Сокровище, что не дается в руки (джен)

Люпен открыл глаза и обнаружил, что сидит в одних трусах, привязанный к деревянному столбу. Честно говоря, столб явно был не древесного происхождения, но Арсен это понял спустя некоторое время, а до этого он ворочал глазами по помещению, пока не наткнулся еще на одного пленника.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что второй пленник — отлично сложенная нагая женщина. Всё при ней — высокая грудь, стройные ноги, гибкие руки, потрясающая фигура, аппетитная попка и грива волос цвета спелой пшеницы, которые распущенной волной покрывали женщину, скрывая все выпуклости и вогнутости.

Арсен Люпен III, увидев красавицу, попробовал с ней заговорить, но оказалось, что в его рот забит кляп, да так, что дышать приходилось носом. Тогда он принялся подмигивать ей. Но и эта попытка не увенчалась успехом.

Прошли сутки… и за женщиной пришли грубые неотесанные парни в сверкающих кольчугах. Они отвязали её и увели. А еще через сутки они пришли за ним.

* * *

Взору Люпена III предстало огромное помещение из охристого мрамора, с колоннами и куполами, с узкими окнами, забранных решетками, в которые лились лучи светила. На мозаичном полу постелены ковры ручной работы, на самом большом ковре сидел толстый дядька в белоснежном одеянии. Вокруг него сидели, лежали человек сорок мужчин и женщин. Все они носили белые тюрбаны, а одежда их была сапфировая, аметистовая и изумрудная.

Стражники подвели Люпена к дядьке.

— Стой, где стоишь, бродяга! — голос у главного оказался звучный, — я знаю, ты пришел за нашим сокровищем. Но мы тебя поймали. Я хотел убить тебя, но, проведя совет с астрологами, колдунами, астрономами, врачевателями и министрами, решил оставить тебя в живых. И я дам тебе шанс. Если ты сможешь приручить сокровище, что не дается в руки, то так и быть — останешься жив и заберешь столько драгоценностей, сколько влезет в твой космический корабль.

— Хорошо, — весьма легкомысленно ответил Люпен Третий, — нет проблем. Когда я должен приступить?

— Хм, какой прыткий, — дядька усмехнулся толстыми губами, — ты знаешь с кем говоришь, бродяга?

— Нет.

— Я — величайший из живущих, блядовитый из блядунов, смотрящий в единственное озеро двумя глазами, сидящий на ковре ручной работы и имеющий право на одежду белого цвета! Я — император Лимпурии, властелин Тибидохии, правитель Симупании и единственный наследник рода Ацереусов. Меня зовут Тибидох Кабысдох IV.

— Очень приятно. А я — величайший из воров, король воров Арсен Люпен III, — улыбнувшись, протараторил вор, — не зазорно двум королям общаться.

— А ты хитер, — Тибидох позволил себе сухо рассмеяться, — неужели ты не понимаешь, что в случае провала — ты умрешь?

— Можешь посмотреть на мою грудь, император, — ухмыльнулся Люпен, — ты видишь там шрамы? Я — вор, а эта профессия чревата неожиданностями.

— Я вижу твои шрамы. Осмотрись. Ты видишь тех, кто стоит между окон?

— Вижу, — Люпен осмотрелся; среди прочих он увидел ту шикарную блондинку из его камеры. Она стояла, неестественно выпятив груди, в весьма вызывающей позе, а на её руках покоилось золотое блюдо с фруктами.

— Ты можешь подойти к ней, бродяга, — разрешил император, — она тоже хотела украсть сокровище. Все, — он обвел рукой помещение, — кто стоит между окнами, хотели его украсть.

— И? — Люпен почувствовал подвох.

— Они все… — Кабысдох выдержал паузу, — мертвы. Превосходные чучела. Венец творения нашего таксидермиста. И если ты не сможешь приручить сокровище, ты тоже станешь чучелом. Понял?

— Конечно, — Люпен рассмеялся непринужденно и легко, как будто император сказал нечто забавное, — это только добавляет пикантности в мое предприятие. Так, когда я смогу приступить к делу?

— Мне нравится твой подход. — Одобрительно ответил на это император, — я дам тебе восемь дней. Ты отоспишься, наешься, напьешься, мы вернем тебе твою одежду… И вещи. А потом… пойдешь приручать наше сокровище.

На девятый день за Люпеном пришли стражи и отвели его к императору Тибидоху.

Перед повелителем был сервирован завтрак — обильный и роскошный. Арсен присел и принялся за еду.

Завтрак прошел непринужденно; пели птицы, струи фонтанов создавали приятную прохладу. В конце трапезы Люпену III была предложена чудесная резная чаша с вином.

Он выпил его; глаза короля воров закрылись и…

* * *

Люпен пришел в себя в совершенно запущенном месте.

Видимо, когда-то тут был разбит небольшой садик, но сейчас все выглядело уныло и грустно.

Знаменитый вор вскочил на ноги, осмотрелся. Сад, в котором он сейчас находился, был размером десять на пятнадцать метров. Некогда тут росли кусты и цветы, но сейчас оставались лишь сухие ветки и и какая-то болотистая лужа.

Люпен побродил по саду и в дальней части обнаружил дверь, но она настолько была забаррикадирована ветками, сухой травой и хрен знает чем, что её невозможно было открыть.

Надо сказать, что сад этот был огорожен высокой стеной неразличимого цвета.

— Ух! — вздохнул Арсен, — кажется, придется поработать, — снял пиджак, носки, ботинки, кобуру, повесил все это на ближайшие сучки, ослабил галстук, засучил рукава рубашки и штанины, а потом принялся за работу.

Когда он очнулся в саду, солнце лишь выходило из горизонта, а когда король воров закончил работу — солнце опускалось за горизонт.

Люпен нашел пилу, топор, сорвал грязные тряпки с ржавеющих копий, вычистил и прибрал лужу, причем там оказался бойкий родник.

Срубил все сучья, выполол всю сухую траву, сжег все это и вкопал в землю, предварительно полив её.

Сад имел пологий уклон к найденной двери, и поэтому родник, вырвавшись из плена тины, журча и воркуя, устремился к крыльцу.

Грязные тряпки оказались флагами. Арсен выстирал их и повесил обратно.

Закончив при полной темноте, Люпен выпил из родника водицы, оделся и прикорнул на крыльце.

* * *

Утром Люпен обнаружил около себя чашу с аметистовыми фруктами и кувшин воды. Выпив и закусив, вор встал на блестевшем крыльце и распахнул дверь.

Вид, мягко говоря, был не очень.

За дверью оказался огромный зал, покрытый плесенью, пылью и грязью.

Люпен вошел.

Двери за ним закрылись.

Пошарив по стене, Люпен Третий нашел факел, поджег зажигалкой и пошел искать выход.

Он нашел дверь, но она была заперта.

— Отлично, — откомментировал данное событие вор, — похоже, чтобы продвинуться вперед, надо всё тут прибрать. Нет проблем.

Ещё раз обошел помещение, зажег факелом чаши с маслом на стенах и в неровном свете колеблющегося пламени обнаружил фонтан, настолько грязный, что тонкая струйка чистой воды никак не могла пробить слой грязи, тины и пыли.

Первым делом снял с стен грязные тряпки, потом разделил зал на четыре части. Из одной части перетащил все вещи, кроме массивных и принялся за уборку.

