виски.

И вот Феликс остановился перед ничем не примечательной участком сырой стены. Первокурсники замерли, затаив дыхание.

— Морская фукия, — чётко произнёс он.

Поверх стены, прямо из тёмной щели между плитами, бесшумно поползла толстая каменная змея. Камень бесшумно отъехал в сторону, открывая низкий арочный проход. И волнение первокурсников мгновенно сменилось немым, заворожённым восторгом.

Зелёные и серебряные — цвета изумруда и лунного света — цвета как никогда гармонировали друг с другом. Дети остановились посреди просторной комнаты, где на них со всех сторон сквозь панели прозрачного, заколдованного стекла сочился лунный свет. Он ложился на кожу и одежду холодными, подвижными бликами, заставляя чувствовать себя частью этого подводного царства. Казалось, что полумрак скрывал какую-то тайну, и каждый чувствовал себя посвящённым в нечто древнее и мудрое.

— Ваши вещи уже доставлены в ваши комнаты, — голос Феликса мягко вернул их к реальности. — Так что можете уже расходится по комнатам и ложиться спать. Завтра — ваш первый учебный день. Какие-нибудь вопросы? — староста оглядел сияющих первокурсников.

Кто-то из задних рядов, мальчик с взъерошенными волосами, переспросил его фамилию, и, получив ответ, почтительно присвистнул. По рядам пробежал понимающий шёпот: как минимум четверо детей из известной семьи Фуллбастеров находятся сейчас в стенах Хогвартса, а один из них и вовсе их староста, главное лицо факультета. Феликс лишь слегка ухмыльнулся уголком рта, не комментируя этот факт, и снова мягко, но настойчиво призвал всех идти отдыхать.

В этот момент Эзра, протиснувшись сквозь маленькую толпу, окликнул сестру. Она тут же направилась к нему и едва не споткнулась о свои же ноги, засмотревшись на громадное окно позади него: в толще воды медленно проплывало нечто длинное и змееобразное, оставляя за собой серебристый след — какое-то существо, о котором Белла не имела ни малейшего понятия.

— Поздравляю, — положил брат руку на её плечо, и в его прикосновении была твёрдая, одобрительная теплота. — Добро пожаловать в Слизерин.

— Спасибо, — она ответила счастливой, чуть смущённой улыбкой, стараясь игнорировать лёгкий звон в ушах после шумного застолья. — Теперь я буду доставать тебя ещё и здесь.

Привычный уклад жизни нарушен — Белла почти не покидала поместье, её мир ограничивался комнатой, библиотекой и садом, а в Хогвартсе придется быть везде и сразу, в гуще шума, взглядов и чужой жизни. И ей это безумно нравилось.

Всё было по-другому. Пудингов за ужином было вдвое больше! Свечи горят тёплым оранжевым пламенем! Люди улыбаются — не из вежливости, а по-настоящему. Столько детей её возраста! Даже привидения, эти сгустки вечного небытия, переругивались прямо в коридоре, не обращая внимания на то, что перегородили путь студентам. Домашние привидения Фуллбастеров были не в пример скучнее — те только и делали, что читали нотации да вздыхали о былом величии. А за окном, прижавшись к стеклу, пристально следила за каждым движением девочки русалка. Её острые, хищные зубы обнажились в чём-то, напоминающем улыбку. На миг, на этот короткий миг — О Мерлин — чувство опасности так оживило! От него так и хотелось протянуть руку сквозь холодное стекло, отделяющему её от этого иного мира, и коснуться светлой чешуи.

Поток восторженных мыслей прервался, когда Белла наконец обернулась к лестнице, ведущей в спальни. Осознание, словно окотив ледяной водой, сбило дыхание. Комнаты-то не на одного человека, а общие! Наполненные чужим дыханием, чужими вещами, чужими взглядами. «Вот Мерлин, — размышляла про себя Белла, отходя от эйфории первых впечатлений. — Я совсем забыла. Придётся скрывать клыки даже в пижаме». Она замерла на месте, чувствуя, как привычная тревога, приглушённая новизной, снова поднимается из глубины души.

— Дальше одна, — обратил на себя внимания Эзра. Он многозначительно кивнул наверх ступеней. — Парням нельзя входить в женские спальни.

Белла не решалась, но лёгкий, ободряющий толчок в спину брата заставил её переставлять ватные ноги наверх, к деревянной двери с именной табличкой. уд на дёснах, знакомое, противное ощущение от зелья-маскировки, заставило её вздрогнуть. Какая-то девочка ураганом пронеслась мимо неё. Секунда растянулась в вечность. Белла закрыла глаза, сделала глубокий вдох. «О Мерлин, я нахожусь наконец-то вдали от дома! Прочь все мысли и бегом навстречу к знакомствам!» — отчаянно приказала она себе. Жажда наконец-то подружиться с кем-то, стать частью этого шумного мира, всё же пересилила липкий, привычный страх.

Она толкнула дверь.

Глаза ослепил зелёный свет. В комнате, узкой, но уютной, пока что царила пустота, но уже стояли у каждой кровати чьи-то дорожные чемоданы. Окрыляющая храбрость, с которой Белла вошла, испарилась в одно мгновение, уступив место знакомой, сковывающей неуверенности: стоя в одиночестве посреди четырёх кроватей, она чувствовала себя незванной гостьей, забредшей в чужое владение. Девочка машинально коснулась скрытого кармана на мантии, где лежал запасной флакон зелья. Стекло под пальцами казалось неестественно тёплым и ватным. Вдруг разбирать вещи совершенно расхотелось. Тишину внезапно взорвали весёлые голоса и быстрые шаги за дверью:

— Леонесса, перестань! У меня уже живот болит.

Дверь распахнулась, ударившись о стену. Увидев стоящую посередине комнаты Беллу, две девочки, шедшие впереди, резко остановились, застыв в неловких позах. Третья, видимо, бежала за ними следом и врезалась в девичью преграду, чуть не повалив всех на пол. «Ну вот, теперь они таращатся на меня, как на витрину в Косом переулке», — панически подумала Белла. Она неуверенно, почти механически подняла руку в немом приветствии. «Нужно успокоиться! Мерлин, я же только что хотела поскорее с ними познакомиться! Вдох, выдох», — закричал внутри неё голос, полный отчаяния и решимости одновременно. Но девочки, одна не похожая на другую, не растерялись и радостно поприветствовали её.

— Осторожнее, Дорказ! — раздался спокойный, слегка насмешливый голос первой девочки, что была впереди. Она была высокой, белокурой, с идеально уложенными волосами и взглядом, который скользнул по Белле быстрой, оценивающей молнией.

— Ещё новенькая! — нараспев проговорила та, что вошла последней. — Какие красивые у тебя глаза!

«Она всегда говорит о том, что думает?» — первое что пришло в голову Белле.

— Вроде бы мы здесь все новенькие, разве нет? — выдавила она из себя, пытаясь шуткой снять напряжение.

Это сработало. Они засмеялись, и Белла, к своему удивлению, обнаружила на своих губах ответную, пока ещё робкую, но уже не вымученную улыбку.

— Ладно, раз уж мы теперь соседки по спальне и по несчастью с домашкой, — первой нарушив паузу, с лёгкой усмешкой сказала белокурая девочка, — давайте наконец представимся. Я Леонесса Хэндервелл.

— А я Дорказ! Дорказ Медоуз! — тут же отозвалась смуглая девочка с упругими каскадами тёмных кудрявых волос, энергично махнув рукой. — А это Харвин, — она кивнула на тихоню с короткими волосами.

— Харвин Григокс, — просто сказала та, кивнув Белле, и в её серых, спокойных глазах не было ни смущения, ни восторга — лишь тихое любопытство.

— Изабелла Марвин Фуллбастер, — наконец смогла выдохнуть она, чувствуя, как камень сваливается с души.

Через несколько минут, когда все девочки устроились на своих кроватях и принялись возиться с вещами, атмосфера в комнате стала почти домашней. Воздух наполнился шелестом разворачиваемой одежды, стуком поставленных на тумбочки флаконов и тихим, довольным бормотанием. «Они же даже не подозревают. Чего я так перепугалась?» — мысленно стукнула себя по лбу Белла, начиная наконец распаковывать свой собственный чемодан. Сверху на нём, пристёгнутая намертво широкими кожаными ремнями, стояла аккуратная переносная клетка для животных, затянутая тёмной тканью. Из-под неё тут же раздалось громкое, недовольное «Мрррау?» Едва приоткрыв дверцу клетки, на край кровати выпрыгнул котёнок необычной внешности. Это был книззл, на покупке которого papa очень настаивал.

Котёнок потянулся, и все увидели огромные уши с чёрными кисточками и пушистый, длинный хвост с такой же чёрной кисточкой на конце — точь-в-точь львиный. Разбуженный светом, он зевнул, показав розовый язычок и крошечные, но уже острые клыки, и и медленно, с невозмутимым достоинством, обошёл комнату, обнюхивая каждый угол и бросая оценивающие взгляды на девочек.

Белла щёлкнула замочком, сняла маленькую, но тяжёлую дверцу с петель, поставила теперь уже пустую клетку на пол в угол, постелив тёплую плотную ткань во внутрь. Котёнок встряхнулся, походил ещё немного, помахивая хвостом, а затем сел неподалёку от неё и начал тщательно вылизывать свою светло-серую, почти голубую шерсть, совершенно игнорируя окружающих.

Леонесса, уже раскладывавшая на прикроватном столике целую коллекцию флакончиков и щёточек, несколько брезгливо поглядывала на питомца своей соседки. А Дорказ уже соскользнула со своей кровати, крадясь на цыпочках, присела на корточки в двух шагах от зверька и замерла, боясь спугнуть.

— Это же... — прошептала она. Котёнок перестал вылизываться и уставился на неё. — Это же книззл? Настоящий? В смысле, чистокровный? Мама говорила, они подозрительных людей сразу распознают. На него же лицензия нужна!

— Лицензия на papa оформлена, — кивнула Белла, следя, как синий взгляд котёнка скользит по лицу Дорказ.

— Можно... можно его погладить? — прошептала Дорказ, не отрывая от зверька восторженного взгляда.

— Её, — поправила Белла. — Это девочка. Мейв.

Девочка осторожно протянула руку ладонью вверх. Мейв обнюхала её пальцы, влажный нос дёрнулся, и её синие глаза вдруг смягчились, но не потеплели — скорее, в них мелькнуло что-то вроде снисходительного одобрения. Она боднула ладонь Дорказ влажным носом и отступила к клетке, демонстративно повернувшись к комнате спиной.

— Ух ты! Она меня... приняла? — с меньшей уверенностью прошептала Дорказ, обернувшись к Белле.

— Пока что да. Мейв быстро составляет мнение, — пояснила Белла.

— А что они едят? — перебив, спросила Дорказ с новым, почти благоговейным любопытством.

Белла на секунду замялась с ответом.

— Сырое мясо, — честно призналась она, следя за реакцией. — В основном говядину. Иногда — живых мышей. Для... развития охотничьих инстинктов. Papa настаивает.

Дорказ замерла на полуслове. Её пальцы, только что желавшие прикоснуться, застыли в воздухе. На её лице отразилась целая гамма чувств: от «ой, как мило» до «фу, как страшно» и снова к «но всё равно мило, потому что она такая миленькая».

— Эм... — выдавила она наконец. — А мышей она... она их... целиком?

— Она ещё котёнок, — так же честно ответила Белла, и в её голосе прозвучала лёгкая, чуть виноватая нотка. — Но когда подрастёт, наверно придётся кормить несколькими мышами за раз.

В комнате повисла короткая, напряжённая пауза. Даже Леонесса перестала раскладывать свои флакончики и задумчиво уставилась на Мейв. А та, пользуясь всеобщим молчанием, устроилась у ног своей хозяйки, свернулась калачиком и начала громко мурлыкать, как маленькая, счастливая паровая машина. И в этот момент откуда-то из-под кровати Харвин, с противным металлическим скрежетом, выкатилось нечто небольшое, юркое и блестящее. Оно сделало несколько резких, прерывистых шажков по каменному полу. Синие глаза Мейв мгновенно раскрылись. Она приподнялась на лапах, её спина выгнулась дугой, а хвост взъерошился втрое. Раздалось низкое, предупреждающее шипение, какое вряд ли можно было ожидать от такого малыша.

В металлической конструкции Белла разглядела… белку. Но не живую. Её шёрстка состояла из сотен бронзовых чешуек-пластинок и крошечных шестерёнок. А шаги были резкими, прерывистыми, что пугало и заинтересовывало ещё больше.

— Что это, во имя Мерлина, такое? — ахнула Дорказ, забыв про Мейв и обежав кровать, чтобы лучше рассмотреть.

Тихоня с короткими волосами, Харвин, неловко поднялась и ловко подхватила механическое создание до того, как грозная лапка Мейв могла бы дотянуться до него:

— Это будильник, — просто сказала она, дёрнув за пружинный хвостик. Белка в её руках затряслась, залилась тонким металлическим перезвоном. — Из чемодана сбежала.

— Что… что такое «будильник»? — осторожно, опасаясь показаться полной невеждой, спросила Белла, придвигаясь ближе и забыв о своих нераспакованных вещах. В её мире время отслеживали солнечные часы в саду, песочные в библиотеке и нервные окрики эльфов, если ты проспал.

— Ну… часы специальные, — девочка нервно подняла губу. — Чтобы не проспать утром, когда нужно рано идти куда-то. Он звенит в заданное время. Очень громко.

Белла переглянулась с Дорказ, ловя в её глазах точно такое же недоумение. Она хотела расспросить про эльфов, которые, видимо, в мире Харвин «плохо выполняли свои обязанности», но её опередила Дорказ:

— А как это работает?

— Нужно его завести, — продолжила Харвин и перевернула белку в руках, обнажив её бронзовое брюшко, — видишь красную стрелку? Вот она сейчас двигается. Потому что я вращаю вот эту шестерёнку на спинке, — она вновь повернула бельчонка в руках.

Белла наклонилась и увидела на месте задней лапки крошечную заводную головку. Харвин покрутила её, и механизм внутри щёлкнул, ожил. Будильник вновь зазвенел, трясясь в руках хозяйки. Все вздрогнули от неожиданности, но через секунду Дорказ склонилась над ним, наперебой задавая вопросы и пытаясь осторожно потрогать холодные бронзовые пластинки. Харвин только рассмеялась, наблюдая за ней и постоянно поправляя свои короткие волосы.

Когда последние вещи были наконец разложены по тумбочкам и сундуки убраны под кровати, а пижамы — надеты, в комнате воцарилась предсонная тишина. Волнение перед первым учебным днём, перед неизвестностью коридоров и классов, девочки переживали по-разному. Кто-то уснул почти мгновенно, сдавшись усталости: Харвин затихла первой, её дыхание стало ровным и громким, а Дорказ, укутавшись с головой в одеяло, неподвижно замерла в позе мумии. А кто-то не мог уснуть: Леонесса долго ворочалась, бормоча проклятия в адрес слишком жёсткой подушки, а Белла, оставив попытки уснуть, лежала на спине и смотрела в темноту, где на потолке колыхались зелёные тени подводного мира, мысленно прокручивая события сегодняшнего дня. Когда соседка наконец нашла удобное положение и тоже притихла, Белла решила закрепить в памяти своих новых соседок, дав им краткие, ёмкие определения.

«Леонесса Хэндервелл. Кровать слева. Холодноватый, ровный, отточенный тон, даже когда злится или шутит. Много вещей, ухоженных, дорогих, расставленных с геометрической точностью. С Харвин, видимо, знакома до Хогвартса. Белокурая. Полукровка: не удивилась ни «будильнику», ни книззлу.

Харвин Григокс. Кровать напротив Леонессы. Слишком нервная. Пахнет спелыми домашними яблоками: видимо живёт на ферме. Короткие тёмные волосы. Магглорождённая или полукровка.

Дорказ Медоуз. Кровать справа от Харвин и напротив моей, тоже у окна. Кудрявые каштановые волосы. Очень болтлива и энергична, но беззлобна. Вероятно чистокровная, хоть я и в первый раз слышу её фамилию».

И всё же, несмотря на все тревоги и опасения, первый день прошёл… хорошо. Невероятно хорошо. Столько всего случилось за каких-то двадцать четыре часа! В комнате окончательно воцарился покой, дыхание четырёх девочек почти слилось в одно. Привидения, летающие по замку и не знающие ничего о личных границах, перемещались сквозь стены спальни и запомнили на миг освещённое лунной водой улыбку маленькой Беллы.

Три дня до полнолуния

На утро Беллу стремительно настигли тревожные мысли. Сонная улыбка, что так понравилась призракам ночью, растворилась в волнах Чёрного озера. Просыпаться в общей спальне оказалось не так спокойно, как засыпать в ней. Под пристальным вниманием глаз соседок нужно быть максимально аккуратной.

Первым делом нужно выпить немного отцовского зелья. Оно, конечно, резко не прекращает своё действие, но поддерживать эффект нужно постоянно. Скоро полнолуние, как-никак. А вдруг, если всё-таки уже... Вскинув маленькое зеркальце, Белла увидела пару испуганных голубых глаз. Плечи тут же облегченно опустились. Дыхание выровнялось. Это первое действие, которому обучили родители на случай, если в их поместье кто-то гостил ― проверять глаза и ни за что не выходить из своей спальни, пока зелье не подействует. Зубы ещё можно скрыть на несколько секунд простым молчанием, но глаза…

Правда теперь нужно быть намного изворотливее: в спальне она была не одна. В поместье можно было спрятаться за дверью своей комнаты, никому ничего не объясняя. Сейчас же Белла была словно взаперти с тремя другими девочками. Они будут всегда наблюдать, замечать любую мелочь. Каждое её движение, каждый шаг — всё будет на виду. Теперь это была не просто проблема — это было условие выживания. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить мамины слова: «Нельзя привлекать к себе внимание. Веди себя как все остальные». Однако, в глубине души понимала, что привыкнуть к этому будет сложнее, чем предполагалось. «Я одна среди чужих, — подумала Белла, склонившись над зеркальцем. — И они следят за мной. Просто пока не знают куда именно смотреть».

Белла, поёжившись от утреннего холода, выбралась из-под одеяла и не спеша отправилась в туалетную комнату на носочках — старалась не разбудить соседок. Плиточный пол неприятно холодил ступни. На мраморной столешнице возле раковин уже стояли чьи-то аккуратно расставленные флакончики с духами, баночки с кремами и расчёски, а в воздухе смешались запахи ментоловой зубной пасты и ванильного лосьона. Белла положила свои вещи рядом и закрылась в кабинке. Чтобы никто не видел лекарства.

Оглядев тесную кабинку, девочка представила, как уже в это воскресенье будет сидеть взаперти в маленькой лесной хижине. Рука с зельем, то ли от холода, то ли от волнения, задрожала. Зелёные стены начали давить. Подвал поместья был просторным, страшно никогда не было. Почему же теперь, когда Белла спокойно может коснуться всех стен кабинки, это только усиливало тревогу? Вдали послышались шаркающие звуки. Кто-то из девочек пришёл чистить зубы. Спрятав в карман пижамы уже пустой бутылёк, Белла выскочила наружу. Дорказ глядела на неё широко распахнутыми глазами:

― Давно там? ― она вынула зубную щётку изо рта. — Я тебя не заметила.

Белла замотала головой и подошла к своим вещам на раковине. «Вдох… Выдох, — вспоминались привычные способы вернуть контроль над телом. — Сегодня четверг. Сегодня только четверг. Вдох…»

Но нужно помнить о самом главном: зелье только делает клыки невидимыми, они — длинные и острые — никуда не исчезли. Ответ короткой фразой, тщательный подбор слов — привычки, выученные с детства. Звуки «в» и «ф» звучали довольно небрежно, правильное произношение не получалось. Белла научилась изящно выпячивать нижнюю губу, чтобы не задевать ею клыки, и это стало её изюминкой. А букву «о» в словах старалась произносить, немного меня наклон или поворот головы: так никто не заметит, что верхняя губа неправильно огибала видимые зубы.

Тишину нарушили Леонесса и Харвин. Они почти вломились в комнату, запыхавшись.

― Он не зазвенел! Чёртов будильник не зазвенел!

Теперь понятно, почему в туалетной комнате никого не было. Все студенты уже доедают завтрак!

