Исправление ошибок в шесть актов. (по заявке Рептулии-28) (джен)

Под утро мне приснился сон, что я умираю и не единожды, в самых разных моментах моей жизни, в самых разных местах и при различных обстоятельствах:

*Вспышка*

... Дадли толкает меня сзади и я срываюсь вниз по лестнице, сломав себе шею ...

*Вспышка*

... Дядя Вернон, увидев результат моего выпускного экзамена, схватил меня в охапку, в гневе бросает на стенку. Что-то хрустит у меня в спине и ...

*Вспышка*

... Тетя Петуния кричит как баньши и БАААММММ ... ее сковородка встречается, со всей своей недюжинной кинетической энергией, с моей, неокрепшей из-за постоянного голодания, черепной коробкой. Перед глазами вспыхивает ...

*Вспышка*

... Я лежу на тоненькой и холодной циновке и весь горю от высокой температуры. Сломанная рука болит так сильно и так давно, что у меня не осталось сил даже стонать. В бреду вспоминаю, как мои родственники, тихо ступая, уходят из дома, а минуту спустя из гаража доносится шум заведенного мотора машины. Обратно они не возвращаются ни этой ночью, ни следующей. Сначала я пробую кричать, зовя на помощь, затем пытаюсь открыть запертую снаружи дверь. Напрасно. Меня тошнит, в ушах стоит шум прибоя, сердце замирает и ...

*Вспышка*

... Я задыхаюсь, я не умею плавать. Они это знают, но все равно, сбросили меня с лодки и удалились прочь. В легкие проникает соленая вода и меня убаюкивают мерные движения волн. Я чувствую себя как в колыбели ...

*Вспышка*

... Моя метла взбесилась и грозит сбросить меня — кажется она вообразила себя диким конем. Внезапно руки становятся скользкими, я теряю равновесие и падаю. Земля приближается, боль ... Мама ...

*Вспышка*

... Руки Квирелл-морта одеты в черные кожаные перчатки ...

... Клык василиска пронзает сначала мантию, затем рукав свитера, рубашки и наконец — кожу руки. Дикая боль вспыхивает во всем теле и я падаю к ногам призрака Тома Ридлла, который с восторгом смотрит, как я умираю. Из шрама на лбу просачивается черный дым и соединяется с полупрозрачным юношей, делая его плотнее ...

... Ремус Люпин, в своей звериной ипостаси, бросается ...

... дементоры, толкая друг друга высасывают мою душу ...

... дверь на Прайвит Драйв открывается, чтобы впустить меня внутрь, но из-за большого школьного сундука, которого я несу двумя руками, мой обзор спереди закрыт и я не вижу Вернона, который ждет меня с бейсбольной битой в руках ...

... Визгливый, полный восторга, смех Петунии ...

*Вспышка*

... Венгерская хвосторога разевает пасть и, пока я выхожу из ступора, проглатывает меня ...

... Мой мальчик, ты должен продолжить участие... Нет! ... Обливиейт!

... Нет! ... Круцио ...Авада Кедавра ... Они твои родственники, они тебя любят ...

*Вспышка*

... Джини, достань Амортенцию и отмерь десять капель в стакан Гарри. Гарри, что ты здесь делаешь? Обливиейт, обливиейт, Ступефай! ...

*Вспышка*

... — Рон, твоя сестра меня не интересует, ни в каком плане, я даже смотреть на ее веснушчатую физиономию не хочу ...

*Вспышка*

... — Рон, Кодекс моего Рода запрещает даже общаться, не то что жениться на Предателе крови, а и Джиневра такая распущенная, почему я должен рассматривать шлюху в качестве следующей миссис Поттер ...

*Вспышка*

... Я ухожу, профессор Дамблдор, я отчисляюсь. Назад я не вернусь и к черту весь ваш грандиозный план...

... Что ты говоришь, мой мальчик, ну ка подойди поближе, так-с, Империо, а теперь ... Бляяя ...

*Вспышка*

... Гермиона, нас травят, поверь мне. Ты не Рона любишь, а другого. Он тебя Амортенцией поит, а ты ... Джини, что ты здесь делаешь, отстань от меня ...

— Империо! ...

— О, моя огненная красавица ...

* * *

N-число раз мне снится, что каждый раз после вспышки, я появляюсь на небесах и меня приглашают к сияющему существу необыкновенной красоты с огромными белыми крыльями из света. Существо смотрит на меня с укором в суровых глазах и отчитывает за пренебрежение собственной безопасностью ...

Затем, меня возвращают обратно на землю, чтобы я попробовал прожить жизнь, которая не будет больше создавать в окружающей Вселенной турбуленции и неустойчивости, сиречь — пошлю в мерлинову ж — — Альбуса Дамблдора, вместе с его планами о Благе и воссоединюсь с любовью моей жизни — „некоей девушкой Гермионой Грейнджер”- так велит мне сияющий ангел и смотрит пристально — слышу ли я его наставления.

N-число раз, после года, два или нескольких лет, я возвращаюсь пред светлые очи ангела, чтобы снова — в который раз — слушать о своей роковой роли в искалечивании моей и Гермионы судьбах великим светлым блюстителем добра в волшебном мире, победителем и т.д., носителем и т.п., Альбусом Дамблдором.

Не знаю как вам, а мне уже надоело все это.

Поэтому, я говорю — БАСТА, товарищи! С меня уже достаточно издевательств.

Довольно тупости, лени и бесхребетности. Пора, наконец вспомнить, что у моих родителей родился сын, а не пресмыкающаяся подземная улитка, некая ползучая мягкотелая тварь. Брррр!

Я пружинисто вскакиваю с циновки и БАММ, моя макушка встречается с потолком каморки, в которой я провел свое детство. Вырос, однако. Сияющему ангелу, видимо, кто-то сведущий и с более высоким положением, наконец-то, вправил мозги, потому что здоровее и сильнее я себя не ощущал ни в одной из своих жизней, которые, почему-то (наверное, не без участия и давления того, могущественного), я, на этот раз, очень хорошо помню.

Но, если я такой высокий и крепкий, что тогда в чулане под лестницей делаю, а? Видимо, меня, сразу по прибытии на Прайвит Драйв, оглушили и заперли, во избежание, как говорится.

А, ну, родственнички, примите гостя!

Резко наподдаю ногой в не очень крепкую дверь, вливая капельку магической силы и она разлетается снаружи по коридору в щепки размером со стружку. Во дела! Моя сила, вкупе с видом моих волосатых рук, говорят мне, что я далеко не первогодка. Не помню примерного оволосения своего тела, во время пубертата, но длина и плотность черных волосков указывают на возраст больше 15-16 лет.

Не плохо. Я своим эвентуальным возрастом предоволен.

Но моя саморасправа над запертой дверью чулана произвела слишком много шума, потому что через секунду-две после моего освобождения, сверху доносятся крики и угрозы дяди Вернона, который с кровожадным видом и элегантностью слона катится вниз по лестнице. На его потемневшем лице я читаю свой смертный приговор.

Какбы не так, дядя! Облом тебя ждет здесь и сейчас, а не смертоубийство ненавистного племянника.

— Арррггххх! ... — рычит он, бросаясь на меня со сжатыми для удара кулаками.