Хотя нет, первым делом Люпен III снял себя все, кроме трусов, и повесил на ближайшую статую, а уж потом принялся мыть, скоблить и чистить.

Фонтан вскоре заблестел и принялся изрыгать столб воды, который достигал грязного купола и разбрызгивался там, постепенно давая свету проникать в помещение.

Люпен первую половину отдраил и принялся составлять туда статуи, чаши, камни, драгоценности, резные сосуды, кованые экраны. Он их мыл и ставил на пол.

Между гаснущими светильниками обнаружились витражные окна, которые он тоже вымыл.

И наконец, спустя трех местных суток, Люпен закончил работу и осмотрелся.

Огромный аметистовый зал был полон невероятными сокровищами. Они сияли, блестели, сверкали и переливались. Преобладали фиолетовые, пурпурные, синие и малиновые цвета.

Люпен побродил по залу, погладил бока резных сосудов, присмотрелся к узорчатым гобеленам, которые после стирки выглядели великолепно, пригляделся к кучам ожерелий, колец, бус, диадем, а потом пошел к выходу и открыл дверь.

* * *

За этим залом оказался старый сад, а за садом — еще один зал с двухъярусным фонтаном. Этот зал после мытья оказался малахитовым и драгоценности в нем были синие, темно-зеленые, светло-зеленые и желтовато-зеленые.

А за зеленым залом был еще один сад, а за ним — белый зал с трехъярусным фонтаном и с неожиданным помощником, у которого были клешни, хобот, большой рост, панцирь и много ног. Они на пару вымыли зал, потом Люпен вымыл чудище и следующая дверь его привела в очередной сад.

Завершив садомазохистские работы, Арсен Люпен III накрылся пиджаком и мирно засопел на очередном крыльце.

Следующий зал был таким же серым и грязным, но фонтаны уже вносили струю свежести в общую атмосферу.

Они располагались вдоль стен, плавно перетекая друг в друга. Струи прозрачной воды били каскадом, вымывая грязь со стен. От двери была устроена дорожка, упирающаяся в подобие постамента, который в свою очередь возвышался над журчащей водой. На постаменте находилась некая скульптура, покрытая серым от грязи покрывалом.

Люпен, не долго думая, снял с себя все, сорвал штору около входа и принялся за уборку. Чуть позже к нему присоединился тот белый монстр, которого вор отмывал в предыдущем зале.

Совместными усилиями зал засверкал гранями горного хрусталя.

Тяжело и устало вздохнув, Арсен подошел к скульптуре.

Сдернул покрывало.

Под ним обнаружилась статуя спящей девушки. Склоненная голова, голубоватая тень от ресниц, белая кожа, белые волосы, ниспадающее белоснежное платье.

— Эй! — взмахом руки Люпен III подозвал монстра, — набираешь воду в хобот и поливаешь эту статую до тех пор, пока эта серость не уйдет, а я пока покрывало постираю.

Монстр довольно взвизгнул и принялся поливать статую, разбрызгивая сияющие капли по чистому полу.

Вор выстирал покрывало и повесил его на спинку трона, на котором эта статуя восседала.

Но тут статуя вздохнула, потянулась и звонко рассмеялась.

— Этот способ мне нравиться больше, — заявила она ошарашенному вору, — как мило, что ты заставил его обливать меня водой.

— А сколько. ты… вы… не мылись? — Люпен ретировался к своей одежде и поспешно оделся.

— Много времени, — девушка махнула рукой, — ну что же. Поскольку я вижу тебя здесь, значит ты сумел вернуть первозданную красоту в сады и залы моего лабиринта. И ты хочешь получить сокровище.

— Желательно…

— Иди, — она махнула на веселое чудовище рукой, и оно ускакало, а девушка повернулась к Люпену III. — Скажи мне, что тобой движет?

— Адреналин, — Люпен стоял перед ней, руки — в карманах черных брюк, синяя рубашка, желтый галстук, красный пиджак, черные ботинки, — не важно, что я должен украсть, важен лишь азарт. Пока я придумываю план и реализую его — я счастлив. Однажды мой друг напел мне одну песню…

— У тебя есть друзья? Они отговаривали тебя от этого дела?

— Да. Один точно, остальные… Остальным я не сказал.

— Так что же за песня?

И согласитесь, какая прелесть,

Мгновенно в яблочко попасть, почти не целясь,

Орлиный взор, напор, изящный поворот,

И прямо в руки запретный плод.

О, наслаждение скользить по краю,

Замрите, ангелы, смотрите, я играю,

Моих грехов разбор оставьте до поры,

Вы оцените красоту игры.

Я не разбойник и не апостол,

И для меня, конечно, тоже всё не просто,

И очень может быть, что от забот моих

Я поседею раньше остальных.

— Тебе подходит эта песня, — заметила девушка, — но почему?

— Потому что мой друг прав. — Люпен ухмыльнулся, — другие, может быть, пытались пролезть напролом, а я принял условия игры.

— Ты прибрал мои залы, но ни одно сокровище не осело в твоих карманах…

— Эстетическое пересыщение, — пояснил вор, — когда я вижу нечто такое, во мне просыпается эстет. И я уже не краду это. Для меня все эти залы — уже музей. Это все очень красиво, но у меня сейчас есть цель.

— Это похвально. Тебя ждет хрустальный сад, а потом последний зал, где ты найдешь сокровище. Сможешь его приручить — заберешь, не сумеешь — быть тебе чучелом.

— Отлично, засим спешу откланяться, — Люпен поклонился белой деве, обошел её трон и пошел к дверям.

Примечания:

https://teksty-pesenok.ru/rus-andrej-mironov/tekst-pesni-pesnya-ostapa-bendera/1738077/

https://www.youtube.com/watch?v=r0PsXPpwqlI

Люпен III очнулся в рубке космического катера.

Взглянув в обзорное окно, увидел, как планета, на которую он прибыл в поисках сокровищ, стремительно удаляется от него, превращаясь в смазанное желтое пятнышко.

— Так, — Арсен облизал губы и отправился в каюту принять душ и стаканчик горячительного.

Но после стаканчика решил, что лучше заглянуть в трюм на всякий пожарный.

В трюме пылали рубины, сияли изумруды и и тлели таинственным огнем аметисты. Сверкали резные чаши из малахита и хрусталя, мерцали статуи из агата и сердолика. В сундуках блестели россыпи украшений из камней и золота.

Обалдевший от такого нежданчика, Арсен Люпен III обессиленно прислонился к стене.

— Значит, не обманули меня и я действительно приручил сокровище, которое не дается в руки. Но почему то я не помню этого. Надо ванну принять и бурбона выпить, может в голове прояснится.

* * *

Рубиновый Зал был еще более запущен и грязен, чем предыдущие.

Вода била из двух шлангов над дверью и туда, куда падала вода, был чистый пятачок.

Люпен вздохнул, снял себя одежду и принялся оттирать грязь, плесень и паутину с черных стен.

В процессе уборки обнаружилось множество скелетов с проломленными грудными клетками. Знаменитый вор вымыл кости и посадил бывших людей вдоль стен.

Но вот и всё.

Зал блистал красными стенами, белоснежные скелеты лежали грудами вдоль стен, вода била в центр зала. Люпен осмотрелся, оделся и принялся размышлять.

