Хроники магдармерии Святогорья (джен)

Магдармерия Святогорья

Старший унтердарм

Пирогова Дарья Владимировна,

отряд Веди

Вольный протокол происходящего 13, 14 и 15 сентября 1924 года, в полнолуние

Для личного пользования

Давно же я не была в театре. Ну примерно с Колдотворца. Там ежегодный выгон школьников до Святогорского театра на что-то из классики мои чувства не особо задевал. Школьные спектакли — и тем более. Ну, курса до шестого. Там я несколько поумнела, начала соображать, но подготовка к экзаменам, а потом магдармские курсы забрали время, а затем меня пожрала работа.

Моё общение с театром кончалось регулярным проходом мимо, если там был маршрут патрулирования. Ну или пьяным актёром, которого выкидывали из кабака с разбитым рылом, а по дороге до отделения и знахарского центра (благо, они рядом), мне были исполнены арии из оперы или монолог Коша из пьесы о храбром богатыре.

А тут мол «Приходите, господа магдармы, покажем фрагмент величайшей пьесы, поставленный…» Ну, дальше я не особо слушала, потому что Огинский всё равно сказал «Пойдете».

Казалось, в театр набилось полгорода, считая цыганский табор. Хотя я приметила лишь пару цыганят и крепкого, бородатого в ярком жилете цыганского барона. Частого гостя Магдармерии, надо сказать.

У сцены встала Доброгнева Бориславовна Скрябина, профессор ритуалистики в Колдотворце, и начала рассказывать, сколько гениальное произведение мы сейчас увидим. Затем раскрылся занавес.

На полу лежало Чудовище с букетом красных цветов в лапищах. Из-под маски очень красноречиво торчала курчавая шевелюра Пашки Добронравова. В его изголовье, скрестив руки, стояла строгая, как гендарм при исполнении, Маргарита Писарчук.

— Настенька, дочь меньшая, любимая, простилась с родными не дождавшись единой минуточки и надела на палец кольцо золотое… — вещала Доброгнева Бориславовна поставленным голосом.

На сцену выбежала встревоженная, как давешняя бабка с пропавшей козой, Любава Генриховна Летова. Сделала два круга по сцене под комментарии Скрябиной о том, что ищет она своё любимое чудовище, зовёт его и не слышит ответа.

Играла она достоверно, я поверила, а уж когда она бросилась на колени к бесчувственному чудовищу и начала причитать, что полюбила она его, друга ненаглядного…

Гендарм при исполнении… тьфу, госпожа Писарчук, надменно промолвила:

— Что ж ты медлишь-то? Забирай сокровища, весь замок твой. И Аленький цветочек забирай. И уходи.

— Нет! — сказала «Настенька». — Только Чудище лесное я люблю.

И бросается к нему на грудь обнимать и целовать.

Пашка, то есть Чудище, скинуло маску и поднялось на ноги, поднимая Любаву, то бишь, Настеньку.

— Полюбила ты меня как Чудище лесное. А я принц и буду я женихом твоим.

— А замок и цветочек Аленький мне не нужен.

И протянула она букет Маргарите.

Как же тут грохнуло! Меня ослепила болезненная вспышка. Кто-то завопил. Я автоматически вытащила палочку, но применять её, когда ты не видишь не только бессмысленно, но и опасно.

— Дарья! Вы где?! Всем оставаться на месте!

Голос первым продрался сквозь шум.

— Здесь, Платон Евпатьевич! Дмитрий Евгеньевич? Дмитрий Олегович?

Ерофея Силыча я уже услышала, и шипел он рядом что-то очень нелестное в адрес театра.

Кое-как продрав глаза сквозь туман мы все двинулись к сцене. Толпа смирно торчала по своим местам, видимо уже утихомиренная зычным голосом.

На всех актеров было страшно смотреть. Я едва узнала Любаву и Павла. У обоих лица иссекли морщины, они сгорбились, глаза поблекли. На Маргарите это отразилось чуть меньше, но и она выглядела гораздо старше.

— Добронравова с Летовой в знахарский центр, Писарчук — к нам на допрос! — скомандовал Дмитрий Евгеньевич. — Как свидетеля.

Я отдала честь и мы с Платоном повели актрису в отделение.

— Сходили в театр! — проворчал Ерофей Силыч, оставшийся на месте. — Потрясающее представление! Что и как вы натворили-то?

* * *

Привычная процедура. Платон задаёт вопросы, а я спешно записываю. Речь у Маргариты красивая, поставленная, но разговор часто уходит на оханья и причитания о том, что «как же я в таком виде жениху покажусь?!». Да, ни жалобы, ни моё мнение, о том, что в Лес такого жениха, в протокол записывать не надо. И высказывать я его тоже не буду.

Из знахарского центра привели Пашку с Летовой. Они выглядеть лучше не стали, но и их опросить надо было.

Ну и Ерофей Силыч привёл Скрябину. Та, вздыхая и охая, покаялась, что актеры, дети неразумные, взяли для реквизита цветок с её стола, который был подарком Бабы Яги. И отказавшись от него, обидели старого мифического персонажа, за что и получили по шее.

— Что делать-то теперь? — осведомился Ерофей Силыч.

— Что-что? Прощения просить. Ритуал надо, обратиться, чтоб она услышала. Да прощения просить. Да искренно, от всей души.

— А кто просить-то будет?

— Кто натворил, тот и будет.

Доброгнева Бориславовна, прихватив корзинку с оханьем утрепала готовиться.

А к нам явился Мирослав Святозарович Огинский. Как всегда торжественный и строгий. Он прилетал как из другого мира, давал втык, раздавал задания и снова улетал в него плести интриги, договариваться и вершить судьбы.

— Что у вас творится? Докладывайте!

Дмитрий Евгеньевич Соколов, мой начальник. Немногословный, сдержанный и требовательный как к себе, так и к другим доложил о том, что произошло. И сообщил, что нынче вечером мы идём с ним к госпоже Скрябиной в гости. По приглашению. На чашечку чая.

— Вот и договоритесь, чтоб цветок этот без присмотра не оставался. А то ещё какое безобразие натворит. И у нас тут два приезжих. Зарегистрируйте.

Шансы навести красоту таяли с каждой минутой расспроса двух франтовато одетых господ. Что-то они уклончиво отвечали. То Айзек позабыл дома письмо с приглашением, то литовец вообще обошёлся без приглашения. И прибыл «в исследовательских целях». Знаю я их исследовательские цели! Потом разгребай, драку разнимай. Или девицу «похищенную» ищи. И это в лучшем случае. А их ищи-свищи!

Тем временем, Дмитрий Олегович Шарапов: высокий, крепкий младший унтердарм, пришёл и доложил о том, что госпожа Скрябина проводит ритуал и просит прощения у Бабы Яги.

— Проследите, чтоб никто не помешал.

* * *

Святогорье на самом деле город небольшой. Все друг друга знают хотя бы в лицо. Меня в Южном Загородье точно в лицо хорошо знали. Сегодняшним вечером я шла в парадной блузе, юбке и с навитыми кудрями, а не в магдармской форме с аккуратным пучком на голове. И даже не в спортивных шароварах с битой для лапты. Я-то всех узнаю. А меня — не сразу. Но как узнают, кожуру от семечек под скамейку ногой задвигают.

Главное, не сорваться на строевой шаг. Или на бег. Как правильно во всём этом ходить? Забыла совсем. И улицы оглядывать не обязательно. Особенно в тот вон тёмный переулок соваться не надо. Без личного оружия-то. На бег всё же пришлось. Опаздывала. Пока только к воротам дома Соколова.

Дмитрий Евгеньевич посмотрел на карманные часы и кивнул. Всё же вовремя. Мне из окна махнула рукой его любезная рыжая супруга, Ядвига Аскольдовна, полтора месяца назад ушедшая с поста штатного алхимика Магдармерии в отпуск. Длительный. Напрямую никто не говорил, но по некоторым намекам понятно, что в семействе Соколовых весьма вероятно пополнение.

На чай к госпоже Скрябиной явились многие. И мы не были первыми из Магдармерии. Платон Евпатьевич нас опередил. Он уже договорился о сопровождении Аленького цветочка в спецхран Магдармерии до той поры, когда Скрябина сможет сделать подходящий ящик для него. С нас было взято слово Цветочек и Бабу Ягу не обижать. Да разве ж мы будем обижать?

Тут же мы послушали и про открытие выставки волшебных полотен.

— Завтра сходим, — сказал Соколов. — Посмотрим, что там творится.

— Вы не в восторге, Дмитрий Евгеньевич, — заметила я.

— Где я, и где искусство. — Он выпил чай. — К тому же, чую, что завтра отбоя от посетителей не будет. У нас. Да, Огинский велел гнать всех особо впечатлительных в шею. Все работы утверждены Госсоветом и лично царём. Они безопасны, но все имеют волшебные эффекты.

Я разделяла эти ощущения.

Платон убрал документы в сумку и тоже получил чашку чая. В гостеприимный дом госпожи Скрибиной завалились шумные и весёлые Укротительницы, чем очень оживили остановку. Туда же пришли и гости из-за рубежа…

Платон дисциплинированно защёлкнул папку. Мы заново познакомились с гостями из Англии и Литвы и начали никуда не ведущий трёп о магии, традициях, устройстве мира.

Я сперва чувствовала себя не в своей тарелке. Дело в том, что перед Доброгневой Бориславовной я в своё время очень сильно провинилась.

* * *

Было мне тогда лет четырнадцать. Мы играли в лапту на заднем дворе Колдотворца. Удар у меня всегда был нехилый, но если меня раззадорить, то я била так, что мяч улетал очень далеко. И тут я что-то размахалась и мой мяч, описав дугу, исчез за крышей крыла замка. И это был, пожалуй, мой рекорд. Пока я провожала мяч, стоящий со мной рядом приятель тоже попросил кинуть мяч и замахнулся битой. Второй мяч сделал столь же примечательную дугу и пропал. Приятель кинул биту и побежал выручать мячи.

Мы пошли их искать. А нашли мы весьма прискорбное зрелище: статуя на фонтане во дворе нашей школы лишилась щеки и левого уха. И, кажется уже это поняла. Она красноречиво демонстрировала нам здоровенный каменный кулак.

Так мы и стояли, созерцая статую и чувствуя, что сейчас огребём. И хорошо, если не от статуи. Ну если наказание неизбежно, надо хотя бы мячи найти. Первый я и нашла в ближайших кустах. Стоило мне его схватить, как из-за дерева вышел дворник и узрел статую. И меня с мячом и битой.

— Сколько раз тебе сказано, Дарья? Площадка для игры на заднем дворе!

— Извините, мы нечаянно, — виновато произнесла я.

— Не мы, — заявил приятель, пряча руки. — Это всё Пирогова!

— Как так?! Мы оба кидали! — возмутилась я.

— Бита и мяч у тебя.

— Может для начала разберёмся, чей мяч? — возмущение кипело, застилая глаза.

— Ты что ли магдарм, чтобы разбираться? — подначил приятель. — Мяч у тебя. И бита у тебя.

— А чтоб и нет?

Он меня достал! Пятый раз какая-то ерунда происходит, третий раз из пяти он пытается нас кинуть. А магдарм у него главная дразнилка, особенно для меня. Леший его знает, что меня так зацепило!

— Ты опять забыла, что девка? Не берут в магдармы девок!

Этого я не простила. И прямо при дворнике метнула в приятеля мячом. Зараза! Он-то увернулся, а вот мяч неотвратимо летел в окно кабинета профессора Скрябиной. Ни вынуть палочку, ни как-то его остановить, я не смогла. Со звоном разбилось стекло.

— Теперь ты не только в магдармы не пойдёшь, но и Колдотворец не закончишь, — усмехнулся приятель и сгинул в кусты.

А я стояла, понимая, что к профессору я пойду виниться сама. Другого выхода нет, не было и не будет.

Потом, когда я разбирала осколки под бдительным присмотром Доброгневы Бориславовны, которая наверно присматривала во мне жертву для следующего ритуала, на мяче оказалась моя метка. Я их все метила, чтобы потом легче было выяснять, чей мяч набедокурил.

По-настоящему я оценила мерзость этого козла, когда выловила в фонтане второй мяч. И тоже с моей меткой.

До конца учебы потом я зубрила эти ритуалы, пытаясь хоть как-то в них вникнуть, чтобы только у меня вышло «хорошо» за год. И спасибо, что ни в одном ритуале я не выступила жертвой.

А козла я потом ещё самого из фонтана вылавливала. Но уже в городе, десять лет спустя. В стельку пьяного. Хотя сперва приняла его за мёртвого. Эта мерзость облевала мне новые форменные штаны. Уже с желтой опушкой отряда Веди.

* * *

— Да ладно, Дарья, что было, то было. — Похлопала меня по плечу профессор Скрябина. — Детские шалости — они такие.

