Смерти вопреки (джен)

За две недели до Хэллоуина Лили не находила себе места. Смутное предчувствие надвигающейся беды не давало ей покоя. Поговорить с Джеймсом было невозможно. В отличие от Лили он почему-то целиком и полностью полагался на Дамблдора, был в апатии и временами даже стал выпивать. Он вообще очень сильно изменился последнее время, но было и немудрено. Они ведь с Сириусом и временами Ремусом так рисковали в своих вылазках по поручению Ордена Феникса! Собственно, с рождением ребёнка молодые супруги очень сильно отдалились друг от друга. Лили пришлось повзрослеть и взять на себя ответственность в заботе о Гарри, а Джеймс… Он так и остался по мнению Лили ребёнком. Она уже не раз пожалела о скоропалительном и закреплённом магически нерушимом браке, особенно сейчас, когда была с маленьким сыном на руках.

Проснулась молодая женщина в детской от очередного странного кошмара. Спали они с Джеймсом уже давно в разных кроватях. Лили долго не могла уснуть после очередного довольно яркого сна, о том, что она уехала куда-то в другую страну и танцует с демонами. Хотя и была молодая мама вымотана до предела — Гарри часто будил её среди ночи, заснуть так и не вышло. Чтобы хоть немного успокоиться, миссис Поттер решила пойти на кухню и выпить молоко с ложечкой мёда в надежде, что это поможет заснуть. Лили начала спускаться по лестнице, но после родов и наряду с усталостью движения молодой кормящей матери были немного раскоординированы. А потому неудивительно, что в полумраке она оступилась.

Вскрикнув, волшебница упала и покатилась вниз. Джеймс спал в супружеской спальне один, навесив заглушающие чары, чтобы не просыпаться от плача, а потому прийти на помощь Лили было некому. Пока она летела, успела не только сильно отбиться о ступеньки, но и разбить в кровь щеку об угол одного из столбика перил у самого пола, на который, движимая инерцией налетела в конце падения. Как и свойственно было всем лицевым ранам кровоточила она сильно. Успев залить и нижние ступени, и пол первого этажа.

С трудом и стонами приподнявшись, Лили наколдовала чудом уцелевшей во время падения палочкой кровоостанавливающее заклинание и тут с удивлением увидела, как одна из деревянных досок на нижней ступеньке отошла. Именно на неё попало больше всего крови. В ступеньке обнаружился небольшой зачарованный тайник с книгами в довольно ветхих на вид обложках. Подсветив Люмосом, молодая женщина прочитала название самой верхней из них: «Обереги на защиту дома магического». Осторожно отложив в сторону самую древнюю из всех найденных книгу, она прочитала название следующей: «Сновидения пророческие». Следующая книга оказалась самой тонкой на вид, скорее уж похожий на методичку или пособие, но заинтересовала Лили больше предыдущих: «Кровная материнская защита». Уже собираясь открыть её, молодая мама услышала детский плач. Гарри проснулся. Надо было его покормить, да и проверить, не мокрые ли пелёнки. Быстро собрав три книги, на сей раз куда более осторожно поднялась она с ними по лестнице в детскую. Только через пару часов смогла Лили вновь вернуться к своим находкам, когда накормленный и со свежими пелёнками сын вновь задремал. Сейчас ему уже не требовалось много материнского молока, скорее уж малышу чисто психологически нравилось прикладываться к груди. Так он быстрее успокаивался и засыпал. Лили тоже не спешила его отлучать. Раз молоко до сих пор есть, хоть и не так много как раньше, а сын с удовольствием пьет к прикорму, то так тому и быть.

Открыв, слегка пожелтевшие от времени страницы, Лили с интересом изучила описание довольно незамысловатого ритуала. Это раньше она считала любую кровную магию тёмной. Сейчас же, охваченная недобрыми предчувствиями, миссис Поттер досконально его изучила. Что ей в нём понравилось, так это отсутствие жертвоприношений, если не считать пожертвованной добровольно собственной крови, но для неё это не представлялось такой уж большой платой. Плюс, надо было смешать её с материнским молоком в указанных пропорциях и ещё кое-какими ингредиентами, как ни странно, доступными и имеющимися у них в доме, зачитать наговор и дать выпить полученное зелье малышу. Тогда он станет до совершеннолетия более живучим, а в случае смертельной опасности ещё и невероятно везучим. Также в книге упоминалось, что при добровольной человеческой жертве одного из родителей, предположительно матери, к нему не сможет прикоснуться враг «ибо опалит его». Не совсем понимая, что имелось в виду, Лили для себя решила, что вряд ли это применимо в её случае, но на всякий случай подробно изучила условия. Ничего сложного там тоже не было, достаточно было проговорить ритуальную фразу, искренне желать пожертвовать собой и, собственно, умереть. Причём, было не особенно важно, как именно и кто её убьёт. Основным критерием было именно сильное чувство, так называемая «Магия желания», чем-то схожая с детскими спонтанными выбросами. В ту ночь Лили так и не сомкнула глаз.

Как всегда утром проснулся Джеймс, надо было готовить завтрак, проводить его на работу в Аврорат, и очередную вылазку после. А самой Лили в это время предстояло заниматься сыном. Мужу она про найденные книги решила не сообщать, учитывая, что в них описывались запрещённые ныне кровные ритуалы, а так хотелось изучить все доступные способы защиты. Кровь на лестнице и полу она убрала ещё ночью. Устав от вынужденной изоляции в компании лишь маленького Гарри и часто отсутствующего мужа, который, похоже, до сих пор не наигрался в героя, Лили всерьёз погрузилась в изучение неожиданных находок в перерывах между заботой о сыне, домашними делами и отнимая время собственного сна. Заглянула она и в книгу о пророческих сновидениях и внимательно изучив признаки и отличия от обычных кошмаров, пришла в ужас. Была в этой книге глава под названием «Предвестники скорой гибели».

«Всё должно умирать и уступать место новой жизни… Такова суть и порядок вещей…» — начиналась она, но несмотря на довольно старенький переплёт, год издания был относительно недавним и написано было всё довольно простым и понятным языком. Было там написано и про так называемую отнятую жизнь о том, что даже молодой и здоровый человек, наделённый определенной чувствительностью, способен предчувствовать скорую гибель примерно за год. К слову, описывались там и, казалось бы, совершенно не связанные с грядущей ранней смертью признаки: например, проблемы с волосами, часто путающимися в колтуны. Лили невольно вздрогнула, вспомнив, что и правда последнее время такое бывало чуть ли не каждое утро. Правда, она списывала всё на роды и кормление. Вполне естественно, что некогда прекрасные блестящие волосы утратили свой вид: поблекли, стали ломкими. Она же до сих пор, хоть и гораздо реже чем раньше, кормила ребёнка.

Вторым тревожным признаком, если верить книге, были часто повторяющиеся сны о том, что она путешествует в далекую страну. Это тоже было. Сны были настолько яркими и реалистичными, что Лили после них долго не могла заснуть. Были там и отсылки на исследования некоего маггловского доктора Либермана, который в течение трех лет исследовал около восьмидесяти человек и пришёл к аналогичным выводам: люди, рассказывающие о подобных снах, вскоре умирали.

Становились более блестящими ногти. Лили с ужасом посмотрела на свои руки. Так и есть: ногти последнее время были и правда такими, что никакого гламура не надо.

Изменялся взгляд человека, уходила из его поведения и характера живость. Тут же припомнила Лили брошенные во время недавней ссоры слова мужа: «Ты как будто неживая, Лилс! Кукла восковая, как она есть!»

Тогда Лили не придала этому значения, списав всё на то, что просто повзрослела, но… Что, если за этими изменениями таится нечто более зловещее? Посмотрев ещё и свои колдофото, годичной давности она с удивлением заметила, что почти ни на одной из них не улыбалась, даже на свадебном. Странно, но почему? Вроде Лили была вполне счастлива, так отчего же тогда лицо её печально? Неужели, это было ещё одним предвестником, если верить книге, скорой гибели? Пролистав все доступные ей фотоальбомы, Лили смотрела на собственные колдографии и маггловские фото так, будто впервые их увидела… Ни на одном она не улыбалась! Странно, даже в счастливые, казалось бы, моменты, когда её запечатлевали, лицо оставалось почему-то серьёзным и даже немного грустным. Это ещё один знак или же просто разгулявшееся воображение уставшей молодой матери?

Никогда Лили не была суеверной и мнительной, но постоянная жизнь в опасности и эта нарочитая беспечность Джеймса! Если бы не магический брак, она бы давно собрала вещи и уехала с сыном за границу, но, увы.

Вновь вернулась Лили к прерванному чтению: «Человек становится менее настойчивым, теряется воля, становится покорным… Уходит внутренняя энергия и радость. Не всегда это с хворью идёт или недугом смертельным. Может смерть и насильственная притянуться к здоровому телу…»

А ведь и правда, но Лили опять же списала это на послеродовую хандру… Может, она просто себя накручивает и видит знаки там, где их нет?