Наспех уложив чёрные волосы и мельком проверив аккуратность юбки, Белла метнулась было к лестнице, но задержалась у двери спальни, дожидаясь соседок. Одной бежать не хотелось, и перспектива потеряться в огромном замке не привлекала. Если вчера спуск в гостиную казался долгим, то сегодня путь вверх был куда быстрее, но это не спасло от опоздания. Когда девочки прибыли в Большой зал, завтрак и правда подходил к концу. Едва усевшись и замкнув слизеринский стол у самого выхода, они тут же опустошили тарелки с овсяной кашей, а последние тосты с мёдом и джемом исчезли так же быстро, как и появились.

Со всех концов Зала виднелись невыспавшиеся зевающие рты. Было около восьми часов утра, никто после лета ещё не привык вставать в такую рань. Вдруг между факультетскими столами появилась высокая фигура. Сонливость как рукой сняло, когда профессор Макгонагалл, неся в руках множество свёртков, заговорила громко:

— Доброе утро, ученики, — она двинулась вдоль Большого зала с противоположного конца. — Сейчас ваши деканы факультета раздадут ваше расписание. Третьекурсники, не пугайтесь, у вас будет своё личное, согласно вашему выбору предметов этой весной, — и вручила одному из младших детей свёрток.

— Но почему здесь написано, что на уроке будет Гриффиндор? — непонимающе смотрел мальчик на профессора. — Я же пуффендуец!

— Потому что в этом семестре у Пуффендуя будут совместные уроки по Чарам с Гриффиндором, мистер Фенвик. Читайте внимательнее.

К столу Слизерина направился полный мужчина в летах. Профессор Слизнорт свёртки нёс не в руках, а отправлял каждому ученику взмахом палочки из левитирующей позади него стопки. Пиджак на его животе еле застёгивался, и Леонесса, сидевшая ближе к нему по направлению, поспешила отвернуться. Шорох пергамента звучал отовсюду.

— Защита от Темных искусств? У вас тоже это в расписании стоит? — приглушённо спросила Харвин, глядя в свёрток.

— Да, а что такое? — насторожилась Белла.

Преподавательский состав решил изменить программу обучения именно в их учебный год? И теперь полная картина происходящего, основанная на рассказах брата, перестанет существовать? Белла выжидающе смотрела на девочку.

— От чего нам нужно защищаться? — та смотрела широкими глазами на неё в ответ.

Белла вздохнула, осознав, что соседку просто напугало название предмета. Так беспомощно выглядит… Как мало они знают о магическом мире! Мысли ненадолго задержались на том, насколько иначе все дети в школе воспринимают обучение.

— Это обычный предмет, Харвин, — Белла отстранённо продолжила читать свой пергамент. — Стандартная программа.

Харвин продолжила смотреть на соседку непонимающе. На помощь пришла Дорказ:

— Кроме магов существует много других существ, — Дорказ смахнула с уголков рта крошки хлеба. — Видела вчера тех маленьких водяных чёртиков в окне нашей спальни? — к Харвин наклонилось устрашающее лицо девочки. — Думаешь, гриндилоу смотрят на тебя, потому что хотят познакомиться с тобой?

— Дорказ… — Леонесса косо посмотрела на неё. Но та продолжала говорить про существ в озере, что пришлось ткнуть её локтём, чтобы привлечь внимание.

— Чего? — Дорказ резко оглянулась. Её темнокожее лицо сверлило раздражением, как будто её отвлекли от любимого занятия.

— Ты её пугаешь, — Белла скорее почувствовала носом, нежели увидела страх в бледном лице Харвин.

Или тон замечания, или осознание собственной ошибки побудило Дорказ извиниться:

— Прости-прости-прости, — повторяла она, взяв соседку за руку. — С тобой ничего плохого не случится. Если только ты не будешь прогуливать ЗоТИ...

— Ты не звучишь убедительно, — высоким голосом произнесла Харвин, высвобождая свою руку из крепкой хватки.

Северус, услышав разговор, нагнулся в их сторону. Общий шум гудел в зале, но его речь было всё равно хорошо слышно:

— Знаешь, Харвин, Дорказ права, — Белла по одному только взгляду поняла, что мальчик лишь решил подлить масло в огонь. — Повесь ещё ожерелье из сушеной рябины себе на шею, чтобы отпугнуть лесных фей! Может быть закончишь свой первый курс живой.

— Ты же знаешь, что это не сработает, — посмотрела на него в упор Белла. Она удержалась, чтобы не засмеяться. — Нужна свежая рябина.

— Прекратите! — хмуро зыркнула на них Харвин.

Взглянув на несчастную соседку, Дорказ тихо хихикнула. Белла поймала себя на том, что всё-таки тоже слегка улыбалась.

— Она живёт в мире магглов и, конечно же, не знает ничего о магическом мире! — Леонесса выпрямила спину. Возможно для большего — нравоучительного — эффекта.

— Ты тоже живёшь с магглами, — наклонила голову Дорказ. — Сама вчера мне говорила, что живёшь в центре Лондона.

— Это совсем другое! Мои родители общаются не только с магглами.

— Только не говори, что соседствуешь с Блэками, — Белла поставила со стуком опустошённый кубок, отпуская шутливое настроение. — Уж лучше тогда с магглами, чем с ними.

— Как жаль, что двое Блэков учатся с нами на одном факультете, правда? — посмеялся Северус. Белла смерила его взглядом.

— В любом случае, — протянуто вставила Леонесса, желая оставить за собой последнее слово, — мы все сюда на то и поступили в Хогвартс, чтобы узнать больше. Мы первокурсницы. Никто из нас понятия ещё не имеет, как сварить какое-нибудь зелье или… Или, скажем, превратить эту ложку в кролика.

Северус небрежно положил локоть на стол:— Лапифорс.

В глазах девочек читался немой вопрос, и он пояснил:

— Ложку, да что угодно, можно превратить в кролика с помощью Лапифорса, — улыбнулся он, довольный собой. — Если Люмос научитесь призывать, конечно же.

Их разговор прервал громкий окрик. С другого конца Зала раздался властный женский голос. Дети вертели головами в недоумении, пытаясь разобраться что происходит. Белла почувствовала, как её сердце забилось чаще от предвкушения зрелища. Улыбка растянулась до самых ушей. Напротив до боли знакомого мальчика с тёмными, как и его фамилия, волосами парил красный конверт. Сириусу Блэку прислали Кричалку. Белла не могла скрыть радость, глядя, как он в страхе сдерживает дыхание.

— СИРИУС ОРИОН БЛЭК! — как гром разразился оглушительный голос Вальбурги Блэк. Показалось, что с лепнины и потолка посыпалась пыль. Шум мгновенно заполнил Большой зал: никто не посмел пошевелиться, замерев в ожидании. Женщина будто намеренно сделала долгую паузу, прежде чем утопить в собственном гневе своего старшего сына. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПОСТУПИТЬ ТАК С НАМИ?

Кто сидел рядом с Сириусом, явно уже жалели об этом. Каждая буква словно разрывала воздух. Белла прикрыла уши ладонями, пытаясь сохранить слух и заодно рассудок. Даже на большом расстоянии от гриффиндорского стола, её слух был чувствительнее, чем у остальных.

— КАК МОГ СЫН ДОСТОЙНОГО РОДА БЛЭКОВ ПРЕДАТЬ СВОЮ СЕМЬЮ, СВОЙ СЛИЗЕРИН? ТЫ РАЗОЧАРОВАЛ НАС. ТЫ ДАЖЕ ПРЕДСТАВИТЬ СЕБЕ НЕ МОЖЕШЬ, КАКУЮ БОЛЬ ТЫ НАМ ПРИНЁС!

Сначала Белла наслаждалась каждой секундой его унижения, следя за тем, как Сириус от стыда сползал вниз по скамье при каждом грозном слове матери. Но потом, с очередным криком, боль в ушах отдавалась всё сильнее. Даже если было неприятно, нельзя было упустить такой момент! Всё равно Сириус заслуживал этого. Его лицо становилось всё более вытянутым, но он всё равно пытался держать осанку. Однако его не глядящие на письмо глаза выдавали стыд.

— МЫ ВЫРАСТИЛИ ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТЫ СТАЛ ДОСТОЙНЫМ НАСЛЕДНИКОМ, А ТЫ СЛИЛСЯ С ЭТИМИ ГРИФФИНДОРСКИМИ НИЧТОЖЕСТВАМИ! — продолжила Кричалка, не давая передышки. И хотя Белла наслаждалась позором мальчика, сейчас было трудно игнорировать растущее недовольство от этой грохочущей Кричалки. Она успела только подумать, что красный, почти бордовый конверт идеально сочетается с цветом его лица. — ГДЕ ТВОЯ ЛОЯЛЬНОСТЬ К СЛИЗЕРИНУ? ГДЕ ТВОЁ УВАЖЕНИЕ К РОДУ БЛЭКОВ?

Белла не выдержала и украдкой взглянула на реакцию других слизеринцев. Большинство фыркали, явно радуясь позору Сириуса. Северус, видимо ещё припоминая их перепалку в поезде, тоже выглядел довольным происходящим. Письмо на мгновение замолчало, будто собираясь с силами, а потом продолжило уже чуть тише, но с не меньшим упрёком.

— МЫ ВСЁ ЕЩЁ ВЕРИМ, ЧТО ТЫ СМОЖЕШЬ ОПРАВДАТЬ НАШИ ОЖИДАНИЯ И НЕ СТАНЕШЬ РАЗОЧАРОВАНИЕМ СЕМЬИ. ТЫ ДОЛЖЕН ПОМНИТЬ, КТО ТЫ ЕСТЬ, И НЕ ЗАБЫВАТЬ О СВОЁМ ПРОИСХОЖДЕНИИ.

На этом гневное письмо — спасибо Мерлину! — окончилось. С оглушительным хлопком оно вспыхнуло и осело в ладонях мальчика тёмным пеплом, оставив воздух наполненным дымом и зловещей тишиной. Белла проследила за выражением его лица. Он засмеялся! «Гадкий лицемер! — хмурясь, думала девочка. — Сначала выглядел потерянным и униженным, но теперь вовсю шутил со Львами. Будто его ни капельки не задели слова матери». Но приглядевшись, она поняла, что смех Сириуса был наигранным. «А, нет. Задело!» Многие ещё подшучивали над несчастным, но через пару минут непринужденная болтовня в Зале возобновилась. Беллу вернул в реальность голос Леонессы:

— Скоро начало занятий! Мы опоздаем!

Белла, ещё отходя от оглушительной боли в ушах, ещё раз взглянула на расписание. Защита от Тёмных искусств, Зельеварение, Гербология и История магии. А после обеда около часа Полётов на метле. В руках было прямое доказательство того, что она теперь студентка школы. Что она будет учиться не в поместье Фуллбастеров с частными преподавателями, а в Хогвартсе. Долгие годы мечтаний, и вот желание сбылось! В конце таблицы под каждым занятием было написано время. «А девяносто минут для урока — это много или мало? Не помню, чтобы papa очень долго рассказывал про растения из своего сада. Неужели я смогу высидеть всё это время за партой?» — крутились мысли в голове.

Прозвенел звонок. Первый школьный звонок. Ученики с шумом поднялись со скамеек и ринулись в коридор бурным потоком. Когда толпа дошла до Башни с лестницами, все тут же остановились:

— А куда идти..?

Белла с соседками всё-таки едва не опоздала на первое занятие: лестница в самый последний момент изменила свое направление. Едва ступив на последнюю ступень, Харвин чуть было не пополнила ряды школьных призраков. Класс Защиты от Тёмных искусств находился на третьем этаже. Мальчик с тёмными, очень коротко стриженными волосами первым открыл дверь, и все дети с шумом уселись за парты.

— Камилла Филлипс, — начала невысокая женщина лет тридцати пяти. В её руках был огромный пинцет. Обернувшись, она заметила, что места рядом с преподавательским столом остались пустыми. Женщина тут же убрала пинцет в стеклянный футляр, смеясь. — Не беспокойтесь! Препарировать учеников в мои обязанности не входит.

— А у неё хорошее чувство юмора, — произнесла под нос Харвин, когда уселась рядом с Дорказ.

— Такое же, как и её корсет, — скривила лицо Леонесса, взглянув на неупорядоченную шнуровку. Потрёпанность ещё больше шокировала её. — Просто очаровательный.

— Спасибо, — резко повернулась к ней профессор Филлипс. — Как вас зовут, мисс?

— Леонесса Хэндервелл, — робко отчеканила она, чуть привстав от смущения. Белла, сидевшая с ней, едва скрыла улыбку.

— Спасибо за комплимент, мисс Хэндервелл. Ну что же, начнём?

В классе резко исчез свет: профессор Филлипс палочкой махнула в сторону окон, и ставни резко закрылись одна за другой, кроме одной, самой ближайшей к ней. Фигура женщины хорошо освещалась утренним солнцем.

— Как называется наш предмет, мисс Хэндервелл?

— Защита от Тёмных искусств, — Леонесса глядела на неё широкими глазами.

— От тёмных искусств… А кто-то знает, что или кого к ним относят? Вы знаете, мисс Хэндервелл?

— Магических существ, — протянуто предположила она. И замолчала.

— Садитесь, чего вы так волнуетесь, — мягко улыбнулась профессор. — Итак, магические существа относятся к тёмным силам, верно. Но, например, нюхлера к ним можно отнести? Что-то я сомневаюсь, — будто сама с собой говорила она. Речь женщины была похожа на конспекты papa. Только цепочка рассуждений, ничего лишнего.

— Можно отнести только тех, кто причиняет человеку вред? — предположил мальчик с третьей парты. Тот самый, что первым открыл дверь в класс.

— Нюхлер может украсть все твои галеоны, мистер...

— Бертрам Обри, профессор.

— …мистер Обри. Разве после этого ты не будешь говорить, что он причинил вред тебе и твоему кошельку?

Класс засмеялся.

— Может тогда те, что убивают людей? — спросила девочка, сидевшая неподалёку от преподавательского стола. Белла заметила, как её светлые русые волосы неожиданно потемнели. «Метаморфмаг? — предположила она. — Никогда не видела их. Интересно, она может изменять только цвет волос? Или глаза тоже? А строение зубов?..»

— Не обязательно. Но почти все, кто убивают, вредны человеку, — качнула головой профессор Филлипс. — На самом деле вы верно предположили. Нюхлера мы не относим к тёмным существам. Потому что сам человек ему-то не нужен. Он не охотится за ним, как мантикора или оборотень. Не душит, как смеркут. Не пьёт кровь, как вампир. Не выполняет самые грязные приказы своего хозяина, как инфернал. Он всего лишь любит золото.

Профессор махнула палочкой, и последняя ставня закрылась с пугающим грохотом. Все ученики молчали, ожидая. Вдруг на конце палочки появилось слабое свечение. Маленький луч в кромешной тьме, который вот-вот погаснет. Он стоял неподвижно, мерцал. Слабый и тонкий.

— К тёмным искусствам относят не только существ, — луч дрожа проплыл мимо испуганных детских лиц. Голос становился всё тише, а головы учеников тянулись вслед профессору. — Само разделение на тёмные и светлые искусства — довольно спорная тема. Однако большинство наших великих волшебников решают всё таки их разделить. Не буду тратить сейчас время это, лекцию об этом прочитаю вам как-нибудь в другой раз. В любом случае, — продолжила она после небольшой паузы, — данный предмет построен на обучении самозащиты студентов. Потому что угроза может следовать за вами откуда угодно и от кого угодно, — женщина поднесла палочку к голове сначала одного студента, потом другого. — Нужно научиться пользоваться палочкой, когда опасность дышит вам в спину. Научиться увидеть возможность там, где её, как кажется, нет.

— И как же? — скорее сама себя спросила Харвин шёпотом.

— Нокс, — и погас последний источник света.

В классе стояла гробовая тишина, и девочка в страхе схватилась рукой за Дорказ. Мимо парт послышались шаркающие шаги.

— Самое простое, но очень необходимое заклинание, — произнесла профессор Филлипс уже где-то впереди. — Люмос — заклинание света.

И класс вновь осветился слабым лучом. Он немного мигал на конце палочки, норовился потускнеть. Но всё же горел, долго и уверенно.

— Чтобы спастись, вам сначала нужно увидеть, куда бежать. Итак, достаём свои палочки! Сегодня я научу вас освещать себе путь.

И только через час в коридоры повалились первокурсники, впечатлённые своим первым выученным заклинанием. Не у всех получилось сразу озарить свою парту светом, поэтому до конца урока студенты сидели в потёмках. Но глаза каждого ребёнка были счастливы увидеть их первые результаты. Рассекаешь воздух, взмахиваешь палочкой, и твоя тетрадь освещается белым лучом. Всё ещё думая о заклинании, Белла в беспамятстве дошла до подземелий. Ей так хотелось побежать к брату и показать, чему она уже научилась. «Но для этого ещё будет время», — подумала она. Далее по расписанию было Зельеварение.

* * *

Класс находился неподалёку от входа в гостиную Слизерина, что очень радовало. Он располагался немного на возвышении, несколько ступеней были украшены потемневшей мозаикой. Однако если идти прямо по коридору, вход можно заметить далеко не сразу. Даже с зажжёнными факелами он прятался в тени.

Рядом с классом стояли другие первокурсники, среди которых явно выделялись Люпины — они стояли вдали от всех. «Теперь мне с ними нельзя общаться, — подумала Белла, внутренне сжавшись. — Они гриффиндорцы». Оставаясь в тусклом освещении факела, она долго рассматривала их и не подходила близко. В Хогвартсе четыре факультета, и, по словам брата, никакого товарищества между ними нет и быть не может. Война, причём довольно активная, длится ещё со времен поступления их родителей, если не раньше. Белла не знала всех подробностей, но понимала: если она сейчас заговорит со Львами, это расценят как предательство. Теперь, когда произошло распределение и её новые друзья не делят с ней одну гостиную, нужно больше полагаться на наставления брата и родителей и стараться забыть, как легко и непринуждённо шла беседа в поезде.

Дверь в кабинет была приоткрыта, и Белла с соседками первыми вошли внутрь. Внутри было, как и снаружи, темно и холодно. Слизеринки не растерялись и хотели было воспользоваться выученным на прошлом уроке заклинанием, но голос их остановил:

— Уберите палочки, девочки. Сейчас они вам ни к чему, — обернулся к ученикам профессор Слизнорт. Он был в светлом клетчатом костюме-тройке, с пенсне на носу и скромной улыбкой на лице.

Девочки убрали палочки в карманы мантии с таким пристыжённым видом, будто бы их застали за какой-нибудь шалостью. Вдруг класс стал ярче: на каждой парте загорелось по нескольку больших свечей, вслед за ними светом озарилась небольшая люстра, а маленькие статуи отстали от стен и сами зажгли факелы. «Почти как кабинет papa, — подумала Белла, разглядывая класс. — Только здесь сырее и не так просторно».

Все, копошась, наконец сели за два длинных стола. Раскладывая перья и чернила на парте, Белла краем глаза заметила тетрадь Харвин, которую не разглядела на прошлом уроке. Обложка была явно маггловская — никто из магов никогда в жизни не решится сшивать её из тонкого картона. Да и внутри на листах были нарисованы какие-то линейки. Как она ещё не помялась в её рюкзаке?

Ничего не сказав, Белла глянула на свою тетрадь: обложка обшита мягкой кожей, по краям прикреплены металлические уголки, защищающие от износа, внизу инициалы нанесены тиснением. «Какой-то бред, — подумала она. — У нас что, даже тетради отличаются?» Белла в лёгком замешательстве заправила выбившуюся прядь за ухо и открыла чернильницу, переключая внимание на учителя. Профессор Слизнорт заговорил:

— Доброе утро, класс. На своих уроках я постараюсь обучить вас основам такого замечательного предмета, как Зельеварение. Вы успели купить всё необходимое? — мужчина оглядел парты учеников. Прямо напротив его преподавательской тумбы сидел Бертрам Обри, а рядом с ним — та самая рыжая девочка из поезда. Семья Уизли точно могла побороться за звание самой огненной головы всей Великобритании. У обоих на столе были расставлены стеклянные бутылочки, а в ногах мирно стояли небольшие котлы, в которых были погружены остальные учебники.

— Забыл вас предупредить, — продолжил Слизнорт, — что приборы для приготовления зелий вам сегодня не понадобятся. Я ценю вашу ответственность, мисс…

— Лили Эванс, профессор.

— …Мисс Эванс. Пять баллов Гриффиндору, — и половина класса радостно ахнула, — и Слизерину. За особую ответственность перед наукой!