— Детские шалости, — согласилась я.

Тем не менее, после этих слов мне стало гораздо легче. Я даже начала смеяться, особенно когда баба Зина — самое болтливое и надоедливое привидение города — начала трепаться про её пять мужей. Раньше их было три, а под конец вечера число мужей увеличилось до десяти.

Утро наступило пожалуй даже слишком быстро. Стоило мне закрыть глаза, как их надо уже открывать и идти. И даже не к месту службы, а на центральную площадь, где сегодня будет открытие выставки. А ещё вручение государственных наград. Госпожа Чижова перед отъездом бегала, собирала данные для «представления к государственной награде». В том числе и с меня.

Так что форма сегодня была тщательно отглажена, туфли начищены и голова убрана. Даже на фуражке пуговицы натёрла, чтобы блестели. Это стоило мне часа сна, но ударить в грязь лицом перед Его Величеством и Госсоветом не хотелось.

По пути я встретила Платона Евпатьевича и Дмитрия Евгеньевича. Оба явно отнеслись к наградам куда спокойнее, чем я. Потому что у Соколова уже были две или три награды, но он их постоянно не носил, только по особому случаю. У Платона тоже было, но он следовал примеру своего начальника. А для меня это была первая медаль.

И первая серьёзная битва, надо признать. Понятия не имею, сколько там багинок попадали под моей саблей (есть вероятность, что ни одной). Наверное, на пятой минуте боя, а то и меньше, меня пропороли когтями. И кроме багинки, насаженной на мою саблю, я больше ничего и не помню.

Платон потом рассказал, что когда нас всех уже вывели из строя, появился господин Огинский и огненным вихрем снёс всю нечисть, только благодаря этому нас не затоптали и не сожрали. И лекарскому центру было из чего нас восстанавливать.

Мы выстроились по одну сторону площади. По другую — местные жители.

Его Величество государь Дмитрий III вышел на сцену и объявил о начале церемонии награждения. Я судорожно перечисляла, что нужно делать. Пройти четко строевым шагом, принять медаль, сказать «Служу Святогорью», вернуться и встать по стойке смирно. Что очень трудно, когда дрожат колени. Хорошо хоть слова благодарности не потребовали, а то бы я точно там где-то запнулась.

Сослуживцы рядом спокойные. Или тоже волнуются, но скрывают более удачно, чем я. Услышав свою фамилию, я, к счастью, выполнила всё положенное. Награждением не закончилось. Продолжилось тем, что господину Чаянову был присвоен титул, а тот в свою очередь сделал предложение Маргарите Писарчук. Она после ритуала прощения выглядела даже моложе, чем была. Как же трогательно!

Ну и конечно открытие выставки, куда мне тоже велено сходить.

Гордая и довольная я вернулась в отдел и первое, чем я занялась: повесила грамоты всего отряда Веди на стену. Да, пусть гордость берёт.

Брала бы больше. Если бы в первом же слове на грамоте не было опечатки... В общем-то уже через некоторое время мне на это было плевать с самой высокой башни Колдотворца.

Отправили на выставку не нас с Дмитрием Евгеньевичем, а нас с Дмитрием Олеговичем Шараповым. Молодой парень, только после ефрейтерства. Выше меня на целую голову, хотя я не из маленьких, широк в плечах, улыбчив и прост. Он служил в отряде Добро под начальством Ерофея Силыча и неплохо справлялся, говорят.

— Что ж, посмотрим, что там. Может, там есть полотна этого художника, которого в лесу нашли.

Художник Ростопчин пропал три месяца назад. И вот, две недели как его тело нашли укротительницы в лесу. Изрядно погрызенного волками, лисами и ещё неведомо каким зверьем, его опознали скорее по одежде и содержимому карманов. В подробности Укротительницы не сдавались, поскольку я спросила об этом вчера за ужином. Но проводить в лес согласились.

* * *

Выставочный зал был полутёмным, магический свет горел только возле картин, так они выглядели более впечатляющими. Перед выставкой висело сообщение, что осторожно, картины волшебные, впечатление от искусства может быть разное. В Магдармерию жаловаться мол не бегать. Опасаясь оказаться «впечатленной» и выпасть из рабочего состояния, я старалась не задерживаться возле картин дольше, чем на тридцать секунд.

Слева от входа стояла золотая статуя в посеревшей тоге. Работа была настолько искусной, что мне вначале показалось, что там в самом деле стоит человек, даже оглянулась и прикинула описание для портрета: высокий, атлетического телосложения, волосы короткие, особых примет нет. Только что золотой.

Рядом с ним была витрина с экспонатами с Троп. О! А вот эти пузырьки я видела. Десять штук разного размера и цвета, внутри жидкость и в одной плавают еловые ветки. «Неизвестная алхимическая субстанция». Безвредная. Должна быть. И портрет того вон брюнета с голубыми глазами и горбатым носом тоже мне известен. Висел на Тропах в зале с разорённой лабораторией. Мы ещё думали, не намудачивший ли это основатель Колдотворца? Нет, оказался Кощей. Записки оттуда же, картина с мёртвой русалкой.

Над картиной «Табор» я даже хохотнула. Оценила юмор. Лес, поле с маками и никого. Табор ушёл.

Я вернулась к мёртвой русалке.

— Как думаешь, Дмитрий, наше дело или нет? Вон на боку рана...

— Это к Укротителям, — резонно заметил он.

— Или скорее к коллегии по связям с разумными существами.

Русалок на картине стало больше. Они медленно выплыли из воды и начали танцевать. Причем не только в картине, но и у меня перед глазами. Прекрасные и изящные завораживающие движения...

— Ууу! Я пошла, — пробормотала я и спешно покинула выставку, не вглядываясь в оставшийся портрет.

Русалки танцевали на лестнице, на центральной площади, возле дверей Магдармерии... Сидели на протоколах, которые в это время перебирали, планируя, кого куда сегодня посылать. Надо двигать дело о Богохульстве, надо разбираться с трупом Ростопчина, надо...

Чёртова русалка! Красивая. Сидит прямо перед глазами, прогибается и машет хвостом, показывая свою сверкающую чешую, перебирает зеленоватые волосы...

Я оторвала листок и начала её рисовать. Последний раз я рисовала что-то не для дела лет в десять. И по-моему это был магический бой, поэтому вышло ну очень коряво. Русалка из картины обиделась, махнула хвостом и наконец пропала.

Проклятье! Ростопчин! Надо посмотреть, что там на выставке его... Только не русалок.

Там стало несколько тише. Утром народу толпилось довольно много. Я снова глянула на шкафчик, где стояли бутылочки с троп… И заметила следы взлома на замке.

Вопрос «всё ли на месте?» поставил экскурсовода в тупик и она тут же пошла в архивы и записи о хранении. Правда, сначала её надо было расспросить, чем я и занялась. Кстати, работ Ростопчина на выставке нет. Неизвестные художники, царевич Дмитрий, но Ростопчина, будь он неладен, нет. Значит, ни в чём она нас не продвинет. Но у нас новое дело.

Уже заполненные протоколы осмотра места происшествия и магический след я понесла начальству. Надо было распознать его, расшифровать, понять...

Стоило мне покинуть выставку, как оттуда украли ещё и «Табор». Конечно, не цыганский табор, он-то как раз на месте. Вон по площади цыганята бегают, Платона поймали и загадки загадывают. А картину «Табор».

* * *

Я записывала показания экскурсовода Рехтиной о том, когда последний раз видели картину, кто ещё был в зале, а Дмитрий Евгеньевич с Шараповым осматривали выставку, разыскивая следы и улики.

— Ну вот, три девушки были. — Рехтина махнула на картину. — Одна из них упала в обморок, я на неё отвлеклась. А потом нет картины и всё тут.

Соколов обернулся на меня и кивнул. Я поняла, что обморок — это неплохой способ отвлечь внимание.

— Искусство всегда впечатляет. А эта девушка видимо оказалась очень чувствительной.

— Вы бы хоть посетителей регистрировали... А где эти девушки? И как они выглядели?

— Они пропали, — буднично сообщила Виктория Александровна.

— Куда?

— Их затянуло в картину. — Очевидно, она оценила мой немой подбор выражения, уместного в культурном месте. — Искусство, знаете, затягивает.

Надеюсь, искусство хотя бы потом отпускает, а то получается похуже той самой трын-травы, о которой вчера трещала Баба Зина.

По описанию девушек я не узнала, но описание занесла в протокол. Потом же искать придётся.

Тем временем Шарапов что-то шепнул Дмитрию Евгеньевичу и почему-то закашлялся.

— Тут ещё и кровь, — сообщил Соколов, смотря на пол возле статуи.

— Это тоже впечатление от искусства? — спросила я.

— Ох, не знаю… — Виктория Александровна всплеснула руками. — Утром не было.

Я молча внесла в протокол то, что возле статуи обнаружена кровь.

— Я Платона пришлю, — произнёс Дмитрий Евгеньевич, уводя надсадно кашляющего Шарапова.

Протоколы кончались, когда к нам пришёл Платон Евпатьевич. Я ему всё передала.

Вслед за ним явились вампиры в лице Лорда Аллара и Анастасии Батори. Она остановилась возле портрета неизвестной и начала откровенный скандал, что этот портрет принадлежит ей и потребовала его вернуть.

Один экспонат хлеще другого.

Пока весь сыр-бор, внезапно возле картины под названием «Пруд» возникли три девушки: Маргарита Писарчук, Елена Грайворона и Василиса Тихомирова. Маргарита сразу осела на пол, а Василиса прижалась к стене, зашипела и высунула язык.

— С вами всё нормально? — глупо спросила я, оторвавшись от протокола.

— Вссссё нормально. Ссссс... Нам надо к ззззнахарям, — прошипела Василиса.

Я передала все протоколы и перья Платону.

— Я отведу.

Василиса шагала, перебирая руками по стенке, извиваясь и шипя на косяки и прохожих. Маргарита была просто очень бледна и еле переставляла ноги. Прочнее всех держалась Елена, поэтому после сдачи пострадавших в знахарский центр, я допросила именно её.

— Мы посмотрели на картину и оказались в лесу.

— Где именно?

— Да просто в лесу. Мы оттуда еле выбрались.

Когда я с результатами допросов вернулась на выставку, Платон всё ещё сидел с документами. Пока я передавала результаты допроса, мой глаз зацепил, что на выставку пришёл Паша Добронравов. Шустрый и любознательный молодой человек года на два меня младше. Он остановился возле картины «Пруд».

Что произошло дальше, я не поняла. Пашка вдруг схватил меня за локоть. Я только и успела уронить протокол, как меня куда-то потянуло, словно пропихивая тесто через соломинку. Это скорее тягомотно и противно, чем больно. Примерно то же происходит, когда осваиваешь трансгрессию.

— Где мы?

Мой голос немного глушил шум водопада. Мы оказались в гроте с небольшим почти прозрачным озером, в которое падал тонкий поток воды. Сталактиты и сталагмиты освещались бледным голубоватым светом. Возле озера наверх вели довольно старые вырезанные в камне ступеньки.

— Наверное, в картине, — Паша повел плечами под объёмным пончо.

— Поразительно! И как отсюда выбраться? — я подняла волшебную палочку, готовясь к тому, что из-за какого-нибудь угла что-то на нас полезет. Но пока не лезло. Девушки говорили, что их перекинуло в лес. Но нас видимо в другое место… — Держись рядом, посмотрим, что тут.

Я осторожно поднялась по ступенькам.

Короткий коридор привёл нас в небольшой кабинет. В камине медленно тлели угли, большой дубовый стол завален бумагами, вдоль стен — книжные шкафа. А над камином висло несколько портретов Кощея, один из которых я видела на тропах и в выставочном зале.

Глаза у Павла лихорадочно загорелись и он кинулся к книжному шкафу, схватил наугад одну из книг, резко побледнел, теряя свою жизнерадостность и захлопнул её.

Я искала выход. Никаких других дверей, проёмов, арок или чего-то ещё. Зато со стороны камина на потолке появилось чёрно-красное пятно... Очень похоже на то, что по ту сторону стены что-то горело и огонь уже пробирался сюда.

— Эксфламма! — Павел, тоже заметивший это, взмахнул палочкой, но ничего не произошло. И вместо того, чтобы бежать, он снова кинулся к столу с бумагами.

Становилось жарче. То, что я вначале приняла за камень, тлело всё сильнее и пятно поползло вниз.

— Агуаменти, — я попыталась направить поток воды в стену. Думала, что если даже не потушу, то сделаю преграду для огня.

С палочки не сорвалось даже капли воды. Я сперва подумала, что неправильно сделала отточенное ещё на первом году учёбы движение, или допустила ошибку при произнесении слова. Но нет, всё так… Всё правильно. Ошибка чувствуется иначе. Я просто здесь лишена магии.