Его правый кулак летит прямо на мое невербальное, беспалочковое Протего и хруст сломанных костей звучит музыкой для моих ушей. Злобненькая ухмылка сама всплывает на моем лице. Не знаю как я выгляжу со стороны, но дядя Вернон внезапно застывает, выпучив свинячьи глазки, забыв даже дышать и наотрез не помня о разбитой руке. Пока, наконец, резкая боль не достигает до его мозга и он набрав воздух в легкие, захлопывает рот. Прежде, чем он превозмог импульс боли и скажет что-нибудь, я его опережаю:

— Дядя, дядя, ц-ц-ц! ... — я начинаю осматривать я его со всех сторон, кружа вокруг него. Он не реагирует, еще бы, после моего невербального Ступефая. — До сих пор ты был довольно рациональным и, вроде бы, думающим человеком и вдруг, у тебя такой срыв!

Мой голос звучит чистым баритоном, никакой дрожи, никакого фальцета. Посчитав в уме, я делаю вывод, что вернулся с потустороннего мира, по всей вероятности, летом после пятого курса. Более всего. Смотрю на свои длинные пальцы с коротко обрезанными ногтями, на сильные и крепкие руки; затем замечаю, что смотрю на толстяка напротив не снизу вверх, а вровень и начинаю сомневаться. Но потом, в моем сознании, начала потихоньку прокрадываться надежда, что меня там, на небесах, полностью вылечили .

Спасибо тому, могущественному!

Но, если это действительно лето после пятого курса, паломничество в Министерство Магии уже прошло, Сириус погиб, а я ничего по этому поводу не чувствую. В смысле — нет никакой скорби и печали по этому поводу. Задаюсь вопросом, а зачем, собственно, мне горевать о том безмозглом идиоте, который бросился гоняться за Святым Михаилем, уффф, пардон — за крысенышем Петтигрю, оставив меня на волю случая в лице величайшего Альбуса-блядь-Дамблдора?

Зато я уже знаю, что Сириус оставил мне все свое имущество — дом на Гриммо 12, счета в Гринготтсе, сейфы с самыми, что ни на есть темнейшими артефактами. И я все еще, если не больше, злюсь этому воспоминанию: „ ... Что ты говоришь, мой мальчик, ну ка подойди поближе, так-с, Империо...”.

Успокаиваю сам себя, что и на Дамблдора, когда-нибудь, найдется своя управа. Верну я ему, в обратном порядке все, на что он обрек меня в тех многочисленных версиях моей убогой жизни. Мало ему не покажется!

Возвращаюсь обратно в реал и вижу, что ярость дяди уже шагнула далеко за той границей, потому что тот уже выглядит красным как рак. Более того, теперь он больше похож на огромный спелый баклажан — ГМО, а запах гнева, исходящий от него, можно резать ножом.

Я думаю втолковывать премудрости зрелой логики в его воспаленный мозг, когда сверху донесся дикий визг баньши, под именем Петуния Дурсль, моей тетушки. Не знаю, был ли визг такой высокой тональности семейной чертой девушек Эванс, но, если это было так, то моя мама спокойно могла бы убить, не заморачиваясь колдовством, нагрянувшего в дом в Годриковой лощине Волдеморта одним только писком.

Видно, не судьба, и способности не распределяются между дочерьми равномерно. Одной даруется волшебство, другой — убийственный визг баньши. Наука наследственности нам говорит, что одинаковый генотип — это не обязательно одинаковый фенотип. В частности.

— Поттер! — Уважаю тетю Петунию за те ультразвуковые тона, которые она издает в настоящий момент и аж заглядываюсь, как она просто летит по ступенькам вниз. — Что, чертов оборванец, сделал с Верноном, ты урод ненормальный! А, ну, освободи его сейчас же! Ты не имеешь право ...

„Знаешь, тетя, — мстительно думаю я, — я сделаю так, что и твоему Дадлику достанется от его „любимой тетушки Марджори” по-полной. Поглядим, тогда, вспомнишь ли ты это утро.”

Я смотрю на эту фурию и сам не могу объяснить себе этот парадокс: стоит передо мной моя родная тетя, сестра моей же матери, и сама не отдает себе отсчет в том, насколько она ненормальна по отношению ко мне. Ведь, я ее единственный и родной при этом, племянник. В плане простой генетики, я ей также близок, как и ее бесценный Дадлик! Но какая, боже мой, разница в отношении к нам двоим. Со мной она разговаривает как базарная тетка с бомжем, который норовит ее обокрасть.

Аукнется, ой как ей аукнется! Помните мои слова.

Я прерываю ее:

— Тетя, ответь, пожалуйста, на мой вопрос...

Моя беспечность и отсутствие респекта к их с дядюшкой особам, настораживают любимую тетушку Петунию и она резко прерывает свое стремление ударить или как-то по-другому заставить меня испугаться по-старому. Стоит, как вкопанная, не дойдя до своего, убаюкивающего сломанную руку, мужа и смотрит на меня сверкающими бешенством глазами.

— Тебя исключат из школы, жалкий уродец! Ты меня не сможешь обмануть, я все о вашем ненормальном мире знаю.

Ее голос переходит в тихое шипение и мне в голову, неожиданно, приходит шальная идея — а не моей ли, якобы магловской родне, я должен быть благодарен за владение парсельтангом? Кто знает, кто знает! Темные века, веселящиеся молодые волшебники шалят в магловских деревнях ...

— Если бы случилось этого, дорогая тетушка, я был бы доволен как никто другой. Дай, Мерлин, чтобы это счастье упало с небес ... хм, тоесть, не с небес, а с Министерства Магии, чтобы из Хогвартса меня исключили. Но я им позарез нужен как Спаситель, так что, не жди от умершего письма, тетя. Не надейся. С другой стороны, я уже, как видишь, могу и без палочки колдовать. Так, что после того, как у тебя в голове все упорядочится и ты расставишь все свои приоритеты по полочкам, давай сделаем как в обычных, нормальных семьях по утрам — мы, ведь, не чужие люди, да? Пойдем на кухню, присядем, позавтракаем, поговорим. Увидишь и случится чудо — вас минует горькая чаша! Я сегодня отсюда, по любому, ухожу и никогда к вам не вернусь. Надоело мне, неблагодарных ублюдков, вроде вас, защищать от пожиранцев и охранные чары на вас и на ваш дом заряжать собственной магией. Пусть Темный лорд найдет и убьет вас, я не буду жалеть. Напротив, спляшу сарабанду на ваших могилах. Ничего лучшего вы не заслужили.

Я направляюсь на кухню, а за мной, несмелыми шагами, следуют мои родственники. Тылом ощущаю страх переполняющий их обоих от осознания моих слов.

Приседаю за столом в ожидании завтрака. Дядя Вернон, здоровой рукой, отодвигает свой, специально укрепленный металлическими пластинами, стул — я вижу, что ему это трудно дается, но я безжалостен к нему. Я вспоминаю те несколько десяток раз, когда он меня убивал и не стал даже сочувствием помогать ему. Он сам виноват. Лицо этого борова покрывается потом от напряжения. Ну и пусть. Каждому причитается то, что сам себе уготовил.

Тетя Петуния мается немного, видимо думает, что приготовлением завтрака займусь, как обычно, я. Нет тетя, на этот раз, займись сама женскими делами, накорми мужчин! Она что-то чувствует, потому что, молча берет две сковородки и кладет их на газовые конфорки. В одну она бросает тонко нарезанный бекон, а в другой готовит нам яичницу так, как я ее люблю — глазуньи.

Несколько ломтиков хлеба перемещаются из специальной коробки в тостер.