Слизнорт восторженно хихикнул и обернулся к своему столу. Перед студентами стоял пустой котел.

— Однако принять участие в приготовлении зелий вы сможете уже сегодня. Мы с вами приготовим самое простое зелье. Противоядие от яда.

Харвин сглотнула слюну:

— Я надеюсь, он не отравит кого-то из нас, — шепнула она Белле.

— Девочки, если хотите что-то сказать, то говорите громче. Я отсюда вас плохо слышу.

И несколько пар глаз обернулись на них. Даже Белле стало неловко, и она нервно сглотнула слюну. Их спасла Дорказ:

— От каких ядов?

— Биологических, разумеется. Желчи насекомых, яда змей, сока некоторых растений... Но сначала немного теории.

И профессор принялся рассказывать кратко об истории Зельеварения, как менялись методики приготовления и как гонения магглов на волшебников затруднило развитие науки. Далее он перечислил, какие зелья будут изучаться на первом курсе и как будет проходить экзамен в конце года. Вот и первая нестыковка с рассказами брата. К нескольким вопросам из теории и приготовлению случайно выбранного зелья добавили перечисление всех свойств и особенностей выбранного ингредиента и устный рецепт любого зелья, в котором он есть.

— А теперь разделимся на небольшие группы по два-три человека. Откройте учебник на седьмой странице. У меня на столе в каждой отдельной стопке лежат ингредиенты, их нельзя ни в коем случае перепутать. Разбирайте их, не бойтесь. Мы все вместе приготовим противоядие.

Первокурсники робели, но двинулись-таки к преподавательскому столу. Белла уверенно взяла рог единорога, к слову, какой-то поцарапанный и пыльный. «Может его стоит промыть? Papa всегда клал в котёл чистые ингредиенты».

— А теперь я буду называть ингредиент, а те, кто его взял, вместе с ним подойдут к моему столу и сделают то, что указано в учебнике. Поскольку первый этап — это всего лишь положить безоар в ступку, это сделаю я, — и маленький предмет, похожий издали на камень, отправился на дно. — Второй этап — измельчить безоар до состояния порошка. Мисс Эванс, попрошу вас и вашего соседа, мистера Обри, сделать это.

Дети вышли к середине класса. Измельчать казалось дело простым, но на самом деле это был довольно трудоемкий процесс. Белла сразу вспомнила, что papa приходилось снимать даже жилетку и засучивать высоко рукава, когда он что-то растирал в ступке. Испарина на лбу выступала очень быстро. Мозоли на ладонях — ещё быстрее.

— А пока наш безоар превращается в порошок, нужно поставить котел на средний огонь. Кто-то уже знает поджигающее заклинание? — ученики замотали головой. — Тогда воспользуемся старыми добрыми спичками.

Пока одни за другим ученики проходили к столу и что-то делали, Белла уже успела измельчить рог единорога. Справа кто-то повернулся к ней:

— Нельзя же без согласия профессора! — прошептала Ливия.

— Мой papa зельевар, — пожала плечами Белла, стараясь выглядеть равнодушной.

«Но с другой стороны, — подумала она, украдкой глядя на неразлучных двойняшек, — мне учиться с ними семь лет. Maman наказала правильно выбирать друзей. Да, они из другого факультета, из самого худшего, но… Может быть что-нибудь выйдет из этого общения? Что-нибудь полезное? Мне даже не приходится притворяться. Выискивать второй смысл в каждой фразе, общаться полунамёками и улыбаться, когда не хочется. Что на Косой аллее, что в поезде — было так легко… Как с братом. Тогда нужно действовать, но аккуратно. В прошлый раз, когда я помогла Люпинам, Эзра меня отчитал».

Белла взглянула на Ливию уверенно. Это, возможно, её первое самостоятельное решение! В первый же учебный день! Заметив, что́ в руке держала гриффиндорка, она решила дать девочке совет:

— Омелу нужно промять слегка. Чтобы весь сок вышел в котел, а не загустел внутри мякоти. Просто надави в нескольких местах, пока она не будет на ощупь как крем на кексе.

Ливия удивлённо посмотрела сначала на неё, потом на мелкую ягоду. Немой вопрос висел в воздухе.

— Она не такая хрупкая, как ты думаешь, — наклонила голову Белла, хитро улыбаясь. Всегда приятно знать то, о чём другие даже не догадываются. Ливия послушалась и принялась проминать ягоды.

— У кого рог единорога? — спросил у класса Слизнорт. — Срочно измельчайте!

Белла сразу направилась к котлу и бросила несколько щепоток, вместо указанной одной, помешав котёл два раза по часовой стрелке.

— Мне кажется, мисс Фуллбастер, вы сделали не так, как прописано в учебнике, — снисходительно профессор улыбнулся девочке.

— Нет, профессор, Изабелла всё сделала правильно, — неожиданно вступился Северус Снейп.

Белла и не думала спорить с учителем, лишь хотела сделать так, как обычно делал papa. Но Северус уверенно продолжил:

— Моя мама часто готовила это зелье, и она тоже добавляла измельченный рог несколько раз. И отец быстрее выздоравливал.

— Ну посмотрим в конце урока, сможет ли наше зелье кого-нибудь излечить. Но прошу вас, мисс Фуллбастер, в следующий раз следуйте описаниям из учебника или хотя бы посоветуйтесь.

— Простите, профессор. Я стараюсь лишь следовать урокам своего отца. И делаю всё так, как делает он.

Белла заметила, как Сириус Блэк, кривя лицо, чем-то поделился с Джеймсом Поттером, украдкой глядя на неё. Мальчики прыснули от смеха. Жаль, что прямо сейчас нельзя протестировать недоваренное зелье на ком-нибудь из них.

— О Гектор, способный был мальчик, — добавил он в сторону и обратился к девочке. — Ваш отец, мисс Фуллбастер, видимо, забыл сказать, что существуют несколько способов приготовления одного и того же зелья. Труды великих зельеваров нельзя недооценивать, и каждый из них по-своему уникален. Я сам когда-то его учил. Присаживайтесь, дорогая.

Белла вернулась на место, сопровождаемая взглядами двух факультетов, вспомнив только сейчас советы брата прислушиваться к словам профессора. Или делать вид, что прислушиваешься. Не стоит иметь проблемы с деканом факультета — человеком, который легко может выдворить её из школы.

Студенты добавили оставшиеся ингредиенты. Лили и Бертрам долго мешали зелье до тех пор, пока от котла не стало пахнуть сгнившей травой. Значит, зелье готово. Профессор созвал всех вокруг котла, чтобы проверить работу.

— Если этот лист ядовитого растения сгорит, значит зелье приготовлено правильно. Если же нет, — посмотрел он на Беллу, а затем на Северуса. — Вам всем есть над чем поработать.

И лист опасного растения, который аккуратно покоился на длинных концах пинцета, погрузился в котёл. Более прекрасного движения огня по тоненьким нитям-стебелькам Белла ещё никогда не видела. Завораживающее зрелище, что даже никто не услышал похвалу профессора.

* * *

Как только прозвенел звонок с урока, толпа студентов уже спешила в Большой зал. Время обеда. Белла почувствовала жуткий голод. «Надо было перекусить хотя бы яблоком на перерыве», — ругала она себя. Хотя какой уже смысл причитать, если во рту скопились слюни, а желудок превратился в бездонную яму? И кабинет как назло находился глубоко в подземельях, лестницы и вовсе казались бесконечно длинными. Может кто-то наколдовал заклинание расширения пространства? Белла только обрадовалась большим дверям Зала, показавшимся наконец впереди, как подскочила от испуга. За спиной раздался родной голос:

— Ну как первый день, сестрица? — произнёс почти у самого уха Эзра. Будто трансгрессировал, хотя в Хогвартсе, как оказалось, это было невозможно. — Хогвартс оправдал ожидания?

— Напугал… — произнесла Белла, ткнув брата слегка локтём.

— Прости, не хотел, — широко улыбнулся он. Ну как можно на него злиться?

Белла пробурчала что-то невнятное. Когда они уже сели за стол, Эзра спросил, отпив сок из кубка:

— Что у тебя сейчас будет?

Белла, разглядев горячее рагу перед собой, тоже не стала медлить и принялась за еду с видом человека, терпевшего голод целую вечность. Но вовремя опомнилась: нужно соблюдать манеры — и выпрямила спину.

— Гербология, История магии. И полёты на метле, — почти пренебрежительно ответила она. — Не помню, чтобы ты говорил, как тут обучают элементарным вещам.

— Элементарным? Ты хоть раз поднималась выше трёх метров?

— Конечно, поднималась! — обиделась она.

— Сомневаюсь, что это можно назвать полётом, — усмехнулся он. — На школьных мётлах совсем другое дело. Закупали их, правда, очень давно. Там высота — как у башни. Точно свалишься…

— Я не свалюсь, — резко перебила Белла.

— Надеюсь, отец положил тебе в чемодан ещё и Костерост, — произнёс он, едва скрывая улыбку.

Некоторое время они ели в тишине. Эзре не нравилась сама идея поступления сестры в школу. Уж лучше бы сидела дома, с частными преподавателями и отцом, который в вампиризме разбирается куда больше него. Но теперь, когда Белла уже здесь, оставалось только принять реальность и сделать всё, чтобы её жизнь в Хогвартсе была безопасной. Запугивать, чтобы отбить желание учиться в Хогвартсе, уже нет смысла, но по привычке Эзра продолжал это делать. Важно защитить её от возможных угроз, так пусть для начала его любопытная сестрёнка сама свой нос перестала куда-либо совать. Как старший брат он обязан следить за ней и защищать. Одно счастье, что она поступила на Слизерин, а не на тот же Когтевран! Он всегда сможет быть рядом. Если понадобится, Эзра будет помогать ей с трудной домашкой. Если понадобится, даст ей выговориться во время его тренировок. Подбодрит и даст совет. И уж точно не пожалеет сил на всех тех, кто не так взглянет на это маленькое чудное создание. Он её брат. Старший брат.

— Белла, мы с тобой это уже обсуждали, но я вижу, что тебе стоит напомнить, — Эзра отложил вилку.

— О чём ты? — Белла вопросительно посмотрела на него.

— О связях, — брат перешёл на шёпот.

Девочка выпрямилась. Оглядевшись, она только сейчас заметила, что её сокурсники были на другом конце стола. Он специально отсадил её подальше. Время для серьёзного разговора? И это в первый же учебный день!

«Зануда».

— Ты опять за своё, — вздохнула она. — Знаю, знаю. Мне нужно «правильно» дружить. Разве мы не говорили об этом дома?

— Говорили, — согласился Эзра. — И всё же, когда ты здесь, ты должна не просто понимать, но и применять. Ты уже завела хотя бы одно хорошее знакомство?

— Я только успела пообщаться с девочками из моей комнаты.

— Вот как? — Эзра слегка наклонился вперёд. — И что ты о них думаешь?

Она замялась:

— Они… вроде неплохие.

Эзра пристально посмотрел на Беллу, нахмурившись:

— Полукровка и магглорожденная? «Отличное» начало для создания связей, сестра.

Белла поморщилась, отложив вилку:

— А что не так? Они такие же слизеринцы, как и мы, — вслух рассуждала она. Хотя на самом деле пыталась понять, откуда у брата сведения о происхождении девочек. Она ещё не успела рассказать ему, с кем её распределили в спальне. Он что, уже обучен легилименции? Может, умолчать о помощи Ливии на уроке ей не удасться?..

— Ты это серьёзно? — он приподнял бровь. — Мы с тобой из чистокровной семьи, сестра. Наша семья — одна из старейших и уважаемых, и ты собираешься портить свою репутацию дружбой с ними?

— Нет, но... они всё равно мои соседки, — замешкалась Белла. — Мы делим одну комнату. Я не могу их просто игнорировать.

— Конечно, не можешь, — согласился Эзра. — Но это не значит, что ты должна с ними сближаться. Ты можешь быть вежливой, но держи дистанцию. Дружба с ними — это не просто риск для твоей репутации, это ещё и угроза для тебя.

— Угроза? — Белла хмыкнула.

— Забыла, что говорили родители? Да уж, первый день затуманил твой разум впечатлениями, — покачал головой он, но после спокойно добавил. — Они умеют убеждать. Такие люди очень хороши в этом. Всегда найдут способы заставить нас сомневаться в самих же себе, переворачивают всё с ног на голову.

— Да, — продолжал рассуждать брат, — от них есть польза. Они могут стать союзниками, если подумать о нашей общей цели. Слизеринцы должны держаться друг за друга, — Эзра оглядел мельком Большой Зал. — У нас много врагов. И если мы будем ослабевать изнутри, то те же гриффиндорцы, да даже худшие из пуффендуйцев, нас просто разорвут. Не сближайся слишком сильно. С ними всегда есть риски.

Белла следом обвела взглядом столовую. Почти каждый факультет словно строил свою крепость: общались строго одним столом, гордыми спинами отвернувшись от остальных. Семикурсники и первокурсники — все были едины. Такими темпами, если Слизерин не будет держаться так же сплочённо, они станут лёгкой мишенью в этой войне. Но кое-что всё равно не складывалось…

— Объединяться против общих врагов, но держаться на расстоянии друг от друга? — пришёл в голову парадоксальный вывод. — Тебе не кажется это проблемой?

— Нет, — ответил Эзра, внимательно наблюдая за её выражением лица. — Это не брешь в защите, Белла. Если что пойдёт не так, они, — брат кивнул в сторону её соседок, — не могут тебе дать того, что нужно. Пора тебе заново учиться вовремя улыбаться людям и отворачиваться от них.

Белла растерялась. «Заново учиться?» В голосе брата сквозило сомнение. Неужели проведённое детство в многочисленных визитах к Кэрроу, Гринграссам, Шафикам, Мраксам и ко многим другим чистокровным семьям ничему её не научило? Белла не считала себя глупой. Она знала, как устроен этот мир. Разве был ещё урок, который не был усвоен? Родители научили, когда нужно говорить, а когда лучше промолчать. Она знала, как не показать своё недовольство очередными расспросами о её самочувствии. У неё даже получалось разговорить многих взрослых и вызывать у них симпатию, хотя большинство, конечно, смотрели на неё с жалостью — как на ребёнка, которому чудом удалось выжить. И благодаря этому к «проклятию» и её притворству было меньше вопросов, а к их семье — больше уважения.

Эзра, видя её немного потерянное лицо, добавил уже мягче:

— Ты умная. Но здесь, в школе, всё устроено по-другому. Здесь нет родителей, нет званых ужинов взрослых и глупых разговоров на веранде. Здесь — другая игра. Просто будь осторожна. И не забывай, что твоя истинная семья — это мы. А не те, кто только вчера узнал, что магия существует.

Белла оглядела шумный зал, прокручивая в голове слова брата. Она уже не маленькая девочка и скоро это докажет. В груди нарастала решимость. Нужно стать частью этой игры? Тогда самое время подобрать маску для каждого игрока.

* * *

И словно в подтверждение слов брата Хогвартс показал, что здесь и вправду всё устроено не так, как Белла привыкла. Если школа — это поле битвы, то уроки — изнуряющие тренировки. Многообещающая Гербология, которую она с нетерпением ждала, оказалась скучным предметом. И Белла почувствовала, как её уверенность дала трещину. Здесь не было места для экспериментов, для настоящего изучения растений. Вместо этого мадам Стебль читала им лекцию о технике безопасности, тратя на это драгоценное время. Белла знала, что осторожность важна, но ей казалось, что профессор говорит с ними, как с малышами, которые в первый раз увидели что-то растущее в садовом горшке. Спасибо Мерлину, не пришлось это всё записывать: в теплицах не было парт.

Когда, наконец, дошло до обсуждений самих растений, надежда вспыхнула и тут же погасла. Почти всё, что показывала мадам Стебль, Белла уже знала. В поместье она вместе с отцом рассматривала редкие виды, экспериментировала с настоями, следила за свойствами трав на практике. Здесь же — только поверхностная информация и в лучшем случае возможность подержать растение в руках.

Но всё бы ничего, если бы не голос профессора. С её странным ритмом не то что поработать, заснуть не получится! Её восклицания постоянно сбивали, от чего Белла только раздражалась. Терпение испытало первый удар. Девочка быстро поняла: Хогвартс играет с ней, проверяет её терпение, её умение подстраиваться под разных учителей. Значит, нужно сменить тактику.

Как только прозвенел звонок, она одной из первых выбежала из душной теплицы, ощущая себя освобождённой из ловушки. Но это было только началом кошмара.

История магии убила всякую мотивацию учиться здесь дальше. Профессор Бинс эффектно вошёл в класс: влетел сквозь доску — но на этом интерес к уроку заканчивался. Белла и представить не могла, что можно рассказывать о магии так скучно. Если на Гербологии ещё можно было немного повозиться с растениями и постараться не обращать внимания на голос мадам Стебель, то Бинс был искусен в магии усыпления. Он говорил. И говорил. И говорил. Речь ровная, монотонная. Профессор не задавал вопросов, не ждал отклика, не интересовался мнением учеников. Казалось, его вовсе не волновало, слушают его или нет. Теперь Хогвартс испытывал Беллу не на терпение, а на выносливость.

Через двадцать минут от начала урока никто в классе не держал голову ровно: одни держали её на ладонях, глядя на пустую тетрадь, другие подпёрли её плечом, постепенно склоняясь на бок, третьи же положили на парту, закрыв глаза без угрызения совести. Профессор никак не обращал внимания на это, и всё также занудно продолжал читать свой конспект. Белла побывала во всех трёх положениях. Она честно пыталась сидеть строго по всем наставлениям матери: спина прямая, грудь выдвинута вперёд, голова слегка поднята вверх, руки лежат на коленях или на парте. Но чтобы не уснуть, время от времени меняла позы. Выводила слова медленно и аккуратно, обращая внимание на каждую завитушку. Нельзя поддаваться. Это очередное испытание Хогвартса, нужно выдержать его до конца.

Но у Беллы не было шансов, бороться бесполезно. Она прикрыла глаза, сделав вид, что слушает, а после и вовсе присоединилась ко всем спящим. Если забыть, что в конце года будет экзамен, и посмотреть на это с другой стороны, то История магии — самый любимый предмет. Ни шума, ни заданий. Есть возможность восполнить нехватку сна. Если кто-то решит поговорить с учителем, то тот даже не обратит внимания. Это было больше плюсом, чем минусом. В кабинете всё было спокойно, умиротворённо. Ничто не имело значения. Это было не испытание, а перерыв.

* * *

Вечером гостиная Слизерина была похожа на тихую гавань после долгого дня. Стены мягко переливались зелёным светом, струящимся сквозь высокие окна. Водоросли на дне озера лениво колыхались. Глубоко под водой замка царил полумрак, и эта темнота была не гнетущей, а уютной. Здесь не было шума и хаоса. Не было и пустых разговоров. Ученики не разбрасывали свои вещи, не сидели беспечно на подлокотниках кресел, не закидывали ноги на столы. Каждое движение было сдержанным.

Белла спокойно, без суеты вошла в гостиную в числе последних. Осанка ровная, шаги неторопливые. Она уже знала, что на неё посмотрят — и даже не потому, что её имя что-то значило. Каждый входящий получал мимолётную оценку. Те, кто был старше — выше по «иерархии», — позволяли себе не поднимать глаз, не показывая интереса. Остальные же украдкой изучали друг друга.

Белла прошла к книжным полкам у дальней стены и на мгновение остановилась, скользнув пальцами по корешкам книг. Но она не читала названий — слушала, что происходило вокруг. Возможно, впервые можно поблагодарить вампирский слух. Между уроками толком не рассмотришь своих софакультетников, а вот вечером, когда все находятся в одном месте… Они сами начинают рассказывать о себе, даже когда молчат.

У камина собрались пара старшекурсников. Вторая староста факультета — Хейзел Толкэлот — вместе с каким-то юношей что-то негромко обсуждали, упоминая поход в Хогсмид. Когда они взялись за руки, Белла тут же отвела взгляд, но отметила для себя их разговор. Им явно не было дела до окружающих, они могли себе позволить такие небольшие вольности. Что-то сказать против старосты не решался никто. И юноша этим пользовался.

Слева от них кто-то громко фыркнул, нарушив тишину. Девочка с длинной каштановой косой — Белла припомнила, что её зовут Марианна Лестрейндж — раздражённо вытирала мантию, на которую капнула чернилами. Напротив неё сидела Андромеда Блэк.

— Говорила же, не дёргайся, — спокойно заметила та, убирая перо и промокшие листы пергамента.

