Туман в камзоле (гет)

— Все детские сказки обычно заканчиваются одинаково — "И жили они долго и счастливо", так? Но само по себе это настолько далеко от реальности, что может существовать лишь в сказках и историях для детей. Недостижимая мечта, сродни волшебным мечам и величественным замкам. Подсознательно все мы понимаем, насколько пусты слова "долго и счастливо".

Образцы были названы группой “17-C-B”.

В недрах Центрального научно‑исследовательского института окружающей среды затаилась загадка — холодная, как лёд из иного мира, и жгучая, как неутолимая жажда познания. Образцы, обозначенные шифром «17‑C‑B», появились в лаборатории три года назад. Их привёз доктор Кашаров — человек, чьи глаза светились одержимостью, а речь изобиловала обрывками формул и туманными намёками.

Год спустя он исчез. Ни прощального слова, ни следа — лишь пустота, в которую провалилось его имя. И эта пустота стала первой трещиной в фундаменте исследования, предвестником грядущего разлома.

Работа над образцами напоминала попытку прочесть книгу, написанную на языке, которого не существует. Учёные бились над тремя вопросами, словно над вратами в неизведанное:

Каковы их характеристики?

Как они могут распространяться?

Что они собой представляют — в самой своей сути?

Ответы ускользали, растворяясь в тумане неопределённости. Происхождение образцов оставалось тайной, окутанной мраком. Их клеточная структура не имела аналогов: ни одно многоклеточное существо на Земле не строилось по таким законам. Это было нечто… иное. Не ошибка природы, не мутант — а чужая логика, воплощённая в материи.

Однажды в тишине лаборатории раздался сдержанный смех. Один из исследователей, разглядывая Образец 6, пробормотал:

«Он похож на демонстрационный макет куриной вырезки».

Коллеги переглянулись. Да, внешне образец ничем не отличался от куска мяса из морозильного отдела супермаркета. Но если обычная вырезка — это плоть, а пластиковый муляж — инертный полимер, то это было чем‑то третьим. Чем‑то, что имитировало форму, но таило в себе иную природу — словно маска, скрывающая сущность, которую человеческий разум ещё не научился распознавать.

Ключевое открытие ждало учёных в Образце 6.1. Его клетки оказались тотипотентными — способными превращаться в любой тип клеток организма. Это было как если бы каждая песчинка могла стать алмазом, деревом или каплей воды по воле неведомого архитектора.

Механизм действовал с холодной, безупречной точностью:

При внедрении в рану образец копировал клетки хозяина, словно художник, воспроизводящий шедевр по памяти.

Запускал ускоренное клеточное деление — не хаотичное, а подчинённое неведомой программе.

Сливался с тканями, оставляя после заживления идеально гладкую поверхность — без шрамов, без следов вторжения. Будто сама природа стирала память о повреждении.

Для медицины это могло стать прорывом, сравнимым с открытием огня. Возможность воспроизвести тотипотентность в лабораторных условиях означала:

регенерацию любых тканей — от кожи до миокарда;

избавление от рубцов и хронических ран, терзающих человечество веками;

возможно — даже восстановление органов, превращение мечты о вечной молодости в реальность.

Но восторг соседствовал с тревогой, как свет соседствует с тенью. Любое открытие, способное изменить правила игры, несёт в себе двойственность. Потому исследование велось в режиме строгой секретности — словно учёные пытались удержать в ладонях пламя, которое могло как согреть, так и сжечь дотла.

В рамках испытаний Образцу 6.1 подвергся «Эксперимент 12» — крыса, которой в вскрытый желудок ввели микродозы вещества. То было мгновение, когда наука переступила черту, отделяющую познание от творения.

Результаты превзошли ожидания — и разрушили привычные рамки реальности.

Физиологическая трансформация развернулась, как кошмарный сон:

Клетки образца мутировали на глазах, превращаясь в ткани брюшной полости. Они не просто заменяли повреждённые участки — они переписывали их, словно редактор, исправляющий ошибки в тексте.

Рана закрылась за 52 минуты — без единого рубца. Кожа стала гладкой, как у новорождённого.