— Ясно, — сказала я себе и убрала палочку, сменив её на кинжал. Мало ли что здесь вылезет.

Павел спешно заталкивал в сумку какие-то бумаги, швыряясь в остальных. Он хватал их и бросал снова.

Так, на случай, если я здесь надолго, а то и насовсем: бумаги Платону отдала, про Грайворону сказала, про то, что через картину попадают в лес — это сказала… Если что, всё записано в протоколах. Бате про всё сказала, у него ещё трое сыновей, они с матушкой справятся.

Павла надо отсюда забирать.

Он тем временем схватил бутылку и выплеснул её в камин. Запахло хорошим, дорогим вином, каким напивались обычно титулованые. Их надо было максимально деликатно препроваживать домой, но их в основном быстро забирали слуги.

Угли продолжали тлеть, как и стена. Стало сложно дышать.

Павел снова кинулся к книжному шкафу, а я поймала его за шкирку и бросилась бежать.

В гроте было уже так же жарко, как и в комнате. Мы оба начинали задыхаться.

Пещера? Выхода нет!

Водопад? За водопадом — камни. Тоже выхода нет. Сталагтиты?

Я сделала круг по пещере, становилось ещё жарче.

— Так! — Я вскочила на бортик пруда. — Павел, следуй за мной!

Я приготовилась к прыжку.

— А, постой! Если со мной что-то случится, то ищи другой выход.

Павел, сжимая что-то под пончо, кивнул.

Плюх!

Я даже не почувствовала сырости.

Меня вынесло на середину выставочного зала.

— Павел! За мной! — крикнула ещё раз я, пытаясь «вынырнуть» обратно.

Картина была занавешена белым полотном. Платон ухватил меня за плечо.

— Платон! Там Павел остался! — вскрикнула я. — Занавесили? Ну и хорошо! Я сказала ему выбираться, он должен же за мной последовать.

Надо было его вперёд толкать, или брать с собой. Прямо за его пончо. Но я не могла это сделать, потому что не была уверена, что я не утону или вода в озере не окажется ядовитой. Или, надо было намочить его пончо… Догадается ли он до этого? Надеюсь, он догадается всё-таки прыгнуть со мной.

Я лихорадочно перебирала варианты и, возможно, что-то я сказала вслух Платону, но в отделении нас уже собрали. Над всеми нависал очень злой хищной птицей Мирослав Огинский.

— Итак, я получил бумагу, которую хочу вам зачитать.

Пашка, блин! За мной надо следовать, за мной! Что, если он там погибнет?

— «Платон Волков, пользуясь именем Царя, потребовал завесить картину пруд»… Скажите, мы подписываем что-то именем Царя? Ерофей Силыч?

— Нет, — твердо ответил он.

— Дима?

— Нет, — так же твёрдо ответил Шарапов.

— Даша?

— Там остался Павел Добронравов, — вместо нужного ответа произнесла я.

— Как вернётся, доложить. Так что?

Я просто стыдливо промолчала.

Мирослав Святозарыч повернулся к Дмитрию Евгеньевичу, вытянувшемуся по струнке.

— Волков?

— Виноват…

— Может ты, Соколов, что-нибудь мне скажешь?

— Виноват, недосмотрел.

— Именем Царя открыта эта выставка. Все экспонаты проверены и все безопасны. Работе выставки не мешать. Идите и работайте.

Павел, твою налево! Почему ты за мной не пошёл?! Где его теперь искать? Как его искать? Он там один, в беде!

С полотна на выставке сняли белую ткань и даже не повесили предупреждающую табличку.

Павел всё же вывалился из картины. Прямо в руки своей матери. Он был жив. Обожжённым тоже не выглядел, но был слаб и бледен. Слава Дивьим людям! Жив!

«Турнир по боевой магии», — гласило объявление на городской доске. В списке уже были Батори, Соколов, Шаромпокатский и Маркус Девейлис, я туда дописала «Пирогова Д.В.», поставила свою подпись и вернулась в отделение. На турнир обещали отпустить, но я представления не имела, насколько мне через некоторое время будет плевать на турнир.

Без меня уже вычислили, что магический след, найденный мной, принадлежит Василисе Тихимировой. Тоненькая девушка в простом зелёном платье смущённо мялась перед Платоном Евпатьевичем.

— Позовите доктора Белозёрского, он всё скажет, — прошептала она. — Я… нездорова… Со мной… не всё в порядке. Я росла в маленькой деревне, мой отец священник… Я боролась, но у меня не получается… Никак. Даже доктор дал лекарство… Вот оно.

Она выложила на стол круглый пузырёк с чем-то чайного цвета.

— Что ж, я вас уже задерживал много лет назад, — произнёс Платон, записывая всё в протокол. — При каких обстоятельствах вы украли пузырёк?

— Он был на выставке. Я его взяла… — она пожала худыми плечами.

— А картину?

— Тоже взяла потом. Потом мы с Маргаритой и Еленой провалились в картину.

— А где пузырёк и картина?

— Вот.

Она вытащила пузырёк из тёмного стекла с гребнем на крышке.

— А картина?

— Не знаю, — она сжалась ещё сильнее. — Я правда не знаю. Не помню. Помню, что мы потом попали в картину.

— Понятно, — Платон посмотрел на неё пронизывающим взглядом. — Выложи все артефакты.

В компанию к двум пузырькам присоединился ключ и колье с белыми цветами довольно тонкой и интересной работы.

Платон резко изменился в лице. Его взгляд застыл на колье и больше от него не отрывался. Казалось, он больше не замечает никого и ничего.

— Это моё, — взгляд Платона мог вколотить в стену любого. — Ты украла его у меня при прошлой встрече. Ты посчитала смешным украсть вещь из кармана магдарма?

Василиса не шелохнулась, только ещё больше побелела.

— Возьмите у меня это дело. Я не могу продолжать её допрос по личным причинам, — Платон сгрёб в руку колье и быстро вышел.

— Соколов? — спросил Мирослав Огинский.

Дмитрий Евгеньевич проводил Платона взглядом и кивнул мне на стул перед Василисой. Что ж, Платону надо прийти в себя, но дело не ждёт.

— Итак, когда вы взяли картину? Что дальше?

— Мы провалились в другую картину, — бормотала Василиса. — Я не знаю… Позовите Белозерского, он всё скажет…

Серафим Михайлович Белозёрский всегда нёс с собой дух спокойствия, интеллигентности и вселенского терпения. Он работал в Доме для Умалишенных. Когда я передавала ему психов, они рядом с ним быстро успокаивались, послушно пили все микстуры и шли на разговор. Даже те, которые до этого кусались, царапались, пинались и грозили сжечь всё в адском пламени.

— Вы поймите, у этой несчастной девушки страшный недуг. Это связано с тем, что у неё просыпается анимагическая сущность сороки, пока не получится её разбудить, она будет воровать… Но есть способ это немного приостановить, — Белозёрский вздохнул. — Что ж, вы, голубушка, не приняли то, что я вам дал.

Василиса пожала плечами.

— Куда же делась картина? — спросила ещё раз я.

— Не знаю.

— Видимо, придётся применить ментальный допрос, — Дмитрий Евгеньевич поджал губы. Ему никогда не нравилась эта процедура и применял он её только когда никакого другого способа не было. Вообще никакого другого.

Белозёрский нахмурился, ему тоже идея явно не нравилась.

— А со мной ничего не случится? — спросила Василиса.

— Не должно, — Дмитрий Евгеньевич почесал подбородок.

— Вы мне можете обещать? — она посмотрела на Белозёрского.

— Я должен кое-что проверить, — Белозёрский поднялся. — Надеюсь, вы отпустите Василису под моё поручительство?

— Пожалуй, да.

* * *

После обеда я патрулировала центральную площадь, когда услышала шум возле кабака. И в этом шуме я услышала голос Платона. И услышала то, что я никак не ожидала и даже в самом страшном сне не могла предположить, что услышу от Платона.

— Лорд Аллар, я вызываю вас на дуэль!

— Твою мать! — по-моему с Дмитрием Евгеньевичем мы это сказали вместе. Вероятно, я куда эмоциональнее. Я бросилась через толпу к Платону и чуть ли не отпихнула его.

— Что происходит?

— Магдарм Волков нанёс мне и моему клану оскорбление и вызвал меня на дуэль, — медленно и холодно произнёс лорд Аллар.

«Да он рехнулся!» — чуть не сказала я. Но при собравшейся толпе сомневаться в адекватности обердарма не следовало. И выражения покрепче стоило приберечь, потому что он, зараза, старше меня по званию.

— Я знаю, что дуэли на территории Святогорья запрещены, поэтому наша встреча произойдёт за пределами города. У нас будет одинаковое оружие, мы не будем использовать особые способности. Того же жду и от вас, господин Волков.

Платон решительно кивнул, не обращая внимания ни на убийственный взгляд Дмитрия Евгеньвича, ни на мои попытки его отпихнуть.

— Никакой дуэли! — Соколов, кажется, думал примерно в тех же выражениях, что и я. Но тут из толпы вышел Ерофей Силыч.

— Заберите у обердарма Волкова оружие и палочку, — велел он. — И под арест.

Лорд Аллар неторопливо покинул площадь перед кабаком. Почти сразу за ним пошёл и Дмитрий Евгеньевич.

В отделении я уже подумала, что Платона поколотят. Сама бы дала по щам, чтобы привести в чувство. Но пока был задан главный вопрос:

— Ну нахрена?

— Эти вампиры слишком обнаглели, — ответил наконец Платон. — Им покровительствует Госсовет. Надо было их как-то призвать к ответу.

— Плохой способ, — сурово произнёс Шаромпокатский.

— Если я выиграю, то потребую допроса Грайвороны.

Хоть что-то пойдёт на пользу делу.

Мой взгляд упал на браслет, поблескивающий из-под рукава гимнастёрки. Точнее, это было колье, которое он забрал у Василисы, просто Платон надел его как браслет. Любина вещь! Неужели она заставляет его творить полную дичь?

— Младший состав, идите следите за порядком, — велел Шаромпокатский.

Не знаю, каким местом он почуял приближение Мирослава Огинского, но мы с ним чуть не столкнулись на выходе.

Мы с Шараповым ушли в патруль. Дмитрий хоть и был очень озадачен, но моих метаний не разделил. Впрочем, наверное, он делал и думал гораздо правильнее, чем я. Он занимался порядком в городе, а моё внимание было полностью поглощено дуэлью. Так что Дима меня отпустил на некоторое время уже через полчаса. Дождавшись, когда Платон останется один, я прошмыгнула в отделение.

Платона заперли не в камере, а в нашем кабинете. Он там сидел на диване. Сосредоточенный и суровый. Бес его знает, что в его голове творится! Не знаю я что сказать. Бить я его точно не буду. И ругать тоже. На это дело вон, целое начальство есть. Второй раз за день по шапке получать — не всякому врагу пожелаешь.

— Что с тобой происходит? — спросила я.

— Со мной всё в порядке, — заверил Платон.

— Нет. Что-то не так. Ты никогда таким не был, — возразила я.

— Ты уверена, Дарья? — он усмехнулся. — Так ли ты хорошо меня знаешь?

— Платон, ты всегда был умным и сдержанным. И всегда думал головой и не лез на рожон просто так.

Ну да, я всегда восхищалась тем, что он делает. Всегда сосредоточенный, дисциплинированный, всё по полочкам, всегда готов и найдёт выход. Первый год я вообще за ним и Соколовым бегала, как восторженная собачка. И главное, где спокойствие? Где продуманные действия?

Платон сгрёб в кучку протоколы.

— Да, я люблю порядок. Все эти бумажки... Мне нравится заполнять их, перебирать, подшивать в аккуратные папки, — он двумя пальцами поднял протокол допроса Василисы, лежавший сверху. — Разве это не красиво?

Я кивнула, не перебивая.

— Мне казалось, что я могу контролировать что-то в этом мире.

Я снова подтвердила. Мы делаем очень важное дело. Не даём Святогорью перегрызться друг с другом, не даём безнаказанно вредить людям... Но всё это ещё не тянет даже на повод для дуэли, не говоря уже о причине.

— Но, куда ни ткни, мы натыкаемся на привилегированное положение вампиров. Если они совершают преступления, мы же не можем сделать ровным счётом ничего. У них связи с Госсоветом, допрашивать их нельзя, проверить ничего нельзя. Если они что-то натворят, мы же ничего не сделаем! Вызвать их главу на честный бой — лучший из вариантов.

Не то, чтобы я совсем не верила в Платона, но Аллар — вампир. Вампиры в принципе сильнее, быстрее, выносливее. Их трудно убить. Не говоря уже о том, что у Аллара опыт обращения с оружием больше, чем у всей Магдармерии вместе взятой.