Ещё в книге упоминалась, что существует так называемая энергия или эманации смерти и чувствительные люди их очень хорошо предчувствуют. Сама Лили чувствительной себя никогда не считала, так что отрицать или верить в написанное не могла. Но вот следующий абзац её поразил: смерть родича, особенно с которым ты был очень близок эмоционально, тоже может передаваться. Приводились в пример близнецы. Смерть одного из близнецов очень опасна, потому как велик риск, что и второй уйдёт вслед за ним, умирая от, казалось бы, неопасных болезней… О, Мерлин! А ведь месяц назад умер папа! А ещё он ей снился накануне смерти. Был он во сне молодым ещё сильным мужчиной, а Лили маленькой шестилетней девочкой. Они праздновали всей семьей её День Рождения, а отец вдруг неожиданно встал из-за стола и собрался уходить. Маленькая Лили во сне почему-то не на шутку встревожилась и очень не хотела его отпускать.

— Прости, принцесса, — грустно ответил ей Холл Эванс, — но мне и правда пора.

— Тогда я пойду с тобой! — заупрямилась девочка.

— Не надо, милая… — попытался остановить её папа.

— Нет пойду! — в слезах закричала Лили и проснулась.

Почему-то во сне ей очень не хотелось его отпускать, было не просто страшно, а жутко. Ей даже казалось, что у неё волосы на затылке зашевелились от ужаса. Лили потом долго не могла расчесать спутанные за ночь колтуны…

А спустя несколько дней узнала, что отец погиб в автокатастрофе. Тогда на Лили это произвело неизгладимое впечатление.

Обидчивость, повышенная ранимость и отсутствие склонности и желания делиться своими переживаниями… Мерлин! Именно так себя чувствовала и вела Лили последнее время.

Была тут ещё и склонность вспоминать детство, старых друзей… Это у Лили тоже наблюдалось. Если бы не вынужденное сидение под защитой Фиделиуса, она бы наверняка навестила и однокашников, и даже старых маггловских подруг в Коукворте. Странно, за время учёбы в Хогвартсе она их даже не вспоминала… Даже с Северусом хотелось поговорить и помириться… Неужели, и это тоже? Может, она просто устала сидеть в одиночестве дома?

Желание привести в порядок дела, раздать долги… А ведь и правда, только вот к этому была склонность не столько у неё, сколько у Джеймса. Проявив несвойственную ему сознательность, он заранее договорился с Дамблдором о зачислении Гарри в школу и даже оплатил наперёд всю учёбу. Вроде бы на первый взгляд — обычная предосторожность. Времена неспокойные, мало ли что может случиться, когда твоя семья является мишенью, но… всё же. Неужели и Джеймс тоже… Последнее время он проявлял признаки безволия и апатии, временами выпивал. Раньше за ним такого не водилось. Снимал ли он так стресс или опять же это было предвестниками скорой и, что уж там, весьма вероятной в их ситуации гибели? К слову, родители Джеймса тоже умерли, он очень сильно переживал их смерть, особенно матери. А ведь если верить книге, в течение года после смерти близкого человека, ты и сам находишься в так называемой «зоне риска».

«Мерлин! Сделай так, чтобы это было лишь разыгравшейся паранойей уставшей женщины!» — мысленно взмолилась Лили.

Снижение концентрации внимания и памяти. Было у Лили и это! Одно недавнее падение с лестницы чего стоило! Раньше она, правда, списывала это на кормление и роды. Но Джеймс? Он тоже начал частенько проявлять рассеянность и витать где-то в своих мыслях. А ещё почему-то захотел оплатить все счета и закончить дела, закрыть долги и привести в порядок бумаги. Он уже бывал несколько раз в Гринготсе и встречался с поверенным, даже завещание составил.

Были ли такие стремления косвенными признаки предчувствия смерти как упоминалось в книге или же просто естественной предусмотрительностью, учитывая их обстоятельства и опасное время?

А ещё отсутствие самокритичности к своему поведению и частое повторение фразы: «Оставьте меня в покое!»

А ведь Джеймс и это говорил последнее время, причём не только ей, но и своим друзьям Мародёрам. Если верить книге, то эта фраза роковая, означающая, что через девять-восемнадцать месяцев человека уже может и не быть…

«Нет! Неправда! Я просто себя накручиваю!» — отбросила Лили книгу так, будто она в одночасье превратилась в ядовитую гадюку.

Заплакал Гарри, она с облегчением отвлеклась от тяжёлых мыслей и занялась делами по дому. В конце концов близился Хэллоуин, надо было приготовиться к празднику, порадовать себя, да и маленькому Гарри наверно будет интересно. Но почему же так тяжело на сердце?

В итоге, ради собственного душевного спокойствия, она скормила приготовленное накануне зелье сыну. Стало гораздо легче. Малыш на её счастье выпил всё спокойно и не отрыгнул, даже аллергии никакой не было. А Лили ощутила такое редкое в последнее время умиротворение, как будто приняла важное и единственно правильное решение…

Примечания:

Здесь приведены некоторые моменты из книги Бардо Тодол "Тибетская Книга Мёртвых"

Хэллоуин, 31 октября 1981

— Нет! Только не мой Гарри! Убей лучше меня! — в отчаянии закричала Лили. Джеймс был уже мёртв, каким-то образом их нашёл Волдеморт, перекрыл возможность аппарировать. В этот миг молодая мать ясно осознала, что смерть неизбежна, и чуть слышно, глядя в глаза своему убийце, произнесла ритуальную фразу, настолько тихо, что он её не услышал: «Сангуис про сангуйнэ вита ад витам». Как хорошо, что для закрепления ритуала и намерения даже волшебной палочки не требовалось, лишь очень сильное страстное желание пожертвовать своей жизнью за жизнь ребёнка. Что ж, в этот миг как никогда она всей душой желала, чтобы её маленький сын выжил… Едва Лили успела закончить фразу, как потерявший терпение и без того никогда им не отличавшийся Волдеморт, нацелил палочку.

— Авада Кедавра! — в лицо Лили полетел зелёный луч.

Ничего осознать молодая женщина не успела, на миг показалось, что из неё просто вышибло дух. А потом наступила лёгкость. Перед глазами Лили пронеслась вся её жизнь в мельчайших подробностях, начиная с самых ранних минут рождения, которые она и не помнила, но, сейчас всё это переживалось так ярко и… живо. Видела Лили всё и даже подмечала детали, на которые раньше не обращала внимания. Например, излишне самодовольная улыбка Поттера, отношения с сестрой, родителями… Собственное поведение, в школе и дома. Со стороны всё виделось иначе, и далеко не всё увиденное ей понравилось. Какие-то незначительные тогда и незамеченные раньше детали сейчас казались очень важными и трактовались совсем иначе. Пронеслась бóльшая часть её жизни. Как со стороны увидела она себя накануне смерти. Вот она летит с лестницы, читает ночью, занимается Гарри, завтракает с мужем… Потом его убивает в дверях Волдеморт и направляется в детскую, а за ним семенит… крыса.

— Петтигрю! — не могла не узнать её Лили. — Так это ты нас предал!

И тут Лили увидела рядом с телом мужа появившийся призрак Джеймса. Странно, что сама Лили не очнулась в детской, но на тот момент её это меньше всего интересовало. А вот что привлекло её внимание и даже разозлило, так это кое-какие обстоятельства смерти супруга. Лили при жизни их не узнала… В это время она была в детской с ребёнком и судорожно пыталась аппарировать, а потом и активировать аварийный портключ… Бесполезно! Ничего не срабатывало.

Сейчас же Лили имела возможность со стороны наблюдать, как вышибает дух из тела при Аваде. Призрачный Джеймс ошалело помотал головой и тут его взгляд сфокусировался на Лили.

— Лилс? А почему ты не в детской? Где Гарри и Вол… Тот-Кого-Нельзя-Называть? — в последний момент он не решился произносить имя своего убийцы. Это ещё больше разозлило Лили. Сейчас-то чего бояться?! Они уже мертвы!

— Потому что он меня убил, Джеймс, — недавно увиденная смерть мужа окончательно убедила Лили, что всё кончено, — и тебя тоже! Какого дракла ты оставил палочку и пошёл открывать дверь безоружным, дебил?! — заорала она на уровне ультразвука не хуже баньши, почувствовав сильный гнев. — Из-за твоей дури мы погибли! А могли бы уже давно уехать из страны, если бы кое-кому не захотелось поиграть в героя! Кретин!

Взвившись с места, налетела Лили на Джеймса и начала его бить призрачными кулаками, била неумело, но сильно, а Поттер почему-то и не думал сопротивляться, лишь пытался уклониться от ударов и убегал, становясь всё более прозрачным и как будто замедляясь и растворяясь в пространстве, в то время, как призрак Лили только набирал силу и плотнел, но она этого уже не замечала. У озлобленного духа перед глазами стояла алая пелена гнева. Она вымещала всю злость, страх и разочарование в муже. Сейчас в посмертии она делала то, на что никогда бы не решилась при жизни. После смерти невидимые барьеры и внутренние запреты, как будто слетели. Всё наносное и ложное бесследно смыло невидимой волной. Так что сейчас Лили бушевала и вымещала подавляемые при жизни раздражение и гнев на Джеймса, чувствовала она себя при этом чуть ли не всесильной, всё больше распаляясь в почти слепой ярости.