Поведенческие аномалии заставили учёных усомниться в собственных глазах:

Скорость выполнения задач в камере оперантного кондиционирования возросла в разы. Крыса двигалась с точностью машины, но без механической монотонности — в её действиях читалась осмысленность.

Появилась способность к дальновидности: животное учитывало прошлые модели поведения, словно вело внутренний диалог с самим собой.

В лабиринте крыса демонстрировала скорость обучения, значительно превышающую среднюю. Она не просто находила выход — она предсказывала его, опережая логику экспериментаторов.

И что самое странное: агрессии не наблюдалось. Напротив, поведение стало осторожнее, почти вежливо — будто существо осознавало ценность каждой секунды, каждого движения.

Нейрологические изменения вскрыли дверь в неизведанное:

Анализ показал активацию нейронов в мозге — не хаотичную, а организованную, как симфония, где каждый инструмент играет свою партию.

Интеллектуальные показатели вышли за рамки видовой нормы. Крыса не просто училась — она понимала.

Новости о успехе разделили учёных на три лагеря, словно три ветви дерева, растущие в разные стороны.

Оптимисты (во главе с доктором Верещагиным) ликовали, их голоса звенели, как хрустальные колокольчики:

«Это прорыв! Мы стоим на пороге новой эры медицины. Если удастся контролировать процесс, человечество получит ключ к регенерации и усилению когнитивных способностей. Представьте: люди, способные запоминать гигабайты информации, восстанавливать повреждённый мозг, жить без боли!»

Скептики (среди них — биохимик Лянцева) напоминали о рисках, их слова падали, как тяжёлые камни:

«Мы имеем дело с неизвестным механизмом. Клетки меняют хозяина — но как? Что, если это симбионт с собственными целями? Паразиты в природе нередко манипулируют поведением жертв. Можем ли мы гарантировать, что образец не сделает то же самое? Что, если он думает?»

Молчаливые избегали взглядов. Их тревога росла, как тень в сумерках. Они смотрели на «Эксперимент 12» и видели не крысу — а зеркало, в котором отражались вопросы, на которые человечество ещё не готово ответить.

Крыса менялась — медленно, неумолимо, как ледник, ползущий к краю пропасти. Её движения приобретали странную осмысленность. Глаза, прежде тусклые и животные, теперь смотрели слишком пристально — словно за радужкой скрывался разум, пробуждающийся от векового сна. Форма тела начала дрейфовать в сторону гуманоидных пропорций — едва заметно, но необратимо. Лапы удлинялись, суставы гнулись под странными углами, а спина выпрямлялась, будто существо готовилось встать на задние конечности.

И тогда кто‑то прошептал, отводя взгляд от существа, которое уже не походило на крысу:

«Можем ли мы по‑прежнему называть это крысой?»

Вопрос повисел в воздухе, тяжёлый, как свинцовый туман. Он не требовал ответа — он предвещал его. И ответ, казалось, уже шевелился в тени, дожидаясь момента, когда границы между «человеческим» и «иным» окончательно растворятся.

А в глубине лаборатории, за запертыми дверьми, «Эксперимент 12» сидел в своей клетке. Его глаза отражали свет ламп, создавая иллюзию глубины — словно за радужкой таилось нечто, что уже не было ни крысой, ни человеком. Оно наблюдало. И ждало.

* * *

Через некоторое время.

Стены и потолки были безукоризненно белыми — словно стерильное полотно, лишённое намёка на жизнь. Пол отливал глубоким винно‑красным, будто застывшая кровь на фарфоре. В воздухе витал резкий запах антисептика, смешанный с приторной ноткой освежителя; он щекотал ноздри, вызывая едва уловимое покалывание в задней части носа.

«Я действительно не хочу торчать здесь долго…»

Таковы были честные мысли Нила Кэссиди в отношении Центрального института экологических исследований Язуно. Он понимал: стерильность — непреложное требование для биолаборатории. Но эти выбеленные, нетронутые стены, явно отдраенные до молекулярного блеска, казались ему не столько необходимостью, сколько демонстрацией. «Кто‑то наверху решил, что так „должно быть”? Эгоцентричная шишка, владеющая ключами к бюджетам?» — мелькнуло в голове. Он знал, что предвзят, но гипотеза выглядела правдоподобно.