— Если ты погибнешь, это ничего не сделает лучше.

— Тогда так тому и быть, — решительно сказал Платон.

«Рехнулся» — подумала я, а то и покрепче что подумала.

Повисла пауза. Наверное, Платону было обидно, что я не верю в его победу. А я из пустоты пыталась выудить хоть какие-нибудь слова, которые что-то изменят. Хоть что-нибудь. Слова вряд ли, но я хочу кое-что проверить.

— Могу я…? — я протянула руку к его кисти, на которой висел браслет.

Платон пожал плечами, позволив мне прикоснуться к браслету.

— Это Любина работа.

Ничего особенного. Как будто потускневшие кристаллы, оправленные в серебро. Никаких особенных знаков, никаких особых камней. Я ничего не почувствовала. Но это ни о чём не говорит. Любовь делала артефакты. И порой довольно мощные, насколько я слышала. Я-то её даже ни разу не видела.

— А что в нём?

— Ничего. Просто он мне дорог.

— Я понимаю. Но могу я одолжить его. Ненадолго.

— Только верни. Он мне очень дорог.

— Обещаю, — кивнула я.

* * *

Первый артефактолог, которого я поймала, оказалась никто иная, как Светлана Игоревна Хованская, которую временно подселили к нам в магдармерию для работы в лаборатории и исследования артефактов с Троп. Что ж, тем лучше. Почтенная очень симпатичная дама действительно понимала в артефактах больше, чем кто-либо. Правда, пришлось дождаться, когда она закончит обедать.

— Светлана Игоревна, что вы можете сказать про эту вещь?

Я выложила на стол браслет.

— Красивая работа, — она рассмотрела цветы и серебро.

— А как она влияет?

— Никак, — Светлана Игоревна пожала плечами. — Это безделушка. Нет на ней ни малейшего магического следа.

— Спасибо.

Но почему-то же Платон рехнулся! Значит, не за ту ниточку я потянула. А никакой другой нет. Придётся возвращаться с пустыми руками. А браслет верну Платону. Всё же ему эта вещь правда дорога.

Платон в это время беседовал с Соколовым, я лишь передала браслет и ушла, не вмешиваясь. У друга и старшего офицера куда больше шансов вывести причину такого поведения и воззвать к разуму, чем у младшей по званию бабы.

К тому же моё присутствие понадобилось на турнире. Как раз начался первый этап и у барьера меня ждал Маркус Девейлис.

Мне понадобилось немало усилий, чтобы переключить работу головы с дуэли Платона на мой собственный турнирный поединок. И, если быть честной, то мне вообще всё равно, вылечу ли я с турнира на первом же этапе, или пройду дальше.

Я даже удивилась, когда с разбитым носом и почти не действующей левой рукой я всё-таки смогла уложить иностранца ничком последним заклинанием.

Отлично! Надо узнать, как там Платон.

Я соскочила с барьера, Благодаря магии, наложенной на место турнирных поединков, я уже была цела. Весь ущерб как мой, так и Маркуса просто исчез. Хотя ощущения были вполне натуральные.

— Вы подождите, — вежливо сказал Маркус. — Бой будет засчитан после двух побед.

— А, ну да. — Пришлось лезть обратно, надеясь, что там не случится новой катастрофы хотя бы без меня.

Ох, насколько бы мне было сложнее, если бы заклинания не были отработаны до автоматизма! Да и спасибо регулярным тренировкам с Дмитрием Евгеньевичем. Не смотря на подпалённую физиономию, вывихнутое плечо и второй раз разбитый нос, несчастный Маркус снова лёг.

Мы пожали друг другу руки и разошлись. Турнир даже побезопаснее, чем выставка, надо заметить. Отсюда ещё в знахарский центр никого не увели. А с кем я буду биться на следующем этапе? Ой, даже и не посмотрела. Он в любом случае будет потом, уже после дуэли.

Платону тем временем уже вернули оружие и палочку, но, увы, дуэль не отменилась. Я застала как раз цыганского барона Рамира Казибеева: солидного статного мужчину с лукавым взглядом. Он как раз предлагал решить вопрос вместо дуэли с помощью «древнего и благородного искусства». Кулачного боя.

— Я уже предоставил выбор оружия лорду Аллару, — ответил Платон.

Барона очень настойчиво вытолкали за дверь.

Итак, дуэль всё же состоится, но не до смерти (уже лучше), если, разумеется, Платон принесёт свои извинения. Взгляд Платона говорил «это ещё кому придётся приносить извинения», но он молча кивнул.

* * *

Маргарита Писарчук явилась в Магдармерию в свадебном платье. Но вовсе не для того, чтобы выйди за кого-то из магдармов замуж, а для того, чтобы продемонстрировать его подруге, Василисе, что до сих пор сидела у нас. Мы посмеялись, но пустили. Посмеялись впрочем вяло… Ещё не отошли.

А пока Платону вернули палочку и оружие, а от работы не отстранили. Белозерский напомнил, что хорошо бы бедную девушку отпустить. Под его поручительство, разумеется. На что ему предложили присутствовать при ментальном допросе, который должен был вести Дмитрий Евгеньевич.

Он поправил мундир. К ментальным допросам он обычно готовился тщательно, но приступал к ним с большой неохотой. А тут ещё Василиса… Она конечно дала согласие, но очень занервничала. И как только Дмитрий Евгеньевич взял её за руки, она тут же вырвалась и начала метаться по кабинету. Чуть не снесла сидящего с протоколом Платона, налетела на меня и уронила кулон в серебряной оправе с красным камнем.

— Это ещё что? — Платон поднял его с пола. — Что у тебя ещё есть?

— Ничего! Нет у меня ничего, — она задрожала и замахала руками.

— Мы вынуждены вас полностью обыскать, — произнёс Ерофей Силыч.

Новый обыск ничего не дал. А артефакт мы тут же сдали на анализ Хованской, хотя та сразу ничего сказать всё равно не смогла.

Белозерскому пришлось Василису долго успокаивать и даже увести в знахарский центр. Про то, где находится украденная картина, она всё равно не помнила. И извлечь это из её памяти оказалось не только невозможным, но и опасным.

— А вам не кажется, что кто-то просто умело воспользовался болезнью Василисы? — спросила я.

Возможно, эту мысль озвучивали уже один раз, а может и не один, но без меня.

* * *

Наша задержанная/подопечная/пострадавшая(нужное подчеркнуть) Василиса Тихомирова стояла в центре круга, обозначенного бечёвкой. Доброгнева Бориславовна бормотала речетативом слова над бумажным журавликом. Рядом снова крутился Пашка Добронравов, заламывала руки Маграрита Писарчук… А мы наблюдали, чтобы не случилось ничего с этим ритуалом. По крайней мере ничего неправильного. Теоретически должно быть пробуждение анимагической сущности, а всё остальное — непорядок.

Пока вроде всё шло, как надо. И на лицах проводящих ритуал было спокойствие или восхищение. Василиса присела и по-птичьи повела головой, потом снова поднялась, раскидывая руки в широком жесте. Руки изогнулись в характерном движении крыла, волосы начали превращаться в чёрно-белые перья, тело сжалось до размеров кулачка, потом снова выросло. Посреди круга запрыгала сорока. Некоторое время она просто крутилась на месте, взмахивая то одним крылом, то другим. А потом взмыла в воздух и принялась с радостным клёкотом кружить над нами, подлетать к Доброгневе Бориславовне, что-то свистеть и улетала на несколько метров.

— Хорошо тебе? Ну полетай, полетай, дорогая! Почувствуй свою свободу.

Птица взмыла под небеса.

— Что ж, она полетает немного. Скоро она вернётся в свой облик, — Доброгнева Бориславовна собрала свои вещи в корзинку. — Господа магдармы, вы не хотели бы поучаствовать в ритуале поклонения Дивьим людям на закате?

— Может мы лучше последим, чтоб порядок был, да ваш ритуал никто не порушил? — предложила я. — Мы от высоких материй далеки…

— Ничего-ничего, Дарья Владимировна. Нам тут все нужны. И магдармы тоже. Чем больше мы разных людей соберём, тем лучше. В общем, приходите в Заповедную рощу. Там уж договоримся.

Но сначала нам надо пережить дуэль с минимальным ущербом.

* * *

Холод собачий. Утром было не так. Или так же, но я об этом не думала. Или за городом всегда холоднее. А так, почти всё так же.

Магдармерия стоит, вытянувшись по струнке, но только не в один строй. Мы рассредоточились по всей поляне, чтобы отделить всех наблюдателей. Мы бы обошлись без них, но куча народу попрятались за кустами и деревьями. Местное пацаньё, кто-то из жителей, Рамир тоже был, даже с женой и детьми. Близко их, естественно, не подпускали. Любава Генриховна тоже тут, но она не скрывается, стоит рядом с Огинским. Мёрзнет. Даже видно, что зубы стучат. На дереве сидит сорока, переминает лапами. Не Василиса ли?

Перед дуэлью нас собрал Мирослав Святозарыч и велел нам прочитать листок гербовой бумаги. Приказ царя. Как только господа изволят закончить драться, а госпожа Летова озвучит приказ, что мы только что прочитали, палочки к бою. Если кто-то будет сопротивляться — постараться нанести поменьше травм. И привести нарушителей в Магдармерию. Всё это было очень спокойно и буднично, отчего к прочим эффектам добавился назойливый звон в ушах.

Платон и Аллар стояли напротив друг друга в центре нашего круга. Держали совершенно одинаковые сабли. Аллар по-прежнему неторопливый и вальяжный. Платон — сосредоточенный и собранный в струну. Дмитрий Евгеньевич — между ними, назначенный секундантом Платона, тоже сосредоточенный и собранный. Шарапов с Ерофеем Силычем стоят суровые. А меня — трясёт. Почти как утром, но ощущения не те. И я вынуждена признать одно: мне страшно. Да, я на службе. Да, магдарм не должен бояться. Но, чёрт бы всех побрал, мне страшно!

А ещё приказ царя.

Нет, если Платона серьёзно ранят, Аллару придётся прибить сначала меня. Хотя вмешиваться в дуэль — это верх безрассудства. Или дно. Чёрт их разберёт!

Хорошо, я начинаю злиться. Со злостью ужас отступает. Заодно сейчас придумаю, чем бить в случае нападения на нас, представляя, что всё это пускаю в Аллара.

— К бою!

Платон и Аллар приготовились.

— Бой, — скомандовал Мирослав Огинский.

Сабли скрестились. Раз, два. Платон отбивает один удар Аллара, затем второй. Третий проскальзывает по руке, оставляя глубокую рану.

— Стоп!

Противники отступили, перетоптались на месте и снова присели в боевую стойку. На снег упало несколько капель крови.

— Бой!

Ещё несколько ударов друг другу по саблям, противники кружатся, пытаются пробиться через защиту. Аллар по-прежнему расслаблен. А из Платона можно уже ковать гвозди. И удар Аллара снова соскальзывает с сабли Платона и сильно бьёт ему по бедру.

— Стоп!

Аллар оглянулся на стоящих перед ним магдармов.

— Я не желаю смерти ваших людей, — лорд Корвенов посмотрел на Огинского. Если господин Волков готов принести извинения, то я готов уступить.

Взгляды устремились на Платона. Его выражение не было злобным. И ран он похоже пока не заметил.

— Я приношу свои извинения вам лично, Лорд Аллар, и вашему клану. Не знаю, что на меня нашло, — произнёс он. Не то, чтобы виновато, без вызова. С достоинством и достаточно равнодушно.

— Что ж, извинения приняты.

В этот момент, как положено благородной даме, я могла упасть в обморок. От облегчения. К счастью, кто-то меня толкнул под локоть, напоминая держать палочку наготове. К тому же, когда это я стала благородной дамой?

— Любава Генриховна, будьте добры, зачитайте этот приказ, — Огинский передал стоящей рядом Любаве жёлтый листок.

Его я уже читала перед выходом. Арестовать обоих участников дуэли и отдать под суд.

Разоружить Аллара и Платона, забрать палочки (палочка Платона и так уже у меня за поясом). Я приняла из его рук саблю.

— Ты живой, — я улыбнулась, задержав руку дольше, чем положено.

— Конечно. Что со мной сделается?

* * *

Платона привели в Магдармерию вместе с Алларом, зачитали им приговор Царя. Подписка о невыезде и предстоящий суд. Платона по-прежнему не отстранили, а заставили работать дальше. На благо общества Святогорья. Собственно, и это тоже неплохо.

Тем временем продолжался турнир по боевой магии. Меня пнули, что настала моя очередь снова выходить на арену. На этот раз напротив меня стоял Каспар Блок. Обычно его можно было встретить при знахарском центре в вечном тёмном фартуке, и когда мне везло туда попадать (в основном с доставкой пострадавших, сама — реже), он занимался в основном мелкими травмами. Проходя мимо, залечивал сломанный нос или разбитую голову и уходил куда-то дальше к себе в подсобку. До этого я с ним почти не общалась.

