Не раб (джен)

— Мне нужен новый гипердрайв на королевскую яхту H3000.

— Четыре тысячи пегаттов.

— У меня только двадцать тысяч республиканских кредитов.

— Республиканские кредиты? Они здесь бесполезны.

— Вы их возьмёте.

— Не возьму. И не машите рукой как джедай какой-то.

— Хорошо, у меня есть под, я ставлю его против Шми и Энакина на гонках Бунта Ив.

— Против людей? Вы в своём уме? Они же не вещи.

— Я думал, они рабы.

— Больше Шми слушайте. Ну какое рабство? Мы ж не дикари какие. Вот только водятся в секторе извращенцы, которые сами хотят играть рабов. Но если такого «раба» убить, то «хозяину» придётся считать везением казнь. И не важно, было ли убийство «раба» мгновенным или растянутым, мучительным или безболезненным, даже если «раб» умрёт, не выдержав пыток, то накажут «хозяина». Это всё равно убийство, а убийцам у нас лёгкий испуг на костре блаженством кажется. В каждом случае есть чёткие рамки, оговариваемые официально. Потом можно передумать и столь же официально установить новые рамки. Не выходишь за рамки — никаких претензий. И «хозяин» от бесчестья «раба» тоже защищён: если сначала «раб» что-то разрешит, а потом на это же и пожалуется в полицию, то уже «рабу» придётся за клевету отвечать. А вот если «раб» пожалуется на реальный выход за рамки, то отвечать за издевательства будет «хозяин». Не пожалуется — на свой страх и риск можно. Но если пожалуется, то придётся отвечать. И если «хозяин» вякнет о владении разумным, то «хозяину» же ещё и добавят. А если докажут рабовладение, то вот тогда и начинается настоящее легальное рабство. Только рабом, легальным и настоящим, своего незаконно порабощённого и освобождённого полицией раба становится хозяин. И с ним бывший раб действительно может делать всё, что угодно. Даже продать или проиграть. Кстати, дети и даже подростки играть рабов не могут. Хозяев могут, рабов — нет. И развращать их нельзя в любом случае, никаких постельных поползновений. Но Шми как раз извращенка. Причём, одна из самых здравых: даже шлёпать себя по-настоящему она не разрешила, я могу только рисовать на ней шрамы и синяки и имитировать битьё и зажимы проекцией. А некоторые сами просят по-настоящему. И бить, а не шлёпать.

— И хатты смогли навести в этом порядок? При их взяточничестве?

— Хатты больше всех ржут с этого дурдома. Хоть и не лошади. И взятки у них тоже игровые. Любой желающий отблагодарить начальника может бесплатно под обязательство вернуть всю сумму взять в банке приколов специальные банкноты, которыми и платится «взятка», а потом её получатель возвращает всю сумму обратно в банк приколов. Если не вернуть, то придётся оплатить как полиграфическую продукцию, но уже обычными деньгами. Не по курсу один босскоин за столько-то пеггатов как валюту, а как полиграфическую продукцию, одна банкнота за такую-то сумму в зависимости от размера и качества, но не от номинала. Причем, если босскоины использованы, то оплачивает их получатель, передача каждой банкноты объективно фиксируется. Возвращают не все, некоторые как раз покупают босскоины, из чего и формируется доход банка приколов. Но покупать босскоины для «взятки» заранее нельзя, это будет расценено как взятка «борзыми щенками», а за настоящие взятки наказывают. Причём, и за вымогательство взятки, и за её дачу. Оплатить босскоины должен тот, у кого они останутся. И только после их получения.

— То есть Энакин свободен и может лететь со мной?

— Энакин свободен, но один он никуда не полетит, он же ребёнок. Даже на гонке он пока может быть только зрителем, а легально водить свой под не может вообще. Шми же просто так тоже не полетит, она «стоит» двадцать тысяч босскоинов из банка приколов, а потом Вы ещё должны будете оформить с ней новый договор на ваши игрища, старый же будет официально анулирован. Можно сразу анулировать и новый, но старый договор требует сначала обставить всё как её покупку и заключить новый. И вот после этого можете везти их куда угодно. Кстати, ни девушки, ни юноша, прилетевшие с Вами, участвовать в гонке тоже не могут по возрасту. Слишком это занятие опасно. Вы можете, если Энакин действительно одолжил Вам под. Вам по возрасту позволено рисковать жизнью и здоровьем добровольно, но если Вы не возражаете убиться, то делайте это самостоятельно. Им в хаттском секторе — пока нет. Если выиграете, то получите приз — пятнадцать тысяч пеггатов, а если раздолбаете под, то возмещайте его утрату Энакину.

— Вот блин!