— Это ты толкнула мой локоть, — сквозь зубы прошипела Марианна.

— Конечно, — в голосе Андромеды звучало явное равнодушие.

Марианна хотела что-то добавить, но, поймав взгляд Хейзел, резко умолкла. Кто-то может позволить привлечь к себе всё внимание гостиной, а кто-то — нет.

Белла перевела взгляд на своих ровесников. Амелия Булстроуд явно чем-то красовалась перед своей собеседницей и была довольна произведённым на неё впечатлением. Она не просто рассказывала, а выстраивала рассказ так, чтобы подчеркнуть свою значимость, показать, что она занимает определённое место в их негласной иерархии. Белла тут же припомнила с каким страхом девочка сидела сегодня на занятиях по Полётам, едва поднявшись на метр от земли. «Зря так в лоб», — она перевела взгляд на компанию четверокурсниц, тоже наблюдавших за Амелией. На очередное самовлюблённое предложение они закатили глаза и отвернулись, словно стараясь забыть о существовании девочки. «Выскочек никто не любит». Белла понимала их. Пустые слова не делают человека важным, а дружба, основанная на показном величии, не стоит свеч.

За дальним столиком, у самого окна, сидели друзья Эзры. Он вместе с ними что-то обсуждал, наклонясь над огромной книгой. Когда кто-то пытался из любопытства заглянуть им за плечо, то юноши одаривали его таким тяжёлым взглядом, что тот торопясь уходил подальше от них. Белла могла поклясться, что видела такой взгляд у papa, когда его кто-то пытался отвлечь от работы. Она смотрела на брата, долго раздумывая, стоит ли подойти. Если они обсуждают что-то важное, то вряд ли обрадуются её присутствию. Но, с другой стороны, Эзра никогда не был против её компании. Белла на миг закусила губу, размышляя, когда рядом неожиданно возникла Дорказ.

— Что читаешь? — небрежно спросила она, облокотившись на книжный шкаф.

Белла бросила взгляд на полку.

— Выбираю между «Основы магической теории» и «Язык русалок и тритонов для начинающих», — хотя на самом деле она прочитала первые попавшиеся на глаза названия.

— Я бы не стала брать ничего с этой полки, — оглядела презрительно полки Дорказ. — Большинство книг так давно не открывали, что на них наверно уже лежит пыльная магия. Один неудачный взмах, и будешь чихать до утра.

Белла хмыкнула, чуть приподняв бровь, но ничего не сказала. Дорказ наклонила голову. Изучала.

— Ты хорошо держишься на метле, — будто не зная что сказать, произнесла девочка. — Как тебе первый день?

— Познавательно, — Белла спокойно встретила её взгляд.

Дорказ усмехнулась:

— Не боишься, что за сегодняшнее профессор Слизнорт тебя отравит? — она сложила руки на груди.

Белла посмотрела на соседку чуть внимательнее. Её глаза выдавали озорство. Она хочет наладить контакт, а не позлорадствовать. Про Дорказ брат ничего плохого не говорил… Белла пожала плечами, расслабляясь:

— Отравит? Скорее не допустит в свой Клуб. Но слышала, что он очень любит сахарные ананасовые конфеты, — и хитро подмигнула.

Некоторое время они стояли молча, наблюдая за гостиной.

— Видишь того парня у камина? — негромко спросила Дорказ, кивая в сторону худого мальчика с напряжённым выражением лица. Оливер Макхекай.

— Что с ним? — не отрывая глаз от книги, спросила Белла. Мельком она прочла небольшую заметку, что язык русалок пользуется в основном чёрточками.

— Ему кто-то подбросил письмо без подписи. Теперь он третий час пытается понять, стоит ли его открывать.

Белла пригляделась к однокурснику. Действительно, мальчик крутил в руках небольшой конверт и напряжённо всматривался в печать.

— Что ты наколдовала с ним?

— Хэй, почему сразу я? — Дорказ слегка толкнула её плечом, но уголки рта всё же приподняла. По тому, как обвиняюще выглядел её взгляд, Белла поняла, что её догадка оказалась неверной: подкинул кто-то другой.— Тогда кто, по-твоему?

— Думаю, здесь важно не «кто», а «зачем».

— И как ты думаешь, зачем это кому-то? — хотя Белла и так знала ответ.

— Возможно, это ловушка, — рассуждала Дорказ, оглядев украдкой гостиную. — Если он откроет, независимо от того, что внутри — он должен будет сохранить лицо, потому что за его реакцией явно наблюдают. Если выбросит — подумают, что он трус.

Белла ничего не ответила, только взяла книгу с полки и направилась к свободному дивану у окна. Дорказ последовала за ней.

— А ты бы что сделала? — Дорказ спросила шёпотом.

Белла чуть склонила голову, размышляя:

— Наверное, подбросила бы его кому-то другому. А ты?

— Подложила бы в твою книгу, — Дорказ усмехнулась.

Белла медленно перевела взгляд на Дорказ.

Они на мгновение замолчали, прислушиваясь к гостиной. Жизнь здесь текла негромко, но насыщенно. Гостиная дышала тайнами. Здесь никто не делал ничего просто так. Любой жест, взгляд, слово имели значение. Одни строили союзы, другие подтачивали чужие позиции, третьи наблюдали, выжидая момент. Белла могла бы возненавидеть эту среду из-за отсутствия искренности, что царила в её поместье, но понимала, что именно в такой системе можно добиться достойного имени — если научиться действовать правильно.

— Итак, — негромко произнесла Белла, вновь поглаживая страницы книги. — Как думаешь, откроет он письмо или нет?

Дорказ лукаво усмехнулась:

— Думаю, сегодня он выберет отложить решение.

Белла кивнула и вновь уставилась в книгу. В голове складывалась картина. И правда, званые вечера и посиделки на веранде под твёрдую руку родителей исчезли, и вместо них пришли одинокие раздумья в свете вод Чёрного озера. Нужно время, чтобы понять правила игры и её участников. Белла чувствовала, что пока ещё слишком маленькая фигура на этой доске. Слишком мала, чтобы управлять, но уже достаточно умна, чтобы не попасться на крючок. Но это ничего. Кажется, у неё появился первый союзник.

Два дня до полнолуния

В эту пятницу Ливия уяснила для себя несколько вещей.

Во-первых, совместная спальня не так уж плоха! Девочка никогда раньше не жила в одной комнате с кем-то ещё, и ей понравилось просыпаться не в одиночестве. Понравилось обсуждать с девочками погоду, пока чистила зубы. И смеяться над чьей-то глупой шуткой, когда застёгивала последнюю пуговицу на блузке.

Да и сам замок двигался как огромный дракон. Перед завтраком Ливия хорошо запомнила, как изменилась атмосфера в школе. Прошло несколько минут, прежде чем коридоры наполнились громкими голосами, а студенты быстрым шагом стеклись к Большому залу. Завтрак тут же стёр всю сонливость, вокруг только и был слышен гул от разговоров и звон столовых приборов. Дома у Ливии всегда царило безмолвие. Она и забыла, когда вся семья собиралась за завтраком. А в Большом зале — сотни, если не тысяча студентов! О тишине не могло идти и речи!

Было ещё непривычно учиться в классе, полном сверстников. По привычке Ливия села с братом на первом же уроке, но потом задумалась… У Ремуса вроде появились друзья — его соседи по комнате. Когда они заходили в класс, то вносили смех вместе с собой. И улыбку брата. Может не стоит им мешать и попробовать сесть с кем-то другим? Сдружиться с кем-то? Лили Эванс сразу пришла на ум. Она была доброй, улыбчивой, с ней можно было легко разговаривать. К тому же её друг был распределён на другой факультет, и возможно девочка чувствует себя одиноко.

Во-вторых, предметы в школе отличались от её ожиданий.

Астрономия… Магия без волшебной палочки! Как можно думать о зельях и заклинаниях, когда в небе бесконечная россыпь звёзд озаряет тьму ночи? А это ночное небо? Башня... Часами лежать и смотреть в эту завораживающую бесконечность... В голове всё утро прокручивался вчерашний ночной урок. Луна, созвездия, древние законы магии и их связь с небесными телами — всё это было славно из другой реальности, где мир устроен иначе.

Профессор Верненокс говорила о звёздах, будто о давних, надёжных друзьях. Она рассказывала, как древние маги использовали созвездия для путешествий, предсказания погоды и составления гороскопов. Эти слова будто открывали перед Ливией иной мир — вечный, стабильный, лишённый хаоса и разделений. Звёзды казались ей молчаливыми спутниками, которые всегда готовы выслушать и напомнить, что даже в бесконечной вселенной можно найти порядок. Их спокойствие и предсказуемое движение дарили чувство гармонии, а бескрайнее ночное небо открывало понимание, что мир куда больше, чем она представляла.

Уже в спальне после урока, глядя на почти уже полную луну за окном, Ливия размышляла о её двойственной природе. Для неё луна была восхитительной загадкой, дарящей умиротворение, а для её брата — источником боли. Почему её освещенность так сильно влияет на живых существ и растения? Что ещё прячется в уголках Вселенной? Как расшифровать эти небесные послания, способные предсказать человеку будущее? Вопросы не давали покоя, но звёзды продолжали светить, словно говоря ей: «Однажды всё станет ясным. Просто подожди».

Когда Ливия села делать домашнее задание, сразу поняла, что астрономия — предмет не для каждого. Создавать чертежи созвездий оказалось кропотливой работой. Звёзды принимают учеников усидчивых и терпеливых. Загадки, скрытые знаки нависали над девочкой с неба. И Ливия решила, что обязательно их разгадает. Обидно, правда, что постельное белье с созвездием Большой Медведицы пришлось оставить дома.

А вот возиться с зельями оказалось сложнее, чем предполагалось. Всё выходило раз на раз. Если вчера, на первом занятии, нужно было всего лишь бросить омелу в котёл, то сегодня нужно было закончить зелье преподавателя самостоятельно, руководствуясь учебником. Профессор Слизнорт подробно объяснил что к чему, но это не придавало никакой уверенности. К слову, глядя на результаты других ребят, она замечала, что в их с братом котлах всё не так уж плохо. А когда после броска последнего ингредиента, ничего не взрывалось и не плавилось, Белла рядом облегчённо вздыхала.

Какое счастье, что это был совместный урок со Слизерином! Без помощи подруги она бы точно не справилась. Несмотря на некоторое предвзятое отношение Ремуса к ней, у Ливии все сомнения сразу исчезли. Она видела в глазах девочки искренность и доброту, которую так редко встречала среди маггловских соседей. Может с помощью подруги зельеварение больше не будет казаться таким пугающим? Теперь каждая встреча, пусть и учебная, прокладывала дорожку к их крепкой дружбе.

Но насколько всё было плачевно с Зельеварением, настолько всё хорошо с Заклинаниями. К этому предмету интерес был ещё до приезда в школу, так что успехи на первом уроке были очевидны. Профессор Флитвик объяснял, как правильно произносить и выполнять заклинание Вингардиум Левиоса. Ливия была взволнована, когда поняла, что это её первое в жизни заклинание, которое она должна будет выполнить сама.

— Отлично, мисс Люпин! — профессор Флитвик аж подпрыгнул, восторженно хлопая в ладоши, когда её кленовый листик едва оторвался от парты, но ещё не взмыл вверх. — Постарайтесь немного смягчать звуки в произношении. У вас очень выразительный шотландский акцент. Это не плохо, но некоторые чары требуют чёткой артикуляции! Попробуйте ещё раз.

Ливия почувствовала, как к ней обернулись несколько однокурсников. В школе, где собрались дети со всей страны, её манера речи выделялась. Одни смотрели с любопытством, другие — с лёгким недоумением.

— Вингардиум Леви-о-са, — повторил профессор, сделав акцент на последнем слоге.

Ливия кивнула, запоминая. И вот кленовый листик подскочил в воздух, послушно вращаясь! Она поняла: немного поработать над произношением, и всё точно получится. Она будет полезной. Ремус не так сильно любил Астрономию, а Заклинания — навык необходимый. Теперь, если у брата возникнут трудности, можно будет помочь, подсказать, подправить. Правда, он редко признавался, а просить о помощи вовсе считал чем-то ненужным и предпочитал справляться сам, скрывая неуверенность за терпеливыми попытками. Теперь всё изменится. Если у него что-то будет не получаться, можно будет подойти первой, будто невзначай сказать, что нашла в книге интересную деталь, которую они упустили на уроке. Обставить всё так, чтобы не пришлось просить о помощи вслух. Возможно, сначала он отмахнётся, но если аккуратно подсказывать, подбрасывать удачные замечания, в конце концов примет помощь? А может, однажды сам спросит её о чём-то. И тогда она точно может стать для него опорой.

Заклинания были самыми простыми, но если тренироваться, если перечитывать учебник и пробовать новые способы… Летом Ливия заглянула в оглавление, ожидая увидеть сотни чар разного применения. Однако две скромные страницы описания самых базовых заклинаний заставили усомниться в её намерении. А после первого урока мысль попросить в подарок на Рождество учебник для углубленного изучения становилась тем более привлекательной.

В-третьих, на заднем дворе школы появилось новое дерево. Ива стояла у входа в проход, ведущий в хогсмидскую хижину, словно страж, готовый отразить любую угрозу. Молодая, но уже внушительная, она протягивала ветви, будто проверяя округу, выжидая незваных гостей. Если не знать, на какой сук нажать, пройти дальше невозможно. А если попытаться пройти силой… Ива размахнётся и ударит, не разбирая, кто перед ней — друг или враг.

Люпины знали, что директор лично следил за тем, чтобы дерево прижилось и было зачаровано должным образом. Оно отлично вписалось в пейзаж школы, даже слишком: многие студенты сначала не заметили его, пока кто-то более внимательный им не указал.

— Это что ещё такое?

— Может новая мера наказания?

Кто-то из студентов осмелился подойти слишком близко, и одна из веток тут же хлестнула воздух, заставив всех стоящих рядом шарахнуться в сторону. Ива продолжила барабанить по земле рядом с учениками, пока те не разбежались и не оставили её в покое.

Ливия не знала, что чувствовать. Дамблдор обеспечил безопасность её семье, создал для Ремуса условия, в которых тот мог оставаться учеником, а не проклятым существом. И ничего не просил взамен. Ливия глубоко вдохнула, вглядываясь в дерево, которое теперь стало их границей между страхом и безопасностью. Но лёгкое беспокойство всё ещё оставалось внутри. Можно ли быть до конца уверенным, что всё пройдёт гладко? Что никто не узнает? Что защита выдержит?

Ещё вчера они собирали чемоданы и обсуждали, как всё пройдёт в Хогвартсе, а теперь оставалось всего два дня, прежде чем им снова придётся столкнуться с этим испытанием. Два дня. Два коротких дня, за которые надо было убедиться, что всё действительно под контролем. В этот раз всё должно было пройти иначе. Без паники, без нервов, без страха, что их раскроют. Дамблдор продумал всё. Огромная Ива, скрытый проход, защищённая хижина. Но Ливия всё равно не могла избавиться от тревоги. Она знала, что брат боится не за себя, а за окружающих. Её же беспокоил только он сам. Вдруг каким-то образом чары не сработают, что он вновь себя изранит. Раньше их разделяла запертая дверь, теперь же — целый замок, тайный ход и эта проклятая хижина.

Они столько раз проговаривали день полнолуния по минутам. Утром ничего не должно выдавать его состояние: он будет вести себя как обычно, делать домашку, разговаривать со своими соседями. После ужина ему надо будет вовремя уйти, не привлекая внимания. Лучше, если он скажет, что у него болит голова. Пусть думают, что он просто неважно себя чувствует. Ливия останется в гостиной, не будет смотреть ему в спину, не будет показывать, что переживает. Он должен уйти один, как и каждый раз, когда это происходило дома. Только теперь они не дома. Здесь другие стены, другие люди, другие правила.

Ливия скрестила руки, стараясь унять дрожь в пальцах. В этот раз всё пройдёт по-другому. Но даже несмотря на это, мысль о том, что он будет там один, под замком, под ветвями Ивы, причиняла ей физическую боль. Внутри оставался страх. Однажды их секрет ведь может раскрыться. Кто-то может узнать. Школа, которая должна стать для них вторым домом, может стать клеткой.

Ремус, казалось, думал иначе.

— Надёжно, — вдруг произнёс Ремус, не отрывая взгляда от дерева.

Ливия повернулась к нему, нахмурившись.

— Ты правда думаешь, что теперь всё под контролем? Что, если…

— Если уж кто-то и сможет всё предусмотреть, так это Дамблдор, — спокойно ответил он. — Это же не простое дерево.

После лета, полного тревог, он, наконец, выглядел спокойным. Ливия молчала, осмысливая его слова. Брат доверял Дамблдору. И, пожалуй, его уверенность немного передалась и ей. Они должны быть готовы. Они и были готовы. Ремус уже прошёл через это сотни раз, он знал, как справляться. Должна же она доверять ему, верить, что всё пройдёт так, как они задумали. Им оставалось только ждать полнолуния. Напряжение, которое жило в груди ещё с июля, понемногу спадало. Что ж… Теперь хотя бы за это можно было не волноваться.

Ливия вновь взглянула на брата, спокойного и решительного. Школа не пугала его так сильно. Он не только не отдалялся от людей, но, кажется, стал немного увереннее. Впервые Ливия видела, как он смеётся с кем-то, кроме неё. Соседи по спальне не давали ему слишком долго оставаться в одиночестве и постоянно нарушали его личное пространство что на уроках, что в Большом зале. По словам брата, Джеймс был одним из тех, кто не любит молчание, и с первого же вечера говорил обо всём подряд. Сириус тоже не отставал, иногда что-то спрашивал о нём и много шутил. И только Питер был молчалив, но очень добр и вежлив.

— … а как Макгонагалл превратилась в кошку? — взахлёб рассказывал Джеймс уже за ужином, размахивая ложкой так, что Питер едва успел увернуться.

— Она же анимаг, — спокойно ответил Ремус, глядя в тарелку.

— И тебя это не удивляет? — возмутился Джеймс. — Ну хотя да, кошка… Я бы вот хотел превращаться во льва, — мальчик скорчил хмуро лицо и выставил пальцы вперёд, словно обнажил когти, — или в тигра. Р-ра-р-х-ра!

Ремус пожал плечами, а Ливия, сидевшая неподалёку, только улыбнулась про себя. Она не могла не гордиться его успехами. Прошло всего пару дней! Конечно, пока он не мог назвать их друзьями, но с ними было проще. Легче. Брат держался особняком, но уже не с той настороженностью, что в первый день.

К сожалению, чувство облегчения было недолгим. Стоило ей оторваться от этих мыслей и оглядеться, как эта лёгкость растаяла. Что-то было не так.

Взгляд скользнул по залу, и тревога вновь закралась в мысли. Студенты вели себя странно. Практически все ходили многочисленными группами, словно боялись разбиваться на маленькие. А случайно смешанные компании из разных факультетов тут же распадались. Факультеты попросту соперничают из-за Кубка школы, придавая этому уж очень большое значение? Но разве ради простого соревнования люди начинают сторониться друг друга?

Краем глаза Ливия увидела, как Лили помахала Северусу со слизеринского стола. Та хотела было подбежать к нему, но замерла. Северуса тут же окружила группа слизеринцев. Несколько ребят склонились к нему, что-то шепча, и украдкой бросали взгляды на Лили. Она чуть подалась вперёд, будто всё же собираясь подойти, но, встретившись с их настороженными взглядами, медленно села обратно. Улыбка на её лице угасла.

Ливия нахмурилась, ощущая нарастающую тревогу. Она припомнила, как днём студенты тут же притягивались к своим сокурсникам, словно магнитом. Смех и веселье в коридорах мгновенно затихали, стоит появиться на другом конце какому-то ученику с другим цветом галстука. Шаги становились быстрее, а взгляды — подозревающими. В их молчании ощущалось осуждение или даже пренебрежение. А в толпе читалась угроза. В любую секунду, казалось, должно было что-то произойти. Напряжение словно впиталось в стены этого замка. Где же это тёплое ощущение, что два дня назад объединяло на пиру всех студентов?

«Что вообще происходит?» — едва не вырвалось у Ливии.

Она не была единственным свидетелем сцены с Лили. Взгляды нескольких гриффиндорцев тоже задержались на рыжеволосой девочке и слизеринском столе, среди них был и их староста Лео Дункан. Он, казалось, уже видел подобные сцены раньше, потому что лишь коротко поморщился и вернулся к своей тарелке, словно это было чем-то ожидаемым.