Я жду того момента, когда тетя заполнит тарелки едой. Обычно, она мне кладет вдвое меньше пищи, чем своим „мальчикам”, т.е., дядюшке и Дадли. На этот раз она поступает по другому, заполняет тарелки одинаковыми порциями и подает мне одну из них.

Я вздыхаю. Ладно. Да будет так.

Встаю и сам завариваю любимое кофе Вернона, приправляя его маленькой долью магии. Прежде я никогда так не делал, но сейчас я хочу, чтобы они никогда не забыли это утро и всю жизнь сожалели о пропущенных со мной возможностях.

Вкус кофе разряжает атмосферу неприязни и страха и я начинаю говорить.

— Теперь — мой вопрос, — начинаю я издалека. — Меня не интересует причина вашего ко мне отношения, но подведя итоги — вы передо мной очень, очень виноваты. Я имею право быть мстительным — мог бы вернуться в любое время и убить вас, хуже того — я мог бы у вас на глазах убить вашего сына, вместе с вашими не рожденными внуками. Мог бы сначала их долго и очень мучительно пытать, заставить их съесть друг друга, заставить вас сделать это. Вам захотелось бы тысячи раз умереть. Разве вы не боитесь меня?

Лица родственников бледнеют, вытягиваются и становятся похожи на мертвецкие маски. Они сидят, потеряв дар речи от страха и взявшись за руки, не дыша, представляют себе мою зверскую месть.

Эта картина будет греть меня вечерами и успокаивать мою совесть, если решусь на такое.

— Мне известны все ваши доводы и оправдания, я слушал их не единожды ... во сне, — спохватился я в последний момент. Обливиейтить родственников я не хочу, пусть помнят мои слова. Но и не хочу, чтобы шавки Дамблдора или он сам, узнали мою тайну, множественность моей жизни. Пусть все останется в тайне и мои многочисленные встречи с Ангелом смерти живут только в моих воспоминаниях.

— Дамблдор оставил вам письмо в ту ночь, когда бросил меня у вас на пороге, как пустую бутылку из-под молока, с указаниями как меня правильно растить. Я прав? — Они машинально кивают. — Вы сделали правильный, для себя вывод, что мне не дадут дожить до совершеннолетия и меня нечего бояться, правда? — Они снова машинально кивают. — Дамблдор давал вам хорошую компенсацию за ваши затраты. Да? — Болтают головами, как игрушечная собачка, которую, некоторые водители, крепят на заднее стекло машины, в качестве украшения.

Я не удивляюсь, что угадываю с первого раза, я и вправду не единожды слушал из их уст эти признания, брошенные мне в лицо, прежде чем я умирал.

— Он обещал, что нам ничего не угрожает, — шепчет тетя, поглаживая опухшую кисть Вернона. — Писал нам письма каждой весной перед твоим возвращением на лето, отправлял нам полные кошельки с деньгами, флаконы с зельями, для укрепления здоровья, для моей внешности ...

— Тетя, — прерываю словоизлияния Петунии, — ты видела себя в зеркале? Видишь себя красивее, чем была в молодости, а в детстве? Среди фотографий в альбоме, подаренном мне Хагридом, я нашел вашу с мамой побледневшую фотку. В детстве вы были весьма похожи, все-таки, родные сестры и все такое. Посмотри сейчас на себя, ты на лошадь похожа, тетя! И выглядишь постаревшей. Сколько тебе лет, тридцать шесть? Семь? А выглядишь пятидесятилетней старухой.

На ее глазах появляются слезы, но чего жалеть дуру, продавшую родную кровиночку за обещание вечной молодости. Которую не получила. Пусть плачет, так ей и надо.

— Посмотри на дядю Вернона, он выглядит и чувствует себя здоровее прежнего? Я не верю. У него высокое кровяное давление, резко выраженное ожирение из-за непомерно и непонятно почему разыгравшегося аппетита! С Дадли та же история. Вас злонамеренно травили! Думаешь, Дамблдор только меня приговорил к ранней смерти, а вас, своих рабов нет?

— Поттер, что ты говоришь? — подает голос побледневший Вернон.

— Говорю, дядя, что я забираю с собой три вещи — палочку, мантию-невидимку отца и метлу и улетаю отсюда. Оставляю вас одних вершить свою судьбу.

Они смотрят затравлено. Правда, видимо, их ошеломляет. Ну, что же, дам им второй и единственный выигрышный вариант.

— Или вы мне клянетесь в верности, извиняетесь за все плохое, что со мной сделали и делали бы и дальше, и тогда я обещаю позаботиться о ваших потомках. Или я это не делаю. У Дадли есть магическое ядро, но оно со связанными каналами и колдовать он никогда не сможет. Но, если вы сделаете так, как я вам велю, то я попробую свести его с подходящей девушкой, чтобы все его дети были магами. А о родне я забочусь не так, как вы обо мне, а по-настоящему.

— Зачем тебе это, Поттер? — Шарахается от меня дядя.

Он не верит. После всего, что они со мной сделали, никто другой не поверит. Но я не такой, как все.

— У меня мало родных и все они мне враги. Родней не разбрасываются, дядя, даже такой. Родня, это общая кровь. Магическая кровь сродни радиоактивности — есть у нее критическая масса. Но, в отличии от урана, взрыв не уничтожает все подряд. Напротив. Количество способно довести до качественных изменений в Роду. Я стремлюсь к этому — к большой семье моих собственных, кровных родственников. А мой ближайший родственник — Дадли и ваши будущие дети, которые могли бы родиться у вас, если бы вы не пили бы яды Дамблдора. Так, что решайте.

А что им решать-то, если я оставил им только две возможности, одна из которых — смертельная?

Что бы вы выбрали на их месте?

Я собрал пожитки за пару минут, накинув на себя мантию-невидимку отца и вышел из дома Дурслей, оставив их одних в своей искрящейся чистоты кухне оплакивать упущенные возможности. Тетя старательно записала в хозяйственном блокноте все, что им надо сделать, чтобы избавится от вкрадчивого интереса одного последователя „Света”.

Бррр!

Им нужно незаметно смыться из Прайвитт Драйв, из Литлл Уингинга и Острова, вообще, чтобы у них появился хоть какой-нибудь шанс выжить.

Слава богу, что в своих пяти сотнях вариантах жизни, умирал я не всегда молодым. Иногда я доживал до пожилого возраста, даже успевал освободиться от оков Уизли и стать не находимым для них. Я заполнял свободное время изучением магической науки, даже, бывало, пускал в действие один из щепетильных методов Гермионы — записывать в больших тетрадях изученное, не ограничиваясь рамками Светлых знаний. Даже вспоминается, в одной из моих жизней, я побеждал Тома Ридлла в Тайной комнате, но не спешил спасать рыжую стерву, а входил в уста статуи Салазара Слизерина, где находил его апартаменты, библиотеку Салазара, некоторые из фолиантов — на парсельтанге, лабораторию с наложенными на кладовки чарами консервации ... Здесь было предусмотрено все, кроме еды. Я сдох тогда от голода, не смог вырваться из того мира знаний и магических чудес живым. Не захотел.

Что произошло тогда с Джиневрой, не знаю, вероятно, она тоже померла, потому что врата апартаментов — тот же рот статуи — закрылись за мной и меня отрезало от внешнего мира.

Все прочитанное, выученное когда-то, всплывало в голове рывками, при надобности.