Кэссиди сдержал гримасу. Его лицо оставалось бесстрастной маской — привычная броня для праздных размышлений. Он скользнул взглядом по интерьеру: каждая линия, каждый оттенок кричали о порядке, который граничил с навязчивостью. Казалось, само пространство здесь было выстроено так, чтобы подавлять индивидуальность, превращать человека в ещё один стерильный элемент системы.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник его собеседник — мужчина с прилизанными волосами и улыбкой, намертво приклеенной к лицу, словно дешёвый пластырь.

— Просьба, которую я хочу к вам обратиться, проста, — начал он, и в его тоне прозвучала та особая интонация, с которой люди обычно скрывают самые непростые намерения.

Кэссиди мысленно усмехнулся. Этот человек тоже владел искусством сокрытия эмоций — но его наигранная приветливость лишь подчёркивала скрытую напряжённость. Каждое движение, каждый жест выдавали внутреннее напряжение, словно под безупречно отглаженным костюмом бился в тисках невидимый механизм.

— В настоящее время наша лаборатория проводит новаторские исследования, которые, несомненно, произведут революцию на рынке, — продолжал мужчина, плавно жестикулируя, будто дирижировал невидимым оркестром. — Как только мы применим их на практике, у них будет потенциал стать единственной движущей силой роста нашей компании. К сожалению, фракция в наших рядах не одобрит наше возвышение в случае успеха…

Кэссиди едва слушал. Схема была очевидна: внутренние противники пытаются блокировать проект, поэтому его пригласили как «эксперта по безопасности» (по чьей‑то рекомендации). Он машинально отмечал детали: как собеседник избегает прямого взгляда, как его пальцы нервно постукивают по краю стола, как на шее пульсирует едва заметная жилка. Всё это складывалось в картину человека, который балансирует на краю пропасти.

«Аудит протоколов, поиск уязвимостей, контрмеры, сметы… Рутина, с которой я справлюсь даже с моими скудными знаниями», — подумал он. Но следующий поворот разговора заставил его насторожиться.

— …Таким образом, я хотел бы попросить вас воспрепятствовать партнёрству между фракцией исполнительного директора и Epizon Universal Inc., — произнёс клиент с той же приклеенной улыбкой.

Кэссиди приподнял бровь:

— Хмм? Позвольте повторить.

— Продолжайте, — кивнул собеседник.

— Вы ведь знаете, что я специализируюсь на безопасности, верно?

— Да, конечно.

— Тогда причина, по которой меня вызвали сюда, — обсудить усиление безопасности этого здания.

— Ну, да. Это правильно.

— Тогда почему вы упомянули слово «препятствовать»?

Клиент не дрогнул. Его улыбка осталась на месте, словно высеченная из камня.

— Видите ли, если партнёрство пройдёт без сучка и задоринки, власть и влияние исполнительного директора Сонеды позволят ему прямо препятствовать нашим усилиям. Я не прошу вас расторгнуть сделку, но если бы вы могли отложить её на два месяца, у нас появилось бы пространство для манёвра.

Кэссиди с трудом сдержал вздох. Логика клиента была ясна: вместо укрепления обороны — ослабление врага. «Как те генералы из Зачарованного леса с их „тактиками голодания” и „стратегиями отчуждения”…» Но он был жителем современного Нью‑Йорка, человеком здравого смысла, который не собирался превращать свою жизнь в историческую хронику интриг.

Опустив голову, он произнёс чётко, без тени колебаний:

— Я почтительно отказываюсь.

Улыбка клиента дрогнула, глаза расширились. «Хорошо держит эмоции», — отметил Кэссиди.

— Могу я узнать почему? — спросил собеседник, и в его голосе впервые проскользнула нотка растерянности.

— Я не знаю, чего вы ожидали, услышав имя «Нил Инфильтратор», но саботаж не входит в мою компетенцию. Я пришёл работать над инфраструктурой безопасности, а не играть в ниндзя. Если вам нужны такие услуги, есть специалисты получше. Я могу порекомендовать посредника.

Он поднялся с мягкого дивана, будто сбрасывая с себя липкую атмосферу разговора. Каждое движение было выверено, словно он освобождался не только от кресла, но и от всей этой ситуации.

— Но… — попытался возразить клиент.