Ливия решилась расспросить его. Если кто-то и мог объяснить, что происходит в школе, так это он. Когда ужин близился к концу, но ещё никто не торопился в гостиные, она вместе с Лили решилась поменяться местами с какими-то второкурсниками. Подсев ближе, они напрямую выложили свои наблюдения старосте.

— Что это вообще было? — вырвалось у Лили.

Лео не выглядел удивлённым. Сложив руки на столе, он заговорил ровным голосом:

— Каждый год кто-то решает, что с другими факультетами можно договориться, найти общий язык. А потом… — он сделал паузу, склонив голову набок. — Всё заканчивается плохо, как и всегда.

Ливия переглянулась с соседкой.

— Но почему? Почему они...

— Не здесь, — твёрдо произнёс Лео, прерывая Лили на полуслове.

Девочка удивлённо нахмурилась, но он лишь покачал головой, бросив быстрый взгляд на соседние столы. Когда ужин закончился, и они поднялись по лестнице в башню, Ливия поймала себя на том, что держится немного позади, словно пытаясь остаться в стороне. Мысли путались. По взгляду Лео она поняла, что он скажет что-то очень важное. Но не была уверена, что хотела это услышать.

Дверь в гостиную Гриффиндора распахнулась, и их тут же окутало тёплое, уютное пространство. Запах старых книг, тёплого дерева и чего-то пряного наполнял воздух. В креслах у огня лениво развалились старшекурсники, кто-то перелистывал учебник, кто-то играл в шахматы, негромко переговариваясь. Здесь было по-домашнему уютно. Но из-за тревоги всё это показалось иллюзией.

Ливия вместе с Лили напали на Лео с расспросами, едва тот последним вернулся из Большой зала. Юноша отошёл немного подальше от общей суеты и жестом пригласил девочек сесть на красный диванчик.

— Теперь слушайте внимательно, — его голос был низким, но твёрдым. Он не выглядел раздражённым, скорее… уставшим. Как человек, который слишком много раз пытался что-то объяснить.

Ливия почувствовала, как внутри снова нарастает напряжение.

— В этом замке нет друзей.

Она резко вскинула голову, но Лео уже продолжал:

— Гриффиндор — твоя стая. Единственные, кому можно доверять. Если ты ошибёшься, если подумаешь, что кто-то на другом факультете такой же, как мы… Тебе быстро покажут, что ты не права.

Он выдержал паузу, позволяя им осознать смысл сказанного. Ливия прикусила губу.

— Но почему? Почему всё так?..

— Как это почему? — влез Джеймс Поттер, подслушав их. Хотя может расспросы девочек привлекли внимание: многие студенты оглянулись на них, словно тоже участвовали в разговоре. — Это же очевидно! Твой дружок попал на Слизерин! Туда попадают только злые колдуны. Значит, так себе твой друг.

Сириус, сидевший неподалёку с Питером, фыркнул. В его взгляде мелькнуло что-то тёмное.

— Откуда тебе знать? — нахмурилась Лили. — Северус — хороший друг! Что вообще поменяется, если он будет учиться не с нами, а на Слизерине?

— Это многое поменяет, — несколько задумчиво ответил Лео. Его немного приглушённый голос ещё больше привлекал внимания. — Ты знаешь, кто такие Малфой, Розье или, например, Лоэлот? — староста посмотрел на Лили.

Девочка отрицательно замотала головой.

— Ладно, перваши, — мрачно бросил он, оглядываясь на несколько десятков пар глаз. Разговор уже не был тихим: почти вся гостиная уже слушала его. — Начнём с другого. Думаете, только слизеринцы опасны? — он взглянул на Джеймса и покачал головой. — Ошибаетесь.

Мальчик возмутительно взглянул на старосту.

— Не знаю, что вам рассказывали о школе, но вам нужно усвоить одну главную вещь. В этом замке нет друзей и союзников ни в одном факультете, кроме вашего. Хогвартс совсем не такой, каким кажется.

Ливия сидела, неподвижно вглядываясь в Лео, пытаясь понять, серьёзно ли он всё это говорит. Все молчали. Некоторым казалось, что староста немного преувеличивает, но в глазах его было что-то такое, что заставляло всех вновь задуматься. Даже Джеймс открыл было рот, чтобы возразить, но передумал, заметив, как остальные ученики пожимают плечами, не зная, как реагировать. Лили недоверчиво покачала головой.

— Не верите? И я не верил в вашем возрасте.

Лео посмотрел на них, будто ожидая, что они поймут.

— Пуффендуйцы любят выставлять себя самыми добрыми, говорить о справедливости. Но их справедливость — это слепая преданность друг другу. Против одного вы ещё сможете выстоять, но против толпы не укроетесь. Они помнят каждую обиду, а прощение для них — пустое слово. Когтевранцы обходят всех стороной. Это только на первый взгляд кажется, что они сами по себе. Эти высокомерные, чересчур гордые «гении школы» воспользуются первой же возможностью посмеяться над твоими неудачами. А вот слизеринцы... — голос юноши стал жестче, — Они ведут борьбу за власть, и ведут её грязно, не стесняясь никаких методов. Именно поэтому нам надо бить их первыми.

— Северус не такой, — твёрдо заявила Лили. — Мы дружим уже несколько лет, и он не похож ни на одного из тех, о ком ты говоришь!

Лео вздохнул и устало посмотрел на неё.

— Ты считаешь, что он исключение?

— Да.

— Лили, — он наклонился чуть ближе, понижая голос. — Я староста. Я наблюдаю за этими людьми не первый год. Ты говоришь про одного человека, а я говорю про целый факультет.

Дети сидели молча, не зная как реагировать. Лео говорил о холоде и жестокости других факультетов как о чём-то… привычном. Как будто это уже стало нечто естественным. Это ещё больше шокировало.

— Вот тебе несколько примеров, — и демонстративно стал загибать пальцы, перечисляя. — Йен Мидлтон, он же Паук, стоит за всеми любовными интригами, манипуляциями и предательствами всего шестого курса. Эмма Ванити даже не скрывает, что стоит за разрушенным именем многих девочек. Она не стесняется украсть их письма и разослать всей школе или пустить слух, который ты не сможешь никак опровергнуть. А Вороны Морриган, квартет из третьего курса, готовы поживиться после неё твоим позором под громкий гогот, и они не остановятся на этом. Один из них, Мальсибер, в том году отравил половину школы просто из-за того, что кто-то испортил ему учебник. Капитан команды по квиддичу Стив Лоэлот берёт в состав только тех, кто готов сломать сопернику руку или сбить его с метлы, — Лео перевёл дух. — Мне продолжать?

Ливия пыталась сохранить спокойствие. Всё это казалось страшной сказкой, байками соседских мальчишек. Эти рассказы… Были чуждыми всем представлениям о школе. Ливия и не знала, как реагировать. Лео откинулся назад. По его взгляду было понятно, что он жил среди этого ужаса слишком долго, чтобы снова испытывать страх.

— Северус будет учиться среди них. Ходить с ними по одним коридорам, сидеть за одним столом, жить в одной гостиной. Сколько времени пройдёт, прежде чем он станет таким же?

Лили выглядела растерянной.

— Он не…

— А что он сделает, если его поставят перед выбором? Между тобой и ими? Ты уверена, что хочешь знать ответ?

Лили сжала губы, но ничего не ответила.

— Неужели не найдётся тех, кто не делает подобных вещей?.. — растерянно спросила Ливия.

— Найдётся, — мягко ответил Лео. — Кто стоит в стороне, просто наблюдая, как их сокурсник издевается над другими учениками. И ничего не делает. Только немного ухмыльнётся, а потом пройдёт мимо. Так себе герои. Их много.

Лео на мгновение замолчал, размышляя, стоит ли продолжать. Первокурсники замерли в ожидании. Он задержал свой взгляд на Сириусе, но тот отвернулся, плотно сжав губы. Словно знал, о чём — или о ком — сейчас пойдёт разговор.

— Например, сёстры Блэк, — нехотя начал Лео. — Второй и третий курс.

Слова повисли в воздухе, многие оглянулись на Сириуса. Мальчик выглядел напряжённым, но не сказал ни слова.

— В отличие от их старшей сестры, Нарцисса и Андромеда не участвуют в «войне факультетов» активно, — продолжил Лео. — Они хоть и стоят в стороне, но не пренебрегают «помочь» остальным. Я застал годы, когда училась Беллатриса, — он с подчеркнутым спокойствием кивнул мальчику. — Беллатриса. Жёстокие шутки.

Сириус передёрнул плечами, но не стал спорить. Лео выжидающе глядел на него.

— Я рад, что она уже выпустилась, — пробормотал Сириус, но в голосе не было облегчения.

— Но другие твои сёстры ещё учатся здесь, — напомнил ему Лео, славно упрекая.

Ливия немного отодвинулась в сторону. Неужели и Сириус, сосед по комнате Ремуса, такой же? Тогда каким образом он вообще оказался здесь, среди гриффиндорцев?

— И почему же тогда этот Блэк не на Слизерине, а? — не выдержал кто-то. Вопрос звучал разрушительнее, чем заклинание Бомбарда. — Змея в львиной шкуре…

Тишина вновь нависла над гостиной. Несколько человек не стесняясь смотрели на Сириуса, но тот молчал, сжав губы в тонкую линию. Ливия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Возможно, вопрос больно задел мальчика.

Лео медленно выдохнул.

— Хороший вопрос, — наконец сказал он, скрещивая руки на груди. — Семья — это не просто родство, это принадлежность. Кровь всегда диктует своё, — он оглядел Сириуса сверху вниз. Точно оценивал.

— Бред, — резко отрезал Сириус.

Лео чуть наклонил голову, глядя на него с лёгким интересом.

— Воспитание, окружение… это влияет на человека сильнее, чем тебе кажется, Сириус. Ты рос вместе с ними, слушал слова своих родителей, видел их поступки.

Сириус резко наклонился вперёд, упираясь в стол, его губы дрогнули от раздражения.

— Если бы всё решала кровь, я бы давно стал таким же, как Беллатриса! Но я не похож на неё.

Лео невозмутимо поднял бровь.

— А ты уверен?

Ливия почувствовала, как что-то сжалось внутри. Сириус дышал тяжело, в глазах вспыхнула злость.

— Я не такой, — повторил он.

Лео чуть склонил голову набок.

— Есть на Слизерине и другая семья. Гордость своего факультета, — слишком официально произнёс Лео. — Фуллбастеры. Они не просто семья, нет. Это клан. Староста Феликс умён и, что самое страшное, терпелив. Молчаливый, но тем и опасный Флавиан. Эзра — третьекурсник! — уже умеет колдовать некоторые заклинания невербально. Уже стал тем, кого боятся. А в этом году поступила их хворая сестра. Почти уверен, здоровье не помешает ей пойти по стопам своих братьев. Ты видел её взгляд? Холодный, даже надменный. А ей всего одиннадцать!

Сириус закатил глаза.

— Да-да, страшные слизеринцы, и что?

— Ты правда не видишь закономерность? Они такие, потому что их так воспитали. Потому что с детства они знали, как играть в эти игры. Как и ты, Сириус.

Сириус стиснул зубы.

— Я не играю в такие игры.

Лео пристально посмотрел на него, будто проверяя, насколько мальчик сам в это верит.

— Это их выбор. Они могли бы быть другими, — Сириус сжал челюсти, в глазах мелькнуло замешательство, но он продолжал упрямо гнуть своё.

Лео усмехнулся.

— А ты, значит, стал другим? Блэк, который решил надеть красный галстук вместо зелёного?

— Люблю нарушать семейные традиции, — Сириус легко бросил эту фразу, улыбаясь, но Лео лишь хмыкнул с холодным прищуром.

— Забавно. Но ты всё равно один из них, — спокойно произнёс он, скрестив руки. — Нас учили бояться вас, так же, как вас учили презирать нас. Ты ожидаешь, что мы вдруг поверим, что ты другой?

Сириус сжал губы, но не отступил.

— Я не такой.

Лео коротко усмехнулся.

— Пока что, — он кивнул куда-то в сторону, — тебе никто не будут доверять, считать своим. Потому что видят в тебе врага. Или шпиона.

— Меня распределила Шляпа. И я не предам свой факультет.

— Выбрать другой галстук для нас ещё ничего не значит. Посмотрим, как долго ты сможешь нарушать традицию, — Лео выдержал паузу. — Но тебе стоит опасаться не только нас. Змеи не оставят твоё предательство просто так.

Лео смерил мальчика долгим взглядом.

— Время покажет, Блэк, — бросил он, выделяя фамилию мальчика скорее как оскорбление. — Если ты не один из нас, значит, ты всё ещё один из них. И в этом случае тебе здесь не место.

Ливия всё ещё пребывала в шоке. Теперь Сириусу придётся доказывать свою преданность Гриффиндору, чтобы не остаться один на один со слизеринцами. Староста, можно сказать, отрекается от одного своего подопечного.

— Теперь-то вы понимаете, — продолжил он, уже обращаясь ко всем, — что настоящая война идёт не с теми, кто открыто идёт в атаку, а с теми, кто наблюдает со стороны и ждёт момента для удара.

Лео резко развернулся к Лили.

— И тебе стоит задуматься, — сказал он, прищурившись. — Снейп теперь слизеринец.

— Северус — мой друг, — твёрдо ответила она, сжав губы.

— Пока что, — юноша пожал плечами. — Но рано или поздно он сделает выбор. И он тебе точно не понравится. Отпусти его сейчас, чтобы потом не рыдать в гостиной.

Лили хотела что-то возразить, но только хмуро отвернулась, пряча лицо.

— Поверь мне, такое уже было, — мягче добавил староста, словно пытаясь утешить. — И я не хочу, чтобы вы повторили наши ошибки.

Гостиную накрыла тишина, напряжённая и тяжёлая. Ливия огляделась, пытаясь запомнить каждую деталь. Мягкие кресла, полки с книгами, ковры с узорами… Всё было устроено так, будто это место предназначалось для отдыха, для того, чтобы дети могли забыть обо всех заботах. Но можно ли забыть о них, если за этими стенами происходит то, о чём говорил Лео?

В его словах звучала тяжесть прошлого. В голове Ливии вновь поселились страх и сомнения. Она никогда не слышала таких ужасных историй. Самое страшное, что у некоторых «злодеев» совсем юные лица, не намного старше неё. Неужели такое и вправду возможно? Даже маггловские хулиганы, что когда-то жили рядом с ними до переезда, не вели себя так жестоко, когда что-то начинали подозревать в Ремусе.

Ливия мечтала о дружбе. О той, в которой будет понимание и поддержка, чего так не хватало в соседских детях. Из-за частых переездов каждый раз приходилось заново строить отношения с новыми знакомыми, а старые связи так и оставить нетронутыми.

А в реальности Хогвартс, с его жёсткими правилами и строгой иерархией, оказался совсем не таким… волшебным. Каждая история Лео звучала как предупреждение. Вместо сказочных приключений — скрытые борьбы между факультетами, тайные интриги и бесконечные сплетни. Вместо поддержки — тревога и недоверие. Что, если они зря сюда приехали? В груди нарастала тревога. Её брат… Её добрый, такой ответственный Ремус… он ведь не такой. Как он справится с этим? С этими интригами, с этим вечным ожиданием предательства?

Ведь с Беллой же всё по-другому! Ливия наконец-то нашла настоящую подругу. Не хотелось верить, что в месте, где должна царить дружба и волшебство, могут происходить такие ужасы. Что делать, чтобы не стать частью этого мрачного мира? Как быть, если единственной поддержкой остаётся та, кто сама может оказаться в ловушке этих интриг?

Было множество вопросов, и никаких ответов. Сердце колотилось, но в глубине души Ливия знала: единственный способ справиться с этими страхами — не позволить им взять над тобой верх.

* * *

Девочки вернулись в спальню. Вчера комната казалась уютной: мягкие тёплые пледы, тяжелые шторы на кроватях, приглушённый свет волшебных ламп. Ливия почти начала чувствовать себя дома. Но после разговора с Лео всё изменилось. Теперь казалось, что каждый коридор, каждый стол в Большом зале — это линия фронта в какой-то незримой войне. «Я видел это сам». Но ведь и она видела. Видела Беллу, которая не была чудовищем, каким он описывал всех слизеринцев.

Ливия бросила мельком взгляд на соседок. Марлин села на свою кровать, расстёгивая мантию и машинально перебирая пальцами край одеяла. Её губы были поджаты, взгляд рассеянный. Лили молча расчесывала волосы, но, судя по тому, как сосредоточенно она водила щёткой, мысли её тоже были не здесь.

— Какой ужас, — тихо выдохнула Алиса, опускаясь одной ногой на край кровати. — Это ведь даже не слухи. Всё, что говорил Лео… это же правда.

Ливия молчала. Хотелось сказать, что всё не может быть настолько плохо. Но перед глазами всплыли сцены, которые она подметила за эти два дня — каких-то два дня — и они только подтверждали слова старосты. Как настороженно переглядывались старшекурсники, когда их пути пересекались. Как Белла на уроке всегда держалась настороже, ближе к своим, словно готовясь к удару. Словно она уже знала об этом ещё до распределения.

— Северус не такой, как они, — твёрдо сказала Лили. — Мы дружим уже несколько лет, и я знаю, что он хороший.

— Ты же слышала, что говорил Лео, — заметила Марлин.

— Это просто предрассудки, — резко оборвала её Лили. — Не может быть, чтобы все слизеринцы были плохими.

— Посмотрим, что ты скажешь через пару недель, — Марлин фыркнула.

— Но ведь факультет не делает человека плохим сам по себе, — Лили нахмурилась. — Мы же не знаем всех слизеринцев. Да, есть недобрые ученики, но нельзя всех грести под одну гребёнку.

— Белла помогла мне на уроках сегодня, — тихо сказала Ливия. — Дала конспект, потому что профессор Слизнорт начал очень быстро говорить, и я не успевала…

Марлин резко повернулась на бок, упираясь локтем в подушку.

— Ливия, ну ты же понимаешь, что она просто хочет выглядеть милой?

Девочка ничего ей не ответила, только нахмурилась ещё сильнее. Из уст соседки слова звучали слишком жестоко.

— А почему ты так уверена, Марлин? — скептически спросила Лили.

— Вы сами слышали Лео, — раздражённо фыркнула та, скрестив руки. — Куда ни ткни пальцем в слизеринский стол, кто-то да имеет опыт в проклятиях. Никто не ведёт себя вежливо без причины.

Ливия нахмурилась:

— Мерлин учился на Слизерине, — вспомнила она домашние лекции с отцом.

Алиса открыла было рот, но замерла:

— Сам Великий Мерлин учился в Хогвартсе?!

— Конечно, — уверенно ответила Ливия. — И, между прочим, творил добрые дела.

— Это ещё не значит, что Слизерин теперь чист, как слеза единорога, — пробормотала Марлин.

— Получается, если в истории были исключения, почему их не может быть и сейчас? — задумчиво наклонила голову Алиса.

Марлин поджала губы:

— Потому что мы новенькие, а старшие знают лучше. Я им верю. Лео сказал, что нет друзей, кроме твоего факультета. Поэтому давайте не будем ссориться.

— А я не верю, — продолжала Лили. — Он не знает Северуса, а уже судит его.

— И я верю только тому, что сама видела, — поддержала её Ливия. — Белла ни разу не сделала мне ничего плохого. Она помогла мне выбрать питомца, не попросив ничего взамен, — негромко добавила Лили. — И мы вместе приехали в поезде. И Северус там тоже был. Никто никого не проклинал и не оскорблял.

— Ты судишь по двум встречам? — снова вмешалась Марлин.

— А ты судишь, даже ни разу не поговорив с ней на уроке!

— Но почему она так старалась быть милой? — не унималась соседка. — Может, у неё есть причина?

— А почему у всей школы резко нашлась причина её ненавидеть? — резко парировала Ливия. — Просто потому что вся её семья учиться на Слизерине?

Марлин фыркнула и расправила одеяло:

— Если сам староста говорит, что вокруг нас враги, я ему поверю. Я не хочу однажды оказаться среди тех, кто вместо тыквенного сока выпьет яд.

— И поэтому ты готова верить сплетням? — наконец вмешалась Лили тихо.

— Сплетням? Ты и вправду не слушала, Лили. Я сомневаюсь, что всё, что Лео рассказал, является выдумкой.