Первый удар прошел в молоко для нас обоих. Впрочем, этот бой оказался даже сложнее, чем предыдущий. Ещё бы, второй этап, я билась с сильным противником, который уже кого-то победил. И, честно признать, я оба раунда была на грани поражения, но удалось выстоять.

Каспар поднялся, пожал плечами и ушёл, ничего особо не сказав. А я, как дура, простояла пару секунд с протянутой рукой. Ну и леший с ним. Главное, чтобы не отыгрался, когда я к нему снова заявлюсь в знахарский центр.

А пока идёт бой за выход в финал между Ерофеем Силычем и Дмитрием Евгеньевичем. Кто бы ни победил, за первое — второе место я буду биться с победителем этого поединка. Очень стремительного, с отменной реакцией у каждого. Ну да, шансов немного, но всё же стоит попытаться. Тем более, был случай, когда я каким-то чудом смогла Дмитрия Евгеньевича победить в тренировочном поединке. Сама удивилась и не поверила тогда. Вот тут мне хотя бы не проиграть сильно позорно…

— Как твои успехи на турнире? — спросил подошедший Платон Евпатьевич. Ему самому было явно не до турнира, а я записалась ещё до дуэли.

— Да неплохо, — я пожала плечами. — Маркуса и Каспара положила. Кажется, сейчас будет финал.

Платон похлопал меня по плечу.

— Что ж, неплохо, продолжай… те.

Он ушёл в дозор.

В конце концов, после довольно долгого сражения, минуты в четыре, Ерофей Силыч таки рухнул. А Дмитрий Евгеньевич удержался. Они пожали друг другу руки с лёгкой усмешкой. Похоже, оба были вполне довольны.

Встать в позицию. Всё, как учили. Дмитрий Евгеньевич много сильнее и опытнее, так что на моей стороне может быть только удача, ловкость и мозги. Помню, первое время мне даже было страшно бить сильными заклинаниями в людей, даже в случае дуэли, когда все эффекты не настоящие. Но выглядят и чувствуются очень натурально.

Первый же удар я пропустила. Это было глупо и больно. Меня обдало жаром, но мой удар, хоть и со второй попытки, всё же прошёл. Дмитрий Евгеньевич чуть усмехнулся, хотя ему наверное тоже было больно. Что ж, дальше…

Сражение казалось долгим, но шло не больше минуты. В конце концов у меня померкло в глазах, и я упала. О, меня победили…. Я смотрела в потолок, дожидаясь, когда он перестанет качаться.

— Вставайте, Дарья, — Дмитрий Евгеньевич дал мне руку. — Ещё раунд.

Раз, два, три… Движение палочки и заклинания были отработаны отлично, не зря я по ночам морозила или пыталась подпалить стену сарая, а вот собрать их в единый продуманный танец, как получалось у Дмитрия Евгеньевича, я так и не смогла. Особенно удручал напущенный туман, из-за чего заклинание улетало чёрт знает куда и если борешься вдвоём, то ещё может попасть и в своего. И снова темнота, туман и медленно из него выплывающая люстра.

— Вы победили, Дмитрий Евгеньевич, — я собрала глаза в кучку.

— Держалась достойно, — улыбнулся он, снова протягивая мне руку.

Я встала. И только когда я спрыгнула с арены, до меня дошло: я заняла второе место на турнире по боевой магии. Я? Серьёзно?! Кажется, я всё же завизжала от восторга, когда мне вручили приз, Зелье «Феликс Фелицис» и сертификат на дополнительное обучение. Что ж, когда-то оно мне понадобится. Я сразу припрятала зелье в потайной карман сумки. Время неспокойное, мало ли где мне понадобится удача… А она мне понадобилась. Очень!

— Достойно, — Дмитрий Евгеньевич похлопал меня по плечу. И это мне тоже было нужно.

В шесть вечера, на моё облегчение, закрылась выставка. Правда, перед этим обнаружились следы магического воздействия возле статуи, пропала бумажная птица с ритуала Скрябиной, а так же хомяк у Светланы Иордаче. А потом случилось ещё кое-что похуже.

Я только полезла в личные дела, чтобы сопоставить магические следы, как в Магдармерию прибежали девчонки из Укротительниц. Они насели на Ерофея Силыча, но что они хотели, я не сразу поняла.

— Что ж, я могу предоставить вам лучших людей, — с усмешкой произнёс он. — Дарья!

Работавший рядом Дмитрий Евгеньевич кивнул мне, мол иди. Я и пошла.

— Вот. Заняла второе место в турнире по боевой магии. Покажи, что можешь, — Ерофей Силыч чуть ли не подпихнул меня.

— Куда идти-то?

— В лес. По дороге всё расскажем, пошли.

В лес обычно ходил Казимир Богданович, как знакомый с работой Укротителей и знакомый с Лесом, но сегодня он по случаю полнолуния на больничном. А я в лес пока ни разу не ходила. Не довелось. В старые Шахты — ходила, а вот в Лес — ни разу.

Волнительно? Не то слово. Тем более, без старших товарищей. Спасибо, что опытные укротительницы если и смеялись, то как-то очень по-доброму.

Поэтому я по дороге послушала лекцию на тему «Как вести себя в лесу» и уж заодно про Волколаков. Даром, что плакаты по всему городу висели. Лекецию-то я пропустила. А потом уж и выслушала, что стряслось:

— Да у нас тут профессор Скрябина, Пашка Добронравов и ещё кто-то упились. Их какого-то чёрт в лес понесло, — Василиса отодвинула ветку и проследила, чтобы мы все под неё не попали. — Следуй за нами, не отходи. Тварь никакую не трогай, пока она на тебя не нападает.

Я кивнула. Я больше перебирала в уме атакующие заклинания.

Лес сильно отличался от того, в который мы с бабушкой по грибы ходили. Тот был светлый, иссечённый тропками да просеками, небольшими овражками да мелкими ручейками. Этот же — густой, древний, большинство стволов просто не обхватишь, кроны переплетаются и закрывают солнце. Под ногами — ни локтя ровной земли. Всё в бугорках, кочках, поваленных стволах, мхах и каких-то лозах. Дальше, чем на сто шагов не просмотришь, всё загораживает кустарник. Ягод я и половины не знаю, хотя в обычном лесу бабушка меня учила отличать каждый куст.

— Недалеко осталось, вон следы, — Арьяна осторожно развела посохом мох. — Хоть бы они на ту зверюгу не наткнулись.

— Какую? — уточнила я.

— Потом расскажу. Вон кажется.

Я не увидела ничего, но Алевтиина, шедшая сзади легонько подпихнула меня в плечо, предлагая ускориться, что я и сделала.

Когда мы выскочили из-за кустов, всю поляну заполонили крошечные человечки в красных колпаках, вооруженные короткими ножиками. Пашка уже валялся на бревне огромного дерева, Скрябина медленно сползала по стволу старой берёзы. Поскольку мне показалось, что до Скрябиной я дотянусь быстрее, первое «ступефай» полетело в карликов вокруг неё. Некоторых я просто распинывала ногами, пробираясь к пострадавшим, за что и поплатилась.

— Фламма! — огонь заставил разбежаться карликов от Павла и Василиса, пробравшись к нему, тут же затушила костёр. — Проклятье!

Она наткнулась ещё на какую-то крупную тушу в коричневой тужурке, не сильно отличимой от бревна.

Карлики кинулись было к нам, но мимо них пронёсся огненный смерч. В их рядах началась паника. Далеко в кустах я заметила белый мундир.

«Мирослав Святозарыч?» — успела подумать я и тут же отвлеклась, распинывая уже паникующих карликов. Через несколько минут поляна оказалась свободной, хоть и обгоревшей.

Я перевернула тушу… Распутин. Валентин Григорьевич. Пришлый, берёт поденную работу и зарабатывает «массажными потискиваниями». Охальник страшный, но привлечь его было, к сожалению, не за что. Одна радость: он меня в большинстве случаев принимал за мужика. Я не спешила его переубеждать. И вообще, никогда так этому факту не радовалась. не спешила его переубеждат

Здоровенный мужик уже потерял сознание от ран.

— Мобиликорпус, — тело Распутина поднялось на полметра над землёй. — Его надо к знахарям.

— Нам всем надо к знахарям, — зашипела Василиса. — И тебе тоже.

— Я превращусь в лошадь, грузите на меня двоих, — сказала Алевтина.

Показывать нам превращение она не стала. Зашла за куст и вышла оттуда уже лошадью.

На спину к ней мы закинули Павла и Доброгневу Бориславовну. Времени у нас было немного, чтобы доволочь их до знахарского центра. И где-то на третьем шаге я заметила, что у меня по штанине стекает кровь.

«Ерунда, не сильно», — подумала я. И повела палочкой. За мной двинулось бесчувственное тело Распутина. Укротительницы тут же профессионально выстроились. Василиса — впереди. За ней — лошадь-Алевтина с ранеными, я, Распутин и Арьяна. Впереди и сзади те, кто знают лес. Для них в этом даже особо необычного ничего не было. Они спешили, но по дороге подшучивали. В том числе и надо мной. Беззлобно и скорее в качестве поддержки.

К выходу из леса нога у меня распухла и начала отказываться идти. Чёртова нога! Чёртовы палки и неровные мостовые! Какие же уродские у меня ботинки! Выбросить их к чертям, да подальше. Дайте только дотащиться до знахарского центра, тут же отправлю в мусорный бак! А то и сожгу к чертям.

Впереди болтался хвост пегой лошади. Хотелось наподдать ей по заднице, чтобы двигалась быстрее. Не могу я уже держать проклятый мобиликорпус! К чёрту этого Распутина! Приличных девиц охальными шутками в краску вводит и успокоиться не может. Оставить его чертям на растерзание вот прямо здесь.

Наконец, крыльцо Знахарского Центра. Проклятая дубовая дверь. Здоровенная, приходится её задом всегда подпирать, а потом пострадавшего протаскивать. Да ещё эти ступеньки! На последней нога отказалась меня держать и я свободной рукой ухватилась за перила. Из меня вырвалось несколько неприличных слов.

Выскочившая на крыльцо Алиса перехватила мой Мобиликорпус и втащила внутрь Распутина. Профессор Белозёрский махнул палочкой и перетащил Скрябину.

— О, Дарья, вернулась, — Платон как раз проходил мимо. — Как поход в лес?

Я, скрипя зубами, заволокла ногу на верхнюю ступеньку.

— Внутрь, — велел он, заметив моё состояние.

— Посидите в приёмной! И так много народу! — предупредил Белозёрский. — Нога? Возьмите бинт.

Чёртов холёный хлыщ! Очки свои протри!

Что со мной? Я никогда про него так не думала. Профессионал своего дела, чистый и интеллигентный.

— Дарья, сядь. Я тебя сейчас перевяжу, — Платон пихнул меня в плечо, заставляя сесть на диван в приёмной. — Всё нормально.

— Ты меня бесишь, — сказала я. Более чёткой мысли не было. Только то, что Платон мне не нравится. Ни глаза, ни волосы, ни нос, ни рот, ни рост, ни вес. Ни отглаженный мундир, ни пуговицы на нём, ни карманы мне не нравились. И вообще…

— Плохо дело, — констатировал Волков, заматывая мне в бинты ногу.

— Я вас ненавижу.

— Да-да. Только сиди тихо.

В дверь зашёл Шарапов.

— Сказали, из леса пришли. Как там Дарья? Что случилось?

— Ты дылда! — вырвалось у меня.

Что со мной? Как я могу так разговаривать с коллегами? Мне с ними в случае чего в бой идти, им спины прикрывать. И вообще они все замечательные.

Ногой я всё же дёрнула, бинты разлетелись. Но одно утешение: встать и набить Шарапову морду я не могла.

На шум заглянул и Шаромпокатский. Эта огромная туша закатилась в приёмную вместе со своим огороменным посохом.

— Палка у вас дурацкая!

— Всё понятно, — Ерофей Силыч даже не разозлился, хотя остатки моего разума панически заметались, ожидая нехилых люлей. — Отберите у неё палочку. Она заняла второе место на магическом турнире. Озвереет, не остановим. Шарапов, иди скажи, что у нас ярь.

Дима постучался к знахарям и сообщил эту "замечательную" новость.

Чёртовы костоправы сказали, что у них лекарство кончилось. «Уж потерпите как-нибудь. Вас много, вы удержите".

Я терпела. Такое впечатление, будто боль в ноге не давала остаткам разума погаснуть, а сама рана не давала сдвинуться. Шаромпокатский ушёл по делам, а Платон продолжал терпеливо бинтовать. Урод!

Из-за двери вразвалочку вышел Каспар и с усмешкой посмотрел на меня.