Но вдруг в центре зала раскрылся пол, и из него прянуло что-то чёрное.

Люпен направил на это воду.

Это был огромный кристалл.

Чёрного цвета, который под струями чистой воды изменился на рубиновый, а потом и на прозрачный.

И в этой прозрачной емкости обнаружился сгусток света.

Арсен подошел поближе.

Сгусток пульсировал.

Как сердце.

Ритмично.

И

Вдруг…

Большой кристалл взорвался, осыпав Люпена острыми осколками, а сгусток вылетел и остановился рядом.

Гладкий, напоминающий каплю ртути, сгусток повисел около вора и принялся выделывать фортели в зале, с каждым новым рикошетом всё ускоряясь и ускоряясь. Вскоре король воров устал следить за этой сияющей молнией, и в этот момент сгусток мягко ударился ему в грудь, отскочил и… остановился.

Люпен протянул руку и погладил его.

Прохладный и пугающе живой, сгусток мирно висел в воздухе, принимая проглаживания человека.

Минута спокойствия кончилась, и эта живая молния вновь заметалась по залу.

* * *

На этот раз хаотичное движение было стремительным и продолжительным.

И когда Люпен уже основательно расслабился, сгусток врезался в него, заставив пошатнуться.

И тут же в груди стало жарко.

Арсен провел ладонью по груди и, когда отнял ладонь, увидел, что там кровь.

— Ты хочешь поиграть, да? — спросил он сгусток, поглаживая его тельце, — теперь я понимаю, почему у этих всех покойников проломленные грудные клетки.

Сгусток засиял и опять начал метаться.

Метался, метался, да как наподдаст Люпену в середину груди, аж тот рухнул навзничь.

Хорошо головой приложился и отключился.

Когда пришел в себя, на его груди, растекшись лепешкой, лежал сгусток, согревая вора.

— Ах ты, бедняжка, — Люпен погладил его по спинке, — одинокий живешь тут. Нет тебе тут друзей. — Арсен вздохнул, — а у меня сейчас и друзья есть. А я им не сказал, куда направился. Наверно переживать будут. Может тебя с собой взять?

Тихое гудение было ему ответом.

— Нет, нет. Я на тебя не обижаюсь. Ничего страшного. Что-то у меня голова кружится, — Люпен закрыл глаза и уплыл в беспамятство.

* * *

— Так вот оно что, — лежа в пене, провозгласил знаменитый вор, приканчивая бутылку спиртного, — вспомнил. Но как я на корабле оказался, решительно не припоминаю.

— Так ты смог достать сокровища? — Дайсуке сидел на плетеном желтом стуле, который стоял около изящного белого стола, на котором стояла хрупкая вазочка с ледащей маргариткой. Вся эта мебель обитала на веранде трехзвездного отеля Brezza marina.

— Да, — Люпен, сидящий напротив Дайсуке, поднял стакан с клубничным мохито и немного отпил.

— И сокровище действительно не давалось тебе в руки? — Джиген был весь в белом и курил гаванскую сигару пятьдесят долларов штучка.

— Я не понял, — вор отставил стакан, — я получил сокровище, но ощущение такое, что я что-то упустил.

— Понятно.

— Партнер, а что мы забыли в этом отеле?

— Я получил работу, пока ты мотался хрен знает где, — стрелок с наслаждением выпустил душистый дым, — в этом отеле обитает ныне человек, который собирается кого-то убить. Мы должны собрать на него досье.

— А где Папаша?

— Папаша остался в Лос-Анджелесе.

— Хм. А почему?

— А потому, что его начальство хочет, чтобы он поймал там некого Гонсалеса.

— Весело, — Люпен выпил свое мохито, — я — в белом, ты — в белом… Ангелы.

— Как наше агенство называется? — Джиген ухмыльнулся, — Три Апостола. Надо соответствовать.

* * *

— Нам надо убить… — Фуджико Минэ сидела за компом и вела оживленную дискуссию с невидимым собеседником, — и ты прекрасно знаешь кого…

— Это будет сложно.

— За что я плачу тебе такие деньги?

— Чтобы подобраться к этому человеку, нужно везение.

— Найди.

— Это тебе легко сказать. Сама бы попробовала.

— Он меня вычислит.

— А меня нет?

— Он тебя не знает.

— Ага. Я подойду к нему и убью? Меня тут же подстрелят. И никакие деньги меня уже не спасут.

— Совершенно случайно знаю, что объект будет в Италии в ближайшее время.

— Где именно?

— Рим.

— Это уже лучше.

— Так ты согласен? Ради всех злодеев нужно убрать этого человека. :)

— Т_Т Не уверен.

— :))) Соглашайся. У тебя в помощниках будут асы ходить.

— Дай мне время подумать.

— До завтра, дорогой ;)

Фуджико закончила переписку и сладострастно потянулась.

— Скоро, скоро этого ублюдка не будет в живых, и тогда Люпен будет вновь воровать, а Зенигата его ловить. А я буду этого идиота щипать.

* * *

Они уже две недели пытались выяснить, кого же хочет убить этот невзрачный джентльмен из семьдесят первого номера, но никак не удавалось.

Мужчина этот не выделялся особыми приметами, вел жизнь крайне скромную, одевался обыденно.

Завтракал не раньше семи утра — обязательно яйцо-пашот, свежие креветки и тосты с брусничным варением. К этому всему прилагалась большая чашка какао. После завтрака гулял по городу, потом возвращался, обедал. На обед у него был томатный суп-пюре с гренками средней прожарки, бифштекс с кровью и овощами, лимонная меренга и чашка травяного чая. После обеда он спал, потом ходил купаться. После ужина, состоявшего, как правило, из морской кухни и красного вина, уходил в город и возвращался глубоко за полночь.

Весь распорядок дня был незыблем как Колизей.

И Дайсуке с Люпеном III скоро наскучило за ним следить.

Дни были скучные.

Хоть Рим и давал прикурить, а солнце над Вечным городом сияло ежедневно, Люпена не покидала внутренняя тревога.

— Что случилось, Люпен? — спросил его как-то Дайсуке, — что-то ты в последнее время с лица спал.

— Тревога, партнер, тревога, — Арсен открыл ноутбук и открыл страничку частных объявлений, — полюбуйся, — пододвинул ноут Джигену.

— Что там? — стрелок заглянул и остолбенел. Там была оживленная переписка между двумя собеседниками.

Piccino

— Меллоун ещё жив?

Pestilential

— Не могу его найти.

Piccino

— Почему ты так долго?

Pestilential

— За мной следят.

Piccino

— Кто?

Pestilential

— Люпен III и Джиген.

Piccino

— Они не опасны.

Pestilential

— Тебе хорошо говорить. А если они мне будут мешать?

Piccino

— Тогда убьешь их тоже. Меллоун должен скоро прибыть. Не рассусоливай, кончай его.

Pestilential

— Деньги вперед.

Piccino

— Мы тебе уже часть перевели. Аванс. Остальное — после убийства.

— Они хотят убить Мика, — Дайсуке воззрился на Люпена, — зачем?

— Полагаю, что он кому-то крайне сильно мешает.

— Кому? Кому он может мешать, — с отчаяньем в голосе произнес Джиген, — это мы можем мешать. У нас дохренища врагов, а он…

— Партнер, Мик — коп. И врагов у полицейских до хуевой тучи.