Она гонялась по всему первому этажу за призрачным мужем, который, похоже, просто не мог покинуть этого места. Лили наносила ему удар за ударом. В какой-то момент её гнев перешёл на новый уровень и по гостиной стали летать предметы, сначала мелкие вещи, затем вслед убегающему призрачному супругу понеслась и мебель, хоть и не особо причиняя вреда, но явно пугая, что доставляло Лили какое-то мрачное удовлетворение и жестокую радость.

И тут ей на глаза попался ещё один появившийся призрак… Не такой прозрачный на вид и безвольный, как Джеймс, но вполне себе узнаваемый и тоже растерянный.

Кто это, разозлённая душа сразу поняла. Уж своего убийцу она бы теперь узнала из тысячи! От призрачного темноволосого мужчины в мантии тянулись какие-то странные чёрные нити, будто удерживающие его на земле. Примерно было их штук пять, но Лили не особо утруждалась разглядыванием, а вот то, что один из них тянулся в детскую к… Гарри. Её Гарри! Вот это вызвало в призраке просто запредельную ненависть.

— Ты! — рявкнула окончательно вышедшая из себя Лили. — Да будь ты проклят во веке веков, тварь нечестивая! Чтоб тебя в Аду жарило и пекло! Чтоб тебя там черти и демоны во все дыры имели! Чтоб не знал ты ни минуты покоя на земле! — со злостью взмахнула она руками, совершенно не осознавая, что творит, движимая лишь слепым гневом и желанием уничтожить тварь, посягнувшую на её ребёнка.

В доме раздался взрыв, обрушив крышу на втором этаже, а его волной смело куда-то совсем прозрачного и почти невидимого теперь Джеймса, и не успевшего отреагировать, Волдеморта. Сама же Лили опять провалилась в темноту…

— Гарри! Сынок… — было её последней осознанной мыслью…

Потом душа понеслась к свету по Млечному пути или так, по крайней мере выглядело окружающее её теперь тёмное ничто. По пути к яркому свету ей попадались проносящиеся мимо и крохотные звёздочки, не больше светлячка, и куда более крупные и яркие огни. Летели они по-разному, кто-то обгонял, кто-то отставал, кто-то улетал обратно… Откуда-то душа знала, что эти огоньки и вспышки разной степени яркости были точно такими же душами, что и она. Её несло к свету будто по течению или по воздушному потоку, ничего больше душа не чувствовала, кроме покоя, умиротворения и небывалого блаженства… Было так приятно и легко поддаться этим ощущениям и приближаться к такому манящему свету. Течение усилилось, и душа поняла, что несётся всё быстрее.

Недавние эмоции и воспоминания стали казаться какими-то нереальными, точно просмотренный фильм или услышанная история о ком-то другом… И тут вспомнился маленький мальчик, его улыбка, запах молока, зелёные глаза и тянущиеся к ней ручки. Как он засыпал у неё на руках… и последние минуты в посмертии.

«Гарри… мой малыш… Как ты там один в доме? Жив ли вообще?»

Вспомнилось душе, что там был взрыв и обрушился потолок, кажется… Уж не в детской ли?! А, что, если потолок обрушился на его кроватку?!

«Нет! Мальчик мой! Где ты?!» — судорожно заметалась и воспротивилась течению душа. Она должна найти сына! Она не может уйти без него! Казалось, пришлось приложить неимоверные усилия, чтобы не то что не «плыть» к свету, но и просто замедлиться и остановиться на месте.

— Гарри! — закричала душа, так ей по крайней мере казалось, ведь ни рта, ни других частей тела она не имела, но ощущала так, будто именно кричит. — Гарри! Где ты, сынок?!

Судорожно металась на месте яркая звёзда, ища среди пролетающих мимо огоньков, звёздочек и ярких слепящих молний своего сына… и не находила, зато ощутила острую боль во лбу и тоску от одиночества, а ещё услышала чьи-то всхлипы, отчаянные тихие, безнадёжные.

— Гарри! Тебе плохо, малыш? Я иду! Я сейчас… — рванула душа к разрывающим материнское сердце всхлипам.

Всё дальше и дальше удалялась метущаяся звёздочка от яркого света, и тут всё опять померкло…

* * *

19 сентября 1979 год, три часа ночи

— Мы её теряем, сердце!

— На счёт три! Раз! Два! Три! Дыши! Раз! Два! Три! — неонатолог делал массаж сердца.

Крохотное тельце новорождённой девочки, обложенное датчиками и проводами, беспомощно и неподвижно лежало, напоминая безжизненную куклу… Но прямая линия на электрокардиограмме всё так же противно пищала.

— Раз! Два! Три! — как одержимый повторял молодой доктор, ещё не успевший выгореть на работе и принять тот факт, что иногда пациенты умирают. Он снова и снова проводил массаж сердца, умом понимая, что всё, время вышло, но отказываясь это принимать.

Неестественно бледное тельце продолжало неподвижно лежать.

— Доктор, — положила ему руку на плечо медсестра. В отличие от него, она уже давно работала и ясно видела, что эта новорожденная малютка не жилец.

Безнадежно опустив руки и остановившись, молодой врач как-то сразу обмяк и сутулился. Будто из него разом выкачали все силы.

— Время смерти… — начал было он, приготовившись снимать бесполезные уже датчики, как вдруг… Пискнула неожиданно машина, и безнадежно прямая линия электрокардиограммы едва заметно дернулась вверх, а потом ещё и ещё…

До конца не осознав, что делает, с удивленно-недоверчивой улыбкой, невидимой под маской, врач с усиленным энтузиазмом принялся помогать этой едва тлющейся искорке жизни не угаснуть и раздуть её до полноценного ровного пламени.

— Гермиона! — всхлипнула недавно родившая мать, за стеной в соседней комнате, будто почувствовав, что с её ребенком теперь всё в порядке. Ей и самой сейчас оказывали помощь. Родила миссис Грейнджер слишком быстро, а потому, несмотря на небольшой размер плода, были сильные разрывы. Хоть под воздействием обезболивающих молодая женщина и не чувствовала уже, как её зашивают, но ещё оставалась в сознании, и мысленно молила всех богов и высших сил, чтобы малышка выжила. Роды начались стремительно. Врачи не смогли и не успели не остановить, не даже притормозить родовую деятельность вначале, да ещё и обвитие пуповины вокруг шеи ребёнка в процессе.

Кесариться было уже нельзя, даже хорошо, что роды прошли так быстро, оставалась слабая надежда… и вот сейчас врачи боролись за жизнь её девочки.

Не в силах больше бороться, закрыла женщина глаза, проваливаясь в искусственное состояние полусна под воздействием наркоза и недавнего стресса уступая, наконец, слабости и потребности отключиться. Теперь, она откуда-то точно знала, что с её ребенком всё в порядке, можно было и поспать, тело инстинктивно отключилось быстрее разума.

И никто из живых не мог увидеть, как незадолго до этого вылетела из маленького тельца крохотная, похожая на огонёк свечи, звёздочка, а взамен вошла в него куда более яркая и огненная вспышка, размером с хороший баскетбольный мяч и похожая на красную комету с тянущимся за ней огненным «хвостом», незримо связывающим её с живым мальчиком, мальчиком, который в этом времени ещё даже не родился… но всё уже было предопределено.

* * *

31 октября 1981 год

Семейству Грейнджеров пришлось отменить празднование Хэллоуина. Малышка Миона за пару дней очень плохо себя почувствовала. Началось всё с капризов и криков, плохого сна по ночам. Будучи сами врачами, родители в первую очередь показали ребёнка педиатру, но все анализы и результаты осмотра ничего не дали, показывая, что ребёнок в норме, но что-то же её беспокоило! А в этот день маленькая Гермиона почувствовала себя ещё хуже. Поднялась температура, и она провалилась в бред, что-то бормотала во сне, металась по кровати. Чтобы хоть как-то помочь ребёнку и сбить температуру мама стала обтирать её тело влажным полотенцем. И тут с удивлением услышала очень чётко, а вовсе не так, как обычно говорят малыши в её возрасте, произнесённую на латыни фразу: «Кровь за кровь, жизнь за жизнь».

Будучи сама врачом, пусть и стоматологом, миссис Грейнджер довольно хорошо отличала латынь, но вот откуда эту фразу могла узнать годовалая малышка, да ещё так хорошо и четко произнести? И тут случилось чудо. Девочка перестала метаться, расслабилась, и, кажется, заснула. Подождав ещё немного, недоверчиво приложилась губами Джин Грейнджер ко лбу дочери. Температура спала, но на всякий случай, она ещё и градусник поставила. Чудеса, да и только! Но она обязательно подумает об этом завтра, слишком сильно устала и вымоталась, ухаживая за внезапно заболевшей непонятно чем дочерью. А потому, на всякий случай убедившись, что Гермиона и правда спит, Джин тихонько вышла из детской и претворила за собой дверь.