— Я готов моделировать гипотетических врагов, но не участвую в реальных войнах, — перебил его Кэссиди. — Можете быть уверены: всё, услышанное сегодня, останется между нами.

Не дожидаясь ответа, он вышел из приёмной. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, словно отрезая последнюю нить между ним и этим миром интриг.

Промышленный шпион — не профессия, а скорее роль в теневой игре. Эти люди действуют на грани закона, их цель — либо нанести урон конкуренту, либо принести выгоду нанимателю. Их методы разнообразны: от информационной войны, где утечка данных и разжигание конфликтов внутри коллектива становятся оружием, до физического проникновения, когда кража интеллектуальной собственности или саботаж оборудования превращаются в обыденность. В киберпространстве их арсенал расширяется: взломы, вандализм, манипуляции с данными — всё это часть их ремесла. Ложь, обман, кража, уничтожение — ничто не остаётся за пределами их возможностей, если это служит достижению цели.

Но Кэссиди не был одним из них. Он шёл по коридору, машинально отмечая недостатки системы безопасности, которые бросались в глаза даже без детального осмотра. Камеры наблюдения размещены хаотично; одна явно была муляжом. Главное входное окно разбито, ставни бесполезны. Удостоверение личности — единственный «барьер»; ни отпечатков, ни распознавания радужки. «Достаточно подделать карточку и лицо — и ты внутри», — подумал он, но тут же отогнал эти мысли.

«Что бы здесь ни происходило, это не поможет мне стать достойным Эммы и Генри», — напомнил он себе. Эти имена, словно якорь, удерживали его в реальности, напоминая, ради чего он вообще взялся за эту работу.

— Это вы, мистер Кэссиди?

Незнакомый голос остановил его. Он обернулся.

В нескольких шагах стояла молодая женщина. Один взгляд — и он отметил детали: аккуратный деловой костюм, папку с документами в руках, настороженный, но не враждебный взгляд. Её поза говорила о решимости, а в глазах читалась смесь тревоги и чего то еще.

— Да, это я, — ответил он, стараясь сохранить нейтральность. — Чем могу помочь?

Молодая женщина излучала лёгкую, почти детскую радость — её лицо озаряла скромная, но тёплая улыбка, словно она хранила в себе секрет, которым не терпелось поделиться.

— Давно не виделись. Вы помните меня? — спросила она, и в её голосе звенела та особая интонация, которая бывает у людей, предвкушающих приятный сюрприз.

— Эм… — Нил запнулся, ощущая, как мысли разбегаются, словно испуганные птицы. Он пытался ухватиться за что‑то знакомое в её облике, но память упрямо хранила молчание.

— Вы меня не узнаёте? — она чуть наклонила голову, и её губы тронула озорная улыбка — та самая, от которой когда‑то замирало сердце.

И тогда сквозь пелену прошедших лет прорвалось воспоминание. Оно возникло внезапно, как вспышка света в тёмной комнате. Это было так давно — задолго до того, как он стал Нилом Кэссиди, задолго до того, как сменил имя и превратился в Нила Инфильтратора.

В те дни он встретил свою возлюбленную, их сына, своего отца. С тех пор минуло немало лет, но он отчётливо помнил поездку в Сторибрук — городок, где жили не только его новообретённые родственники, но и другие выходцы из Зачарованного леса. Этим местом правила мадам Мэр, известная как Злая Королева. Нил покинул свой мир до начала её правления и никогда с ней не встречался. Но однажды он увидел женщину — блестящую, остроумную, с той самой ухмылкой, которая появлялась всякий раз, когда она дразнила Эмму. Её образ навсегда врезался в память Бэлфаера.

Этот фрагмент прошлого был подобен слабому отголоску иной жизни — жизни, которую он когда‑то вёл, но давно оставил позади.

— …Вы Риджина? — наконец произнёс он, и слова прозвучали почти как вопрос самому себе.

— Да! — она радостно кивнула, и в её глазах вспыхнул живой огонёк, будто она только и ждала этого момента.

— Я вас не узнал… То есть… как я мог? Сколько лет прошло?

— Шесть лет. Знаешь, я сразу узнала тебя, Бэлфайр. Точнее, мистер Кэссиди.