Я дам Дурслям двадцать четыре часа собраться и исчезнуть — как я говорил им раньше, мне не они были нужны. Мне нужна была их кровь, их генетическое родство со мной. Должен же я, как-то, возродить славу семьи моей матери. Эванс — это не магловская фамилия. Моя способность к парсельтангу и родство с Салазаром Слизерином это потверждает, а Поттеры с ним не были связаны. Что, после этого, думать мне? Я Дурслей, всем теперешним составом ненавижу зеленой ненавистью, но в них есть то, что я ценю — их будущие, еще не рожденные дети. А я постараюсь, чтобы к Петунии вернулась способность беременеть и она будет каждый год рожать мне новых и новых кузенов и кузин. Когда я поработаю над Дадли и сведу его с подходящей девушкой, появится у меня и стая племянников. Выберу самого достойного из них, введу в Род Эванс как Главу рода и семья восстанет из пепла.

Так, что, уходя, бросил на ненавистный дом мощнейшие маго- и магло-отталкивающие чары, прыгнул на метлу и, на лету, частично аппарировал, частично продолжал лететь подальше от Литлл Уингинга.

* * *

Уже уладив свои дела в Гринготтсе, с удовольствием насладился отсечением головы моего, навязанного Дамблдором, поверенного и отправился на Гриммо, чтобы войти в свое владение.

Снаружи особняк выглядел запущенным, но я знал, что внутри полным-полно рыжих тараканов и прихлебателей Ордена поджаренной курицы. Я медленно поднялся по разбитым ступенькам мраморной лестницы и взялся за рукоять входной двери.

Почувствовал укол во внутреннюю сторону ладони, магический вихрь закружился вокруг меня и взъерошил удлиненные после обряда в банке волосы. Черные, слегка вьющиеся пряди заслонили мне взор, но даже они не помешали мне увидеть синеватую дымку магического выброса.

У меня на глазах фасад здания начал кардинально меняться. Рушащееся покрытие лицевой стены в одно мгновение восстановилось в полном блеске и чистоте. Увядшие растения ожили и расцвели в роскошный венок алых роз вокруг капителя входной двери. Сломанные вазы из розового гранита, украшающие подъезд с обеих сторон лестницы выстроились, полными цветущими в них, белых гладиолусов.

Я так понял, именно так должен выглядеть дом членов Древнейшего и Благороднейшего семейства Блэк, а не как те руины, которые до сих пор стояли перед глазами.

С тихим шелестом кованная дверь открылась и я вошел во мрак входного вестибюля. Сразу вспыхнули неработающие никогда на моей памяти настенные светильники и осветили запущенную картину нежилого дома. На стене, напротив входа, висел портрет тетушки ли, бабушки ли — кто знает в каком я родстве с ней, смотря на паутине Семейного древа Блэков — леди (это точно!) Вальбурги.

Вторженцы из Ордена снова закрыли его, потому что им неприятно слушать от этой горемычной матери правду от себе. Пережив своего младшего сына, леди Вальбурга была свидетельницей отправки старшего в Азкабан, не добившись для Сириуса элементарного судебного процесса. А свора Орденовцев, нагрянувших в ее дом, ею пренебрегала.

Исправим это.

— Кричер! — крикнул я и передо мной с громким хлопком появляется знакомый сгорбленный силуэт домовика поместья. Как всегда, его появление сопровождалось тихим бормотанием обидных слов, вроде „жалкий полукровка, маглолюб, предатель семьи” — в мой адрес незаслуженных. Но я готов навсегда заткнуть ему рот. — Встречай своего хозяина подобающе, эльф! Гарри Джеймс Поттер-Блэк вернулся домой!

Мои слова возымели магический эффект на престарелого домовика. Он резко выпрямился, колючий взгляд его холодных синих глаз впился в меня и мгновение-две рассматривали меня и мою магическую ауру. Я знал, что в ней, после обряда в банке, появились полосы Блэков, и с любопытством ожидал реакции Кричера. Но то, что он учинил передо мной, привело меня в ступор.

Дряхлое тельце взлетело на метр над грязным полом и я ощутил нарастающее напряжения в моем магическом ядре. Домовой эльф волчком раскрутился и настолько быстро, что создал вокруг себя бешеный вихрь, подобный тому, что случился вне особняка, когда я схватился за рукоять двери. Запахло озоном, несколько искр проскочили с мелькающего в воздухе волчка к темнеющим многолетней пылью стенам. Резкая вспышка ослепила на секунду меня и я закрыл глаза, чтобы не ослепнуть. Почувствовав внутреннюю слабость, я мягко присел прямо на пол.

Кто-то тронул меня за плечо — я открыл глаза, и посмотрел на стоящего передо мной, одетый в сверкающе белую накидку, с вязанным золотой нитью сложным гербом спереди, стройный, сравнительно высокий и, самое главное, прекрасно выглядящий домовик, который больше всех остальных был похож на эльфа. Его большие, лазурно-синие глаза смотрели преданно, а сам он весь дрожал от восторга.

— Мой Лорд! — крикнул Кричер. — Мой добрый молодой хозяин! Этот эльф клянется служить вам верой и правдой до самой смерти. Да пребудет слава с великим родом Блэк, самым могущественным в Волшебном мире!

Стой, стой, Кричер, не будем забегать вперед, об этом надо еще позаботиться и связать свою жизнь с „некоей девушкой Гермионой”.

— Принимаю твою клятву, Кричер! — заверил я эльфа и почувствовал, как тоненький росток моей магии связывает его прочной, неразрывной цепочкой обязательств и делает его моим домовиком, а меня — его хозяином. Надо было того приструнить сначала. — Оглянись вокруг, Кричер! Посмотри на свой дом во что он превратился!

Кричер радостно закивал головой, настолько радостно, что его уши немножко отставали от головы и весело хлопали. Из сияющих счастьем глаз капали огромные жемчужины слез и он поднял свои тоненькие ручонки ко мне, ожидая ответной реакции. Я не заставил себя ждать, мы взялись за руки и я начал, с закрытыми глазами, представлять, каким бы я хотел видеть свой дом Блэков.

Появилась связь с домом. Это ощущалось как возвращение к матери, где меня ожидают любовь, забота, сочувствие и радость. Ничего подобного я раньше не испытывал, ни в одной из моих сотней жизней. Восстановилась пуповина, оборвавшаяся наложенными поверх родовой защиты Блэков чарами Дамблдора, но это выпило все мои силы. Тогда ко мне, по соединению рук с Кричером, начала поступать неожиданная помощь, которую я с радостью принял.

Фиделиус директора с треском пал и для внешних наблюдателей, вдруг, особняк под номером 12 появился в поле зрения. Но, вряд ли существовал в мире маггл или маг, способный увидеть его за ту тысячную долю секунды, прежде чем над моим домом установилась новая защита, новый Фиделиус, уже настроенный на нового владельца и нового Лорда Блэка.

Сразу после этого изменения охватили все здание — как начало, исчезла грязь отовсюду. Стены, полы, потолки восстановили свою первозданную чистоту и блеск. Стекла окон как-будто исчезли — настолько прозрачными и кристально чистыми они стали. Вся меблировка вернула свою красоту и новизну, люстры и канделябры засияли интенсивным ярким светом.

Вдруг, среди благородства моего обновленного дома, зазвучали посторонние, нежелательные звуки падающих тел, коробок и прочих вещей. Тишину нарушили крики и среди прочих я узнал ругань моего „друга”, как и недовольное причитание „моей будущей рыжей жены”.