Блин был классный. Да, «выкупить» Шми и позвать Скайвокеров в Республику было можно. Но везти их было не на чем, так как не на что было ремонтировать яхту. Энакин с кораблями был не знаком вовсе, а астромеханик R2D2 мог только заменить весь двигатель целиком, но для этого надо было купить новый двигатель. Можно было бы выиграть новый двигатель, но для этого надо что-то поставить, а ставить нечего. Нельзя даже украсть под у Энакина, чтоб поставить его против двигателя: Энакин свободен и имеет право пожаловаться на это в полицию. А если Энакин и не пожалуется, то остаётся ещё одна проблема: Уотто знает истинного хозяина «железяки» и на такую ставку не согласится. И даже может пожаловаться в полицию вместо Энакина. Можно попросить Энакина поставить под против двигателя. Но зачем это самому мальчику? Он свободен. И нафиг ему вдруг вступать в рыцарский орден и уже подростком становиться воином со всеми вытекающими трудностями? Можно выиграть гонку и получить приз. А кто конкретно будет гоняться? Сам Квай-Гон не умеет, а Энакина никто не пустит на гонку. Транспорт для участия в гонке есть, так как Энакин сам предложил свой под. А пилота для него нет. Можно попробовать связаться со своими. Но что они сделают? Переведут кредиты? Это не поможет, можно только пригнать другой корабль, чтоб забрать Квай-Гона, Оби-Вана, королеву, служанок. А это время и смерти набуанцев. Смерти тех, на кого напала пиратская клика, для разоблачения которой королева и полетела прорываться через блокаду своей планеты. И даже вылететь навстречу на резервном движке не получится, так как королева (при первой же встрече случайно раскрытая Энакином) умудрилась, лично сев в кресло пилота, угробить резерв ещё раньше основного двигателя. Лётчица она ещё та, когда она за «штурвалом», разбегаются даже свои (да и притворяющаяся ею двойница летает не лучше). И как забрать Избранного? Это не Республика, где орден может забрать хоть самого тогда ещё виконта Дуку. И даже если рассказать Скайвокерам о зверствах пиратов, то им всё равно будет понятно, что прямо сейчас в бой с пиратами сами же джедаи Энакина и не отпустят. А когда он будет готов, война должна быть уже в прошлом. И даже не в том дело, закончится ли война за время подготовки Энакина. Энакин будет исходить из того, что закончится. Нет того зла, рассказом о котором можно втянуть Энакина в орден на эмоциях. Равновесие силы? А оно ему надо?

Из задумчивости Квай-Гона вывел Энакин:

— Чего грустишь?

— У нас корабль сломан. И отремонтировать его не на что.

— А гонка? — спросила Шми.

— Некому лететь, — ответил Квай-Гон. — Я не умею, а детям и подросткам нельзя. Королеве нельзя тоже, она подросток. И служанки у неё того же возраста. И Оби-Ван тоже подросток. А по местным правилам подростки участвовать не могут. Взрослый из нас ровно один, это я. А Энакин по возрасту вообще не может легально водить под. Или ты сама собралась?

— Я такое водить вообще не могу, — сказала Шми.

— Я могу, — сказал Энакин. — Там управление полностью на Силе.

— Чего?! — заорал Квай-Гон. — Ты серьёзно хочешь, чтоб тебе разрешили рисковать, летая на поде с управлением ещё сложней обычного?

— Так мне и не надо летать, — сказал Энакин. — Там вообще сидение не предусмотрено. А обычные правила движения на гонках не действуют, соответственно, угроза для жизни соперников — не аргумент для моего недопуска. Я со зрительской трибуны и повожу. А после гонки одолжу Вам пять тысяч на ремонт. Что не так?

— А откуда ты знаешь сумму? — сказал Квай-Гон.

— Вы забыли, кто я и сколько у меня мидихлориан? — ответил Энакин. — Падме, предоставишь нам подданство. Мне и маме.

Но не всё оказалось так просто. Сначала не хотели допускать самого Энакина.

— Ты ребёнок и лететь не можешь.

— Так мне и на надо. Там даже сиденья нет.

— А как ты управлять будешь?

— Там управление на силе.

— Нельзя.

— Почему? Я не рискую вообще, соперники рискуют добровольно, обычные же правила движения не действуют, соответственно, угроза для их жизни — не повод не допустить меня.

— Плевать мне на их жизнь, пусть хоть на старте взорвутся. Но одно дело допустить на гонку просто самодельный под, а совсем другое — машину, управление которой вообще нельзя проверить. Нельзя. Вот когда переделаешь на управление на что-то знакомое современной науке и подлежащее объективной проверке или дорастёшь до совершеннолетия и поставишь обычное, тогда мы вам рады. Для твоего вида это восемнадцать лет. А так как ты докажешь, что водитель — именно ты? Пеленговать Силу мы не умеем.

— Но я не успею.

— А мне плевать.

В лавке Уотто Энакин пересказал условие:

— На жизни участников всем действительно плевать. Но оказалось, что я должен доказать вождение. И для этого управление должно или быть обычным, или использовать объективно фиксируемый и пеленгуемый сигнал. А Силу здесь пеленговать не умеют. Что делать? Аппаратуру я поставлю минут за двадцать. А переучиваться когда?

— Нафиг? — спросил Квайгон. — Исправь ввод в передатчик Силой. Можешь вообще разъединить датчики и то, что торчит наружу, а вводить Силой. И руками над передатчиком маши, чтоб вопросы не вызывать. А потом снова скрепи.

Через пятьдесят минут начался тренировочный вылет, ещё через три часа Энакин вернулся.

— Я всё переделал, теперь управление по радио. С телеметрией и видеолинком. Полоса пять-шесть, стандартный протокол.

— Вот видишь.