— Как она? — встревоженно спросил из спальни муж. Он тоже не смог заснуть, дожидаясь жену. — Выглядишь усталой, поспи хоть немного, я побуду с Мионой.

— Вроде лучше, жар спал, — ответила Джин, — но было что-то странное.

— Что именно?! Может, вызовем ещё раз врача?

— Нет, не это... — Джин рассказала мужу об услышанной фразе.

— Ты уверена? — недоверчиво уточнил он.

— Абсолютно! Она так чётко говорила на латыни! А потом всё сразу прошло! Где наша девочка могла услышать эту фразу?

— Не знаю, — покачал головой муж. — При мне такого точно не было. Может, по телевизору где услышала?

— Нет, Говард! — уверенно покачала головой женщина.

— Отдохни, — ответил муж, не особо поверив. — Главное, чтобы Миона поправилась, чем бы она ни заболела. Я побуду при ней, если что.

С этими словами он накинул халат поверх пижамы и вышел из спальни в коридор. А Джин упала на кровать и тут же забылась тревожным сном.

Примечания:

Не бечено.

Долго и тяжело приходила в себя Гермиона, часто плакала, звала кого-то. Говард и Джин сбились с ног, пытаясь понять, что недостаёт их малышке. Покупали ей игрушки, книжки любимые, старались побольше уделять внимания, очень любила Гермиона, когда её обнимали. Заметив это родители стали делать это чаще. Подумав, Джин решила даже оставить работу в клинике. Так что Говард теперь работал один. Вечером приходил вымотанный до предела: необходимо было погасить кредит за дом. Так что ближайшие годы ему стало не до жены с дочерью.

Другое дело Джин, которая по-настоящему сблизилась со своей малышкой. Находясь круглосуточно рядом с Гермионой и постоянно наблюдая за необычным поведением дочери, не могла она не замечать очевидного. Будучи сама старшей из троих детей, Джин отлично знала, что малыши в таком возрасте, как её девочка не могут так хорошо говорить, осознано вести себя, но вот он — живой пример невозможного перед глазами. Гермиона довольно сильно изменилась после болезни. Стала немного ранимой, не по возрасту серьёзной и временами очень сильно грустила без всяких, на первый взгляд, причин. Довольно часто Джин наблюдала такие моменты, когда временами надолго уходила дочь в себя, а потом потерянно и как будто удивлённо оглядывалась по сторонам, точно искала чего-то. Почти регулярно после злосчастного Хэллоуина стали мучить её девочку ночные кошмары. Тогда по ночам Гермиона металась на кровати во сне и звала кого-то по имени Гарри. На утро или сразу при пробуждении, когда мама пыталась расспрашивать, что же ей снилось, и кто такой Гарри (среди их знакомых, что взрослых, что детей не было человека с таким именем), дочка ничего не могла ответить, потому что просто не помнила.

Шли годы, кошмары стали реже, сон стабилизировался, поведение спокойной и не по годам умной девочки тоже дало матери возможность облегченно выдохнуть. Джин вернулась на работу в клинику, помогая мужу. Сама же Гермиона была теперь под надёжным присмотром няни и ходила в частный детский сад. Ей к тому времени было уже пять. А вот с няней, появившейся в жизни Грейнджеров год назад, вышла довольно странная история.

Грейнджеры не особо хотели брать на работу эмигрантку из Индии, которую им предложило агенство среди прочих претенденток. У той не было нужного с их точки зрения опыта, не говоря уже о жутком для британцев акценте, свойственного выходцам из этой страны. Джин не хотела, чтобы ребенок перенял её произношение. Полноватая женщина лет тридцати, в цветастой блузке с широкими рукавами и старых джинсах не произвела на неё благоприятного впечатления. Собственно, Джин уже хотела отказать ей, когда в гостиную их дома, где проводилось импровизированное собеседование с потенциальными нянями, вбежала маленькая четырёхлетняя Гермиона.

— Мадха? — удивлённо воскликнула она, оглядывая женщину.

— Так меня называли только родители и одна… очень близкая подруга, — удивлённо воззрилась женщина, внимательно посмотрев на девочку. В свете электрических ламп её каштановые волосы приобрели немного рыжеватый оттенок. Показалось ли Мадхе, но на какой-то миг, карие глаза блеснули зелёным цветом. Впрочем, длилось это недолго, так что женщина не была даже уверена, что ей не почудилось.

— А как звали вашу подругу? — не обращая внимания на мать, обычно вежливая и тихая девочка довольно смело и без опаски подошла к женщине, испытующе глядя той в глаза. Вот теперь Мадха ясно увидела необычный зелёный, почти изумрудный цвет, такой она встречала только у одного человека.

— Анкита (1)! — воскликнула индуска, окидывая девочку радостным взглядом.

— Мадхави Капур! Школа… Хогвартс… Мы дружили! — прошептала Гермиона, будто узнавая давнюю знакомую, и бросилась ей в объятия под изумлённым взглядом Джин. Обычно дочка была довольно сдержанной и не лезла к незнакомым людям, не говоря уже о том, что откуда-то узнала имя этой женщины, хотя Грейнджеры видели её впервые.

— Уже не Капур, а Патил, — улыбнулась ей женщина, обнимая в ответ. — Так вот ты теперь какая, Анкита (1).

— Да, только ты меня звала «меченной»… — грустно ответила девочка, — а своего настоящего имени я не помню.

Джин при этом затаила дыхание. Почему-то любящей матери показалось, что сейчас на её глазах происходит нечто очень важное, способное дать ответы на все вопросы о странностях дочери.

— Лили, тебя звали, — грустно улыбнулась Мадхави. Мы все были так расстроены, когда ты умерла в тот Хэллоуин. Такая юная! А потом ты мне приснилась, и я точно знала, что мы свидимся.

— Умерла? — с удивлением и ужасом спросила Джин.

— В ночь Хэллоуина в восемьдесят первом году, — пояснила женщина. — Вы ничего странного в этот день, связанного с вашей дочерью не помните?

— Да, — кивнула Джин, почему-то неосознанно доверяя этой женщине. — Она сильно болела и говорила на латыни.

— «Кровь за кровь, жизнь за жизнь» — повторила Гермиона с таким видом, будто узрела чудо. — Я всё вспомнила, Мадхави! Я Лили Эванс, у меня есть сестра Пет… родители умерли… На нас с Джеймсом напал Волдеморт… Он убил нас… Гарри! Где мой Гарри! — вскочила девочка, растерянно и взволнованно оглядывая гостиную, даже сделала несколько неуверенных шагов по комнате, точно также, отметила про себя Джин, как временами, когда дочка впадала в непонятное состояние грусти и меланхолии. — Я должна найти его! Ему плохо! Я чувствую!

— Кто такой Гарри? — спросила Джин.

— Мой сын! — воскликнула четырёхлетняя Гермиона. — Я должна спасти, помочь ему! Я чувствую!

— Кто? — удивилась Джин. Гермиона и раньше после той странной болезни в Хэллоуин довольно хорошо стала разговаривать для своего возраста, но чтобы настолько!

— Мой сын Гарри Поттер! Он родился в восьмидесятом… — девочка часто заморгала и обхватила голову руками, будто пытаясь осмыслить и осознать. — Но как такое возможно, если я тут, родилась в семьдесят девятом?!

У Джин едва челюсть не упала. Откуда четырёхлетняя девочка так хорошо ориентируется в датах? Нет, Гермиона всегда была умной не по годам, но, чтобы настолько?!

— Магия, Анкита… — пожала плечами Мадхави.

— Да, магия, — пробормотала Гермиона, как будто силясь вспомнить что-то ещё.

— Вы о чём? — вклинилась в их разговор Джин.

— Мама! Я хочу эту няню! — вместо ответа заявила Гермиона категоричным тоном.

— Позже вы всё узнаете, — вздохнула Мадхави, доставая странную ни то указку, ни то прут из широкого рукава цветастой блузки, она при этом виновато посмотрела на Гермиону, будто бы ожидая разрешения.

Немного поколебавшись, девочка нехотя кивнула.

— Извините, миссис Грейнджер, — пробормотала Мадхави.

— Я тебе потом сама всё объясню, мамочка! — заверила её Гермиона. — И ты всё вспомнишь.