Сквернь, которая пачкала своим присутствием мой дом.

Красивая витражная дверь, которая вела к общим помещениям первого этажа, резко открылась и ее левое крыло полетело и ударилось о мягко сияющую серебристым покрытием стену. Часть цветных стекол витража посыпалось на обновленную, из разных пород дерева мозаику пола. Штукатурка стены последовала за стеклами.

Гнев вспыхнул во мне, увидев это непотребство. Вздрогнув, я громко зарычал:

— Репаро! — рыкнул я громко и сделал шаг назад.

Толпу рыжих оборванцев, мое неодобрение и отсутствия радости от встреч с ними, застиг резкий когнитивный диссонанс.

Но, как всегда, никто из молодых Уизли с моими чувствами не считался, они были уверены в себе и в своей окончательной победе над любыми моими закидонами, так что они поступили как обычно — бросились КО мне.

Нет, не так. Они бросились НА меня.

Первой, из всего рыжего сброда, руками и ногами — клещом в мое, все еще изможденное сложными магическими операциями, тело вцепилась маленькая сестра Рона, Джиневра. Джинни. Если она вам незнакома, позвольте представить девушку мне. Хотя, я стал сомневаться, что она все еще девушка... Не и после тех чувственных движений пятой точкой о мое, молчавшее мужское достоинство, Фу-фу, черт бы ее побрал! Тоненькая и — я знаю это, видел ее в Норе в трусах, бегающую, как бы нечаянно объявившись, по коридору в одном только неглиже — кривоногая, вся в веснушках и в рыжих вихрях. Зависнув на меня, она восторженно воспроизводит мне в ухо писк такой высокой тональности и громкости, что, если бы я заранее не обезопасил себя, бросив специальные чары заглушки, оглох бы навечно.

Дура, думает, что таким изысканным образом, барышни демонстрируют своим жерт..., пардон, желанным парням, свое непоколебимое согласие.

Пока я тяжело, но упорно отстраняю клеща от себя, ее братья ничего не замечают и, старательно подвывая приветственные междометия, пробуется разрушить целостность моего скелета и психики в придачу, один за другим нарушают мое личное пространство.

Я, молча, жду когда весь этот балаган закончится, чтобы огорошить их всех своих приказом выметаться отсюда, когда вдруг до сознании моего однокурсника и единственного, до сих пор, друга, Рональда Уизли, наконец доходит, что со мной не все в порядке. Что с их маленьким ручным героем, брошенным уважаемым директором им на потеху, что-то не так. Близнецы тоже замечают некоторые во мне внешние изменения и отступают на шаг. А потом, с интересом естествоиспытателя, разглядывающего диковинную букашку под линзой, осматривают меня с головы до ног. Осознав все изменения в моем облике, они замирают и постепенно веснушки на их побледневших лицах резко стали контрастировать и как бы, множиться на глазах. Рон реагирует первым.

— Гарри, что с тобой произошло, дружище? — с видимым беспокойством говорит он. Его глаза скользя вверх и вниз заполняются жгучей завистью.

Я его понимаю, и хотя мне зависть Рона не в новинку, впервые в жизни он прав.

Свои удлиненные волосы, еще в банке, я пробовал стянуть в хвостик, но гоблин — мой новый, на временный пост — поверенный сказал мне, что Глава рода обязан носить волосы распущенными и длинными, хотя бы до плеч.

Так, что, поверх надетой на мне дорогущей черной мантии, со вшитой золотыми нитями в сложном узоре вязью, на которой рассматривались гербы Блэков и Поттеров — тяжелым снопом лежат блестящие черные волны волос. Прекрасное, я вам говорю, ощущение.

На ухо мне вставили маленькое золотое колечко — специально зачарованное закрывать мое сознание от вторжения злостных легиллиментов. Имена не будем озвучивать. На полу рядом я оставил маленький кожаный чемоданчик, в котором я принес с собой копии документов, подтверждающих мое право на наследство рода Блэк — завещание Сириуса, прежнего главы семьи — сэра Арктуруса Блэка и т.д. Там находятся завещания моих родителей и их родителей тоже.

Дамблдору, фигурировавшему в качестве опекуна и наставника МКВ, Героя всея магмира, я подготовил ужасный по своей неожиданной мстительности, сюрприз.

Наконец, до мозга, размером с орех, Рональда доходит факт того, КАК он мне неприятен. Это очень существенно и Рон плохо с ним справляется. Гарри Поттера, не давнишнего, он помнил тощим недокормышем-недомерком, карикатурой настоящего родовитого мага, а сейчас он оказался одного роста со мной и смотрел в мои глаза напрямую. Наконец, он заметил гвоздь программы — отсутствие очков на моем лице. Ох, это стоило мне пару-тройку сотен золотых, но разве в какой-либо из прежних жизней, кто-нибудь не мог ознакомить меня с зельем исправления близорукости? Что такое горсть монет по сравнению с хорошим зрением наследника Поттеров?

Ревность захлестывала моего „друга” и однокурсника, постепенно переходя в неприкрытую ненависть ко мне. Но он превозмог себя и сделав хорошую мину, нарочито веселым голосом, возвестил:

— Добро пожаловать домой, Гарри!

Я еле сдерживаю свой новый, по Блэковскому, вспыльчивый нрав, чтобы не дать этому рыжему прихвостню пинка под зад, но, досчитав до десяти несколько раз, я успокаиваю дыхание и отвечаю низким, ровным голосом:

— Нечего здороваться со мной так, как-будто я приехал в ваш дом, Рон. В действительности, это все ВЫ, находитесь в МОЕМ доме. Смотрите и запоминайте, Уизли! Я вернулся к себе домой, а вам, непрошеным гостям, нечего встречать меня так, как будто гость тут я.

Я беру левой рукой свой чемоданчик, отстраняя с пути препятствие в виде многочисленного рыжего выводка и ... останавливаюсь как вкопанный. Тихое покашливание доносится со стороны металлических жалюзи, скрывающих портрет бывшей хозяйки дома. Она пытается привлечь мое внимание и я моментально реагирую, шипя сквозь зубы:

— Кто из вас закрыл портрет леди Вальбурги? Как вы посмели распоряжаться в чужом доме как в Норе? У кого спросили разрешения скрывать портрет от посетителей? — Я внутренне закипаю, а рыжие отступают назад.

Только Кричер, услышав яд в моих словах, ликует. Щелчком пальцев он уничтожает преграду перед портретом любимой, хоть очень голосистой хозяйки, выполняющей роль сторожевой собаки — в хорошем смысле этого слова.

Многочисленный рыжий выводок ошеломленно хлопает глазами разного цвета, пялясь то на меня, то на вошедшего сразу в раж портрета, который принялся кричать и обзывать неприглашенных нахлебников.

Вдруг взор леди Вальбурги уперся в меня и она резко проглотила крик.

— Ты часом, не тот внук Дореи? — заинтересованным голосом спрашивает она. — В сравнении с прошлым годом, сегодня очень хорошо и правильно выглядишь. — Но изменения в интерьере прихожей, как и в Кричере, привлекает ее внимание и она встает с кресла, делая шаг вперед, чуть ли не слезая с холста. — Ты вошел в наш род?

— Да, леди Вальбурга, — обращаюсь церемонно к нарисованной пожилой женщине я. — Разрешите мне представиться по-новому. Мое имя Гарри Джеймс Поттер-Блэк и я глава обоих родов. За прошлогодний бардак, учиненный моим крестным отцом — вашим сыном, разрешившим Ордену Феникса устроить здесь свой штаб и бесплатную столовую, я прошу прощения. Обещаю, что как только войду в гостиную, сразу вымету отсюда лишних приживальцев.