— Нет, — Джиген встал со стула и подошел к окну номера, — я не дам его в обиду. Мы — друзья!

— Да. Мы — друзья, — Люпен захлопнул ноут и присоединился к стрелку, — это ты прав. Мы не можем позволить ему умереть.

— Но как мы сможем его защитить, если мы понятия не имеем, где его черти носят? — задумчиво произнес стрелок, доставая сигару.

— Кого вы собрались защищать? — раздался веселый голос от двери.

Парни синхронно повернули голову.

Около двери стоял… Мик Меллоун собственной персоной. На нем были синие джинсы, зеленая клетчатая рубашка, сандалеты и завершал все это черный рюкзак через плечо.

— Привет, — ошарашено промолвил Люпен, — какими судьбами?

— Да, — Мик прошел в комнату и сел на ближайший стул, — надо кое-кого забрать из Рима и отвезти в Калифорнию.

— И тебя напрягли это сделать?

— Угу. Я… — Меллоун снял рюкзак и потянулся, — ловил этого человека в бытность свою, а теперь от его показания зависит жизнь другого человека.Так кого вы защищать собрались?

— Тебя, — вздохнул стрелок.

— От кого? — Мик поднял левую бровь, — в смысле?

— От кого — не знаем сами, а на твой второй вопрос, — вор развел руками, — ты кому дорогу переходил?

— Библиотеки не хватит, чтобы перечислять, кому я дорогу перешел, — Мик улыбнулся, — кто-то собрался меня на тот свет отправить? Мило и так неожиданно, даже как-то приятно.

— Ты что несёшь? — настала очередь удивляться парням, — как это может быть приятно?

— Не обращайте внимания, — полицейский махнул рукой, — сдается мне, что это связано с твоей головой, Арсен. Кто-то сильно хотел продать твои серые клеточки, а я помешал.

— Ты почему с нами общаешься? — спросил в один из дней Люпен.

* * *

Они уже съехали из гостиницы и снимали прелестную маленькую виллу на берегу моря.

Стены виллы из розового песчаника были густо увиты розовой и желтой бугенвиллией, сиреневато-розовой глицинией и темно-зеленым плющом. На чердаке гулял ветер; мебель состояла из деревянного скрипучего стола, дрожащих стульев разного размера, продавленных диванов в количестве трех штук и четырех переломанных кроватей.

Бассейн во внутреннем дворике густо зарос ряской и водяными лилиями; по вечерам там квакали лягушки, а по утрам этих лягушек ел аист, живущий на одной из печных труб.

Несмотря на то, что выглядело все это весьма уныло и убого, электричество работало бесперебойно, на плите можно было стряпать нехитрую жратву, а в холодильнике хранить скоропортящееся.

Мик по утрам, в сопровождении одного из приятелей, уезжал в центр города, потом возвращался и ложился на диван. И до самого вечера полицейского с этого дивана спихнуть было невозможно.

* * *

— А почему ты спрашиваешь? — Мик лежал на диване, задрав босые ноги на спинку и разглядывая трещины на потолке.

Был теплый густой вечер. Темнота лилась в окна, как густой кофе. В темноте квакали лягушки, да перекликались в отдалении невидимые птицы. Кособокая настольная лампа уныло лила свет на выщербленную столешницу.

Джиген сидел около стола и резал овощи, Мик, как было сказано выше, валялся на диване, а Люпен пытался сварить похлебку из пищевых концентратов.

— Да я тут подумал, — Люпен свалил все в котелок, залил водой, закрыл крышкой и счел свою миссию выполненной, — почему мы подружились, ведь мы с тобой такие разные?

— У тебя душа нараспашку и сердце горячее, — отозвался Мик, — я еще, когда только смотрел аниме про ваши приключения, мечтал с вами познакомится, в живую. Сочувствовал Джигену, с замиранием сердца следил за перипетиями Люпена, завидовал Гоемону, сочувствовал Зенигате…

— А Фуджико?

— А эту блядь я с самого начала терпеть не мог. Та еще сучка. Но не о ней речь. И когда вы оказались тут. Рядом. Всё, я потерял голову.

— Когда ты её терял? — скептически протянул Дайсуке.

— Ну как же. Вы выбрали Немезиду в качестве корабля, в котором спрятались. Это было просто отпад. И это здорово. Если бы вас не существовало, то вас бы следовало выдумать, — Мик натянуто рассмеялся.

— Все равно не понимаю, — промолвил Арсен, — почему ты с нами дружишь?

— Повторяю. У тебя горячее сердце. Оно у тебя пылает так, что ты собираешь вокруг себя друзей разного пола, разного социального положения. Вот послушай, — Мик включил песню Остапа Бендера на мобильнике.

Все трое знали русский, поэтому текст был понятен.*

— Найти бы этого парня, — мечтательно произнес Люпен III, — ох, бы мы с ним и замутили. Но с чего ты взял, что у меня сердце горячее и я кого-то там собираю?

— Я тебе сейчас историю расскажу, — Мик повернул голову и посмотрел на Арсена, — жило-было племя, а потом пришло другое племя и выгнало первое в темный лес. Вот они по этому лесу бродили, обозлились на своего предводителя и собирались его убить…

— А что дальше? — Джиген перестал шинковать.

— А он посмотрел на них, вырвал сердце из груди и оно засияло, как факел. И помчался из леса с этим горящим сердцем. И они за ним. Вышли в степь. Парень посмотрел вокруг и умер…

— Люпен вряд ли на это пойдет, — фыркнул Дайсуке, — это ты у нас такой.

— Но друзей-то у Люпена немеряно, — возразил Меллоун, — когда вы во Франции от компьютерного гения бегали. В самом конце…

— Это когда Гоемон Арсена чуть не убил?

— Угу.

— Да. Ты прав. Друзей у Люпена много. И это его сердце виновато?

— И душа. — Уверенно подвел черту Мик, — Люпен наш — авантюрист, ему бы пиратом родится. Был бы отличным пиратом. Его азарт в нелегком деле напоминает Робин Гуда.

— Ну ты намешал, — ухмыльнулся вор, — ладно. Допустим, что я и вправду такой, а Джиген?

— Сердце горит, а душа закрыта.

— Почему?

— Потому что ты, Дайсуке, старше, циничней и рассудительней.

— Хм. Но… Послушай, а тогда кто мы друг другу?

— Друзья.

— А чем друзья от партнеров отличаются?

— Ох, — Мик сел на диване и поглядел на своих приятелей, — как бы вам объяснить. Ну… Положим, Люпен решил ограбить банк, а ты — против. Ты хлопаешь дверью, и Арсен идет грабить его в одиночку. Это партнерство. Сходитесь, ругаетесь, расходитесь. Та же ситуация. Люпен идет брать банк, ты идёшь с ним — напарники. Еще и поможешь — друзья. Ты его сколько раз колотил?

— Кучу.

— За дело?

— Только за дело и колочу, — Дайсуке пихнул локтем Люпена, который принялся тащить нарезанный салат себе в рот, — это для салата. Но некоторые вот…

— Некоторым надо уши чистить, — Мик потянулся; драная майка на нем угрожающе затрещала.

— Надеюсь, ты тут голым торсом отсвечивать не собираешься? — осведомился вор.

— А что?