А потом у Джин закружилась голова. Она слышала что-то вроде «Кофундус» и в глазах у женщины потемнело…

Потом подробности самого собеседования поблекли на задворках памяти, стали казаться женщине чем-то незначительным. Новую няню на работу приняли. Джин только удивлялась, как она умудрилась так хорошо поладить с дочерью. Гермиона тоже в ней души не чаяла, стала гораздо спокойнее и веселее. Джин даже отметила, что девочка начала общаться со сверстниками, играть с другими детьми. Почему-то лучше её дочка ладила с мальчиками, нежели с девочками. Предпочитала подвижные игры. Ей было гораздо интереснее погонять мяч с ребятами во дворе, нежели общение с девочками и игры в куклы. Вечно с разодранными коленками, Гермиона ещё и подраться могла. При этом дочка умудрялась и много читать, будучи не по годам умным и рассудительным ребёнком. Как ей удавалось это сочетать? Джин так и не смогла понять. Было в душе любимой дочери и характере такое, куда Джин просто не было ходу. Нет, Гермиона очень любила маму, была послушной и умной, с ней всегда можно было договориться, но когда девочка что-то для себя решала, то проявляла поистине ослиное упрямство. Ни Джин, ни Говард ничего поделать с этим не могли, а потом и вовсе смирились: не так уж часто их дочь на чём-то настаивала. А ещё Гермиона терпеть не могла платья и длинные волосы. Джин пришлось их остричь по настоянию малышки в шесть лет, заявившей, что иначе сама возьмёт ножницы и отрежет. Зная характер дочери, Джин даже не сомневалась, что та именно так и поступит. Впрочем, что Джин, что Говард отнеслись к этому философски. Раз уж у девочки такой характер, то так тому и быть.

Время шло, Гермиона пошла в школу, но с няней расставаться не захотела. Грейнджеры уже полностью доверяли Мадхави Патил. Они уже давно знали, что та берёт девочку к себе в гости, где Гермиона для разнообразия общалась с двумя её дочерьми-близняшками: Парвати и Падмой. Были они почти ровесницами, младше Гермионы лишь на год, так что ей было с кем поиграть. Джин их отлично знала. Близнецы были воспитанными и спокойными, с удовольствием играли с куклами, обожали красивые платья, в общем, типичные девочки, в отличие от её упрямой и не по годам серьезной «пацанки». Временами им даже удавалось и Гермиону отвлечь от книг и чисто мальчишичьих увлечений. Так что Джин очень ценила и поддерживала эту детскую дружбу.

Впрочем, во всей этой благостной бочке мёда, находилась и весьма тревожная ложка пресловутого дёгтя, и, разумеется, не одна. Так уж вышло, что как истинная представительница своего народа Мадхави верила в реинкарнацию, охотно слушая Гермиону и поддерживая в ней «нездоровые фантазии», как временами говорил материалист Говард. Джин лишь отмахивалась и предпочитала эту тему избегать. В отличие от мужа, проводила она время с дочерью гораздо больше и отлично знала, что «нездоровые фантазии» были у Гермионы и до этой «поддержки». Сейчас же, благодаря всё той же Мадхави, девочка стала гораздо спокойнее и увереннее. Однажды, она рассказала ей, что в прошлой жизни была рыжеволосой молодой девушкой по имени Лили, подробно рассказала, где жила, кто были соседями, описала внешность родителей и сестры. Только вот про смерть свою и непонятное замужество она рассказала как-то скомкано, будто чего-то скрывая. Рассказала, что погибла, защищая сына Гарри. Джин не поленилась и залезла в городские архивы. Каково же было её удивление, когда почти всё сказанное подтвердилось. Почти… Джин так и не смогла нигде найти никакого документального свидетельства о смене фамилии некой Лили Эванс, как не смогла ничего найти про её мужа по имени Джеймс Поттер. Про сына Гарри Поттера тоже не было ни слова в официальных документах. Не было и нигде сведений, где училась эта самая Лили с одиннадцати до восемнадцати лет.

Под впечатлением от всего этого Джин даже показала эти фотографии и найденные копии документов мужу. Тот, тоже впечатлился и нанял детектива, чтобы узнать о дальнейшей судьбе родственников этой девушки. Вскоре детектив выяснил место жительства некой Петуньи Эванс, а ныне Дурсль. Также не поленившись, он съездил в Суррей и даже следил какое-то время за её семьей и сделал фотографии.

— Вот что странно, — прокомментировал тогда сыщик, разложив их на столе перед заказчиками. — У этой вроде бы добропорядочной семье живёт племянник. Судя по сплетням и общественному мнению он просто само зло во плоти. И это при том, что на лицо все признаки жестокого обращения с ребёнком, но соседи и ювенальные службы как будто не видят этого. Очень странно, — покачал головой он.

— А как зовут этого племянника? — дрогнувшим голосом спросила Джин, взяв в руки очередную фотографию и внимательно рассматривая работающего мальчика в саду. Выглядел он тощим и уж слишком маленьким для своего возраста, в не по размеру большой одежде, и ещё каким-то запущенным. Особенно тягостное впечатление на Джин производили явно треснувшие и не раз починенные старые очки с заклеенными дужками, в которых мальчик болезненно щурился на этом снимке. Джин, хоть и не была офтальмологом, но даже она видела, что очки мальчику явно не подходят. Он вообще в них что-нибудь видит? Можно было, конечно, решить, что мальчик так одет именно для грязной работы в саду в то, что не жалко, но Джин уже успела ознакомиться и с другими фотографиями, и на всех мальчик не выглядел ни лучше, ни опрятнее.

— Гарри Поттер, — подтвердил её опасения сыщик.

— Поттер? Не Эванс? — уточнил на всякий случай Говард.

— Так написано в его свидетельстве, — пожал плечами детектив, предоставляя копию документа.

— А что-то известно о его родителях?

— Только то, что рассказывают сами родственники, — пожал плечами сыщик, — что они были разбившимися в автокатастрофе пьяницами. Но лично у меня доверие эти люди не вызывают, вряд ли их можно считать надёжными источниками.

— А что-то удалось узнать про родителей мальчика? Как он вообще у этих Дурслей появился? — решила уточнить Джин.

— Про родителей я ничего не нашёл, кроме того, что мальчик загадочным образом появился, опять же со слов самих Дурслей, на пороге их дома на следующее после Хэллоуина утро в тысяча девятьсот восемьдесят первом году. К слову, этому есть и документальное свидетельство. Они хотели сдать его в приют, писали заявление в полицию. А потом почему-то передумали и заявление забрали. К слову, тогда на счёт мистера Дурсля поступила весьма крупная сумма, на которую он сумел открыть своё дело.

— Это то самое производство дрелей? — уточнил Говард, внимательно изучая отчёт и биографию Дурслей.

— Именно. Ещё крупная сумма поступила из непонятного источника, когда случился несчастный случай на производстве через два года. Тогда пострадало десять человек, двое погибло. Выяснилось, что Вернон Дурсль не только не соблюдал технику безопасности, сэкономив при этом, но ещё и его работники не были застрахованы. Тогда им заинтересовались соответствующие органы и профсоюзные организации, но дело удалось замять. Дурсль выплатил компенсации семьям пострадавших и погибших, а все официальные организации и структуры почему-то резко потеряли к нему интерес.

— Взятка? — поднял бровь Говард.

— Всё может быть, но документальных свидетельств этому я не нашёл, — покачал головой детектив. — Вот собственно и всё на данный момент, что мне удалось выяснить по этим Дурслям. Мне продолжить сбор информации?

— Нет, спасибо, — ответил Говард, переглянувшись с женой. — Благодарю вас за работу.

Они оплатили услуги и вышли из офиса.

— Ну, что ты думаешь по этому поводу? — поинтересовалась у мужа в машине Джин. — Всё сходится. Если верить Гермионе…

— Гермионе только пять лет! — возразил Говард. — Ты всерьёз считаешь….

— Ты и сам всё отлично видел и слышал! Она не могла узнать об этих людях из посторонних источников. А про Гарри она и раньше говорила.

— Думаешь, ей надо это рассказать? — с сомнением уточнил мужчина.

— Для начала покажу ей фотографии, хочу посмотреть, узнает ли она этих людей, — вздохнула Джин.

— Делай как знаешь, — покачал головой Говард. — А мне пора в клинику. Предстоит серьёзная операция.

Подбросив жену до ближайшей остановки, он уехал на работу. Джин только грустно посмотрела вслед уезжающему автомобилю. Как-то незаметно они за эти годы отдалились. Говард целыми днями пропадал на работе, появляясь дома только поздно вечером, быстро ужинал и заваливался спать. Джин частенько ночевала в комнате Гермионы, чтобы вовремя разбудить дочку, когда той снились кошмары. После этих пробуждений Гермиона ещё долго плакала. Потом, когда кошмары с появлением няни стали редкими, Джин переселилась обратно в супружескую спальню, но ближе с мужем они от этого не стали. А последний месяц Говард несколько раз ночевал в клинике, объяснив это тем, что надо было закончить с документацией. Так ли это было на самом деле или же причина была куда более прозаическая? Недавно на ресепшн они взяли новенькую молодую девушку, только закончившую медицинский колледж. Говард вроде бы ничем её среди другого персонала не выделял, но чем-то она тревожила Джин. Что если они…

Нет! Джин даже головой покачала, она не хотела и даже боялась об этом думать. Сейчас миссис Грейнджер работала в клинике неполный рабочий день в основном утром, а после трёх уезжала домой. Наверно она напрасно это делала, невольно отдалившись от мужа. Но бросить Гермиону на целый день под присмотр пусть и замечательной, но всё же няни? Этого Джин тоже допустить не могла. С другой стороны, может она просто себя накручивает? А Говард просто сильно устает на работе, а вовсе не разлюбил её?