Алиса тоже подала голос:

— Мне мама говорила, что иногда люди кажутся не теми, кто они есть на самом деле, — Марлин ей удовлетворительно кивнула. — Но это работает в обе стороны, не так ли? Может, Белла действительно хорошая…

— Вот именно, — кивнула Ливия. — Она никогда не говорила ни о ком плохо.

— О да, Марлин, вот пример подлой Змеи, — Лили скривилась на манер старосты, вытянувшись спиной и вздёрнув подбородок.

— А что тогда? — спросила Марлин, усмехаясь. — Если Сириус у нас змея в львиной шкуре, то Белла, наоборот, — лев в облике змеи?

— Скорее всего, на неё наговаривают, — предположила Лили. — Я видела, как у многих скривилось лицо, когда утренней почтой ей прислали много сладостей из Кондитерской Шугарплама. Она находится в центре Косой аллеи. Значит там всё дорого… Ей просто завидуют.

Марлин махнула рукой и прикрыла шторы на кровати. Никто больше ничего не сказал. Ливия, укрывшись одеялом, долго смотрела в полог над кроватью. Мысли запутались, и она не могла избавиться от ощущения, что все разговоры о Белле или Северусе были несправедливыми. Кому-то выгодно было выставлять их в плохом свете, и это не давало ей покоя.

«Но мы же не можем судить человека только по его фамилии или по тому, что кто-то сказал! Это не справедливо!»

Может и правда дело в богатстве семьи Беллы? Но всё равно она не заслуживала такого осуждения, ещё и за спиной. Если кто-то когда-нибудь сможет убедить Ливию в обратном, это будет только сама подруга. Пусть другие верят предрассудкам, но надо верить тому, что она увидела сама. Вот пройдёт пару дней, и Марлин тоже увидит. И поймёт, что ошибалась.

Ливия старалась отогнать тревожные мысли, но они всё равно возвращались. Она не могла избавиться от ощущения, что произошедшее только что на самом деле её сильно задело.

С кем ещё можно поделиться мыслями? Брат, к которому хотелось сразу же обратиться, был в другой комнате. И должно быть, уже спит. Ливия натянула одеяло до подбородка.

«Что же Белла думает об этих межфакультетских войнах? Должно быть, осуждает, раз уж помогла мне на Зельеварении».

Свет от ламп приглушили. Зевнув, Ливия пыталась устроиться на подушке поудобнее, но в голове всё крутились слова Лео и Марлин. Не сразу, но всё же она погрузилась в сон, тревожный и тяжёлый.

Один день до полнолуния

— Ещё один!

Харвин заметила вошедшего в гостиную Северуса, в руках которого была пустая бутылочка.

— Вот ты для чего носишь с собой эти стекляшки?

Мальчик закашлялся, подавившись от неожиданности.

Белла получила несколько секунд передышки. Соседка застала Беллу в ванной комнате с зельем в руках. И вот уже которую минуту Харвин не давала ей покоя, устраивая допрос за допросом. Её любопытство не знало границ — казалось, она жаждет изучить магический мир весь сразу и во всём его объёме. Очередной поток вопросов был прерван, когда в гостиную вошёл Северус, невольно перетянув внимание на себя.

— Мне нравится зельеварение, — мальчик удивлённо взглянул на неё тёмными глазами. Но это нисколько не убавило его снисходительного отношения к её расспросам: Харвин и правда за пару дней начала многим надоедать. Северус, понимая, что от девочки никак не избавиться, вздохнул и указал на выдавленные прямо на стекле какие-то буквы. — «Маленький набор для юного зельевара». Он создан чтобы варить зелья, если ты вдруг не знала, Харвин Гриксон.

— Но зачем ты носишь их везде с собой? Сегодня же суббота, занятий нет.

— За тем, чтобы ты спросила, — огрызнулся он.

— А ты уже умеешь готовить в них зелья? — не унималась та. — А есть такие, которые нужно пить каждый день?

Пока Харвин донимала расспросами Северуса, Белла пыталась придумать как правильно поступить. Не сегодня, так завтра кто-нибудь бы заметил бутылёк и поспешил бы поинтересоваться зачем он ей. Но даже когда знаешь, как выбраться из этой щепетильной ситуации, всё равно неожиданность застаёт врасплох. От волнения забилось чаще сердце. Белла успокаивала себя: «Она просто интересуются. Она ничего не может знать». Харвин вновь окликнула её. Девочка не собиралась её отпускать без ответа.

Первое, что советовали сделать родители в такой ситуации, — притвориться, что тебе тяжело об этом говорить. Отвести взгляд, но тут же вернуть на смотрящего. Показать тем самым, что взвешиваешь сейчас каждое слово. Быстро вздохнуть и дёрнуть слегка ладонью, будто рука задрожала от волнения.

— Я не очень хочу говорить об этом, Харвин, — опустив руки, произнесла она, специально тянув с ответом. Чтобы за время молчания спрашивающий пожалел о своём вопросе и в следующий раз задумался, прежде чем задать его снова.

Сработало! Вид у Харвин был потерянный. Интересно, она только сейчас впервые задумалась, не зашла ли слишком далеко со своими расспросами? Для бо́льшего эффекта Белла медленно развернулась и ушла из гостиной, давая понять, что хочет побыть наедине. Знающие про «проклятье» сами расскажут легенду, где-то даже изрядно преувеличив её детали. Ей самой делать это ни к чему. Можно лишь дать небольшие намёки на трагическую историю, а дальше люди додумают сами.

В коридоре она наткнулась на брата. Он что-то держал в руке. Озираясь и не произнося не слова, Эзра взял под руку сестру и повёл между стен лабиринта подземелий. Через множества поворотов, которые были Белле незнакомы, они остановились у статуй. На их лица попадало редкое свечение зажжённого на стене факела. Больше в коридоре не было никого, кроме них двоих. Возможно, даже призраки никогда не летали в эту часть замка.

— Я успел услышать, — нарушив молчание, как бы между делом сказал брат. Белла повернулась к нему, но выражение его лица она не могла прочитать.

— Что скажешь?

— Поверил, — уголки рта брата приподнялись. — У тебя стало лучше получаться.

Но тут же его лицо стало серьёзным. Нет… Напуганным. Белла почувствовала в воздухе тревогу. В руке Эзра держал учебник. Без слов он указал на оглавление по Защите от Тёмных искусств третьего курса. Главы были посвящены особо опасным существам.

Белла принялась читать названия: «Единороги: магическая сущность и защита», «Сущность страха: как распознать боггарта», «Опасности водных демонов: гриндилоу», «Оборотни: угрозы и способы защиты». И…

У Беллы перехватило дыхание, словно ударили в грудь. Отдельной строчкой было выведено: «Существа из тьмы: происхождение и опасности вампиров». Лицо брата стало ещё мрачнее, но панику он не выдавал.

— Ты… ты уже читал? — Белла не узнала свой голос, еле сдерживающий дрожь.

— Да, — начал Эзра, но тут же умолк. Волнение нахлынуло и на него. Он быстро перевернул на нужную страницу. — Там всего лишь написано, что вампиры относятся к самым опасным существам. Но здесь только поверхностная информация…

— Но ты же видел профессора Филлипс! Она… она… — Белла едва могла связать слова. — Мадам Филлипс очень умна. И должна знать больше других.

— Если ты ещё учишься тут, значит не особо она и блещет умом. Да и я, честно сказать, тоже… Не додумался летом проверить учебник... Но знаешь, — он закрыл с хлопком книгу, — всё не так страшно. Я тебе это показал, просто чтобы ты имела в виду. Мы готовились к этому. Знали, что это рано или поздно произойдёт. И всё пройдет так, как мы запланировали.

Но рука брата, сжимавшая учебник, чуть дрожала. Если брат волнуется, значит, действительно стоит бояться. Страх полностью охватил тело Беллы. Теория в учебнике, хоть и поверхностная, была правдой. Реальностью. Частью её жизни. Сколько ни готовься, неожиданность всё равно застанет тебя врасплох.

— Профессор Филлипс знает больше, чем написано в этом учебнике. Это… это ведь лишь вопрос времени, не так ли? — Белла наконец подняла на него взгляд, полный тревоги.

В заброшенной, нелюдимой части замка, среди старых статуй и тусклого света факелов Эзра ощутил, как близка опасность. Как всё висит на волоске. Стоит просто забыть сестре выпить зелье, как тут же все раскроется. Этот урок, ещё только предстоящий… Что если он — лишь начало стремительно приближающегося конца? Но нельзя ни в коем случае говорить эти слова Белле. Ей нельзя даже дать повод предполагать, что всё может закончиться, даже не начавшись. Эзра ободряюще улыбнулся, убирая учебник в широкий карман мантии. Они столько к этому готовились, нельзя сейчас падать духом.

— Сначала успокойся, — он стал выводить её из мрачного состояния. — Никто ничего не заподозрит, если мы будем держать себя в руках. Учебник не даёт никаких конкретных деталей, которые могут выдать. Да, мы должны быть осторожны, но это не повод сдаваться.

Немного погодя, он добавил:

— В конце концов, пару минут назад я тебе поверил. Хотя меня очень трудно обмануть, — он немного приобнял сестру, мягко улыбаясь. — У тебя успехи, сестрёнка. Помни, ты не одна. Мы пройдем через это вместе.Белла молча кивнула, стараясь выровнять дыхание. Они стояли ещё некоторое время, окружённые мрачным полумраком подземелий, пока Эзра не кивнул в сторону поворота.

— Пошли, — сказал он мягко, поправляя её ворот мантии. — Здесь холодно. И не забывай — ты ничего не знаешь, как и остальные первокурсники.

* * *

Весь август Белла с родителями обсуждали возможные сценарии, продумывали каждую мелочь. Но одно дело — говорить об этом в доме, среди родных стен. И совсем другое — осознавать, что в учебнике, который держит в руках каждый третьекурсник, есть глава о таких, как она. Что все старшие студенты уже прошли этот материал, писали на эту тему эссе, сдавали экзамен. При желании, они могут раскрыть её в два счёта.

«Существа из тьмы». Так маги их называют. Не «люди», а «существа». Руки сжались в кулак. Вампиров студенты будут обсуждать в классе, в коридорах, за завтраком. Это может стать темой для сплетен… И сама Белла тоже.

Девочка резко выдохнула, разжимая пальцы. Нужно успокоиться. Если Эзра сказал, что учебник даёт только базовую информацию, без деталей… Вряд ли тогда кто-то догадается. Она не выдаст себя. Столько лет скрывала, что же сейчас поменялось? Главное — держать эмоции под контролем, не позволять страху управлять ею.

— Пойдём в библиотеку, — предложил Эзра, внимательно наблюдая за сестрой. Он всё ещё видел её бледность после разговора, напряжение в плечах, прерывистое дыхание.

Белла сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, выпрямилась, поправляя мантию. Надо куда-то уйти, чем-то себя занять. Отвлечься. Она кивнула брату, не задавая вопросов.

Путь по коридорам занял всего несколько минут, но казался бесконечным. В груди ощущалось странное напряжение — словно от низа живота до самого горла была натянута струна, перекручивалась несколько раз, так и норовя лопнуть. Дрожащие руки были почти ледяными, а движения — механическими. Она даже не заметила, как дошли до массивных коричневых дверей. Дорогое дерево, с вырезанными на нём двигающимися сценками из кельтских легенд, длинная изящная ручка — рассматривая, девочка возвращалась из тревожных мыслей в реальность.

Библиотека встретила их привычной тишиной и запахом пергамента. Белла сразу почувствовала облегчение. Здесь не было любопытных взглядов, настойчивых вопросов Харвин. Только ряды книг, готовых поделиться своими знаниями. В этом было что-то успокаивающее.

— Ты садись, я кое-что принесу, — сказал Эзра, оглядывая полки.

Он знал, что нужно сделать. Ещё дома сестра всегда терялась в книгах, когда на неё накатывала тревога. Чтение было её убежищем, возможностью на время забыться.

Белла послушно устроилась за одним из столов у большого окна. Свет мягко ложился на корешки книг. Она скользнула пальцами по переплётам на ближайших к ней полках, даже не читая названий. Брат вернулся через несколько минут с двумя толстыми томами и аккуратно положил их перед ней.

— «Ядовитые растения Шотландии» и «Практическое применение зелий в магической медицине», — объявил он, ухмыляясь. — Как раз то, что тебе понравится.

— Мне можно это читать? — с сомнением спросила она.

— Ещё как, — кивнул брат, откинувшись на спинку стула. — Некоторые разделы здесь весьма… спорные. Но, в отличие от учебников, в этих книгах нет шаблонов. Просто факты.

Белла раскрыла первую книгу и провела пальцем по тексту, ощущая лёгкое возбуждение. Изучение свойств растений, их воздействие, применение в зельях — эта тема всегда привлекала, даже дома, где её доступ к книгам был сильно ограничен. В отличие от других, эти знания не касались её тайны. Эзра сел напротив и тоже раскрыл книгу, но изредка поглядывал на сестру. Цвет её лица начал приходить в норму, пальцы уже не сжимали страницы так крепко. Он позволил и себе слегка расслабиться.

Белла раскрыла книгу на главе, в которой описывались златоглазки. Их в основном используют для Оборотного зелья, но в книге были описаны целебные свойства их сушеных крылышек. Когда-то целый рой обитал у Беллы дома в саду. Maman говорила, что они питаются лунным светом.

— Помнишь, как ты в семь лет чуть не упала в пруд, пытаясь их поймать? — продглядев что читала сестра, Эзра хмыкнул. Белла закатила глаза, но улыбнулась.

В библиотеке было спокойно. Здесь не нужно было притворяться. Она не думала о том, как сидит, не следила за тем, как держит ложку или как сильно напряжён её голос. Не нужно было переживать, что кто-то заметит её странные привычки или задаст ненужные вопросы. Только книги и их истории. Только знания. Здесь можно было просто быть собой. И это чувство не хотелось отпускать.

Библиотека напоминала их семейную коллекцию книг — с той лишь разницей, что здесь никто не запрещал читать что-то «неподходящее». Здесь не было старших, которые бы прятали книги с «ненужными» знаниями, и не было эльфов, следящих за тем, чтобы она случайно не взяла что-то запрещённое. В основном разрешались мемуары и подобная чушь из-под пера её родственников, которые уже изрядно надоели.

Так прошло больше часа. Белла полностью ушла в текст, а Эзра, довольный тем, что сестра отвлеклась, откинулся на спинку стула, лениво листая страницы.

— Нужно решить один вопрос. Готова? — наконец спросил он.

Белла подняла на него взгляд и кивнула. Эзра довольно улыбнулся:

— Вот и отлично. Давай подумаем, как будем ускользать от профессора Филлипс и зарабатывать баллы нашему факультету, — он вынул свой учебник из кармана на стол.

Белла закрыла книгу о зельях.

— Нам нужно найти к ней подход, — продолжал брат. — Филлипс умная. Слишком умная, чтобы просто бросить ей пыль в глаза.

— Думаешь, она будет проверять нас? — Белла робко коснулась учебника, но всё же открыла оглавление ещё раз. Оно, оказывается, было расписано на три страницы. Не то, что у них на первом курсе: обошлись одной.

— Думаю, ей нет смысла проверять детей. Она скорее держит дисциплину. Находит брешь и давит на неё, чтобы заставить всех работать. Как сказала бы мама, тактика достойного начальника аврората, — брат усмехнулся, но тут же вновь стал серьёзен. — Ты же видела, как она ведёт урок? Она не просто объясняет материал. Она постоянно держит на себе внимание. Нельзя даже просто смотреть в тетрадь, пока она что-то объясняет. Ей обязательно нужен зрительный контакт.

Белла кивнула. На первом уроке казалось, что профессор Филлипс будто специально держала всех в напряжении. Можно же было не закрывать створки окон, Люмос будет работать при любом освещении.

— И что же делать? — она скрестила руки, откинувшись на спинку кресла.

— Для начала… нужно заслужить её доверие, — Эзра открыл свой учебник где-то в середине. — Нужно, чтобы она сама решила, что мы стоим её внимания. Не вздумай подлизываться. Она, видимо, терпеть не может таких.

Белла ухмыльнулась:

— Люциус, значит, у неё в немилости?

— Придётся впечатлить её другим способом, — улыбаясь, кивнул Эзра и провёл пальцем по развороту. — Нужно быть одним из лучших в классе. Не слишком выделяться, но и не быть незаметным.

Белла опустила глаза. Эзра ухмыльнулся.

— Ты хорошо схватываешь материал, Белла. Мне кажется, Филлипс — из тех редких преподавателей, кто любит, когда ученики не просто повторяют за ней, но и думают сами. Так что не бойся задавать ей вопросы. Покажи, что ты умеешь мыслить, а не просто заучивать.

Белла медленно кивнула. В этом был смысл.

— А теперь давай сделаем вид, что мы действительно здесь, чтобы читать, а не строить планы, — ухмыльнулся брат.

Белла вздохнула, но послушно раскрыла учебник. В конце концов, единственный способ не бояться профессора Филлипс — это быть к ней готовой.

* * *

«Это ведь лишь вопрос времени, не так ли?» — вновь пронеслось в голове.

В библиотеке было, безусловно, комфортно: не нужно ни с кем разговаривать. Но когда Белла вошла в Большой зал, наблюдая, как он с каждой секундой наполняется школьниками, вновь ощутила холодящий страх. Шумный обеденный стол, за которым все что-то весело обсуждали и смеялись… Хотелось развернуться и убежать со всех ног. Нет! «Нужно вести себя естественно. Нужно вести себя естественно, — быстро повторяла Белла, выравнивая дыхание. — Нужно…» Эзра взял её за руку. Ладонь была такой горячей, что, казалось, обжигала кожу. Он только кивнул ей и уверенно повёл к свободным местам.

От тарелок валил ароматный пар. Запах горячих блюд резко ударил в нос, что разболелась голова. Белла ела медленно, осторожно, каждый раз проверяя, не оставила ли следов клыков на куске курицы или жаренной картошки. Откусывая хлеб, старалась не сжимать зубы слишком сильно, а твёрдые продукты и даже яблоки нарезала ножом на маленькие кусочки. Пить из чашки нужно было тоже аккуратно: касаясь только губами края, чтобы не позволить зубам стукнуть ободок. Клыков не было видно, но они не исчезли навсегда. Иногда они будто касались внутренней стороны губы чуть сильнее, и в такие моменты Белле казалось, что любой, кто внимательно присмотрится, увидит, что с её ртом что-то не так. Нежные пальцы невольно сжимались.

Вокруг слишком много людей, слишком много взглядов. Иногда кто-то засматривался на неё дольше, чем позволял этикет, и Белла не знала — просто ли кто-то был любопытен к её проклятию или же замечал в ней что-то... странное.

«Нужно вести себя естественно».

Гул за столами немного изменился. Стал слишком сосредоточенным, прерывающимся, полным негромких шепотков. Она подняла голову и незаметно осмотрела зал. Студенты сидели строго в границах своих факультетов. Всё было так, как и вчера, и позавчера. За длинными рядами бурлила жизнь. Звон столовых приборов перемежался с приглушёнными репликами. Но что-то нарушало установленный порядок. Вернее, кто-то.

— Мне же не кажется? — спросила она, наклонившись к брату.

Эзра, проследив за взглядом сестры, медленно отложил ложку:

— Хороший вопрос.

В дверях стоял Северус со своей подругой. Гриффиндорка оживлённо размахивала руками, а он кивал ей, держа руки в карманах брюк, временами бросая на неё внимательный взгляд. Казалось, они вообще не замечали ничего вокруг, настолько увлечены были обсуждением. Они хоть и встали в стороне, никому не мешая на проходе, но многие всё равно на них оборачивались, сильно хмурясь. Лили смеялась, отбросив рыжие пряди за плечо, а Северус… Он тоже улыбался. Искренне, расслабленно.

И оба даже не заметили, как уселись вместе за один стол. Белла чуть подалась вперёд, пытаясь лучше разглядеть зелёную мантию на фоне множества красных.

Никто не знал как реагировать. Шёпот нарастал. Кто-то в изумлении поднял брови, кто-то переглянулся с соседом. Лили и Северус продолжали свой разговор, совершенно не замечая, как взгляды множества студентов сосредоточились только на них. Казалось, даже стены Большого зала затаили дыхание. Ещё какое-то время все шушукались, словно случилось несчастье, о котором нельзя говорить громко, но и молчать никто не мог.

— У нас открылся приют для Змей? — донёсся громкий голос одного из близнецов Пруэтт.