— Ну…

— Это, когда ты на Ребекке Росселини женился и Зенигата прибежал, что твоя гламурная сказала?

— А что она сказала?

— Она сказала — Это твой парень?.

— Она это сказала? — удивился Арсен, — что-то не припомню. И что?

— А то, что некоторые решили, что у вас с Папашей любовные шуры-муры. А потом кто-то ляпнул насчет Джигена…

— Это я помню, — Дайсуке встал из-за стола и подошел к открытому окну. Закурил, — это было оскорбительно.

— Согласен, но… — Мик поднялся с дивана и двинулся к тому же окну. Там он сел на теплый подоконник, повернулся к стрелку, — многие решили, что ты — возлюбленный Люпена.

— Чего?

— То, что слышал. Большинство весьма толерантно настроенных граждан на 100% уверены, что вы потому вместе, что близки физически. Хотя, они же уверены, что ты, Дайсуке Джиген, всё время хочешь меня в кровать затащить…

— Суки!

— Согласен. Но вы оба — мои друзья. За вас я жизнь отдам, если потребуется, и в обиду вас не дам.

— Не надо этого делать, — Джиген ввинтил окурок в теплый песчаник и приобнял Мика за плечи, — мы так тебе обязаны, что не смей подвергать свою жизнь опасности ради нас.

— А вы?

— Не беспокойся, — Люпен снял закипевший суп с огня и поставил котелок на стол, — ради тебя мы рискнем и жизнью, и свободой. Давайте есть.

Примечания:

*https://yandex.ru/video/preview?wiz_type=vital&filmId=13446455270784203705&text=а%20я%20не%20плачу%20и%20не%20рыдаю%20слушать%20миронов&path=wizard&parent-reqid=1596281050595374-205368670311846264100309-production-app-host-man-web-yp-238&redircnt=1596281060.1

Мик три дня подряд возвращался из города сам не свой, нервный и злой.

На четвертый день он никуда не пошел, а остался на вилле. После завтрака спустился по камням к заливу и там уселся, опустив ноги в теплую воду и откинувшись на мшистый валун.

— Что случилось? — Дайсуке пришел к Меллоуну на камни, — сегодня ты решил сачкануть?

— Они его потеряли, — глухо ответил полицейский.

— Кого?

— Парня, за которым я приехал.

— В смысле? — удивился стрелок, стаскивая с себя рубашку.

— В смысле, что то отделение, что его поймало на какой-то мелочи, отпустило его раньше, чем за ним приехали из управления…

— Чего ради?

— Залог внесли. Причем, никто не помнит, кто это сделал.

— У парня хорошая крыша. — Философски заметил Джиген, — пойдешь купаться?

— Позже.

— Хорошо, — Дайсуке скользнул в бирюзовую воду и поплыл к горизонту.

Мик следил за ним, потом торопливо разделся и нырнул следом.

Вода, как парное молоко,

В воде видно глубоко.

Рыбки в воде снуют.

Тишина на дне и уют.

— Так что? — Дайсуке блаженно потягивался на теплых камнях, — что делать будем?

— Говорят, этот типчик осел где-то в рыбацкой деревушке близ Рима. Там и будем его искать.

— Не думаешь ли ты, что это может очередная ловушка?

— Думаю, — Мик посмотрел на друга светлым взглядом, — даже больше тебе скажу. Это не просто ловушка, это специально для меня.

— Так, — Джиген подобрался, — они тебя там попытаются убить, да?

— Конечно. Это ведь весело — копа хлопнуть. Да тут, кроме этой сучки, еще куча народа замешано. Не нравится им, что в этом мире вы все добро несете…

— Это ты уже несешь хрень, — ухмыльнулся стрелок, — одного мы тебя не пустим. Так где, говоришь, эта деревня?

— В паре километров от большой кольцевой дороги в сторону Франции, — ответил Мик, — и название у нею какое-то такое… Riva Del Tevere.

— Замечательное название, — рассмеялся Джиген, — бьюсь об заклад, дыра дырой.

* * *

Riva Del Tevere оказалась чудесным местом.

Проселочная дорога вела прямо в долину, постепенно увеличивая угол наклона, так что сама деревня, утопающая в зелени оливок и винограда, находилась на дне, а вокруг неё, образуя естественную изгородь, громоздились зеленые холмы.

Где тут протекал Тибр?

С того места, где стояли парни, реки видно не было.

А они стояли около местной заправки, сонной и тихой.

— Я думаю, а не прогуляться нам пешком до деревни? — спросил Меллоун своих попутчиков, — посмотрите, какой чудесный день.

— А не лучше — в машине? — засомневался Дайсуке, — а на открытом воздухе… мало ли что…

— А чему быть, того не миновать, — весьма легкомысленно проговорил Мик и принялся спускаться в долину.

Он дошел до середины спуска, когда его догнал Люпен.

— Джиген у машины остался, там, говорит, обзор лучше, — протараторил вор, — а я с тобой пойду.

— С попутчиком веселее.

По левую руку — правильные ряды фисташковых деревьев перемежались с апельсинами, по правую — ряды черного винограда, а обочины густо заросли тимьяном, дроком, перечной мятой и розмарином.

— … ну от партнера до напарника несколько шагов, — говорил Мик, — вам и говорить не надо. Мигнули, ухо почесали и всё… он уже знает, что делать. И ты знаешь.

— Это да, — согласился вор, — но это сколько надо вместе пробыть, чтобы такой близости добиться!

— Не одну пулю поймать, не в одной переделке побы… — тут Мик просто замер, не договорив.

На полувздохе, на полуслове, на полушаге.

Постоял и принялся разворачиваться влево.

А был Мик одет в клетчатую бело-голубую рубашку и, когда начал разворачиваться, Люпен заметил на рубашке на спине расплывающееся темно-красное пятно.

Развернулся.

И второе пятно появилось у Меллоуна на груди.

Полицейский мгновение постоял и рухнул, как подкошенный.

Лаванда.

Теплый фиолетовый запах.

Успокаивающий, ласкающий невесомое тело.

Тут же в размягченном мозгу возникла строчка из полузабытой песни — «Лаванда, горная лаванда…»

К лавандовому запаху присоединился острый свежий запах мяты.

Он ласкал горячую кожу, остужая её и принося забытье.

А затем ворвалась волна, состоявшая из дуновения лимона кисло-сладкий, роз слабый аромат с послевкусием, дрока медовый и еще полусотни ароматов, которые мозг не в состоянии был идентифицировать.

Мик открыл глаза и уставился на потолок, на котором качались тени веток.

Скосил вправо-влево.

Белые стены, кремовая выщербленная лепнина под потолком.

Слегка запрокинул голову.

Сзади было распахнутое окно, через которое и вливалась эта ароматная вакханалия.

— Очнулся? — послышался знакомый голос, и в поле зрения Мика возник Дайсуке, — как самочувствие?

— Не знаю, — ответил Мик и поразился своему хриплому голосу, — сколько я уже лежу?

— Третьи сутки, — сообщил Джиген, — мы тебе перетащили сюда, потому что побоялись, что на нашу старую виллу могут напасть. И знаешь, Люпен разминулся с бандитами на сорок минут.

— Ясно, — Мик облизал губы, — и мы где?

— Да недалеко от деревни. — Стрелок вышел из комнаты, но вскоре вернулся, неся кружку с чем-то ароматным, — место уединенное, заросшее. Пить хочешь?