— Ну что ж… Я имею в виду, что в то время я уже был взрослым мужчиной. — Он запнулся, внезапно осознав, как странно это звучит. Неужели она и сейчас видит в нём того юношу? — Тогда ты была всего лишь мелким воришкой.

— А сейчас я учусь и работаю… Я действительно выгляжу так же, как тогда? — в её голосе прозвучала лёгкая нотка тревоги, будто ей было важно услышать его ответ.

В его воспоминаниях она была нахальной ведьмой, лишённой власти. Теперь, шесть лет спустя, она стала ниже, её руки и ноги укоротились, да и фигура изменилась. Злая Королева словно сбросила годы, превратившись в кого‑то нового — но всё ещё узнаваемого.

— Конечно, ты теперь совсем взрослый, — мягко сказала она.

— Время будто бы над вами не властно. Вы прекрасно выглядите.

— Это звучит так, будто старик говорит племяннице, которую давно не видел.

— Ну, в конце концов, я и чувствую себя почти как дядя, который долго не видел племянницу.

Они непринуждённо болтали в холле исследовательской лаборатории, и на миг Нилу показалось, что годы исчезли, а они снова те двое, кто когда‑то бродил по тропам Зачарованного леса, смеясь над пустяками и споря по мелочам.

— Но это так скучно! — вдруг воскликнула она, и её глаза загорелись прежним озорным огнём. — О, я почувствовала себя чуть счастливее, когда ты сказал, что я стала моложе. Не мог бы ты повторить это, только на этот раз выгляди немного застенчивее? Бэлфайр, пожалуйста?

— Я не буду этого делать.

— Скряга!

Нил невольно улыбнулся, вспомнив их прежние перепалки. Слова вырвались сами собой:

— Кто бы говорил. Маньячка!

На секунду в глубине его сознания раздался голос из прошлого — предостерегающий, будто напоминающий о чём‑то важном. Он рефлекторно поморщился.

— …Что случилось, мистер Кэссиди? — в её взгляде мелькнуло искреннее беспокойство.

— О, это пустяки, — он покачал головой, стараясь вернуть самообладание. — Вы… действительно помните обо мне? Я ведь…

— Хм? — она выглядела озадаченной. — Конечно, мы знакомы. Вот почему я окликнула вас, не так ли? Мистер Кэссиди, верно? Не говорите мне сейчас, что вы просто двойник или что‑то в этом роде.

— Я не это имел в виду, — он сделал глубокий вдох, дожидаясь, пока неровное дыхание придёт в норму. — Извините за странный вопрос. Забудьте, что я спросил.

— Верно… Если ты так говоришь. — Её лицо говорило о том, что она не до конца убеждена. И её нельзя было винить.

Неподалёку раздался преувеличенный кашель. Они обернулись и увидели охранника средних лет, который смотрел на них с явным неодобрением. Его взгляд словно говорил: «Прекратите флиртовать посреди коридора!»

Пока они разговаривали у входа, вокруг незаметно собралась небольшая группа зевак — кто‑то украдкой поглядывал, кто‑то перешёптывался, будто они стали невольными участниками какого‑то спектакля.

— Похоже, мы доставляем неудобства, стоя здесь, — сказал Нил, слегка понизив голос. — Может, прогуляемся?

Он мягко подтолкнул Риджину к выходу, и она, слегка смутившись, согласилась:

— Д‑да, звучит заманчиво. О, точно. Может, вы здесь работаете, мистер Кэссиди?

На секунду он растерялся, но тут же понял, что она говорит о Центральном институте экологических исследований.

— Нет, я не отсюда. Я просто встречался кое с кем, чтобы обсудить вопросы безопасности. А вы, мисс Милсс?

— Мой знакомый работает здесь. Я пришла передать ему флэш‑накопитель с важными данными. Он забыл его дома.

— О‑о, правда? — Нил не смог сдержать лёгкого сарказма. — Вы действительно здесь? В таком месте?

Действительно, насколько естественно было видеть монарха из Зачарованного леса в стенах экспериментального бюро, скрывающегося под названием института?