— Гарри, что ты говоришь? — не верит своим ушам то ли Фред, то ли Джордж, сразу смекнув о каких именно проживальцах я говорю.

А какая мне разница кто говорит, если я сам, по-быстрому с ними расправлюсь. Этих двух я ненавижу всем сердцем, узнав как меня они прошлым годом обыграли, утащив мою законную награду в тысячу галеонов за победу в Турнире, для своих делишек.

Упыри, ей богу! Все до единого.

Вместо меня отвечает довольная новостью леди Вальбурга:

— Лорд Блэк говорит, что не потерпит в родовом гнезде Предателей крови, ты, маленькое ничтожество! — На ее лице появилась довольная и очень кровожадная ухмылка. — Мои сыновья мертвы, но достойный наследник занял свое место. Иди, молодой Гарри, и исполни свое обещание.

Пока этот незнакомый Гарри разговаривал с надоедливым портретом, Рон Уизли думал, как бы все вернуть в старые колеи и превратить того снова в глупого маленького теленка с тугим кошельком.

К ужасу Рона, все развивалось в очень пугающем направлении и принимало опасный оттенок. Поэтому он решил поставить на беспроигрышную карту — маму Молли или директора Дамблдора. Так как Молли Уизли с утра ушла по делам в Гринготтс, он решил оповестить о приезде такого незнакомого Поттера, самого профессора Дамблдора.

Конечно, помощь директора безвозмездной никогда не была, даже его мать не помогала Рону даром, но он был готов на все, лишь бы все стало по старому. Тут мог справиться только глава Ордена Феникса.

Рон незаметно отступил назад и, когда скрылся у всех из виду, кинулся к камину в гостевой комнате. Не замечая разительные изменения в интерьере, он бросил горсть летучего порошка в камин и крикнул:

— Кабинет директора Дамблдора, Хогвартс! — и шагнул в зеленое пламя.

* * *

— Гарри! — мурлыкнула обиженным голоском Джинни, оставленная без внимания со стороны новоприбывшего парня. — Подожди, я иду с тобой!

Столько стараний перед зеркалом, потраченных в малюсенькой ванной комнатке, в которую этот сумасшедший дом ее впустил, не должны быть зря. Разобиженная, что ее первое же желание поселиться в апартаментах Хозяйки дома не сбылось, Джинни пробовала все новые и новые способы войти в хозяйские владения, но дверь к вожделенному раю оставалась запертой. Никакие заклинания, пинки, стуки и крики не помогли девушке почувствовать себя, впервые в жизни, настоящей королевой.

Хоть и смогла она, наконец, выбрать себе небольшую комнату на самом верхнем этаже, под чердаком, и прожила в ней две недели по окончанию учебного года, но с приходом Гарри, все должно было измениться к лучшему. Ее мать, еще весной, сварила нужные зелья и, напоследок, свой коронный любовный эликсир в виде прекрасно пахнущих духов. Молли обещала дочке, что с первой же минуты появления Гарри на Гриммуальд Плейс он будет ее, Джиневры, верный песик, на веки вечные.

Эти самые „веки вечные” должны были продолжаться только до рождения первого маленького Поттереныша — без разницы кто будет отцом ребенка, хоть сам директор Хогвартса.

После этого хоть потоп.

Поэтому, услышав визги и крики в прихожей, она сообразила, что Гарри приехал сам, без разрешения директора.

Она тут же бросилась прихорашиваться как можно быстрее. Разделась догола, обрызгалась с головы до пят любовными духами матери и надела головокружительную мантию из дорогущего красного шелка, которая ласкала ее голую кожу. Цвет был таким интенсивным, что, в сочетании с сумраком темного дома, веснушки на ее лице бледнели и не замечались. Близорукость будущего жениха добавляла уверенности девушке в своей неотразимости. Джинни чувствовала себя красивой, неотразимой и, полетев на крыльях мечты, она бросилась навстречу своему счастью.

Все случилось так, как говорили ее родители — как только Гарри Поттер, единственный наследник Блэков, переступит через порог дома, магия начнет все перенастраивать. Когда весь дом затрясся, Джинни охватил дикий восторг.

Увидев „своего Гарри”, она бросилась парню на шею, крепко прижимаясь к нему, чтобы его нос хорошенько уткнулся в самую горячую зону воздействия специальных духов — за ушком, и стала ждать. Но, прошла минута, другая, ее братья стали смущенно переступать с ног на ногу, но мальчик-судьба так и стоял статуей с опущенными руками. Его не волновали ни она, Джинни, ни ее, влияющие на сознание духи.

А потом был тот неожиданный разговор с надоевшим всем портретом, с этими смущающими ее репликами, но что раздосадовало рыжую девушку больше всего, так это Малфоевское высокомерие новоиспеченного миллионнера к нищебродам Уизли, которое продемонстрировал „ее Гарри” к ее же братьям.

Опустив руки беспомощно, Джинни проследила взглядом за уходом ее нареченного вовнутрь дома. Одним, без нее.

Расположение комнат на этажах сохранилось, но только это и оставалось неизменным, насколько я помню, с прошлого года.

Дубовый паркет блистал, темные панели на стенах пахли лаком и отдавали аурой дорогой древесины. С портретов на меня смотрели незнакомые, но улыбающиеся мне волшебники и ведьмы в старинных одеяниях, дамы махали кружевными платочками, джентльмены кивали головами.

Я шагал за танцующим передо мной, сияющим и раболепным Кричером, который вел меня в столовую.

Вот это даааа ...

Большой стол, накрытый белой, хрустящей крахмалом, скатертью, не закрывал вид на огромный камин с пылающим в нем огнем. Вокруг стола расположены были стулья, с высокими резными спинками. Передний край спинки, у стульев, был украшен гербом рода Блэк. Я подошел к столу, чтобы занять свое законное место, когда пламя в камине стало зеленым и из разбушевавшихся языков огня, с величественным видом, вышел сам директор Хогвартса, Альбус ПВБ Дамблдор.

За ним, весь в пыли и саже, на паркет скатился мой старый друг Рон.

Увидев меня, профессор Дамблдор сымитировал выражение несказанной радости и громко воскликнул:

- Гарри, мальчик мой, добро пожаловать домой! — от его приторной улыбки молоко превращалось в сыр, а его глаза так и мерцали. Пусть себе мерцают, мне-то что с того? Я был обвешан артефактами, как новогодняя елка — пусть Дамбик подавится своей Легиллименцией — меня он ни за что не прочтет. — Как прошли твои каникулы у родственников? Они не слишком на тебя давили, надеюсь. Чтож, вижу, тебя хорошо кормили, ты заметно подрос.

- За две недели я просто так не мог подрасти, профессор, — парировал я его давление и он насторожился. «Хоть иголками, как еж, обзаводись, ты старик, неумирающий» — думал я, а вслух продолжал. — И, довольно, все вы поздравили меня с «добро пожаловать» в моем собственном доме. Вы что, сговорились?

- Гарри, Сириус оставил этот дом в распоряжении Ордена Феникса, который возглавляю я. Ты здесь по моему приглашению, так что, извинись передо мной, своими друзьями и уходи наверх, в свою комнату. Вечером будет собрание Ордена.