Невольно поёжившись от неприятного холодка, пробежавшего по спине от этих догадок, Джин мысленно вернулась к размышлениям и фотографиям с худеньким мальчиком по имени Гарри. Так кто же ты такой?

Время шло своим чередом. Джин развелась с Говардом. Он и правда тайком встречался с той молоденькой девчонкой, которая ещё и умудрилась от него забеременеть. Случайно ли так получилось или умышленно, Джин уже не волновало. К тому времени, когда её догадки об изменах мужа подтвердились, она уже давно его не любила, даже к собственному удивлению, испытала некоторое облегчение.

Джин устроилась стоматологом в другую частную клинику на неполный рабочий день. Теперь ей вполне хватало алиментов, чтобы не выматываться на работе, впрочем, она и раньше после обнаруженных странностей Гермионы особо возвращаться к карьере и не стремилась. Свой большой дом бывшие супруги продали и честно поделили деньги. Теперь Джин с Гермионой поселились в небольшом доме-дуплексе с довольно тихими и беспроблемными соседями за стенкой. Зато сам дом располагался гораздо ближе к её нынешнему месту работы. Говард тоже купил дом для своей новой семьи. У его жены без всяких проблем родился в положенное время совершенно здоровый мальчик. В отличие от Джин, нынешняя миссис Грейнджер сидеть дома с ребёнком желанием не горела, разделяя карьерные устремления мужа. Видеться с дочерью Джин Говарду не мешала, он же с её согласия познакомил Гермиону со своей новой женой и сводным братом, от которого девочка неожиданно для всех пришла в полный восторг.

Мальчик пошёл внешностью в черноволосую и смуглую маму, а не в кудрявого шатена Говарда.

— Прямо как мой Гарри! — воскликнула девочка, с нежностью глядя на младенца. — Можно мне его подержать, пожалуйста? — с мольбой посмотрела она в глаза мачехи. И столько тоски и надежды было в этом взгляде, что она не смогла ей отказать.

Правда, Лора, как звали жену Говарда, невольно занервничала, переживая, не выронит ли девочка новорождённого, но к её большому удивлению и облегчению, Гермиона довольно умело и бережно взяла на руки малыша.

— Ну, здравствуй, Майк! — с улыбкой проговорила она, немного печально глядя в точно такие же карие глаза, как у неё и у папы.

Тогда после отчёта детектива Джин показала Гермионе фотографии Дурслей и их племянника. Мужчину и сына Дурслей Гермиона не узнала, но вот миссис Дурсль сразу же назвала Туни, заявив, что та почти не изменилась. А уж когда ей на глаза попалось фото мальчика, с Гермионой едва истерика не случилась, когда мама ей пересказала вкратце, как ему по мнению детектива живётся. От немедленной поездки с разборками к Дурслям с изъятием у них Гарри, девочку удержали только уговоры очень вовремя появившейся Мадхави. Правда, какие доводы она приводила в уговорах миссис Грейнджер опять почему-то не запомнилось. А вот что произвело на неё неизгладимое впечатление, так это резко поднявшаяся в воздух мебель и посуда, которые ещё по всей гостиной (где, собственно, и состоялся разговор) носились. Ситуация стала опасной, когда летать начали ещё и ножи с вилками. В это время как раз и появилась няня, сумевшая одним мановением палочки быстро погасить «Спонтанную магию». Впрочем, с Гермионой и раньше такое случалось. Джин уже давно не удивлялась. Если уж её необычная дочь помнит свою прошлую жизнь, то чего удивительного в телекинезе? Гораздо больше её пугала перспектива привлечь нежелательное внимание всяких правительственных и секретных спецслужб, но Мадхави её в этом смысле быстро успокоила. Джин опять же не помнила, как именно. Впрочем, ей это уже не казалось чем-то важным. Главное, что дочка в безопасности. А потом… Потом что-то изменилось, и к ним в гости стал часто приходить этот мальчик Гарри, на редкость тихий и беспроблемный ребёнок. Как Гермионе и Мадхави удалось этого добиться, Джин не знала, но опекуны мальчика совершенно не возражали, чтобы раздражающий племянник проводил почти целый день у них, а возвращался в их дом только ночевать, потому что для чего-то это было нужно. Почему, Джин опять же не уточняла, почему-то…

— Я тебе всё объясню в своё время, мамочка, — говорила Гермиона, и Джин ей верила, совершенно не сомневаясь. Давно она уже поняла и приняла, что дочка её гораздо сознательнее и взрослее сверстников и даже иных взрослых.

* * *

— Мадха, меня это пугает! Мы точно не навредим маме столькими конфундусами? — спросила как-то Гермиона няню, когда Джин была на работе. Девочек миссис Патил отправила к бабушке с дедушкой на выходные. Так уж вышло, что в эту субботу Джин подменяла заболевшую коллегу в клинике, а Гарри должен был привезти один их знакомый, чтобы не обнаруживать связь с Патилами.

— Нет, тем более, что мама и так доверяет. Такое впечатление, что она относится к тебе как ко взрослой, — ответила Мадхави. — На редкость мудрая и проницательная женщина.

— Да, и я боюсь, а не последствия ли это… — виновато вздохнула девочка.

— Нет, разве что поначалу, а теперь, знаешь, мне кажется, она просто очень хорошо тебя знает.

— Да, мы с мамой и правда очень близки. Если бы не чёртов Статут!

— Верно, а обливиаторов и министерских, как и Дамблдора нам точно привлекать не стоит, сама понимаешь. Даже то, что с Гарри удалось почти каждый день видеться уже большое дело.

— Да, бедный мой мальчик! Он такой худой! Проклятая Петунья! Может, грохнуть эту Фигг или в больницу отправить?

— А смысл? Она хотя бы зло известное. А что, если директор кого нового пришлёт, похитрее этой маразматички? Или если чего заподозрит и просмотрит воспоминания Гарри? Ты представляешь себе последствия?

Ответить Гермиона не успела, потому что на улице послышался долгожданный звук работающего двигателя.

— Гарри приехал! — обрадовалась девочка, на миг позабыв обо всех проблемах и трудностях. Сейчас для неё был важен только этот мальчик. Быстро убежав в давно закреплённую за ней гостевую спальню в доме Патилов, Гермиона достала незарегистрированную волшебную палочку и в одно мгновение придала себе совсем иной, привычный с прошлой жизни вид. Чары гламура и вот перед зеркалом стояла уже невысокая молодая рыжеволосая женщина с ярко-зелёными глазами и небольшой россыпью веснушек на щеках. Домашняя одежда тоже изменилась, подстраиваясь под размер нового тела, просто слегка увеличившись в размерах. Теперь на ней были уютные трикотажный штаны в красную клетку, тёплые сшитые тапочки в виде зайцев, широкая футболка и наброшенная толстовка. Именно так Лили, а позже и Гермиона ещё с прошлой жизни привыкла ходить дома.

— Мама! Мама! — закричал худенький мальчик в очках лет шести на вид, вбегая в гостиную дома Патилов.

— Я тут, Гарри! — откликнулась Лили и устремилась вниз по лестнице навстречу сыну. В этом образе она как никогда ощущала себя именно Лили, а не Гермионой. Такая двойственность временами пугала, но сейчас ей было не до того. Спустившись, женщина раскинула в сторону руки, и мальчик с радостью подбежал к ней.

— Я так соскучился! — чуть ли не со слезами воскликнул Гарри, прижимаясь к ней и оказавшись в крепких объятиях. — Почему я должен жить с этими противными Дурслями?

— Прости, сынок, но иначе пока нельзя, а то мы вообще не сможем видеться. Понимаешь? Как ты?

— Дадли придумал новую игру со своими подпевалами: устроил «Охоту на Гарри», — тут же пожаловался мальчик, — а дядя Вернон ничего не делает, ещё и меня обещал выпороть за то, что вру… А ещё… — далее Лили внимательно слушала жалобы сына, и чем дольше она слушала, тем сильнее хмурилась. Мальчик же, найдя внимательного слушателя, с ещё бóльшим облегчением продолжал изливать душу, соскучившись по простому человеческому вниманию и общению. В доме Дурслей ему приходилось почти всё время молчать.

— Я… улажу этот вопрос, — проговорила Лили, незаметно поверх головы Гарри обмениваясь понимающими взглядами с Мадхави. — Если хочешь, могу сделать так, чтобы кузен тебя не замечал. Хочешь? Со взрослыми Дурслями, к сожалению, пока ничего поделать не могу. Если они будут о тебе всё время забывать, то и кормить не будут, и чулан могут не открыть. Так что извини, сынок, пока мы ничего тут изменить не сможем.

— Я согласен! — закивал Гарри, радуясь, что хотя бы Дадли не будет его замечать и доставлять неприятности. — А когда ты сможешь меня забрать у них? Я хочу жить с тобой и играть с Гермионой… — тут он стал озираться вокруг. — А где она?