Мысли о проблемах безопасности института вновь нахлынули на него. Если это место оказалось в эпицентре конфликта между магическими сущностями и обычными людьми, разве не следовало принять хотя бы элементарные меры предосторожности? Чтобы не стать лёгкой мишенью для врага?

Возможно, его беспокойство отразилось на лице, потому что Риджина добавила:

— Я полагаю, это действительно рискованно с его стороны, ты не находишь?

— Да, можно и так сказать. Вам стоит быть осторожнее с подобными вещами, особенно в наше неспокойное время. Акционеры подняли бы шум, если бы узнали. Не говоря уже о том, что здесь проводятся первоклассные исследования, не так ли?

Осмотревшись, он продолжил:

— Это лишь увеличивает вероятность того, что кто‑то нацелился на это место.

— Думаю, ты прав, — кивнула она.

Нил обернулся, чтобы бросить последний взгляд на Риджину, прежде чем выйти через автоматические двери.

Три камеры наблюдения прикрывали вход. Но две из них были муляжами, а слепых зон хватало. Он мысленно насчитал семь маршрутов, по которым можно было проникнуть внутрь, не попав в объектив.

И это было лишь то, что он заметил с первого взгляда. Тот, кто заранее соберёт хоть немного информации, будет куда лучше подготовлен.

«Они уже здесь…»

Он заметил их на выходе — людей, которые пробрались внутрь, используя те самые маршруты, что он только что мысленно проследил.

По их лицам, по тому, как они держали центр тяжести, как перемещали вес тела, он понял: это профессионалы.

Шпионы. Диверсанты. Именно так их стоило назвать. И в отличие от него — мастера на все руки — эти люди были настоящими профи. Они зарабатывали на жизнь такой работой.

«Имеет смысл. Учитывая, насколько небрежна здешняя охрана, неудивительно, что такие, как они, расхаживают здесь, будто хозяева мира».

«Нападение — лучшая защита».

Но это не то, во что ему стоило совать нос.

Этот научно‑исследовательский институт рано или поздно поплатится за свою халатность. Однако это была проблема компании, и Нил не имел права вмешиваться.

Он жил по правилу: помогать лишь тем, кто сам просит о помощи и готов заплатить за неё. Это была его главная директива — то, что помогало ему выживать, балансируя на грани, пытаясь стать достойным отцом и, если Эмма позволит, мужем. Это правило он не нарушил бы даже из‑за минутной вспышки эмоций.

Злую Королеву не зря прозвали Злой, и она не просила помощи.

«Я должен исчезнуть отсюда», — сказал себе Нил, ускоряя шаг. Ветер подхватил его слова, унося их прочь, как листья, сорванные с дерева осенним днём.

Солнце давно затерялось за тяжёлыми, набухшими тучами, устав сражаться с непогодой. Город погрузился в ночь — безмолвную, влажную, пронизанную тусклым светом редких фонарей и мерцанием окон высотных зданий. Улицы наполнял монотонный стук ливня: капли разбивались о мостовую, скользили по краям раскрытых зонтов, шептали что‑то неразборчивое, словно делились тайнами с тёмными переулками.

Двое неспешно двигались между тенями улиц — сухопарый мужчина среднего возраста и хрупкая девушка, чья элегантная красота была скрыта под дождевиком и глубоким капюшоном. Каждый их шаг сопровождался звуками воды — она ударялась о землю, стекала по краешкам зонта, создавая странный, почти музыкальный ритм. Молчание между ними было плотным, неудобным, будто память о прошлых годах незримо висела в воздухе, отягощая каждый взгляд, каждое движение.

Разговор начался робким шёпотом, едва различимым сквозь шум дождя. Они перебирали мелкие эпизоды, осторожно восстанавливая цепочку воспоминаний о старых временах, словно собирали осколки разбитого зеркала. Мужчина первым нарушил затянувшуюся паузу — мягко, почти нежно:

— Ты ведь когда‑то сказала, что мечтаешь о спокойствии рядом с сыном, об избавлении от пороков и новой, независимой жизни… Как идут дела теперь?

Женщину когда‑то называли Злой Королевой, но ныне её облик изменился. Она замерла, едва заметно поморщившись, будто сама мысль о прошлом стала раздражителем, царапнувшим душу.

— Юношеские мечты эфемерны, как облачный след самолёта, — ответила она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. — Но моя новая цель ближе, чем кажется.