Умеет же говорить, зараза, так, что я почувствовал себя какой-то недорослю из распоследнего плебса. Старческая фигура расправила плечи, белая борода излучала серебристое сияние, улыбка исчезла и ее заменил зубастый оскал.

Ха-ха!

— Сириус никогда не владел этим домом, профессор Дамблдор. Оглянитесь вокруг, заметили КАК все изменилось с моим приходом, порадуйтесь элегантному интерьеру в первый и последний раз. Никакой Орден не будет дальше проводить свои встречи, разве что я сам себе клуб по интересам создам, если мне захочется.

Периферийным зрением заметил, как остальная рыжая орава собралась за порогом, не решаясь войти, только слушала. Пусть слушают, пока они еще здесь.

— Не в моих планах, однако, заполнять свой дом чужими людьми, терпеть их капризы, кормить и подстраивать свой личный распорядок дня под них. Особенно тогда, когда не я их приглашал, а они сами нагрянули мне на голову. — Я возвысил голос. — Запрещаю доступ к этому дому всем членам Ордена Феникса, во главе с их руководителем. Кричер, — на мой зов появился вытянутый в струнку, в сверкающий белизной накидке, домовой эльф. — Можешь проводить гостей до прихожей и закрыть за ними дверь.

— Слушаюсь, мой лорд! — крикнул, восторженно, Кричер и щелкнул пальцами.

Глубокий гул заполнил дом, невидимый вихрь вытолкнул к выходу всех присутствующих со всеми пожитками и в следующее мгновение, они уже были на улице, на площади, где холодный дождь хлестал, как из ведра.

Так им и надо.

Я смотрел на собранную в кучу группу рыжиков, среди которых торчала сутулая фигура директора и у меня стало спокойно на душе. Я знал что они видят — здания с номерами 11 и 13 соединяются и заветная кормежка нахаляву, теплая и чистая постель, каждому по комнате, исчезают.

В таком виде их и застала, вернувшаяся с Гринготтса, Молли Уизли. Я смотрел, как она повернулась спиной к мерзнущей куче наглецов, выгнанных из моего дома, и пыталась увидеть дверь моего дома.

Ясно, что она была удивлена пуще остальных, потому что обычно аппарация членов Ордена жареной курицы, заканчивалась на кухне дома. Такого сюрприза она не ожидала — вот и озиралась вокруг.

Повернувшись назад, она увидела директора Хогвартса, среди ее дрожащих и мокрых сыновей и похожую на драную птицу Джинни. Миссис Уизли бросила на землю пустую сумку и начала махать руками и — я уверен в этом, кричать. Чтобы услышать словесные потоки назойливой домохозяйки, которая всюду вещала, что я ей как сын — да, да! Сын, как бы не так, — я открыл оконные ставни и высунулся, насколько это было возможно, чтобы разобраться в словесных баталиях.

- Профессор Дамблдор, что случилось? Почему меня не пустили в сейф Гарри и сказали, что ключ неликвидный и у владельца уже есть другой ключ еще с начала лета?

- Молли, Молли, подожди, это невозможно. Гарри только что появился на Гриммо... — начал уже отпираться старый колдун, но его быстро прервали.

- Можно-можно и не только это! — кричала встревоженная мать семерых. — Гоблины отнеслись ко мне грубо и угрожали, что вся информация, обо всех изыманиях из сейфа Гарри до конца месяца, поступит в кабинет Министра Магии.

- Я все улажу ...

- Кроме того, в сейф вернули все суммы, которые я забирала и те, которыми распоряжались выыыы ... — наконец Молли начала выть. — С лихвой, профееессооор. Я спросила их, когда это случилось, а они ... они — стала она заикаться от волнения и переполнявшего ее чувства неудовольствия, — эти зеленокожие отправили меня восвояси, спросив кто я такая, чтобы мне докладывали о делах Лорда Поттера-Блэка.

- Неужели? — замер профессор Дамблдор, не поверив своим ушам. — Гоблины назвали Гарри Лордом! — увидев утвердительный кивок рыжей толстушки, он как бы стушевался и стал ниже ростом. — Плохи дела, Молли. Надо собрать Орден.

«Собирайте, собирайте! — думал я и внутренне ухмылялся. — Но не в доме Лорда Блэка. Никогда больше!»

Тем временем, несмотря на ливень, они все находились под моими окнами и продолжали что-то обсуждать. Я прислушался.

- У нас осталось последнее оружие — молодая Джинни, — вещал наш директор. — Она должна совратить пацана, посадить на крючок и привести к нам.

И тогда, затерявшаяся среди высоких братьев, девушка вышла чуть вперед и, с заплаканным лицом, принялась жалеть себя:

- Вряд ли добровольно такое произойдет, профессор Дамблдор, сэр. Я сегодня, поняв, что он внеурочно появился, чуть ли не искупалась в духи матери ...

- И что? — прервал ее Дамблдор.

- Да ничего! Даже не учуял как я пахну.

- Джинни, как ты разговариваешь с директором? — сделала замечание ее мать, но та, как ни в чем не бывало, продолжила:

- Оттолкнул меня в сторону, не позволяя дотронуться до ... дотронуться вообще ... И прошел мимо, как-будто меня там не было. Надо придумать что-то посильнее и позаковыристее, если хотим одолеть Гарри.

Я не хотел дальше слушать их разборки. Одолеют, дуры.

Наконец-то я остался один. Медленно оглядел все и мой взгляд согревала красота интерьера этого дома.

Кто-то с незаурядными способностями обставлял каждый уголочек, каждую полочку, прежде грязного и запущенного дома. Теперь он блистал, как в свои самые лучшие дни.

- Кричер! — позвал я домовика.

- Кричер слушает своего благородного хозяина! — восторженно хлопнул ушами он.

- Накрой стол к обеду.

- На сколько персон, хозяин? — Он смотрел на меня с любопытством?

- На одну. Зачем спрашиваешь?

- Грязнокровную мисс, которая в библиотеке, к обеду не пригласите?

Что за? ... Я понял. Грязнокровную мисс, в библиотеке, я и не заметил. Дом ее не выгнал, потому что я не счел ее незваной гостьей и нарушителем. Интересно. Я взбежал наверх, переступая через ступеньку, чтобы встретиться с Гермионой побыстрее.

Она сидела с самым сосредоточенным и забавным выражением лица, похудевшая, бледная и лохматая, штудировала толстую книгу в деревянной, как мне показалось, обложке. Мой приход она не услышала и продолжала шевелить губами и легко чертить странные фигуры пальцем в воздухе, даже не смотря что изображает. Гермиона в своем амплуа — за книгой.

- Привет! — поздоровался я, переступив за порог. — Гермиона, — это уже никуда не лезет, почти кричу я. — Оторвись от книги и посмотри сюда.

Она подняла на меня покрасневшие глаза, с весьма сердитым видом, но увидев кто это, подпрыгнула и пробежав несколько метров, разделяющих нас, бросилась мне на шею. Ее ноги не доставали до пола, но она этого не замечала.

Какая она легкая, как перышко. Плохо питается, что ли?

Так она и провисела на мне несколько минут, наконец я осторожно отпустил ее, чтобы посмотреть ей в глаза. Вижу, что она на грани истощения и мое сердце сжимается.

- Гермиона, сколько время ты провела здесь?

- Немного, — ответила она и призадумалась. — А какое сегодня число?

- Двадцать пятое июля. Когда приехала на Гриммо?

- Мистер Уизли забрал меня из дома первого июля.