— Что такое?

— Нога раненая. И ярь, — сообщил Платон.

— А, ну тогда, — Каспар достал палочку. — Вультатем.

Нога перестала болеть, рана затянулась вместе с остатками трезвого сознания.

— Она же сейчас встанет, — первым понял Платон.

Что я и сделала. И ближе всех был именно он.

— Конфундо, — произнёс Платон, направив на меня палочку.

Я рухнула обратно на скамейку. Меня покинули силы, всё утонуло в белом тумане. Звуки долетали как через подушку, язык и челюсть вовсе перестали слушаться. Вот урод! На меня «Конфундо»! Это чтоб я его не прибила что ли? Зассал?

Коллеги о чём-то говорили. Меня продолжал бесить белый потолок и магические огни. В поле зрения был только Шарапов. Платон, кажется, сидел рядом. В какой-то момент я почувствовала на своих волосах осторожные поглаживания. Ах ты хорёк ушастый! Куда руки тянешь?

Снова проснулись остатки сознания. Они бессовестно наслаждались. Что-то и они тоже какие-то нетрезвые. Наверное, мой разум остался в лесу.

— А что она всё ещё лежит? — Каспар возвращался обратно, пряча что-то в кармане фартука.

— Сказали же, ярь, — раздраженно отозвался Шарапов.

Он на меня злиться? Я что, виновата? Я ж ему сейчас...

— Держим её под конфундо.

— Ну… — Каспар пожал плечами. — Фините.

Я набросилась на Шарапова. Шага не успела дойти.

— Конфундо, — снова произнёс Платон. Я тут же застыла столбом. Секунда промедления: — Конфундо.

Каспар врезался в стену, дзынькнув содержимым фартука. Очнусь, засуну ему эту бутылку так, что вытащить он её больше не сможет!

Платон снова сопроводил моё безвольное тело на грёбаный отвратительно мягкий и скрипучий диван.

Заглянул Дмитрий Евгеньевич.

— Что происходит?

— Ярь, — отозвался Платон, сидящий рядом.

— Конфундо? — профессиональным взглядом оценил Соколов. — Так себе…

— Я думаю, она меня простит.

Когда в меня влили зелье, похожее на мерзко переслащённый чай, немного отпустило. Я увидела, что дверь в Знахарском центре крепкая и надёжная, потолок чистый и коллеги — отличная команда. Я тогда не только Платону «Конфундо» простила, но ещё и извинилась перед всеми. Отвратительное состояние, когда твой разум застилает нечто и ты не можешь контролировать саму себя.

А вот Каспару «фините» не простила. Но и бутылку засовывать никуда не стала. Ещё объяснительную потом писать... Ну его.

* * *

Оказалось, что пока я ходила в лес и терроризировала Знахарский центр, Золотая статуя на выставке начала кровоточить ещё сильнее. Шарапов и Платон нашли там следы Маркуса Девейлиса, его и вызвали на допрос. Тот только виновато пожимал плечами и утверждал, что он просто проводил с этой статуей пару экспериментов. Ничего такого страшного с ней не случилось. Увы, задержать его было не за что, поэтому отпустили через полчаса допроса. А я сходила-таки домой поужинать.

По возвращении меня «обрадовали» новостью»:

Маркус Девейлис пошёл к вампирам и его убил замок Вороново Крыло. Тут же явился лорд Аллар. Выглядел он не просто неважно, а очень и очень плохо. Весь ободранный, казалось, на нём нет живого места. Только чёрные глаза по-прежнему сверкают, прежние плавные движения. Но трость ему в этот раз понадобилась явно не для красоты. Слышала, что раны на вампирах заживают быстро, даже видела это. Эти пока вели себя как обычные раны.

Дмитрий Евгеньевич с Ерофеем Силычем тихонько посовещались и ушли вместе с вампирами смотреть место происшествия.

А я всё думала о том, что мы всего пару часов назад говорили с Маркусом. А тут вот как… Тем более, он пришлый. Наверное, ужасно так отправиться в чужие земли и погибнуть там. Тем более, так глупо.

Доброгнева Бориславовна заглянула в магдармерию осторожно и почти робко.

— Ох, ребятушки, — она уселась на стул, поставив себе на колени свою корзинку. — Зелёный змий увлёк меня в Мёртвый лес. Извините уж, ребятушки!

— Ничего, — говорю. — Дело житейское. Но вы уж больше не злоупотребляйте. Опасно это. Не к добру приводит.

Знаю я, куда этот Зелёный змий уводит. Дед мой под ним немало набедокурил, не тем его Боги помяните. Мне-то его больше помянуть нечем. С Андрейкой (старшим братом) он хоть кораблики мастерил, а я его трезвым вообще не помню. И сколько я в начале работы в магдармерии этих уведённых по канавам и кабакам собирала — это уж считать замучаешься!

— Да чтоб я ещё раз! — старая преподавательница покачала головой. — Я ведь к вам не только за этим пришла. Тут дело такое. Святогорье в беде! Забыли мы совсем наших древних богов, Дивьих Людей, покровителей, принёсших в Святогорье магию. Гляди того и вовсе магия исчезнет из нашего мира, если мы к Богам-то не обратимся.

— Доброгнева Бориславовна, я ж никогда в вашем деле не блистала, — призналась я. — Но, если что, могу рядом постоять, проследить, чтобы в ритуал ваш никто не вмешался.

Скрябина покивала, она-то наверняка помнила, что моё участие в простом школьном ритуале не то, чтобы гарантировало провал, но его не улучшало. Я не путала ингридиенты, редко путала знаки, не ломала преграды. У меня вызубрено было примерно всё.

Но вот настройки души не хватало. Ну не видела я тех тонких нитей мироздания, которые всё это связывают. Закрывая глаза, я видела лишь темноту. Мне б руками потрогать, глазами увидеть, понюхать, след найти…

— Что ж, охрана нам тоже нужна. Вообще всякие люди нужны. А часть тех, с кем мы договаривались, сейчас на выставке статую допрашивают. Спешить бы надо.

Платон тоже сложил бумаги, с которыми работал и кивнул. Патрулировать оставили Шарапова.

* * *

Опушка леса в свете полной луны казалась прозрачной и даже очень светлой. Белые стволы берёз казались прозрачными, с них уже облетели последние листья и шуршали под ногами. По небу рассыпались яркие звёзды. Жители Святогорья собрались на поляне. Разные. Титулованные и Дюженные, бедные и богатые, старые и молодые… Кого тут только не было! Скрябина только обрадовалась, что столько разного народу. Вместо алтаря был украшенный лентами пенёк посреди поляны.

Доброгнева Бориславовна разложила бечёвку по большому кругу, достала свою корзинку и начала раздавать указания и предметы.

— Рамхат. Бог небесного суда и порядка, — Доброгнева Бориславовна помахала листком и белой лентой. — И кому? О! Это вам. И нужен клинок, обмотанный белой лентой.

— Подойдёт? — я вынула из-за пояса кинжал.

— В самый раз!

Таким образом, я всё же попала в ритуал поклонения Дивьим людям. Я аккуратно наматывала на лезвие своего кинжала белую ленту и читала текст, который мне надо будет произнести. Платон Евпатьевич рядом тоже взял в руки яблоко и горсть семян. В круге было целых одиннадцать человек. Оставшиеся встали рядом. Я видела, как Василиса Совина-Медведева отошла в сторонку и облокотилась не берёзу, наблюдая за нами.

Думать во время ритуала «как бы ничего не перепутать» — гиблое дело. Надо настроиться на то, чтобы принять божественную силу. Что там, небесный суд и порядок? Это как раз то, чем мы и занимаемся в магдармерии. Защищаем невинных, находим виновных, не даём преступлению остаться незамеченным, а преступнику — остаться безнаказанным. С небесным они потом сами разберутся, а мы пока на земле порядок наведём.

Шесть шагов посолонь. Воздеть руки к небу, «призываю», «принимаю». Всё нормально, всё как должно и быть. Все выходили, повторяли слова, клали на алтарь что-то важное. Арьяна решительно срезала прядь волос, Платон бережно положил на алтарь пару яблок и горсть семян. Пришла и моя очередь.

Зачитать слова, положить на алтарь кинжал. И почувствовать себя немного беззащитной. Слишком привыкла к оружию. Хорошо, что у меня осталась палочка.

— Призываю. Принимаю.

Странное ощущение, как будто за плечом встал кто-то сильный и мудрый, который подскажет на ухо что делать, если не знаешь. Поддержит, если ошибаешься. И в случае чего поможет и защититься. Но если будешь делать что-то непотребное, выпишет такой подзатыльник, что мало не покажется. Наступила тишина. Сработало или не сработало, я в начале не поняла, но свет луны вдруг побледнел.

Я не то, чтобы слышала голос. Я скорее погрузилась в ощущения и запахи. И это ощущение дома. Запах дерева, пирогов и смородины. Тепло и забота. Даже если ты домой приходишь после очередного своего косяка, с плохой оценкой, или до тебя уже принесли новость о разбитом окне соседи, всё равно тебе смажут ссадины, поддержат, хотя могут и отругать. Но без злобы, с желанием помочь и подсказать.

— Вы слишком разобщены, — словно мне батя выговаривает за ссору в соседнем дворе. И оправдаться нечем. — Вы никак не можете найти согласия и поговорить друг с другом. Мы с вами, мы вас не покинем, но решения и старания за вами. И учитесь. А пока женщины не смогут говорить, а мужчины — слышать.

Свет луны снова вернулся, одновременно с этим раздался вой. Я выхватила палочку и, не разбираясь, в первую же серую тень попыталась кинуть ступефай.

Моё горло не издало и звука. Проклятье! Кинжал на алтаре, обмотан белой лентой. Арьяна взмахнула посохом, видимо тоже обнаружила свою беспомощность. Одна Василиса, кажется, творила чары. Рядом Платон почему-то осел и спешно пополз под куст.

«Одолжи саблю», — я снова не издала ни звука, но и ответа не стала дожидаться. Если бы Платон мог сражаться, он уже это бы и делал.

Волколаки сбежались видимо со всей округи. Одного я полоснула саблей по лапам, и он со скулежом ускакал куда-то в темноту. Второй уже на кого-то нападал и получил саблей по хребтине. Третий — прижал к земле Евдокию Романовну. Я полоснула ему саблей по боку и оттолкнула. Он не спешил убегать, выщерился на меня окровавленной пастью. Я практически проткнула ему саблей бок, не давая сдвинуться с места. Кто-то уволок госпожу Добронравову. Только тогда я снова подняла саблю. Волколак бросился кривыми прыжками в лес. Железо ему не сильно повредит, раны он свои залижет, а человек утром вообще ничего не вспомнит.

Убедившись, что волколаков больше нет, я бросилась к Платону и помогла ему встать. Заметных ран не было, но видимо ритуал для него всё же пошёл не так, поскольку он был бледен.

«Держись… Да твою налево!», — я снова ничего не могла сказать, лишь ухватила Платона Евпатьевича под руку и побежала в город, потому что там тоже раздался вой.

* * *

После боя потрёпанные, но не покусанные, мы сидели в трактире за крепким чаем и горячим ужином. Я вернула Платону саблю и попыталась жестами объяснить, что благодарна ему за это. Дмитрий Евгеньевич сидел хмурый и даже расстроенный. Он только сказал, что не смог применить против волколаков инфламаре. Ведь это люди. А я его понимаю, но слов поддержки высказать всё равно не смогла, только похлопала его по плечу.

Тут подошёл какой-то городской обалдуй и спросил.

— А что тишина какая? Не слышим? Ой беда какая! А чем это запахло? Не магдармы ли…

Я повернулась и красноречивым жестом показала, что я всё прекрасно слышу и без заклинания «силенцио» заставлю его помолчать. Не у всех получается хорошо говорить со свёрнутой челюстью. Проверено.

Он спешно ретировался. Возможно, не от меня, а от очень красноречиво кашлянувшего Ерофея Силыча и нависшего внушительной тенью Шарапова.

— Тут такое дело, господа, — гендарм уселся рядом с Соколовым. — У цыган есть кое-что для нас очень нужное. Но они просят за это плату.

— Я так понимаю, не деньгами, — у Соколова были очень нехорошие подозрения.

— Именно. Зрелищами. А желает он увидеть кулачный бой между двумя отрядами магдармерии, — Шаромпокатский усмехнулся. — Экий затейник.

— Мне не нравится эта идея, — покачал головой Соколов. — Это должно быть что-то очень нужное.

Шарапов закусил губу.

— Это для расследования смерти моего отца, — сказал он.

Соколов взглядом оценил сначала Шаромпокатского и Шарапова, затем меня и Платона.

— Без серьёзных травм, — Дмитрий Евгеньевич остановил взгляд на мне.