— Завтра приедет, милый. Вы с ней в Хогвартсе будете вместе учиться. Тебе она нравится?

— Да! Она мой первый самый лучший друг! — с радостью ответил Гарри.

— Ну, вот и хорошо, — улыбнулась Лили. — Давай пока пообедаем, а потом поедем в аквапарк. — И там в кафе поедим мороженое. Как тебе такой план?

— Круто! — воскликнул в ответ мальчик. — Никогда не был в аквапарке и не пробовал мороженого!

Услышав это, Лили ощутила уже знакомую боль и обиду за сына, а ещё и злость на сестру. Чёртова стерва! Могла бы хоть разок мороженым накормить ребёнка! Впрочем, внешне она никак свои чувства не показала, боясь ещё больше расстроить мальчика.

— Ну, вот сегодня и попробуешь. Выберешь, какое понравится, — немного натянуто улыбнулась она под впечатлением от всего рассказанного Гарри.

Так и незаметно проходили дни, недели, годы. Гермиона-Лили была счастлива, что, несмотря на год рождения, поедет в Хогвартс вместе с сыном. После всего пережитого она очень боялась оставлять Гарри одного надолго, да и обстановка в Магбритании, судя по разговорам с Мадхой, всерьёз тревожила…

Примечания:

Дико извиняюсь, что глава вышла такой маленькой. В следующей обещаю уже письмо в Хог.

Примечания:

Всё-таки решилась на кроссоверы с "Шестым чувством" и "Ключом от всех дверей" . Кто не смотрел, рекомендую: очень сильные фильмы, но для чтения этого фанфика их знать необязательно.

Штат Южная Филадельфия, за год до этого …

Молодая женщина в фиолетовом вечернем платье искала в погребе на полках для хранения вина бутылку. Достав искомое, она невольно вздрогнула и поежилась от сквозняка. Быстро вбежала она на каблучках наверх в спальню. Внутри было не в пример теплее и уютнее, в отличие от темного погреба. Доктор Малькольм Кроу, её муж, с нетерпением ждал. У них был прекрасный повод продолжить праздник. Оба были уже слегка навеселе после недавнего банкета и счастливы. Внутри комнаты горели свечи, рядом с ними располагалось множество самодельных разноцветных и весёлых открыток от благодарных маленьких пациентов, что придавало вместительной супружеской спальни дополнительное очарование и уют.

— Похолодало, — проговорила женщина, кидая мужу тёплый домашний пуловер и надевая поверх легкого платья с открытыми плечами кофточку. Мужчина нетерпеливо скинул сковывающие движения пиджак, который ему уже успел осточертеть за вечер. Он открыл бутылку и уже успел разлить вино по бокалам.

— Рамка просто блеск! Просто блеск рамочка! Сколько такая красота может стоить? — он быстро натянул любимый широкий пуловер прямо поверх белой рубашки. Вдвоем с женой они внимательно разглядывали причину праздника. Это была награда в рамке, красующаяся сейчас среди свечей и открыток.

— Я тебе не говорила, ты когда выпьешь, начинаешь говорить как доктор Сьюс.

— Анна, я серьезно, я серьёзно, Анна, — немного невнятно проговорил мужчина. Вдвоём с бокалами они уселись напротив полки.

— Думаю, долларов двести, — задумчиво ответила жена. — Я прочту тебе вслух, — она отставила бокал и взяла награду в обсуждаемой рамке.

— Я что и правда разговариваю как доктор Сьюс?

Не обращая внимания, Анна начала не без гордости зачитывать надпись:

— «За выдающиеся достижения в области детской психологии, преданность своему делу и постоянную деятельность в целях улучшения…» Ты можешь сосредоточиться? — оторвалась она от надписи и с наигранным недовольством взглянула на блаженствующего попивающего вино мужа. Сейчас он довольный полулежал на диване и, казалось, совсем её не слушал, впрочем, кивнул жене, послушно отдав ей недопитый бокал. Анна продолжила:

— … в целях улучшения между родителями и детьми во многих семьях, Филадельфия с гордостью вручает своему сыну, доктору Малькольму Кроу… тебе — шёпотом добавила она, поцеловав мужа, — …благодарственную грамоту за профессионализм. Тебя назвали «Сыном города»! — с нежностью добавила Анна.

— Давай повесим её в ванной? — предложил Малькольм, крепче обнимая и прижимая Анну так и держащую в руках награду.

Она обернулась и чуть отстранилась от него, с нежностью глядя в глаза:

— Сегодня очень важный день для нас. Наконец-то твои жертвы окупились сполна, ведь ты пренебрегал всем на свете, включая меня, ради всех этих семей. А ещё здесь написано, что у моего мужа дар: у тебя есть дар учить детей проявлять мужество в ситуациях, где взрослые трясутся от страха, — она любовно провела рукой по его щеке. С улыбкой муж поймал её руку и страстно поцеловал тыльную сторону. — И по-моему, это — чистая правда, — продолжила Анна, не отрывая от него взгляда.

— Спасибо, — Малькольм с любовью поцеловал её, она ответила. Какое-то время супруги были полностью поглощены друг другом, но вскоре им захотелось большего.

— Хочется пить вино из бокалов, а не банки, из бокалов, а не склянки… — весело цитировал стихи Малькольм, поднимаясь и избавляясь от показавшейся обоим сейчас лишней одежды.

Слегка захихикав, Анна начала игриво и нарочито медленно снимать кофточку, не сводя страстного взгляда и предвкушающе улыбаясь мужу. Он тоже скинул пуловер. Веселые и опьяневшие, они со смехом покидали тёплую одежду на пол. Отвернувшись, Анна уже направилась было ванную, как вдруг, её взгляд упал на разбросанные на полу явно не их вещи. Включив свет, она с ужасом отпрянула от открытой двери. Невольно приложив ладони ко рту, чтобы не закричать, она инстинктивно спряталась за вмиг протрезвевшего мужа. В супружеской ванной комнате явно кто-то был. Медленно подойдя к двери ванной, Малькольм увидел молодого человека в одних трусах и зябко сжавшегося у раковины. Вокруг него валялась, похоже, его собственная одежда.

— Анна, не двигайся, ничего не говори, — спокойным голосом проговорил он жене, не желая провоцировать явно неадекватного на вид незнакомца на агрессию.

— Вы находитесь на «Вокан-стрит», сорок семь, разбили окно и проникли в частное владение…

— Вы не понимаете! — закричал незнакомец, избегая смотреть доктору в глаза и судорожно почёсывая опущенную за спиной руку.

— У нас нет шприцев и рецептов на наркотики… — продолжил Малькольм ровным и спокойным тоном, не подходя к незнакомцу ближе, но это не помогло.

Парень резко дёрнулся и поднял руку, в которой оказался пистолет. Теперь стало видно, что был он очень молод. В его глазах застыли слёзы.

— Вы знаете, как страшно, когда ты один?! — всхлипнул он, направляя пистолет на Малькольна. — А я знаю!

— Что вам надо? — испуганно прошептала Анна.

— То, что он обещал! — гневно и со слезами закричал незнакомец. — Он мне обещал!

— Боже мой, — не могла сдержать негромкого возгласа Анна. Этот неадекватный молодой человек её до смерти пугал.

— Ты не узнал меня, умник! — опять со злостью крикнул он доктору. — Не помнишь собственных пациентов?! Центральная клиника, неполноценная семья, подозрение на психическое расстройство… — он снова всхлипнул, но пистолет не отводил. — Я всё время боялся! Вы сказали, что причина в том, что я не могу пережить развод родителей, но вы ошиблись! Посмотрите, что со мной! — он кивнул как будто только сейчас обнаружил, что почти полностью голый. — Я больше не хочу бояться!

— Подожди… — попытался образумить его доктор.

— Я больше не могу ждать! — уже в откровенной истерике и гневе заорал он и заколотил свободной рукой по дверному косяку, причиняя себе боль, но, похоже, даже не замечая этого. — Я ждал десять лет и больше ждать не собираюсь! —

уже явно не контролируя себя. — Люди зовут меня психом! — со слезами кричал юноша. — И они правы! Я псих!

— Винсент, Винсент Грей. Я помню тебя: тихий, очень умный, отзывчивый… слишком отзывчивый.

— И прóклятый! Ты мне врал! Ты мне врал!

— Винсент, прости, если я не смог тебе тогда помочь, но я могу попытаться снова, дай мне шанс… — договорить Малькольну было не суждено.

Обезумевший Винсент всхлипнул и выстрелил стоящему рядом доктору прямо в сердце.

С ужасом закричала Анна и бросилась к упавшему мужу. На его белоснежной рубашке, разливалось тёмное алое пятно.