Я не поверил своим ушам — Гермиона на Гриммуальд Плейс находилась уже почти месяц и ни разу не написала мне письмо! Судя по ее внешности, она не только письма не писала, но и сидела на строгой диете и стала уже напоминать домовиху. Я решил спросить ее о письмах.

- Герми, почему все лето я не получил от тебя ни одной весточки. Разве ты не подумала, что мне, возможно, одиноко у моих родственников и что я скучаю по вам?

Она смутилась и по ее щекам расползались бледно- розовые пятна — ага-ага, все-таки, у нее хоть немного крови осталось.

- Гарри, я хотела тебе написать, конечно, но профессор Дамблдор запретил нам отправлять тебе сову, чтобы Пожиратели ее не перехватили и не узнали где ты проводишь лето, — сказала она и ее глаза смотрели на меня честно-честно.

Они промыли ей мозги с этими запретами, ну и допрыгаются они у меня.

- Герми, что за лапшу ты вешаешь мне на уши, а? — в ее глазах появилось непонимание. — Какая сова, какие Пожиратели? Ты совсем отрешилась от обычного мира, об обычной почте забыла, что ли?

- Нуу, я не то,чтобы забыла, скорее боялась ..

- Боялась она. И, кстати, что ты тут делаешь?

Теперь уже пятна на ее щеках стали ярко-красными и она потупила взор.

— Что ты имеешь ввиду, Гарри?

Я имел виду, что сейчас она попляшет.

- Почему ты не с родителями, почему шастаешь с Уизли, изображая их домашнего любимца? Родителями, знаешь ли, не разбрасываются!

- Я хотела ... Мне сказали ... — начала она, но я потерял терпение и рявкнул.

- Будь поточнее, Гермиона и не ври. Не ври мне, а главное — себе. Говори правду.

Она, тряхнула плечами, на секунду взглянув мне в глаза снизу вверх, видимо что-то (это мой высокий рост, но она еще не осознала это) ее озадачило, потому что ее глаза округлились, но не видели правды.

- Миссис Уизли еще на вокзале, прощаясь, предложила мне погостить на Гриммуальд Плейс летом, почитать и я согласилась. Неделю спустя к нам аппарировал мистер Уизли, чтобы увезти с собой. Мама и папа начали возражать, но мистер Уизли наложил на них Конфундус, а потом и Обливиейт и они отпустили меня, даже не поняли кто я такая...

- Стоп, стоп, стоп! — в ужасе закричал я. — Замолчи ты, дура! Ты хоть понимаешь что позволила сделать с твоими родителями?

Она посмотрела на меня с подозрением и, как я понимал, не видела ничего предосудительного в действиях Артура Уизли. Да он их Обливейтил, тысячи чертей, лишил их воспоминаний о своей единственной дочери. И она это одобряла! По меньшей мере, не воспротивилась такому поведению взрослого волшебника.

- Но это случалось каждым летом и ничего, — продолжила она.

Я ее ненавижу и закрою доступ к моим поместьям, будь она неладна.

- Гермиона, давай разберемся, но сначала присядем, — сказал я и усадил ее на прежнее место — за заваленным книгами столом. Я невербально призвал второе кресло и присел. — Давай разложим все по полочкам. Будь добра и слушай, не перебивая меня. Гермиона, ты сделала этим летом не меньше трех ошибок. Только этим летом, о прежних не говорю. Сначала, ты превратилась в пустоголовую высокомерную заучку, возомнившую из себя королеву науки и знания. Распространяла свое искаженное чувство личного превосходства над нами. Ну, мы твои сверстники — это понятно. Но задирать нос к небу по сравнению с родителями — это оплошность, за которую они должны были тебе выдрать задницу хлыстом. Вторая твоя ошибка — ты позволила посторонним людям держаться пренебрежительно, напасть и наложить на твоих родителей угрожающие здоровью и психике заклятья. А я удивлялся как ты позволила Рональду так омерзительно назвать твои родителей «какие-то маглы» и не убить его! Это означает, что ты сама их такими считаешь — какими-то маглами. Так ли это, Гермиона?

Она медленно кивнула. Это означало, что сегодня она со мной разговаривает в последний раз. Но я оторвусь по полной.

- Верх иронии в том, что Снейп, по отношению к тебе, прав. Ты настоящая выскочка «Я-знаю-все!», в действительности ты такая же ноль, какой и приехала в Волшебный мир. Наполнила кудрявую головку фактами из книг, цитируешь направо и налево все, что наклевала, но так ничего и не переварила и не отделила зерна от плевел.

Моя однокурсница, которую я знал как лучшую подругу, начала горячиться. Я ли не знаю как выглядит закипающая злостью Гермиона Грейнджер? Горячится, но слов, чтобы возразить у нее нет, потому что прав тут я. Я продолжал рыть ей «могилу».

- Твоя третья ошибка, дорогая, в том, что приглашать домой на Гриммуальд Плейс гостей имею право только я, потому что это мой дом.

- Но профессор Дамблдор ...

- У тебя будет предостаточно времени, чтобы целовать задницу старому пердуну, мисс, но я этим заниматься дальше отказываюсь, потому что негоже соколу преклоняться перед червяками.

- Не говори так ...

- Ладно, не буду мешать твоего кумира с дерьмом, пусть для тебя он и дальше остается белым и пушистым. Я должен был заключить с тобой помолвку, но вижу, что опоздал. Из тебя ничего путного не выйдет, ты испорченная, безмозглая и безынтересная. Поэтому, собирай пожитки, Кричер проводит тебя домой, с родителями разбирайся сама, как можешь.

Кровь стучит в ушах и приносит дикую боль. Как мне жаль эту девушку, но, послушав ее, окончательно осознал, что опоздал. Чтобы осуществить предначертанное судьбой и жениться на «некоей девушке Грейнджер», как вещал мой ангел-хранитель, я должен был вернуться хотя бы на год раньше. Но годом раньше для меня было бы фатально бодаться с Дамблдором.

Это было задача, у которой нет реального решения.

Посмотрел на опустившиеся плечики моей сокурсницы, которая с выражением черной обиды на физиономии, пробежала мимо меня, чтобы поскорее убраться отсюда и подумал — стоит ли моих усилий перевоспитание Гермионы. А перевоспитается ли она или я пригрею змею на груди?

Черт с ним, с приказом сияющего ангела, даже с тем, вышестоящим, проживу свою длинную, свободную от клещей любой масти, жизнь. Найду себе девушку на двадцать лет моложе меня, женюсь на ней, нарожаю полдюжины темноволосых, зеленоглазых наследников, поженю их и заставлю плодиться и множиться...

Воссоединю род Поттеров с род моей матери, Эванс, и весь волшебный мир вздрогнет. Победу заберу, если не силой, то многочисленностью.

Пусть Ангел Смерти захочет вернуть меня еще раз обратно, чтобы исполнить «мое предначертание» — заставлю я поганца найти ангела-хранителя Гермионы Грейнджер и вместе заставим его НЕ СПАТЬ несколько десятилетий от испуга и боли в пятой точке.

Если тот, верховный, на Небе, вслушается в мои претензии, наравне с болезненными воплями ангела моей лохматой подруги, в следующей жизни у меня все будет в масле.

Но, сейчас, бойтесь маги Британии! Я объявляю всем вам войну. Вы удостоились судьбы хуже, чем той, что ждала вас в лапках Волдеморта.

================= К О Н Е Ц ==================