Её спутник сдержанно кивнул, пряча искреннее изумление от такой откровенности бывшего властителя. Прошло шесть лет с тех пор, как их дороги разошлись навсегда, оставив лишь смутные впечатления о мирных ночах и глубоких уроках, преподанных человеком, способным преодолеть магические уловки и интриги.

Постепенно напряжение между ними начало таять. Женщина стала свободнее делиться новостями своей жизни — неожиданно дружелюбной, почти игривой.

— Кстати, — произнесла она с лёгким прищуром, — как поживает твоя нынешняя спутница? Надеюсь, ваши отношения процветают?

Эти слова застигли мужчину врасплох. Всю совместную жизнь с женщиной он держал эмоции глубоко внутри, боясь позволить любви влиять на безопасность сына Генри. Однако простое любопытство обнажило тайные страхи и переживания, которые он так тщательно прятал.

Его визави расхохоталась — холодно, тонко, наслаждаясь растерянностью оппонента. Мужчина предпочёл сменить тему беседы, интуитивно чувствуя опасность дальнейшего обсуждения личных дел.

Улица приближалась к развилке: направо вёл путь к торговой площади, налево — к жилым районам. Дама приостановилась, всматриваясь в профиль мужчины с некоторым сомнением.

— Знаешь, может, обменяемся номерами? — предложила она. — Возможно, я ещё захочу поговорить с тобой однажды.

Прошлое насторожило мужчину. Тем не менее внутренний голос настойчиво шептал согласиться — видимо, стремясь заполнить внутреннюю пустоту и одиночество, которые годами копились в его душе. Но было уже поздно, женская фигура быстро удалялась.

В этот момент телефон в кармане начал вибрировать. Звонил брат. Его голос звучал взволнованно, напряжённо:

— Немедленно уезжай! Институт скоро взлетит на воздух!

Мужчина ощутил приступ паники. Он выронил телефон, и перед глазами мгновенно всплыла картина: изящная фигура дамы стремительно движется к входу в институт. Громкий металлический лязг предупредил о появлении нового препятствия.

Высокий незнакомец в чёрном костюме встал на пути мужчины, решительно преграждая дорогу.

— Останавливайся, дружище. Это территория спецоперации.

Но мужчина, несмотря на предупреждение, продолжил движение. Незнакомец мгновенно блокировал попытку пройти, демонстрируя недюжинную физическую мощь и явную агрессию. Последовал выстрел — пуля прошла в опасной близости от головы мужчины, вынуждая его отступить назад.

Преступник атаковал беспощадно, обрушивая на него град ударов руками и ногами. Боль пульсировала в боку мужчины, пока противник наносил очередной мощный удар. Тем временем неподалёку прятались наблюдатели — они фиксировали происходящее, оставаясь невидимыми.

Шаги мужчины громко отдавались эхом в тишине, вторя осторожным шагам ребёнка. Лёгкое тело девочки двигалось вдоль огромной лужи, откуда она наблюдала за взрослыми сценами борьбы. Отражение взрослого женского существа в стеклянных окнах института словно повторяло движения ребёнка, создавая причудливую игру света и тени.

Приближающиеся звуки сирены и топота множества ног сообщили о прибытии спасателей и полицейских. Люди были эвакуированы в безопасное место, однако исход инцидента оставался неопределённым — словно подвешенным в воздухе, как капли дождя перед тем, как упасть на землю.

Лёгкий хлопок — и маленькие ножки быстро семенили уже по влажной дороге в центре парка. Маленький силуэт осторожно приблизился к союзнику — красивому молодому человеку с длинными светлыми волосами. Мужской взгляд излучал уважение и восхищение достигнутым результатом.

— Ваше Величество, операция прошла успешно. Заказчик удовлетворён качеством исполнения. Теперь путь для Образца свободен.

Ребёнок широко улыбнулся, наполнившись чувством собственной важности. Дети часто остаются незамеченными взрослым миром, считаясь несущественными игроками. Однако истинная угроза приходит именно оттуда, куда никто не смотрит, вызывая большие перемены в жизни общества — тихо, незаметно, как капля дождя, которая, падая, меняет лицо земли.