Не обращая на неё внимания, Винсент медленно приложил пистолет к собственному виску и выстрелил…

* * *

Великобритания, дом Паттилов, год спустя…

Когда этот день закончился, и Гарри отправился домой к ненавистным родственникам, Лили устало поднялась в гостевую спальню и придала себе настоящий вид маленькой девочки, какой она и являлась в этой жизни. Это было тяжко. Всякий раз, отправляя сына к сестре, она чувствовала себя так паршиво, будто предаёт его, снова и снова, хотя умом понимала, что не может поступить иначе, по крайней мере, пока.

И тут перед ней возник призрак. Лили его не испугалась, а только раздражённо выдохнула. После того как сама побывала за гранью, она очень часто встречала беспокойных душ, недавно почивших и умерших в большинстве своем насильственной смертью, которых не отпускали какие-то земные дела и обязательства. Что поделаешь? Она и сама была такой, просто по каким-то недоступным её пониманию причинам, Лили повезло оказаться в живом материальном теле. Увы, не все привидения могли похвастаться подобным. Более того, таких призраков не видели даже маги! А закалённая ещё хогвартскими привидениями и сама побывавшая за гранью душа Лили уже их не боялась.

Только вот этот призрак её реально насторожил, потому что не узнать его она просто не могла.

— Профессор Дамблдор? — не могла она скрыть удивления и даже лёгкого шока. — Не знала, что вы умерли…

— Ты меня видишь, девочка! — тут же обрадовался призрак. — И слышишь?

— И вижу, и слышу, — недоумённо и настороженно подтвердила Лили, мысленно радуясь, что хоть раздеться не успела. Эти призраки были такими бесцеремонными, что иногда даже в туалет или ванную к ней забирались! При воспоминании об особо наглых её охватило раздражение. — И у меня к вам масса вопросов, Светлейший! — она вскинула руку с волшебной палочкой, уже собираясь произнести заклинание изгнания, которому её научала Мадхави.

— Нет, подожди! — опасливо выставил перед собой руки призрак, демонстрируя мирность намерений. — Это был не я!

— Да неужели? — усмехнулась совсем не по-детски девочка. — А по чьей же вине погибли мы с мужем, а наш сын остался сиротой на милости жестоких родственников?

— Ты не понимаешь! В моём теле Гриндевальд! Это он!

— Что? — растерянно и шокировано переспросила Лили, даже палочку опустила. Такого ответа она точно не ожидала. — Разве не вы победили его на дуэли?

— Нет! — в отчаянии покачал головой призрачный старик. Девочке даже показалось, что он сейчас расплачется от обиды и отчаяния. — Это была ловушка! Гриндевальд провёл какой-то ритуал, в итоге, сначала спутанность сознания во время боя, а потом я прихожу в себя в немощном парализованном теле! Я даже не понял сначала в чьём, только когда увидел себя со стороны, подбирающим палочку, ту самую бузинную и объявляющего свою победу! А меня быстро отправили в Нумерград! Долгие годы я был заточён в парализованном и бессловесном теле, всё понимал и чувствовал, но сказать или сделать ничего не мог! А потому стал медитировать, пытался выйти из тела, покинуть его! Только два года назад мне это стало немного удаваться. Сначала я не мог надолго его покидать и уходить слишком далеко. А потом стало легче… Думаю, просто тело ослабло или удерживающие меня внутри чары со временем дали сбой, не знаю точно. Я сразу рванулся в Хогвартс, но там меня никто не видел и не слышал, даже местные привидения и портреты! До кого я только ни пытался достучаться! Но никто из преданных соратников и друзей меня просто не замечает! Ты первая, кто заговорил со мной, девочка! Помоги мне!

— Помочь? Как именно? — озадаченно переспросила Лили. — Мне бы кто помог! — с горечью добавила она. — Не мне тягаться с вашим «двойником». Вы хоть представляете…

— Не только представляю, но и слышал и видел такое… Ты и понятия не имеешь, какой у него размах и планы! Я выяснил, — торопливо начал говорить Дамблдор, похоже, ему необходимо было выговориться, — что он откопал в Америке какой-то обряд из магии худу (1). Познакомился с местными колдунами, которые уже не одну сотню лет так завхватывают тела молодых людей и продлевают себе жизнь, а те несчастные бедолаги также как и я доживают свой век в немощных и старых телах, не в силах ничего ни рассказать, ни даже двигаться самостоятельно! Да, Мерлин! Я даже ходил под себя! Был полностью зависимым от ухода охранников, а они меня ненавидели, потому что считали Грендевальдом! Какое унижение! — не выдержав, старик всё же всхлипнул и закрыл призрачными руками лицо.

— Мне очень жаль, профессор… — голос у Лили дрогнул. Она не знала, что на это сказать. По-человечески ей было его жалко, но как утешить призрака, которого даже обнять не получится?

В своей нынешней жизни повидала и послушала Лили много грустных и тяжёлых историй умерших, иным даже по возможности помогала.

К Лили часто приходили призраки. Некоторые из них даже не осознавали, что умерли. Был среди них и мальчик с открытой раной на голове, где был виден даже мозг и раздробленные кости.

Лили тогда сильно испугалась. Впервые она увидела реально юного и выглядевшего почти как живого призрака мальчишки, лет десяти на вид, если только не смотреть на его раздробленный затылок. Даже школьные призраки с Кровавым бароном или Почти Безголовым Ником выглядели не настолько достоверно, а потому и почти не пугали даже самых впечатлительных маглокровок.

— Пошли! — весело тогда позвал её мальчик. — Я покажу тебе, где папа хранит ружьё! — с этими словами он поманил её и повернулся спиной, а Лили заорала от ужаса, увидев почти разнесённый затылок ребёнка, превратившийся в сплошное кровавое месиво. Дело было вечером. На крики прибежала мама и обняла дрожащую дочь.

— Т-там м-мальчик! — со слезами проговорила Лили, указывая пальцем на дверь, где ещё недавно увидела привидение, но естественно, Джин никого не заметила. Собственно, этот мальчик и сам куда-то исчез. Больше Лили его не встречала, но её ещё неделю мучали кошмары. После этого она рассказала о визитах призраков Мадхави. Джин они обе решили ничего не говорить, чтобы не нервировать. А ещё была установлена незримая защита на дом Грейнджеров.

А вот в доме Паттилов, Лили-Гермиона временами встречала такие неприкаянные души, но ни сама Мадхави, ни её дочери их не видели, а потому и защита им была особо не нужна.

Правда до Дамблдора всем ранее увиденным привидениям было далеко. Выглядел конкретно этот призрак неважно. Ещё более постаревший, чем помнила со времён собственного обучения его альтер-эго и совсем уж прозрачный в тюремной робе, куда хуже большинства увиденных ею душ умерших, даже хогвартских.

— Это важно, зовут эти двое из Америки Кэролайн Эллис и семейный адвокат, не знаю его имени, — продолжил Дамблдор объяснения. — Сначала они были слугами-рабами и при помощи ритуала заняли тела господских детей, пока взрослые праздновали и отвлеклись. Их родители и гости заметили неладное лишь в конце, когда ритуал был завершён и обмен телами состоялся. Они прибежали и естественно ничего не поняли, дав волю своей ярости и желая показать власть над слугами они их повесили, а тела потом сожгли… и даже не подозревали, что на самом деле убивают собственных детей, а души настоящих виновников и их слуг находились в телах малолетних брата и сестры, — горестно закончил Дамблдор. — С тех пор они ещё несколько раз меняли тела. Я и сам случайно узнал и увидел парализованных нынешних бедолаг. Молодая красивая девушка теперь заперта в теле дряхлой и курящей при жизни старухи. У неё, к слову, рак лёгких. Та ведьма совершенно не берегла здоровье и тело, да и зачем? Если она не планировала в нём оставаться? А преуспевающий адвокат теперь в полуживом теле хозяина дома! Они оба не в состоянии ничего сказать и медленно умирают в одряхлевших оболочках! Я не знаю, как им помочь! — не в силах больше сдерживаться, призрачный старик просто сел на пол и расплакался.

— Это ужасно, девочка! Я вижу, что ты понимаешь! Ты и сама не в своём теле, но душа той малышки отправилась туда, куда и должна, ты никого насильно не изгоняла, а эти… нелюди… они пытаются обмануть смерть, чтобы не отвечать за свои злодеяния! Том… он тоже пытался, но что-то пошло не так. Ты до этого провела ритуал материнской защиты, вот потому и не вышло у него ничего! Но в шраме мальчика засела часть его души, крестраж. Он их ещё сделал…

— Подождите, не всё сразу! — у Лили даже заболела голова от нахлынувшей информации. — Получается, что теперь они могут подменить любое тело? — с ужасом воскликнула она. — А мой сын, он…

— Да, они в совершенстве знают этот ритуал магии худу и научили Геллерта, — вздохнул Дамблдор. — Как эта информация дошла до Тома, я пока не выяснил, и даже не представляю, что с этим делать, девочка.

Лили вздохнула, похоже, придётся ей лететь в Америку и расспрашивать тех несчастных, если хочет докопаться до сути ритуала и узнать, как обезопасить от подобной участи Гарри.

А это означало разлуку с сыном на неопределенное время…