Я сказать не могла ничего, но показала жестами, что готова постоять за честь отряда. Ну и что, что женщина. Столько лет работала, значения не имело. И тренировки те же проходила.

— И как мы будем? По одному или стенка на стенку? — продолжил Дмитрий Евгеньевич.

— Сейчас решим, — Ерофей Силыч тоже посмотрел на меня. Похоже, гендармы намеревались меня от этого безобразия отстранить.

Заметив, что Платон Евпатьевич молча смотрит на нас и не особо понимает, что происходит, я показала на Шарапова, изобразила несколько ударов кулаками.

— Зачем бить Дмитрия? — громко спросил Платон и ещё раз постучал себе по ушам.

Я ткнула на него, себя и Дмитрия Евгеньевича, затем показала пару ударов и показала на Ерофея Силыча и Дмитрия Олеговича.

— Силой что ли меряться? Почему бы и нет?

В назначенный час на площади перед кабаком стоял улыбающийся Рамир Казибеев, и к нему прямо в лапы и под ехидный взгляд пришла магдармерия.

— Что ж, выбирайте чемпиона от своего отряда, — усмехнулся он. — Покрепче да помоложе.

Самыми молодыми были мы с Шараповым. И если от отряда Добро избрали именно его, то от отряда Веди шёл сражаться Платон. Меня не пустили, хотя привести аргументы вслух я уже могла. Но Дмитрий Евгеньевич сделал такое лицо, с которым спорить — всё равно что прошибать лбом кирпичную стену.

Зрелище обещало быть впечатляющим. Высокий и широкоплечий Шарапов и невысокий плотно сбитый Волков встали друг напротив друга. На этот раз мне уже не было так страшно наблюдать дуэль Платона. Тут в конце концов просто кулачный бой по строгим правилам, когда люди могут в любой момент остановиться. И уж точно никто не собирался делать это до смерти. Заживляющим зельем мы конечно запаслись, но имели все основания надеяться, что оно не понадобится.

Дело в другом — посмотреть на это зрелище снова собралось полгорода. И, кажется, кто-то делал ставки. Не ради ли этого Казибеев затеял развлечение? Ну не только же для собственного удовольствия.

Младший унтердарм и обердарм увлечённо мутузили друг друга, красноречиво демонстрируя силу молодецкую и удаль. Шарапов был явно моложе и крупнее, поэтому его удары были сильны, хоть и не всегда попадали в цель. Платон, практически собравшийся в боевой вариант шарика, ударов почти не пропускал и бил почти наверняка. Раз! И Дима шлёпулся в снег.

Платон, улыбаясь, помог ему подняться. Победу засчитали Платону.

— Спасибо, брат! — Дима хлопнул ему по плечу. — Что ж, полагаю, мы заслужили награду.

Довольный донельзя Рамир выдал Шарапову бутылку с зельем.

* * *

Полная луна над городом. Не смотря на то, что волколаков из удалось выгнать, большинство добропордочных, не очень добропорядочных, не добропорядочных и очень недобропорядочных граждан Святогорья предпочли прятаться по домам и закрыть ставни. Наше дежурство вроде как закончилось, но домой лично я пока не спешила.

К расслабленно разместившейся за столом магдармерии подошла Арьяна.

— Тут такое дело. К нам тут кентавры обратились за помощью. Да и весь лес в принципе. В лесу завелась некая тварь. Огромная, с два этажа, злобная…

— Ну и пусть себе там в лесу сидит, — Ерофей Силыч скрестил руки.

— Боюсь, что она не долго будет в лесу сидеть и придёт в город.

— И что вы предлагаете?

— Убить эту тварь там, в лесу, — предложила Арьяна.

— И как мы на это чудище пойдём?

Ерофей Силыч начал довольно спокойно и цинично считать нас и прикидывать, скольких из нас убьют до того, как мы сможем этому чудищу достаточно сильно навалять. Арьяна жарко уговаривала, что всё будет нормально, кроме кучи народу мы ещё зелий возьмём, да ещё какую-нибудь помощь. Ерофей Силыч продолжал считать боевых магов в городе. Я мысленно перебирала подходящие заклинания. Никто не собирался отказываться, просто считали…

К тому же идти ночью в лес с волколаками — отвратительная идея. Мы рисковали не дойти до чудища. Так что было решено ждать утра.

— Я пойду тогда домой схожу, — я слезла со стула. — Поспать.

Надеюсь, не пойдут слухи об утреннем походе в лес, а то придётся, как на вступительный экзамен, через окно вылезать. Или хотя бы не дойдут до батюшки с матушкой.

Прямо на выходе мне попался Маркус Девейлис. Вполне живой, розовенький и бодренький. Совсем не похожий на умертвие.

— О! Маркус! Как же вы выжили?

— Семейные секреты, — усмехнулся он и пошёл отмечать.

Никогда ещё в жизни мне не снилась такая жуть, как в эту ночь. То ли огненный вихрь, то ли огненный дождь, то ли просто полная темнота. Половину утра меня слегка потряхивало. У Пироговых, надо сказать, есть свои семейные секреты. Пусть они и не помогут мне в случае чего подняться с того света, но вытащить из поганого настроения и остатков столь же поганого сна — это запросто.

Матушка для меня припрятала блины в устье печки и кринку малинового варенья под полкой. От них как-то спокойнее стало, так что до работы я дошла вполне бодрая. И готовая идти в лес на неведомую тварь. Для начала нас с Шараповым послали охранять ритуал, который проводил Паша.

Он разместился в кабаке за самым большим столом. Из-под объёмистого пончо он извлекал нитки, какие-то щепки, бутылочку с клеем, продолговатый жбан и две палочки, на конце которых был намотан войлок.

— Кто же хочет поучаствовать? — спросил он, усаживаясь за стол. — Ничего сложного не требуется.

За стол подсел крутившийся рядом Распутин, затем Айзек, один из приехавших иностранцев. Я подтолкнула под локоть Шарапова.

— Иди ты, я поохраняю. Я всё же вчера в ритуале участвовала.

Суть ритуала я поняла не сразу, тем более не поняла его эффект. Результат я вообще узнала лишь в лесу. Павел показал, как нужно накручивать нитки на скрещенные палки. Пояснял, что цвета нужно брать те, которые хочет душа. В результате эта штука должна стать выражением тебя и потом её следует сплести с прочими судьбами…

— Не страшно, если получается неидеально, — успокаивал Павел. — Мы все разные и получаем разные узоры.

У Распутина нитки сплетались в что-то продолговатое и яркое. У Шарапова получался плотный и крепкий белый клубок.

— Вы можете присоединиться. На нас не должны напасть, — Паша указал место рядом с собой.

Подумав, я тоже уселась и взяла в руки нитки. Белые мне показались наиболее привлекательными.

— Белый — чистота, цвет первого снега…

Павел взял жбан и начал по нему постукивать палками. Жбан отзывался задумчиво-мелодично.

У меня белые нитки ложились неожиданно ровно, создавая какое-то подобие щита. Когда мне показалось их достаточно, я взяла и красные.

— У меня не осталось места на серый, — мой щит оказался заполненным до самых краёв щепочек. Серый просто некуда было наматывать.

— Что ж, значит в тебе нет пепла. Много огня, чистоты, но нет пепла.

— Ну, посчитаю, что это хорошо, — я пожала плечами.

Мимо проходивший лорд Аллар, весь свёзся.

— Какую же гадость вы творите, — произнёс он. — Не подходите ко мне с этим.

«Отлично! — подумала я, понадёжнее закрепляя нитку. — Надо будет ещё разочек такую штуку сплести».

То, что не нравится вампирам, должно же быть чем-то хорошим. Ну не обязательно хорошим, но если вампиры перестанут ко мне подходить — это уже подарок. Я завершила щиток из ниток и взялась за оружие. Мало ли, что там удумали кровососы, не помешают ли они?

* * *

Команда по отлову и уничтожению неведомой твари, терроризирующей лес, оказалась неслабой. Ко всей магдармерии и всем Укротительницам присоединился ещё Павел Добронравов со своим ловцом снов наперевес, Елена Грайворона с посохом, Айзек из Британии с серебряным мечом. И почему-то Распутин. Причём последний даже без оружия. Зато его снабдили зельями, и какое-то там у него было. Причём, по-моему, любовное. И чем оно вообще могло помочь?

Я же достала бутылку с Феликс Фелицис и зажала в ладони. Выпью, как только зайду в лес. Там мне везение понадобится. До твари уж ждать не буду. Вдруг не успею…

Лес, судя по всему, с нетерпением нас ждал. Деревья расступились, показывая ровную и широкую дорогу.

— План такой, — говорила Василиса. Она тащила на плече очень подозрительный мешок. — Чудовище не убивать…

— Что?! — возмутился Ерофей Силыч. — Ещё вчера Арьяна говорила, что это чудище вообще не очень живое и его надо уничтожить.

— Концепция изменилась, — Алевтина пожала плечами. — Это несчастное больное животное. Его надо вылечить.

— Слушайте план: у нас есть приманка, начинённая мощнейшим снотворным и лекарствами, — продолжала Василиса. — Её надо заставить съесть. Как только оно заснёт, мы вольём ему остатки того, что нужно.

— Пока оно не съело нас, — шёпотом отметил Ерофей Силыч.

Я случайно столкнулась плечами с Еленой Грайвороной. Она почему-то поморщилась и посторонилась.

— Вы как паутиной облеплены. Совсем не хочу к вам подходить.

На ум пришла поговорка про то, что подальше от помоев лучше пахнет, но ссорится с человеком (пусть даже и вампиром) прямо перед боем — так себе идея. Мало ли, придётся друг друга прикрывать? Так что вместо ответа я выпила ещё зелье удачи.

Мы шли всё дальше, а лес становился темнее и замшелее. Появились крупные валуны, стало сложнее двигаться, потому что шли мы в гору.

Чудище выступило из-за деревьев внезапно.

На вершине холма среди множества туш мёртвых драмарогов высилось нечто высотой с двухэтажный дом, и покрытое шипами. Причём не тот двухэтажный, что выстроили наши соседи: что на первом, что на втором этаже я головой балки собираю. А тот, что в Вертограде или Пелыни, чтоб люстра выше меня помещалась.

Над поляной поднимался смрад мертвечины и громкое чавканье.

— Доставай, — Арьяна пихнула под локоть Василису.

Мы осторожно рассредоточились по окружности. Кинжал я не стала доставать, только приготовила палочку. Всё равно кинжалом я этой твари даже царапины не нанесу.

Существо повернуло уродливую голову с огромными рогами. Оно нас заметило, зарычало. Да так, что у меня не только по коже побежали мурашки, я присела… И чихнула так, что сопли отдались в барабанных перепонках.

Грань между везением и невезением — очень тонкая. Я видела, что некоторые охотники, в том числе и Ерофей Силыч застыли столбом с совершенно белыми лицами. Рык имел какой-то магический эффект. Что ж… Действуем!

Алевтина выхватила у застывшей Василисы мешок и вытряхнула на землю трупик овцы. Заклинанием она подбросила её поближе к чудищу.

Чудище одной лапищей всё ещё держало обкусанного драмарога, остальные три были свободны. Оно повело носом, но не обратило никакого внимания на новое угощение.

Платон, тряхнувший головой, повёл палочкой, поднялся ветер, подгоняя запах овечьей тушки в сторону твари. Тварь снова не обратила внимания на подачку, она обводила взглядом окруживших поляну странных существ. Кажется, заметила Ерофея Силыча, выщерилась на него. Швырнула тушу драмарога в Алевтину. Затем — махнула лапой, сшибая с ног Елену.

Павел взвизгнул. Подскочив на ноги, прямо под ногами этой твари, он кинулся к Елене, на ходу расстёгивая рубашку. Я чуть было не заорала «куда лезешь, придурок?!», но тварь на него не обратила никакого внимания. Под чьим-то заклинанием наживка-овца сделала красивую дугу вокруг головы этой твари и упала к моим ногам.

Распутин выхлебал из маленькой бутылочки зелье. Наверно, для храбрости.

Дохлая овца лежала возле моих ног, тварь поворачивалась сюда. Всё складывалось, как нельзя лучше. Эта скотина не видела ни Пашку, ни Распутина… Хотя и тот, и другой были чуть ли не в её прямом доступе. Они участвовали в ритуале, а значит она вряд ли заметит и меня.

Я схватила тушу овцы и каким-то чудом смогла свернуть её поудобнее. Так, чтобы она была похожа на мяч. Выскочила прямо перед тварью…

Да прибудет со мной весь опыт игр с мячами за моё детство! Был бы кролик и бита, было бы легче.

Я замахнулась… Стоило твари открыть пасть, чтобы броситься на кого-то, как я подпрыгнула и со всей силы метнула овцу ей в зубы.

Раздался только звучный «клац!».