Вот и первый залп. Белла заметила, как на губах нескольких пуффендуйцев, постоянно оборачивающихся на слизеринцев, мелькнули усмешки. Внутри нарастало неприятное чувство. Это был уже не страх, а предчувствие неизбежного. Староста Слизерина резко встал из-за стола. Его фигура скользнула между рядами столов, осанка была безупречно ровной, а шаги — медленные, но уверенные, словно он давал Северусу время осознать свою ошибку. Все замерли, наблюдая, как Феликс остановился за спиной Снейпа.

— Северус, — его голос был тихим, но разрезал шепотки зала, как лезвие.

Северус вздрогнул, но он не обернулся сразу. Лили же посмотрела с лёгким удивлением, не понимая, в чём дело.

— Ты, случаем, не заблудился? Наш стол — третий в Зале.

Северус, казалось, на мгновение замер. Он обменялся взглядом с Лили, будто ждал, что она его защитит, но она лишь нахмурилась.

— Вставай, — Феликс не спрашивал, он приказывал.

И легко коснулся плеча Северуса — не грубо, но достаточно, чтобы дать понять, что выбора нет. Медленно, с заметной неохотой, он поднялся из-за стола, всё ещё сжимая ладонью край стола, будто пытался за него удержаться.

Они не торопясь прошли через зал под пристальными взглядами. Белла понимала, почему Феликс не делает из этого спектакль: никто не должен видеть, как один слизеринец отчитывает другого. Даже если тот нарушил правила.

Северус сел прямо перед ней. Он избегал любых взглядов, медленно разламывал хлеб в руках, как будто вся его сосредоточенность теперь была только в этом простом действии. Феликс сел рядом с ним, аккуратно поправил рукава рубашки и только после этого нарочито медленно заговорил:

— Надеюсь, ты достаточно насладился ужином, Северус, — после паузы добавил чуть громче. — После обеда будет всеобщее собрание. Быть всем.

Этот тон. Холодный и ровный. Тон, который не сулил ничего хорошего.

* * *

После обеда слизеринцы направились в подземелья, предвкушая зрелище. Ну что за идиот сел за гриффиндорский стол! Старшекурсники стали делать ставки: провинившегося первокурсника подвесят за пальцы ног или запрут с Плаксой Миртл в том заброшенном туалете? Заставят ночевать в Зловонном проходе на седьмом этаже? А может вновь зачаруют спальню, как прошлой весной, что тёплая кровать покажется зубастой могилой? В коридорах тёмных и сырых подземелий, куда не попадали обеденные лучи солнца, эти слова звучали куда более пугающе. Следуя за высокими фигурами, Белла в ужасе слушала их предположения и радовалась, что причиной «публичной казни» была не она.

В гостиной быстро заняли удобные места на диванчиках, пуфиках и даже подоконниках (водяные чёрты, к слову, тоже мелькали, проплывая мимо аппетитных спин студентов). Тишина наступила тут же, как вошли старосты в комнату. Все взгляды были устремлены на Северуса Снейпа — любопытные, презирающие, насмехающиеся. Белла надеялась, что никогда в жизни не почувствует их на себе. «Нельзя привлекать к себе внимание», — возник голос Дианы в голове. И она прекрасно следовала этому завету. Чего не скажешь о бедняге с чёрными сальными волосами в центре комнаты.

Слизеринцы молчали. Все знали, что сейчас будет, и никто не собирался мешать. Феликс не спешил начинать разговор. Он выдержал паузу, позволив Северусу ощутить вес момента. Свет сквозь толщу воды Чёрного озера метался по стенам, отбрасывая плавные движения фигур, но те двигались, постоянно меняя форму. Они словно оживали, подстраиваясь под настроение в комнате.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — голос Феликса разнёсся по комнате, словно удар плетью. Юноша явно умел придавать своему голосу ту тональность, которая заставляла замереть любого младшего. Даже у Беллы, хотя она сидела почти в самом углу, неприятно сжался желудок.

— Да. Я говорил со своей подругой.

Северус не выглядел напуганным. В его глазах мелькнула тень раздражения, но он быстро её погасил. По гостиной прокатился лёгкий шёпот. Кто-то фыркнул.

— Ты сел за чужой стол, — медленно проговорил Феликс, громко выделяя каждое слово. — Сидел среди них, как будто тебе там и место. Как будто твои друзья там, а не здесь.

— А мне друзей по цвету галстука выбирать? — в голосе мальчика звучала насмешка.

По спине Беллы пробежал холодок. Совсем неудивительно, что Эзра, сидевший рядом, цокнул. Пойти против своего старосты, своего факультета… Немыслимо! Эта смелость ему дорого обойдётся.

Феликс сделал шаг вперёд, плавно и уверенно. В его позе было что-то угрожающе расслабленное.

— Слизерин — это не просто цвет галстука или название в расписании. Это семья, — старшекурсники в ответ на эти слова одобрительно закивали. Феликс оглядел гостиную и вновь взглянул на мальчика. — И эта семья не ищет друзей на стороне.

— Плевать, — бросил Северус. — Лили моя подруга с детства. Она была со мной задолго до того, как я вообще узнал, что такое факультеты, интриги и ваши дурацкие игры.

— Плевать? Как трогательно, — Феликс рассматривал его, пытаясь понять не блефует ли он.

Но мальчик твёрдо стоял на своём. Лицо хмурое, ладони сжаты в кулаки, видные даже сквозь его карманы. Белла даже завидовала его смелости. Он точно на своём факультете?

— Не думал, что придётся учить очевидным вещам, — вздохнул Феликс, делая шаг вперёд. — Но, раз уж ты так не осмотрителен, я объясню всем ещё раз. Чтобы больше таких ошибок не повторялось. Так что слушайте внимательно.

Он обвёл взглядом первокурсников, заставляя их замереть под его холодными серыми глазами.

— В Хогвартсе стол — это не просто место, где ты ешь. Это принадлежность. Это граница, которую пересекают только дураки или те, кто не понимает, где их место.

Феликс сделал паузу, давая словам осесть по всей гостиной. Затем, взглянув вновь на Северуса, продолжил нарочито спокойно:

— Гриффиндорцы любят играть в великодушие. Они пригласят тебя к себе, а затем посмеются над тобой за спиной. Будут знать, что ты остался один и тебя можно легко сломать.

Северус фыркнул, сжав челюсти. Словно терпеливо ждёт момента, когда староста наконец наговориться и отпустит его.

— Мы не можем позволить себе быть слабыми, — продолжал Феликс. — Слизерин — это не просто факультет. Это семья. И когда ты сидишь за чужим столом, ты показываешь, что она тебе не нужна. Ты готов стать изгоем среди своих?

— Среди кого? — Северус ухмыльнулся. В его голосе не было ни страха, ни сомнений — только презрение. — Среди кучки людей, которые считают, что дружба — это предательство?

Феликс нахмурился и наклонился чуть ближе.

— Мы не Гриффиндор, чтобы верить в «дружбу», — его голос стал ниже. — Нет, Северус. Это не дружба, а выбор стороны. В следующий раз, — Феликс поднял взгляд на остальных, — когда кто-то из вас подумает, что можно просто взять и пересесть к пуффендуйцам, когтевранцам или, не дай Мерлин, к гриффиндорцам… Помните, что цена за такую ошибку слишком высока. А если продолжите так себя вести, никто из слизеринцев не встанет за вас. В лучшем случае вас попросту затравят. В худшем… Что ж, думаю до этого не дойдет.

Феликс на секунду замолчал, вновь обращая внимание на Северуса.

— Змеи не прощают ошибок, — тихо добавил староста, присев на корточки перед мальчиком. — Теперь тебе нужно доказать, что ты не просто носишь герб Слизерина, но и понимаешь, что он значит. Ты первокурсник, Северус. Такими глупыми выходками очень скоро поймёшь, как быстро можно стать чужим среди своих. И как долго это придётся исправлять. Либо ты с нами, либо ты против нас.

Северус бросил на старшекурсника тёмный взгляд, но не сказал ни слова. Белла чувствовала, как давит её плечи, словно тяжесть десятка пар глаз оседает не на мальчике, а на ней самой. Феликс выпрямился и махнул рукой.

— А теперь марш в свою комнату.

Не сразу, но Северус развернулся и направился к своей спальне. Как только дверь за ним закрылась, в гостиной раздался приглушённый шёпот и чей-то тихий смех. Кто-то из старших расстроился, что мальчишку не наказали. Хотя Белла задумалась: не наказание ли было это прилюдное унижение? Просто более гуманное, на скидку первокурснику.

Гостиная оживилась: студенты расходились кто по своим спальням, кто по другим уголкам комнаты в поиске нового развлечения. Но Феликс остался на том же месте. Он оглядывал всех, словно искал ещё нарушителей, и остановился на Белле. Чуть дольше, чем следовало. Белла глядела на него в ответ в недоумении. Это Северус, глупый идиот, открыто бросил вызов своим же сокурсникам, а она не нарушила ни одного правила! Но что-то в этом взгляде устрашало. Он не был злым или недовольным, скорее... Предупреждающим.

С трудом получилось не выдать напряжения. Что кузен пытается сказать этим? В голову закралась тревожная догадка. Возможно, дело не только в поведении Северуса. Мальчик и вправду мало знаком с порядками в Хогвартсе. У него же нет старшего брата, который каждые каникулы рассказывал об очередных пакостях других факультетов. О тех, кого принято считать врагом, а кого — другом. И точно не у него семья целыми поколениями училась на Слизерине.

Возможно, Феликс знал. Знал, что она подсказывала Ливии на Зельеварении. Знал, что дала сегодня ей списать, когда не успевала за темпом Слизнорта. Знал, что хоть и по учёбе, но они разговаривали. Белла не воспринимала это как предательство. Наоборот, стратегия! Это не ради дружбы. Может, доверившись, Ливия бы много рассказала закрытой информации. В конце концов, её брат сдружился с Поттером и Блэком. А как говорится, держи друзей близко к себе, а врагов — еще ближе. Она ведь всё правильно делает. Правда?..

Взгляд Феликса говорил об ином. Белла невольно сжала пальцы на подлокотнике диванчика, но тут же заставила себя расслабиться. Медленно выдохнула и оглянулась в поисках поддержки Эзры и Флавиана. Но братья так же хмуро смотрели на неё. «Я не сделала ничего плохого! Не нарушила ни одного правила!» Волноваться не о чем и её совесть чиста. Но приближающиеся к ней глухие шаги заставляли сердце биться быстрее.

— Феликс, не сейчас, — добавил Эзра шёпотом. — Её сейчас надо увести в Больничное крыло.

Они переглянулись, словно вели немой диалог. Невозможно было даже предположить, что они обсуждали. Через несколько секунд Эзра тяжело вздохнул так, будто его аргументы были исчерпаны.

— Думала, мы не узнаем? — кузен внимательно посмотрел на Беллу сверху вниз, протягивая какой-то бутылёк. Его шёпот было едва слышно сквозь треск дров в камине.

— Я… — начала Белла в замешательстве. Она совсем не понимала, что происходит.

— Но-но, — Феликс приложил палец к своим губам. — Подумай, прежде чем сказать.

Краем глаза она заметила, что за ними наблюдали. Слишком далеко, чтобы подслушать, но достаточно, чтобы пристально следить за каждым действием. Среди всех лиц Белла узнала Кристиана с друзьями. Им всем заняться больше нечем? Теперь понятно для чего зелье: из-за лишних глаз кузен продолжал отыгрывать роль брата, заботящегося о сестре. Значит не придётся самой говорить девочкам, что она ночует сегодня не с ними в спальне. Притворяться, что ей нездоровится, не придется: руки и так слегка дрожали, как от озноба, а голова кружилась.

Белла с минуту молчала, выравнивая дыхание. Сердце забилось так, что едва ли не выпрыгивало из груди. Она провела дрожащей рукой по лицу, словно стирая с него волнение, и глубоко вдохнула.

— Это мой план, — наконец выговорила девочка. — Летом я ей помогла выбрать совят. С тех пор она думает, что я хочу с ней дружить. И в поезде… — Белла передернула плечами, как будто это было чем-то несущественным. — Мы ехали вместе. И Северус с Лили были с нами.

И почему хотелось скрыть правду? Белла рассказала всё, будто под действием Сыворотки правды.

— Есть тонкая грань между стратегией и предательством, — присел перед ней Феликс. Он всучил ей зелье, но, увидев её нерешительность, настойчиво постучал по нему, требуя, чтобы она приняла его прямо сейчас.

Всем наблюдающим нужно показать, что Белле плохо и она принимает лекарство, чтобы её визит к целительнице был оправданным. Сквозь тёмное стекло бутылочки невозможно было разглядеть цвет зелья, но глотнув, Белла узнала вкус разбавленного рябинового отвара.

— Ты делаешь большие уверенные шаги, но не в ту сторону, — ответил Феликс, внимательно наблюдая за ней.

Она выпила ещё кислого раствора, чтобы собраться мыслями. Не сразу Белла ответила:

— Я исправлюсь.

— Охотно верю.

Недавняя сцена с Северусом словно повисла над ней тяжелым грузом. Её первое самостоятельное решение потерпело крах. Кузен не стал разыгрывать сцену наказания с ней только потому, что её действия не были столь открытыми?

Напряжение постепенно гасло, растворяясь в отдалённых голосах.

— А вот теперь пошли, — произнёс Феликс и увёл сестру за руку из подземелий замка. Следом покинули гостиную и Флавиан с Эзрой.

Их уход, разумеется, не остался незамеченным. Остальные слизеринцы украдкой следили за ними, но никто не задал вопрос: уже привыкли, что Фуллбастеры ходят всегда вместе.

Полнолуние

Вечером в башне Гриффиндора воцарил привычный шум. Старшекурсники ещё какое-то время обсуждали инцидент в обед. Однако разговоры Ливия слышала как сквозь стекло машины. Она не могла разобрать слов — только гул голосов, смешанный с собственными мыслями. Внутри всё сжималось от тревоги. Уже этой ночью Ремусу предстоит вновь встретиться с Ним. Но на этот раз не в их родном доме, а в совершенно чужих стенах.

Хогвартс, насколько волшебным он ни был, никогда не станет их домом. Как бы красиво ни переливался потолок в Большом зале, каким бы мягкими ни были пуфики в гостиной, Ливия не могла избавиться от ощущения, что это место — чужое. Оно не знало их с Ремусом. Здесь брат был один, без помощи отца, без заботы матери.

Раньше дома, когда поднималась луна, они задвигали тяжёлые шторы, запирали двери, зажигали тёплый свет в комнате, стараясь сделать так, чтобы брат хоть ненадолго забыл о надвигающемся кошмаре. А что сейчас? От этого никуда не скрыться.

Из окон башни виднелось ночное безоблачное небо. В лунном свете Чёрное озеро и верхушки лесных деревьев казались теперь такими безжизненными. Ливия ещё часа два назад, сразу после ужина, проводила брата до Больничного крыла и теперь не могла найти себе места. Перед глазами сразу возникли фрагменты из прошлого: в темноте своей комнаты Ремус сидел в ожидании, когда ночь в очередной раз заберёт его своими острыми когтями в хищнические объятия. А теперь ему предстоит пройти опять через это, ещё и в одиночку! Почему такая красота луны связана с такой болью?

Почему же всё так вышло? Ремус никогда не делал ничего плохого. Он любит подсыпать зёрна в кормушки для птиц. Часто слушает музыку магглов и читает их книги. Постоянно подкармливает соседских собак, пусть и несёт потом на себе их зловонный запах. Видимо всё-таки его учуяла Белла в поезде. Ремус обычный мальчик, как и остальные. Тогда почему именно ему пришлось нести этот крест? Почему не тому, кто действительно заслуживал наказания?

Брат исчез во тьме коридоров с целительницей, не произнося и слова. Он был таким тихим… Наклонив голову, послушно направился с мадам Помфри к Гремучей иве. Едва обернулся к сестре, когда после взмаха палочкой дерево раскрыло проход вниз. Лицо было напряжённым, глаза — тусклыми… Когда женщина положила руку ему на плечо, брат отстранился. Он не хотел, чтобы его жалели. Как и раньше, он пытается скрыть боль.

Ливия поднималась по лестнице в спальни девочек ватными шагами. Что происходит за пределами башни? Как он там, в Хогсмидской хижине? Скорее всего замёрз: ушёл ведь без шарфа, а ночью дул холодный ветер. «Глупая! Как будто это сейчас важно», — ругала себя Ливия.

Соседки уже готовились ко сну. Вот Алиса с Марлин, уже лёжа под одеялами, обсуждали призраков, которые помешали им дописать домашку. Джеймса и Сириуса было слышно даже за закрытой дверью: те перекидывались бумажными шариками и так громко хохотали в гостиной, что старшие сделали им замечание. Лили, кажется, с головой ушла в книгу и не заметила, как в комнате начали гаснуть свечи. А что Ливия? Смотрела в окно и жалела себя, пока Ремус боролся с внутренним монстром.

«Я должна быть там», — пронеслось в голове. Но она сидела здесь, в тёплой башне, среди ничего не подозревающих учеников. О, это чувство беспомощности. Грудь сжимало от бессилия. Сколько полнолуний им предстоит прожить вот так, порознь? Сколько впереди вечеров, когда она будет лишь наблюдать, как брат уходит в ночь, и не знать как ему помочь?

Они были здесь, вдвоём, но так далеко друг от друга. Ливии никогда не понять, каково это — быть запертой внутри неуправляемого зверя. Но было ясно, что пережить всё это в одиночку невозможно. Почему он не может открыться? Почему его страдания должны лежать на его плечах? Израненных, одиноких плечах. «Я не могу его спасти, — от тревоги перехватило дыхание. Пытаясь успокоиться, Ливия села на кровать. — Но я буду рядом. Буду рядом, даже если он не хочет этого».

Её место определённо в Хогвартсе. Несомненно. Рядом, но далеко. Близко, но на расстоянии. Нельзя ничего изменить, но брата она точно не оставит. Когда он вернётся из Хижины, Ливия встретит его заботой и любовью, даже если тот вновь ничего не скажет. Накрываясь одеялом, она едва ли не вслух прошептала: «Ты справишься. Я знаю это».

Яркий лунный свет безжалостно разлился по всей спальне.

* * *

Разбавленный рябиновый отвар немного помог, Белла почувствовала прилив сил. Она уже лежала в небольшой одиночной палате, вдали от общей. По просьбе отца ей выделили отдельную комнату, ведь её случай болезни — особый, желательно, чтобы её покой никто не нарушал. В палате было тихо, лишь мерное потрескивание факелов. Правда, ночь Белла здесь не проведёт. Макгонагалл уведёт девочку в Запретный лес, как и было обговорено летом. Но сейчас надо было казаться больной перед мадам Помфри, поэтому она лежала в кровати, притворяясь спящей.

Если по легенде девочка была больна, значит обязательно в повествование нужно ввести целительницу. Ей, разумеется, было незачем знать всей правды. Но её помощь не помешает, особенно в случае, когда Гектора нет рядом. Поэтому он отправил несколько своих зелий вместе с письмом, в котором указал на что у дочери «аллергия» (иными словами, непереносимость из-за особенностей вампирской пищеварительной системы), какие зелья ей точно уже не помогают (они только ухудшали симптомы) и в какой дозировке всё это добро давать.

Белла лежала совершенно неподвижно, прикрыв глаза и ровно дыша. Она слышала, как в тишине ночной палаты мадам Помфри негромко стучала стеклянными бутылочками. Звук был мягким, мерным, но всё равно заставлял сердце сжиматься.

— Но ничего, и не такое лечили, — приговаривала она, рассматривая бледное лицо девочки на белой подушке.

Дверь палаты приоткрылась с тихим скрипом, и в проёме появилась высокая женская фигура. По голосу Белла узнала Макгонагалл. Она слышала, как её туфли простучали по каменному полу, приближались к изголовью кровати:

— Как она? — голос профессора был тихим, но в нём сквозило беспокойство.

— Братья привели её очень ослабленной. Не хотели уходить… Пришлось выпроводить. Ей нужен отдых, — ответила мадам Помфри, продолжая негромко стучать стекляшками на тумбочке. — Я дала ей микстуру для укрепления, но эффект будет временным. За все годы работы в Хогвартсе я не встречала ученика с таким количеством противопоказаний.

Белла чувствовала их взгляды на себе, чувствовала, как они её изучают, как разглядывают каждую деталь. Она старалась не шевелиться, но как назло начал чесаться нос.