— Не откажусь.

— Давай я тебе помогу, — Дайсуке отставил кружку и приподнял другу голову, поднес кружку, — пей.

В кружке оказался взвар из трав, в меру теплый и ароматный.

Послевкусие оставляло на языке мед, чабрец, душицу и красное вино.

— Вкусно? — Джиген вновь уложил Меллоуна, — отсыпайся.

— В меня стреляли?

— Две пули. Одна — в спину, вторая — в грудь. А почему ты не воспользовался силами?

— Пусть думают, что я — везучий парень, — усмехнулся полицейский, — чем то, что половина моего везения зиждиться на непонятных силах. Если они узнаю про них, то думаю, что…

— Ладно, — остановил его Дайсуке, — я понял. Машину мы этого урода взорвали, но сам он ушел. Люпен собирает сведения, а я с тобой сижу.

— Спасибо, — Мик вновь закрыл глаза и отдался на милость ароматов.

* * *

— Мик очнулся? — улыбнулся вечером Люпен, — это хорошо. Я уж думал, что мы его потеряем.

— Для Мика это немного необычно, — проворчал стрелок, — пары часов ему хватает, чтобы восстановится, а тут…

— Может он себе позволить слегка отдохнуть, — ухмыльнулся Арсен Люпен III.

— Что нарыл?

— А, — Люпен махнул рукой, — наш киллер во всю в сети переписывается, сетует на то, что с двух выстрелов Меллоуна не завалил, а теперь не знает, где искать.

— И главное, чтобы не нашел, — хмыкнул Джиген, — нам тут проблемы совершенно не нужны.

— Хвостов за мной не было, а домишка этот так хорошо спрятан под разнообразием деревьев и кустов, что хрен поймешь…

— Ты всё равно будь осторожен, — предупредил его Дайсуке, — мы-то отстреляемся без потерь, но Мик, на данный момент, беспомощен и мы должны его защищать.

— Согласен.

* * *

Бледно-лимонные розы мирно соседствовали с белыми, а те в свою очередь обнимались с розовыми, которые переплетались с темно-красными. Густую зелень роз оттеняли махровые цветы белого дикого шиповника, желтые свечки дрока, розоватой повилики и сиреневых колокольчиков вьюнка.

Всё это великолепие так густо обвивало ограду, что её не было видно.

За оградой высились развесистые черешни, лимоны, сосны, пинии и куча еще всяких деревьев. И вот за этими деревьями еле проглядывался холм из плюща и хмеля.

— Нет, — высокий мужчина, опираясь на крышу серого седана, говорил по телефону, — я не знаю, где их искать. Я облазил все заброшенные виллы и дома в округе. Нету. Исчезли, испарились, сквозь землю провалились. Хм. Проплыть по Тибру? Ну-у, идея замечательная, конечно, но я справлялся, никто в аренду баржи не брал. Что тогда делать? — закончив разговор, он еще раз с тоской взглянул на заросшую ограду, сел в машину и уехал.

Они пришли ночью.

Спасибо стрелку, который спал чутко и сквозь сон почуял чужаков.

Минуты через две град пуль обрушился на парней, которые спрятались за дубовыми столешницами и отстреливались.

— Где мои револьверы? — Мик взглянул на Люпена.

— Уверен?

— Ага.

— Держи, — вор подтолкнул полицейскому кобуры.

Мик вытащил один револьвер, прокрутил барабан и, найдя удобную позицию, принялся отстреливать врагов.

Но эти бандиты подстраховались.

Часть из них пришла по реке, а вторая атаковала с дороги.

Пока Люпен и Джиген стреляли по бандюгам, лезущим с речки, Мик перебежал под защиту кухонного стола и принялся отстреливать тех, кто лез в двери и окна.

* * *

Если бандиты хотели решить все быстро, то у них не получилось. Поэтому они быстро сбежали, но остался один. И когда партнеры остались одни в звенящей тишине пустого дома, то услышали звуки драки на дороге.

Выбежали.

Мик дрался с тем типом, что стрелял в него.

Драка была ожесточенной и яростной.

Но Мик, несмотря на слабость от полученного ранения, начал побеждать и завалил противника в пыль.

— Так, — Мик мотнул головой, разгоняя тошноту, — какого хрена ты в меня стрелял?

— Тебя заказали — прохрипел противник.

— Кто?

— Женщина. Классная такая. Длинноногая с большими титьками.

— И что же?

— Она меня наняла…

— Эта? — Джиген сунул под нос бандиту фото Фуджико.

— Точно она.

— А зачем она тебя наняла? Объяснила? — спросил Люпен.

— Сказала, что из-за этой суки весь мир летит в тартарары. Все герои, которые должны трахаться с своими друзьями и напарниками, женились на девушках, а то и вовсе изменили своим привычкам…

— Блядь, — выругался Джиген и двинул несостоявшегося убийцу ногой по ребрам.

— Ребят, — проговорил Мик, смотря на друзей, — нам надо поговорить.

— Иди в дом, — распорядился Дайсуке, — а мы тут закончим.

— Ладно.

* * *

— Так что ты там хочешь сказать? — парни расположились около стола и принялись пить чай.

— Если вам по душе то дело, каким вы занимались до этого, то я вас неволить не буду, — выпалил Мик, — а вдруг у вас душа не лежит к детективной деятельности?

— Поздно пить минералку, когда сели почки, — философски заметил Дайсуке, — я нисколько не жалею, что пошел в детективы.

— Я тоже, — поддакнул Люпен.

— Но…

— Послушай, друг. Я признаю, что в ходе своей криминальной деятельности убивал людей, конечно, там попадались и бандиты, но были и полицейские, — Джиген уставился на Мика, — понимаешь?

— И?

— Ты должен меня ненавидеть за это.

— Почему?

— Я убивал твоих коллег по работе.

— Ты защищался сам, — Мик пожал плечами, — или защищал своих друзей… Я тоже стреляю в бандитов и дальше что? Среди них может есть чистые невинные существа, которые боятся кошечку обидеть, но при этом взрывают людей. Если можно договориться, я пытаюсь договориться.

— А в нас?

— Что в вас?

— Будешь стрелять? — решил выяснить Люпен.

— Нет, если только…

— Если только, что?

— Если вы сами в меня стрелять не будете.

— Нет, — Джиген развел руками, — в тебя мы стрелять не будем. Невозможно.

— Ты стрелял, — заметил Мик, — а потом переживал.

— Было дело.

— Вы мои друзья, парни, и, — Мик улыбнулся, — я от вас не жду подставы, но если вы будете стрелять в меня, то, сразу же предупреждаю, стреляйте, когда я на вас смотрю, а не в спину.

— Ты бредишь, — вывел заключение стрелок, — в тебе ещё лихорадка сидит. Иди, полежи, а когда придешь в себя, пойдем искать Фуджико.

Приглашения были написаны на черной мраморной бумаге золотыми чернилами, а к ним прилагался черный длинный лимузин с чопорным невозмутимым шофером в черной форме, фуражке и перчатках.

* * *

Парни уже жили в хостеле.

Они переехали туда, как только Мик пришел в себя.

Но вид у полицейского был, мягко говоря, очень болезненный, из-за этого они долго мыкались по гостиницам, поскольку никуда не пускали, пока не набрели на этот милый и уютный хостел с видом на воды Тибра.