— Вам пришло ещё одно письмо от мистера Фуллбастера? — как бы невзначай спросила профессор.

— Он умело изъяснился в одном, — ровно ответила мадам Помфри.

— Поппи, я хочу, чтобы вы знали: никто не сомневается в ваших навыках. Мистер Фуллбастер…

— …вместе с женой живёт в постоянном страхе за жизнь своей дочери, — продолжила за профессором целительница. — Страх ошибки — самый сильный из всех. Неудивительно, что он предпочёл составить подробные инструкции, даже для такого простого дела, как приём лекарств.

На мгновение в палате повисло молчание, и мадам Помфри продолжила, тихо вздохнув.

— У девочки повышенная чувствительность ко многим компонентам. Гектор Фуллбастер составил список. Внушительный список. Это проклятие… Я не совсем понимаю его природы.

В груди неприятно сжалось. Белла столько лет слышала это слово, но из уст женщины оно прозвучало как-то иначе. Будто оно было чем-то сломанным, неправильным.

— Значит, нам всем придётся быть осторожными, — заметила Макгонагалл.

— О, я всегда осторожна, — фыркнула мадам Помфри. — Но мистер Фуллбастер не многословен. Может вы мне расскажите детали? Он, как я вижу, доверяет вам больше, чем мне, раз просит приглядывать за девочкой именно вас.

Белла невольно задержала дыхание, прислушиваясь. Профессор Макгонагалл не торопилась с ответом.

— Семья Фуллбастеров — люди крайне осторожные, — наконец сказала она. — Гектор — учёный. Он привык говорить только по существу. Думаю, он просто считает, что излишние детали могут только навредить. Я знаю не больше вашего, Поппи.

Девочка вновь почувствовала взгляды на себе и затаила дыхание. Эта пауза казалась особенно тяжёлой.

— Одеяло тёплое, воздух свежий, — словно подводя итог, произнесла мадам Помфри, ставя что-то на тумбочку. Раздался негромкий звук стекла о дерево. — Если проснётся среди ночи, то дайте вот это, — и стукнула по какому-то маленькому пузырьку.

— Спасибо, Поппи, — мягко ответила Макгонагалл. — Я посижу немного с девочкой. Можете идти.

В груди бушевала смесь тревоги и облегчения. Как только торопливые шаги мадам Помфри стихли за дверью, Белла глубоко вздохнула и вылезла из-под одеяла. Оно и вправду было очень тёплым и приятным на ощупь. Девочка робко поздоровалась с Макгонагалл. Профессор сидела у окна, облачённая в своё зелёное платье и острую шляпу. Даже в столь поздний час профессор была одета в свою привычную дневную одежду. Белла задумалась, бывают ли у неё другие наряды. Прождав несколько минут, Макгонагалл сразу перешла к делу и всучила в руки старую потрёпанную мантию.

— Чтобы нас никто не заметил в коридорах, — пояснила она, пока колдовала на себя дезиллюминационное заклинание. — Чары новые, не скоро выветрятся. Но они не скроют наших шагов. Так что ходите, мисс, осторожно.

— А почему на меня тоже нельзя чары наложить? Так же безопаснее будет.

— Нам нужно только добраться до тайного прохода, он в школе. Незачем лишний раз использовать магию. Мантия у меня только одна. Мне она мала, а вам — достаточно велика, чтобы скрыть ваши стопы и ладони. Учтите, я вас тоже не увижу, так что не отставайте. Снимите её, как придём к зеркалу.

— К зеркалу? Я не умею входить в зеркальный проход… Мы разве идём не в Запретный лес?

— Прямой и самый быстрый проход в лес лежит через дом Хагрида, — негромко произнесла профессор Макгонагалл, скрестив руки на груди. В её голосе не было сомнений, только привычная строгость. — Нам нужно не привлекать лишнее внимание, поэтому я поведу вас иным путём. Он дольше, но нам точно никто не встретится. О нём никто не знает.

Белла кивнула, но не сразу. Лицо выдавало волнение, и Макгонагалл, заметив это, задержала на ней взгляд.

— Я повторю порядок действий, — её движения были размеренными, сдержанными. Будто прогулка с вампиром ночью давно входило в перечень её обязанностей. — Сначала вы выпьете это.

Из складок мантии возникла небольшая глиняная бутылка. Белла узнала её. В похожей родители держали кровь животных.

— Когда мы дойдём до хижины, я проверю ещё раз работу заклинаний, закреплю цепи, запру дом и вернусь за вами только к утру.

Дыхание девочки на мгновение сбилось, но она быстро выровняла его. Даже шёпот у профессора звучал строго, поэтому Белла, оставив лишние вопросы, послушно застегнула пуговицы мантии пальцами более уверенно. Ткань пахла чем-то старым и пыльным. Не сдержав чих от пыли на мантии, девочка едва коснулась металлической ручки, как Макгонагалл остановила её, указывая на бутылку. Раз уж papa считал, что кровь нужно выпить именно сейчас, значит это нужно сделать.

— Обязательно всё?

— Ваш отец попросил проследить, чтобы вы выпили её полностью до превращения, — ответила профессор мягким, почти извиняющимся голосом. Она коснулась плеча девочки. — Можете взять её с собой и оставшееся выпить там.

Нехотя Белла взяла в руки бутылку. По вкусу она поняла, что кровь была свежей. Пару часов назад олень ещё беззаботно бегал по лесной поляне. Горячая, густая жидкость заполонила рот. Первое ощущение — будто язык прикусила, вкус железа мгновенно пронзил рецепторы. Грубый, вязкий вкус меди и земли. С каждым мгновением отвращение нарастало. Не выпив и половины, девочка со стуком поставила сосуд на стол и вытерла губы рукавом, подавляя приступ тошноты. Макгонагалл безмолвно одобрила этот жест лёгким кивком, после чего перевела взгляд на дверь.

Без лишних слов, размеренно они миновали длинные коридоры. Только один раз задержались, чтобы прислушаться к шагам патрулирующего Филча. Когда звук затих, они продолжили путь, на четвёртый этаж. Поворот за поворотом. Небольшое головокружение возникало и через несколько минут тут же исчезало. Новые зелья, которые выслал papa целительнице, оказались намного эффективнее всех, что Белла пила раньше: интервалы между приступами увеличились, благодаря чему круговая лестница была успешно преодолена. Сколько же зелий пришлось до этого перепробовать, чтобы добиться такого результата! Даже papa, вероятно, сбился со счёта своих экспериментов.

Пройдя, наверно, половину замка, они наконец дошли до небольшой комнаты, на стенах которых висело множество зеркал. Большие и маленькие, потрескавшиеся и целые, золотые и деревянные, они переливались серебром в лунном свете. Макгонагалл подошла к одному из них. Зеркало ничем не отличалось от всех остальных, разве что угол был потрескан. Профессор коснулась в разных местах рамы палочкой, и открылась потайная дверь. Макгонагалл пришлось согнуться, чтобы пройти внутрь.

Подул ветер, годами запертый в длинном тёмном коридоре. Воздух был тяжёлым. Этот проход явно не открывали сотни лет. Поворот. Лестница. Вновь поворот. Небольшой наклон вниз и вновь лестница. Поворот. Опять поворот. И всё это в кромешной тьме! Хорошо, что за несколько дней до этого «путешествия» Белла изучила Люмос.

Стены стали постепенно сужаться, а потолок — угрожающе снижаться. Холодные каменные плиты сменились твёрдой землёй. Запахло травой. Лесом. Впереди показались огромные корни деревьев, сложно переплетённые между собой. Они затрудняли движения. Пачкая рукава и подол платья, Макгонагалл помогла девочке пробраться сквозь них, и наконец они выбрались наружу. Над головами распростёрлось безоблачное ночное небо. Спокойное и безмятежное.

Оглядевшись, Белла поняла, что сквозь стволы деревьев ничего не разглядеть. Дом лесничего затерялся между кривыми толстыми ветвями. Значит, на этом пути точно не будет лишних глаз. Но много ушей. Не людских, а… Девочка отбросила капюшон мантии, прислушиваясь.

Белла никогда не была в лесу, хоть и жила вдали от городов и деревень. Графство Глостершир славилось Лесом Дин, но походы туда, разумеется, были под запретом. Привыкшие к тихой природе уши девочки теперь ловили каждый звук. Всё вокруг было живое. Оно дышало, двигалось, щебетало и рычало. Макгонагалл пришлось несколько раз окликнуть Беллу, чтобы продолжить путь. Вдохнув полной грудью, девочка последовала за женщиной. Головокружение прошло.

Профессор шла впереди, ловко обходя низкие ветви и густой подлесок, словно давно знала этот путь. Белла, стараясь не отставать, чувствовала, как острые сучья цеплялись за её мантию, а редкие колючки царапали ладони. Земля под ногами была неровной — кое-где усыпана шишками и сухими листьями, весьма громко хрустевшими под ногами. Ветки нависали, как растопыренные пальцы старух, преграждая постоянно путь. От них получалось отмахиваться, но, как ни старайся, держаться ближе к профессору не получалось. Та двигалась слишком быстро и почти не обращала внимания на препятствия.

— Не теряйтесь, мисс, — бросила она спокойно, едва оборачиваясь.

Хижина оказалась в получасе ходьбы. На самом краю скального выступа стоял заброшенный, но ещё не разрушенный каменный дом. Стены сложены из грубо обработанного камня, местами кладка потрескалась. Треугольная крыша, покрытая крупными плоскими плитами, обросла мхом. На углу возвышался массивный дымоход. Вдоль её кромки свисали зелёные листья. Лестница, ведущая к крыльцу, почти скрылась в растительности, каменные ступени испещрены трещинами, а из этих щелей пробивались тонкие стебли.

Были следы и недавнего пребывания. Окна, некогда выбитые, теперь были целыми, словно их заменили на днях. Входная деревянная дверь выглядела покосившейся, но всё же плотно закрывалась. Но самое главное: когда Белла подошла ближе, она почувствовала, будто прошла сквозь невидимый пузырь. «Чары Каве Инимикум», — догадалась она. Защитный барьер, по другую сторону которого случайный прохожий не увидит и не услышит Беллу.

Этот дом точно пережил не одно поколение и ещё долго будет стоять здесь, на самом краю скалы, так и норовя свалиться в пропасть. Но этого никогда не случиться: лес сделал его своей частью. Невозмутимый, он стоит, словно страж между мирами. Словно последнее убежище на краю света.

Едва тронув скрипучую дверь, в нос Беллы ударил густой запах влажного камня и плесени. Терпкий, слегка горьковатый. Профессор, спустя долгие минуты молчания, наконец заговорила:

― Надо проветрить, ― и взмахнула палочкой. Задул свежий воздух.

Внутри было мало пространства, низкий потолок так и хотел обвалиться на голову девочки. Половицы скрипели от малейшего движения. Убранство было запоминающимся: сгнивший шкаф да перекошенный стол у окна из тёмного дерева — вот и вся мебель. По углам были разбросаны осколки глиняных горшков. Старые связки сушённых трав, больше похожие на иглы для великана, висели над испачканном в копоти камином. И как это место кто-то называл домом?

Следует поторопиться: наступила полночь. В запасе ещё примерно четыре часа. Но если верить подсчётам Гектора, до превращения оставалось чуть больше часа. На этот раз позднее, чем в прошлый раз.

Пока Макгонагалл была рядом, Белла ни о чём не думала. Ровный голос профессора придавал уверенности. Она ещё раз повторила порядок действий. Заверила, что на хижину уже были наложены заклинания, поэтому не стоит даже и переживать, что Она выберется отсюда. Всё было подготовлено заранее, как и обещал Дамблдор. Дверь и окна запечатаны, а касание к ним вызывет болезненный магический удар. Разбросанные ложки, ножи и вилки, как оказалось серебряные, будут множиться, если коснуться их, пока не заполонят всё пространство собой. Чары просто не дадут Ей сдвинуться с места.

Правда, казалось странным, что директор так позаботился о благополучии вампира, но сам лишь обменялся взглядами в день распределения, ни разу даже не поговорив с девочкой. «Начало учебного года, ― находила оправдание Белла, ― должно быть он очень завален работой. Papa тоже мог несколько дней не видеться с нами из-за сверхурочных смен».

Из мыслей вывел голос Макгонагалл:

— Если вдруг обратное превращение произойдет раньше моего прихода, произнесите «Ревертеро» три раза. Я тут же направлюсь к вам.

Белла медленно кивнула. Женщина ненадолго задержалась у двери, о чём-то задумавшись.

— Удачи, мисс Фуллбастер, — только произнесла она.

Замок снаружи щёлкнул, и девочка осталась наедине со своими мыслями. Кто бы мог подумать, что ровно через месяц, вместо того, чтобы спокойно спуститься в подвал и переждать полнолуние там, она будет красться по всей школе, пробираться сквозь многовековые корни деревьев и слушать непрекращающийся щебет птиц в лесу.

В окне, кроме огромных величественных деревьев, нельзя было ничего разглядеть. Их широкие тени падали на заброшенный дом. Казалось, они шевелились. Звали к себе.

«Вдох. Выдох».

Прошло уже около получаса с момента ухода Макгонагалл. Должно быть она уже вернулась в школу и направлялась к Башне преподавателей. Теперь никто не дожидался её превращения, и Белла сидела одна на полу, разглядывая паука в углу.

«Вдох. Выдох».

В это полнолуние было всё по-другому. Но с другой стороны… Нужно же всего лишь запереть вампиршу на ночь. Большего-то и не надо. Белла не раз это делала, справиться и теперь.

Да, она отличалась от других вампиров. Ей, в отличие от чистокровных вампиров, нужно дожидаться превращения. Каково это — быть вампиром всю свою жизнь?.. Постоянно питаться только кровью… Но может, несмотря на этот ужас, им легче жилось, чем Белле?

Им не приходится переживать борьбы двух разных личностей в одном теле. Когда одна требовала человеческой крови, другая — противилась этому. Чистокровный вампир может контролировать себя, но будучи полукровкой, жизнь, мягко сказать, немного затруднялась. Да, имея длинные клыки даже в обычные дни, можно спокойно есть каши, супы, салаты и даже десерты. Но когда луна проходила свой полной цикл… Сколько угодно притворяйся кем-то другим, но тело вампира не изменишь ни заклинаниями, ни зельями. Гектор пытался. Кто знает, если бы Эзра не дал себя укусить, может у Неё и не было бы желания нападать на человека. Пришлось бы тогда строить огромной загон для оленей на территории поместья.

Жажда… Неутолимая жажда. Белла глотнула остатки из бутылки. Ах, ну какой толк от животной крови, когда когда-то она пила настоящую, человеческую! Секунда, и девочка, не успев даже устрашиться Её мыслям, провалилась в беспамятство.

* * *

В глаза резко ударили лучи солнца. Белла очнулась на полу, как от глубокого сна, и долго не могла понять, где находится. В памяти словно не доставало некоторых воспоминаний. Но осознание понемногу приходило. Она взглянула на свои руки. На запястьях остались глубокие следы цепей. Оглядевшись, Белла поняла, что обстановка вокруг практически не изменилась. Только потёртые следы на полу. Она точно хотела выбраться, но не получилось. Значит, всё прошло успешно. Полнолуние позади!

Макгонагалл стояла за окном, почти сливаясь с тенью деревьев. Не двигалась, не пыталась подойти ближе, просто наблюдала издалека. Увидев, что у девочки вновь голубые глаза, она вошла, молча скользнула взглядом по полу, где остались следы, но не произнесла ни слова. Лишь протянула ещё одну бутылку с кровью.

Время было почти десять утра. Солнце уже было высоко и не причиняло никакого вреда, только лишь слепило, от чего сильно болела голова. Горло немного саднило. Белла предположила, что Она, возможно, кричала от отчаяния, да так сильно, что сорвала голос. Девочка натянула капюшон чуть ли не до подбородка: утренний холод не щадил, и по телу пробежала дрожь. Обессиленная, она едва не падала на ходу, но заставляла себя передвигать ноги. Надо вернуться до того, как её исчезновение заметит мадам Помфри. К счастью, обратная дорога казалась быстрее.

Они уже прошли безлюдные коридоры школы, а Белла всё равно не могла избавиться от ощущения, что на неё смотрят. Каждый раз, слыша отдалённые голоса студентов, непроизвольно ускоряла шаг. Никто не должен обратить на неё внимание. Никто не должен ничего заподозрить. Даже пустые стены замка.

Осталось совсем немного… Ещё несколько шагов… Наконец показалась дверь палаты, Белла облегченно вздохнула. Это был первый маленький успех! Но усталость навалилась с новой силой. Как же хотелось поскорее лечь в кровать…

— Как всё прошло? — брат подскочил с места, едва она открыла дверь. Он взял аккуратно сестру под локоть.

Белла ответила ему не сразу. Голова гудела, всё тело ломило. Мельком она оглядела комнату: кроме помятой от сна причёски брата, в палате всё осталось по-прежнему. Значит никто больше не заходил. Она кивнула брату, не в силах говорить, и, не раздеваясь, просто рухнула на кровать, едва сдержав мучительный стон.

— Лучше, чем ожидали, — вместо неё ответила Макгонагалл, глядя на Эзру поверх очков.

Эзра молча поправил её одеяло, провёл ладонью по её лбу, что-то негромко шепча. Белла не расслышала его слов, да и сил не было прислушиваться. Перед глазами стремительно сгущалась тьма, сон встал между ними, окутывая её тёплой пеленой. Последнее, что она почувствовала, была тёплая ладонь брата на её холодной щеке. Разговоры подождут. Всё подождёт.

* * *

Воздух в палате был пропитан ароматом травяных лекарств, но даже он не мог полностью скрыть металлический запах крови. Макгонагалл застыла в дверном проёме, наблюдая за тем, как мадам Помфри осторожно обрабатывала раны на груди мальчика. Глубокие царапины пересекали его плечи и грудь, оставляя багровые следы на его коже. Его лицо скривилось от боли, дыхание было тяжёлым, но мальчик, упрямо стиснув зубы, старался выглядеть сильным. Ливия молча сжимала его руку, будто пыталась передать ему частичку своих сил, и время от времени подносила к его рту стакан воды.

— Тише, тише… — приговаривала мадам Помфри, обмакивая в тазе полотенце. Вода приобрела мутно-розовый оттенок.

Только что Макгонагалл вышла из палаты Изабеллы Фуллбастер. Маленькая девочка с тонкими пальчиками и яркими глазками в свои одиннадцать лет уже знает, что не имеет права на ошибку. А Ремус… Его не осудят в школе, пока он остаётся незамеченным. Но это не отменяет боли и одиночества. И там, и тут — ребёнок, обречённый бороться с тем, чего не выбирал.

«Как же жестоко судьба распорядилась с этими детьми, — подумала Минерва, скрестив руки на груди. — Но Хогвартс должен стать их домом, где они могут быть в безопасности».

Она была здесь, когда Дамблдор принимал решение. И понимала, почему. Он был уверен, что школа защитит их. Что им не придётся бояться. В Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда её получает. Школа всегда была местом, где у каждого был шанс. Где важны были только знания, талант, стремление к лучшему. В конце концов, Шляпа не ошибается. Люпины — настоящие гриффиндорцы: Ремус боролся с тем, что не мог изменить, и всё же находил в себе силы вставать каждое утро. Ливия не отступала ни перед страхом, ни перед болью брата. Она не просто сочувствовала, а разделяла его бремя, не позволяла ему забыть, что он не один. Гриффиндор принял их не за громкие слова, а за их несгибаемость. А у Изабеллы было то, что отличало Слизерин — умение адаптироваться и целеустремлённость. Превращение девочка пережила без страха и жалоб, словно это было всего лишь очередным пунктом в её плотном расписании. Она росла в мире, где положение в обществе значило всё, и просто не могла позволить своему недугу стать препятствием к её счастливому будущему. Жизнь стала для девочки полем боя, и Шляпа увидела это. Увидела и отправила её туда, где ей предстояло научиться играть в эту игру ещё лучше.

На тумбочке лежала небольшая горсть тёмного шоколада: может быть, Ливия отдала брату и свои запасы сладкого. Минерва сжала губы, затем выдохнула, успокаивая бушующие эмоции. Она знала, что не может защитить детей от всего. Но могла дать им возможность быть обычными детьми хотя бы здесь. И если ради этого придётся следить за ними пристальнее, вмешиваться, убеждать, даже идти против традиций — она пойдёт.

Потому что если не Хогвартс, то где им ещё быть?