Меллоун начинал и заканчивал свой день спелыми гранатами и бутылкой красного вина.

И всё.

И в это утро было тоже самое.

* * *

— Отдай бутылку, — Джиген встал из-за стола и пошел к Мику, который без рубашки, в одних джинсах сидел в плетенном кресле на террасе и пил вино, — сопьешься…

— Нет. Я потерял много крови, — заявил Мик, отправляя в рот горсть гранатовых зернышек, — красное вино и алые, как капли крови, зерна граната живо приведут меня в форму.

— Ты это говоришь уже неделю, — проворчал Дайсуке, отбирая бутылку, — ты посмотри на себя. Тощий, ребра пересчитать можно. Тебе нужный хороший кусок мяса.

— Не лезет в меня это мясо, — ухмыльнулся Мик, — а это лезет. Люпен где?

— А он еще не вставал.

— Ясно.

И тут в дверь позвонили.

Джиген взял револьвер наизготовку и приоткрыл дверь.

— Синьор Джиген? — осведомился гость.

— Да. Что хотели?

— Я должен вам отдать приглашения и доставить вас на виллу Morte silenziosa, — гость протянул Дайсуке конверт.

— Мы… можем отказаться? — уточнил Дайсуке.

— Никак нет, синьор.

— Подождите тогда, — стрелок взял конверт и закрыл дверь, — Мик! Люпен!!! — заорал он, входя в гостиную.

— Ну что ты орешь? — пожурил его вор, выползая в комнату, — мне такой классный сон снился.

— К черту твои сны, нас куда-то пригласили, — Джиген высыпал на стол приглашения.

Три.

Приглашения были написаны на черной мраморной бумаге золотыми чернилами.

— Вот это да! — воскликнул Мик, — потрясающая эстетика и бездна вкуса. Посыльный ждет за дверью, я полагаю?

— Так мы едем? — поинтересовался Джиген, — может быть это очередная ловушка?

— Как говоришь, вилла называется?

— Morte silenziosa.

— Какое милое местечко, — восхитился полицейский, — едем туда без промедления. Собираемся.

* * *

Позже.

В лимузине, ибо к приглашениям прилагался черный длинный лимузин с чопорным невозмутимым шофером в черной форме, фуражке и перчатках.

— Как вы думаете, кто это устроил? — спросил Люпен, — неужели Фуджико?

— Нет, — Мик улыбнулся, — этот другой человек.

— И кто?

— Доктор Ганнибал.

— Он же мертв! — Дайсуке уставился на Меллоуна, — Голго вышиб ему мозги…

— Ну не знаю… — Мик фыркнул, — та еще тварь.

Вилла Morte silenziosa была построена в стиле позднего готического ампира.

Двухэтажный дом с большими стрельчатыми окнами.

В гостиной, обшитой красным деревом, их уже ожидал длинный стол, накрытый белоснежной льняной скатертью, обшитой по краям фламандским кружевом (230 долларов за метр). К столу придвинуты стулья стиля рококо, вырезанные из мореного дуба.

На скатерти — серебряные столовые наборы, хрустальные бокалы, фарфоровая посуда.

И в середине стола — огромное блюдо с мясом, вокруг которого водили хоровод соусники, салатники и прочие атрибуты, без которых прием невозможен.

— Вау! — воскликнул Люпен III, который, единственный из всех, выглядел презентабельно — черные брюки, черная рубашка, желтый галстук и синий пиджак, — нас ждут!

— Нет, — отрезал Мик, у которого рубашка была линялая, куртка затертая, а джинсы с берцами — заляпанные грязью, — тут ничего не ешь, кроме салатов. Мы понятия не имеем, кого добрый доктор на этот раз приготовил.

— Я согласен, — подтвердил слова Мика Джиген, у которого весь вид была сама чернота, но эту черноту оживляла белая рубашка.

— Детектив! — из соседней комнаты вышел…

Доктор Ганнибал Лектер.

— Я рад, что вы заглянули ко мне на обед.

— Ближе к делу, — сквозь зубы проговорил Мик, — какого черта вам от меня надо?

— Не присядете?

— Нет, — отрезал Меллоун.

— Какой же вы колючий, — доктор притворно покачал головой; он стоял с одной стороны стола, а парни — с другой, — ну хорошо. Вы должны умереть, детектив.

— Ради чего? — Мик подложил руку на спинку стула и Дайсуке увидел, КАК побелели костяшки его пальцев, — кто это сказал?

— Мы, — доктор улыбнулся, — вы мешаете процессу.

— Какому ещё?

— Естественному ходу вещей. Ваши, хм, друзья не должны противиться зову плоти, а вы заставляете их жить по своим меркам.

— Я не понял, — Мик оскалился, — что за херь вы несете? Что за ебнутый зов плоти? Дайсуке? — полицейский повернулся к Джигену, — ты пошел на работу частного детектива под дулом револьвера?

— Нет. Это было мое осознанное решение, — ответил стрелок и закурил.

— Так о чем вы тогда толкуете? — Мик уставился на доктора.

— Этот мир неправильно устроен, — ответил тот, — вот возьмем, например, мистера Холмса. Привлекательный молодой человек, обаятельный, умный… Ему бы гораздо лучше подошло стонать в объятьях сильного мужчины, который мог бы использовать харизму молодого тела… 

— О, да! — Мик неожиданно метнул в Ганнибала соусник.

Посуда просвистела над столом и, врезавшись в середину самодовольной морды, облила бежевый костюм от Гуччи (за десять тыщ, пошит на заказ) коричневой жижей. Пока людоед протирал глаза, Мик, откуда силы взялись, перемахнул через стол, схватил доктора за волосы и принялся бить об стол, приговаривая:

— Заебали вы со своим гейством, заебали! Где все, черт дери, видите там пидорство, а? Нет там ничего подобного. Когда в общаге люди живут, они там что, все трахаются? Нет. И тут та же общага. А ну-ка вспомни, из-за чего Ватсон квартиру стал подыскивать? правильно из-за того, что деньги кончились. А тут оказия подвернулась. Блядь, да друзья эти двое, напарники. А вы все — спят вместе, спят вместе. Это что за отвратительное понятие. Дружбу извратили. Любовь тоже. Парень не может дружить с парнем, если дружат — то любовники, девочка с девочкой тоже — лесбиянки, парень с девочкой тоже — секс. Вы с этим сексом уже всех заебали. Хуй на вас, если вы — два здоровых жлоба, которых бабы отвергли, так вы решили заняться изучением чужих мужских задниц, так на это еще ведутся малолетние сопли. У них гормоны, и их таки тянет описывать двух ебущихся мужиков. Просто слюни текут. Раз нам не достанешься, так мы тебя обольем грязью.....

— Вы в этом виноваты, — пискнул Ганнибал, — гейство — это счастье! А вы разве не обнимаете своих друзей? Значит, вы желаете их затащить в постель…

— То, что я обнимаю своих друзей, — Мик впечатал голову доктора в стол, — это лишь обозначает, что я их люблю. Да. Я их люблю. Я восхищаюсь ими, трепещу и романтизирую, но это не не плотская любовь, это духовная. Я счастлив, что они со мной, что мне до них, как до того света пешком, но я люблю обниматься. Объятья продлевают жизнь.

— Но Шерлок… — просипел людоед.

— А что с ним такое? Нормальный парень. Обаятельный, привлекательный, сильный. И что?

— Секс…

— Он женат и я женат, — сообщил полицейский, — и мы друзья.

— Это неправильно…

— Неправильно, что такие, как вы живут и засоряют землю извращениями, — Мик отшвырнул доктора к стене, — вы меня бесите. Я вас ненавижу. И с удовольствием убью.

— Но мы так много пережили! — патетически воскликнул Ганнибал, перемазанный своей кровью и соусом.

— Конечно. Вы гонялись за мной, чтобы сожрать, а я гонялся за вами, чтобы убить. Можете передать вашим нанимателям, что в этом мире всё останется так, как оно должно быть. Герои — не ваши марионетки, которыми вы можете манипулировать и заставлять делать то, что вам нравится. Они — сами по себе и они заслуживают гораздо большего, чем плотская ебля на потеху развращенной публики. Если вы хотите любить мужчину, делайте это за закрытыми дверями и не трындите на каждом углу. Шерлок — мой друг! Я люблю его и уважаю! Он потрясающ, харизматичен и обаятелен. Бен — мой друг! Он великолепен, красив и мил. Дайсуке — мой друг! Мудр и быстр. Люпен — мой друг! Хитер, авантюрист и обаяшка. А вас, доктор Ганнибал Лектер, я ненавижу. Вы — эстет, не спорю, но вы такая сука, что вся ваша эстетика исчезает в никуда.

— Нет, детектив, — доктор поднялся на ноги, — я вас убью. Я сожру ваше сердце и отправлю вас в печь, — тут он метнулся к Меллоуну, сжимая в руке нож.

Люпен схватился за Вальтер, но Джиген его остановил.

— Не шурши, это дело Мика. Вмешаться мы всегда успеем.

— Вы хотите драться? — Мик с разворота выбил нож из руки доктора, — нет проблем, но без оружия.

— Я УБЬЬЬЬЮЮЮЮ ТЕБЯЯЯЯЯ!!! — Ганнибал кинулся на Мика и принялся его колотить.

Драка кипела уже полчаса.

Противники сперва дрались стоя, потом упали на стол, снесли все, что там стояло на пол, свалились сами.

Джиген и Люпен обошли стол и принялись наблюдать.

Ага, вот Ганнибал, зажатый Меллоуном на полу, пытается дотянуться до осколка фарфорового блюда.

— Черта с два, — Джиген отшвырнул осколок, все ножи и вилки подальше от драки, — сказано же — без оружия.

* * *

Когда противники отвалились друг от друга, то на обоих было страшно смотреть. Мик был весь искусан до крови, левая щека разодрана, на правом боку рваная рубашка намокала, сочась крупными каплями.

Ганнибал стоял на коленях посередине комнаты и тихо подвывал. Левая рука у него была сломана в локте и кость торчала наружу. Он тоже был искусан, исцарапан. Правый глаз заплыл, губы напоминали оладьи, из-за рта текла кровь.

— Как ты? — Джиген подошел к полицейскому, готовясь подхватить.

— Ничего, — пробормотал Мик, — все нормально.

— Я убью тебя, — выдохнул сзади доктор и вновь метнулся к желанной цели, выставив вперед спрятанный доселе скальпель.

— ВСЁ! — Мик выбросил вперед руку и схватил Ганнибала за голову, не почувствовав даже, как скальпель вонзился в него, — ты. Мне. Надоел. Но я дам тебе шанс, — швырнул Лектера на стену и шагнул сам.

— Слушай, — шепотом спросил Люпен Джигена, смотря на Мика, — наш приятель… подрос?

— Нет.

— Но посмотри, Мик излучает что-то такое, что напоминает очень большую силу.

— Так оно и есть, — невозмутимо ответил Джиген, — могущество.

Мик наклонился над лежащим негодяем, а потом выпрямился и пошел к друзьям.

— И? — спросил стрелок.

— Мне нужен двадцатичетырехчасовой сон и много еды потом.

— Хорошо, Мик, обеспечим, — пообещал Дайсуке.

Для бегства они позаимствовали машину доктора; лимузин был арендованный.

Люпен — за рулем, Джиген — сзади; Мик вырубился, как только сел в машину.

— Это хорошо, что Мик нас любит, — Люпен закурил, — это так здорово!

— Да, — ответил Джиген, — и мы его любим.

— Он нас защищает, создает стабильность.

— Верно.

— Дружба — это сокровище!

— Правильно.

— Мы должны беречь эту дружбу.

— Я рад, что ты это понимаешь, — Джиген посмотрел на спящего полицейского, — а теперь мы должны найти дом с водой, обмыть Мика, засыпать антисептиками и уложить спать.

— Откуда у него такая мощь? — поинтересовался Люпен, — просто страшно.

— Ты это сам его спроси. Интересно, что он с людоедом сделал?

* * *

Мик проспал 24 часа и проснулся голодным.

Парни ему предоставили кучу еды.

— Так что ты сделал с этим людоедом? — спросил Люпен.

— Я… — Мик откусил кусок пиццы и весело посмотрел на друзей, — стер ему память и переделал морду.

— А не проще было его убить? — Джиген пододвинул приятелю тарелку с пастой.

— Не воспользуется шансом — убью.

— Ишь ты какой! Крутой! — позавидовал вор, — это Фуджико его подослала…

— Естественно, она мне простить не может, — Мик облизнулся, — сейчас я съем всё это и пойдем купаться в море.

— Пойдем, — согласился Джиген.

* * *

Фуджико опять все обломалось.

Киллер, нанятый убить полицейского, сгинул, а доктор Ганнибал пропал.

И весь план отправился на свалку.

Она уже распланировала — как и что будет дальше.

Договорилась со злодеями Великобритании, Америки и Европы и тут… бац.

И опять провал.

Коп жив, а важные люди исчезли с горизонта.

— Нехорошо, мисс Минэ, — пожурил её мистер Майкрофт Холмс, — так нам расписали жизнь без этого мерзкого копа и тут всё. Коп жив. Шерлок трудится на ниве отцовства, аж блевать хочется от такого зрелища. Мистер Камбербэтч собирается играть какого-то белого гетеросексуала в фильме, в котором не будет геев, лесбиянок и негров. Где прекрасный дивный мир, где я могу иметь Шерлока?

— Мистер Холмс, — Фуджико покаянно склонила белокурую головку на надежное мужское плечо, — я — девушка слабая, планы разрабатывать не умею.

— Так я вам помогу, — воодушевился Майкрофт, — только голову с плеча уберите. Так, что нам надо сделать?

— Убить копа.

— Убьешь его, как же, — Майкрофт посмотрел на мисс Минэ, — он везучий, сука. У него ангел-хранитель есть.

— Ну как нам сделать так, чтобы все вернулось на круги своя?! — заплакала Фуджико, — это пока меня не касалось, а теперь… Теперь я — брошенная несчастная девушка.

— Не надо плакать, дорогуша, — Майкрофт пододвинул её стаканчик хереса, — мы что-нибудь придумаем.

* * *

И сели злодеи и принялись ломать мозги, как им извести этого копа, который им жизнь портит.

И портит жизнь всем честным слэшерам, которые описывают возвышенную еблю двух мужиков.

А ВЫ, УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ, КАК ДУМАЕТЕ?