Тварь задумалась всего на секунду. Я считала, что сейчас она закатит глаза и рухнет на землю. Ерофей Силыч попытался её связать «Алисисом», ничего не вышло. Тварь словно не заметила. Шарапов колданул «ступефай». Тоже ничего. Только один эффект. Скотина заметила Ерофея Сылича. Её голова пронеслась мимо меня и насадила гендарма на рога.

Шарапов, для которого Ерофей Силыч был учителем, просто позеленел и достал саблю. Айзек повёл палочкой, снимая с рогов бесчувственное тело.

— Сюда! — замахала руками я. — Сюда!

Почти одновременно тварь махнула хвостом, насаживая на него Платона.

Мне на мгновение показалось, что хвостом проткнули меня. Я почувствовала в груди что-то чужое и холодное. В ушах зашумело, а тело закостенело.

Чудище ухватило зубами Дмитрия Евгеньевича.

Елена с воплем запрыгнула чудовищу на загривок и ударила посохом в глаз. Оно выплюнуло Дмитрия Евгеньевича и выпрямилось. На спину ему карабкался Распутин. Дерябнул он явно какой-то настой мухоморов, поскольку физиономия была совершенно неадекватная.

Я получила чувствительный тычок в бок от Шарапова.

— Ты — его, я — его, — Дмитрий показал на Ерофея Силыча и Дмитрия Евгеньевича. Он явно сохранил больше самообладания и уже держал в руках зелье лечения.

— А Платон? — застонала я чуть ли не со слезами.

— Я в порядке, — он отплевался несколькими сгустками крови. — Ну подожди, тварь… Инкарцеро!

Я тряхнула головой, заставляя себя снова действовать. Получилось. Подползла к Ерофею Силычу и залила в него зелье.

Тварь взмахнула лапой, Платон отлетел на несколько метров в сторону.

Когда лицо Ерофея Силыча приобрело хоть какой-то жизненный оттенок, он тут же сжал боевой посох.

— Ты доигралась, тварь! — произнёс он, поднимаясь. — Инфламаре!

Надеюсь, что это не мне. Я ещё раз познала относительность везения, поскольку споткнулась о бревно и сгусток пламени от «инфламаре» не опалил мне даже волосы. Весь он ушёл на широкую спину Шарапова.

Тварь пнула Дмитрия Евгеньевича, рухнула на землю и начала кататься, стряхивая с себя Распутина и Грайворону. Из травы поднимал голову Пашка. У него кровило плечо, но физиономия у него была почему-то довольной. Он по-пластунски пополз к Дмитрию Евгеньевичу, на ходу доставая белую тряпку.

Тварь прокатилась по поляне, протыкая мёртвых драмарогов своими шипами, шарахнулась от полосы огня перед отрядом Укротителей. И замерла в дальнем конце.

Распутин, весь израненный шипами, выглядел как обкурившийся с отрубленным пальцем: кровавая улыбка, вытаращенные глаза с расширенными значками. Елена, поморщившись, поднялась на ноги.

* * *

Не помню. Больше ничего не помню. Смутное «спасибо», кажется, от Лешего. Или от самого леса. Я с помощью «мобиликорпуса» несу Шарапова, рядом хромает Ерофей Силыч. Бесчувственный перебинтованный Дмитрий Евгеньевич плывёт под тем же мобиликорпусом. Кто-то из укротительниц несёт Платона.

Я — единственная из всех магдармов целая и невредимая. Вроде где-то рядом Василиса и Арьяна… А может, они там остались на поляне. Что-то ищут по лесу. Паша и Елена точно оставались. Айзек — не помню.

Наверное, когда кончилось действие зелья удачи, я начала спотыкаться и чуть не расплакалась. Старательно прятала слёзы от коллег… И то, что меня трясёт. И то, что мы можем дойти до знахарского центра слишком поздно.

Бой не был страшен. Он длился от силы несколько минут. Да и зелье удачи выдуло из моей головы все мысли, о том, что может пойти не так. На обратном пути все страхи, сомнения и ужас от возможной потери друзей и коллег меня догнал.

Только к границе города я смогла совладать с собой. Никто вроде бы не заметил плачущего магдарма. Может, только Арьяна… Но она никому не скажет.

Знахари нас ждали, как и всегда. Мы передали им пострадавших. Сложили их на кровати, я села в приёмной. Ждать.

Первым выпустили Ерофея Силыча.

— Не убивать тварь, не убивать тварь, — процедил он. — Отныне все взаимодействия с Укротителями только через Мирослава или госсовет по ПИСЬМЕННОМУ распоряжению. Письменному! — он подчеркнул последнее слово ударом посоха.

Отправили отдыхать Шарапова. Тот выглядел бледным, но уже не подпалённым.

Я пробралась в палату, проведать коллег. Дмитрий Евгеньевич лежал с перевязанным плечом под какими-то лекарствами. Алиса Владимирова и Белозёрский метались от стола к больным и обратно, все обсыпанные красными пятнами.

— Что с вами? — спросила я, присаживаясь рядом с Платоном. Тот уже сидел, хоть и держался за бок. И немного даже улыбался.

— О, это профессиональное, — улыбнулась Алиса. — Просто ведьмина сыпь. Слишком много сварили зелий. Так бывает, когда заработаешься. Сама-то цела?

— Ни царапины, — ответила я.

Дмитрий Евгеньевич поднялся, хотя Белозерский попробовал его удержать.

— Дарья Владимировна, принесите мне перо, бумагу и чернила, — велел Соколов, деликатно отстраняя Белозерского.

— Есть!

Я быстро слетала в магдармерию за всем необходимым, хотя предчувствия были нехорошие. Дмитрий Евгеньевич написал несколько строчек, решительно сложил в два раза и приказал нести Огинскому.

Я взглянула на Платона. Тот уже чувствовал себя бодрее. Мне на сердце стало спокойнее. Дыры от хвоста у него в груди не было. Знахари сказали, что всего несколько сломанных рёбер. Значит, мне показалось, его всего лишь сшибли. Волков ободряюще улыбнулся.

А я пошла искать Огинского. К сожалению, в кабинете его не было. И во всей магдармерии тоже. Не идти же к нему домой? А может, стоит? Или оставить на столе? Нет, надо лично в руки.

Главу магдармерии я так и не нашла. Осталась бороться с соблазном подсмотреть, что там написал Дмитрий Евгеньевич. Победила я, а не соблазн. Тем более Дмитрия Евгеньевича отпустили раньше. Он забрал у меня листок. И через несколько минут пришёл Огинский. Он получил доклад о произошедшем, а затем бумагу от Дмитрия Евгеньевича.

— Это что?! — лицо его вытянулось.

— Унтердармы, выйти! — велел Ерофей Силыч.

Я поняла, что там рапорт об отставке. У меня подогнулись колени. На них я и вышла.

Дмитрий Евгеньевич ни разу не попрекнул меня тем, что я женщина (что в постовой делали весьма часто), все мои косяки приписывал мне, а не моему полу. Это редко встретишь. Смотрел даже без надменности. Всегда вежливый, сдержанный, полный достоинства и требовательный. Он отличный человек. И отличный начальник, с которым мне очень повезло. Как же его не будет?

Надо найти Платона! Платон — один из его близких друзей. Он точно знает, что делать и как уговорить Дмитрия Евгеньевича остаться.

Из знахарского центра Платона уже отпустили, или, что скорее, он сам сбежал. Причём в кабак. Я подсела к нему. Мне тут же налили вина.

— Платон Евпатьевич, мне кажется Дмитрий Евгеньевич пытается сделать глупость, — прошептала ему на ухо я, чтобы никто не слышал.

— Дмитрий Евгеньевич и глупость? Это вряд ли, — усмехнулся Платон.

— Он принёс Огинскому рапорт об отставке, — пояснила я.

— Так Огинский и пустил его в отставку! — Платон поставил стакан.

В кабаке стоял громкий хохот. Распутин в другом углу вещал, описывая бой с чудищем. Точнее то, что он рассказывал, было мало похоже на бой. Он настойчиво утверждал, что «удовлетворил» лесную тварь. Очередные срамные шутки. Переубеждать никого не пойду.

Василиса Тихомирова и профессор Скрябина что-то нашёптывали гуслям-самогудам. Они наигрывали одну мелодию за другой.

Да никуда не денется Дмитрий Евгеньевич… И мы все живые. И Платон живой. Вон, блаженно улыбается, чуть разомлевший от вина. Тварь то ли померла, то ли вылечилась, в общем, не побеспокоит нас она. И боги с нами.

Я допила стакан и под набирающий темп мотив подала Платону руку.

— Станцуем? — предложила я.

— Что б и нет?

Он спрыгнул со стула и подхватил меня под локоть.

Вольный протокол событий с 4 по 6 марта 1926 года. Для личного пользования.

Составитель: Пирогова Дарья Владимировна, старший унтердарм. Отряд Веди.

На именины мне батюшка вручил часы. Очевидно, готовил он какую-то внушительную речь про то, что я мол старею и пора бы мне уже… Или не эту речь. Не знаю, потому что он так и ничего не сказал. Просто обнял, пожелал счастья и расти во всём, уронил скупую слезу и вышел. Даже не объяснил, как часы правильно крепить и носила я их две недели просто в кармане.

После истории с пауками, наверное, на второй или третий день до него дошли как-то слухи о том, сколько шансов у меня было выбраться из леса живой в немного смягчённой форме. Так-то я им рассказала в сильно смягченной форме. Мол «да ты не волнуйся, там Вера Михайловна была и целый отряд боевых магов».

Ни к чему ему знать, что с Верой мы дамочек-пауканочек пытались в сторону увести и заблудиться в Мёртвом лесу вместе с ним. А отряд боевых магов в это время разбирался с акромантулом где-то настолько далеко, что я кроме шума деревьев ничего не слышала. А тут какая-то зараза доложила, что меня в лесу чуть не потеряли.

Батя добросовестно увещевал меня. Вот только признавать вину я отказалась. И наказание в виде домашнего ареста тоже не приняла. Пригрозила разбить окно или вышибить дверь, и больше не возвращаться жить. Комнату я где-нибудь да сниму. Да и в общежитии место есть.

По-моему, батя больше испугался того, что матушка на шум прибежит и тоже узнает про мои загулы в лес в подозрительных компаниях с неясными последствиями.

— Дарья, а о семье своей ты подумала? — уже шептал он мне на ухо. — Что с матушкой было бы?

— О семье своей я и думала. И о других семьях, откуда будут забирать людей на корм паукам, — так же шёпотом отвечала я.

Ну да, с матушкой на эту тему объясняться ещё сложнее.

Тогда он перешёл к другому аргументу:

— Эти мужики бестолковые тоже бы подумали… Девчонку?

— Во-первых, я не девочка, бать. Ещё полгода и я дослужусь до обердарма. Я знаю, на что иду. Я знаю, где служу. Во-вторых, вот тех самых «мужиков» винить не за что. Они даже не одобряли мои действия.

И вообще стояли на твёрдой позиции «мы не будем размножать пауков!». Я, правда, тоже не собиралась. Постфактум, конечно, равнодушно сказали «сделала правильно». Разумеется, когда мы всей командой выползли из лазарета. И у меня ещё все конечности и глаза на месте остались!

Батя пыхтел, я смотрела на него глаза в глаза. Роста мы были одного, в плечах — он чуть шире.

Я знаю, что он меня любит. Но когда же он начнёт меня воспринимать как взрослого человека, а не как неразумного ребёнка, который нуждается в защите и опеке? И если я сейчас выдам детское «Я больше так не буду», то, во-первых, скажу неправду. Во-вторых, опять упадёт мой статус взрослого человека. Угрожать он, впрочем, тогда не продолжил. Подумал. Потоптался.

— Береги себя, — хлопнул он меня по плечу.

— Берегу я. Всех вас. Ну и себя заодно.

Ну а к чему это я? Я к тому, что началось всё пятого марта, когда Платон объяснил мне, как крепить цепочку часов ко второй пуговице гимнастёрки.

Примерно наполовину работа в магдармерии состоит из бумажной волокиты. Если бы кто-то заморочился посчитать, то оказалось бы больше. Сначала получаешь заявление или происшествие, пишешь на это протокол. Потом полчаса гоняешь преступника, два часа его допрашиваешь, три часа допрашиваешь свидетелей, а потом ещё три часа оформляешь всё это. Рядовая работа. Она даже немного успокаивает, как многие вечерние процедуры. Перебрать всё, разложить по папкам, навести порядок…

Чем мы собственно и занимались на пару с Верой Михайловной Казаковой, когда под дверь нашего кабинета просочился тонкой струйкой чёрный туман. Я даже палочку не успела вытащить, как он окутал Веру. Протянуть руку я тоже не успела.

Туман тонкой струйкой утёк в форточку.

А Вера уже лежала на полу с кровоточащей раной на шее.

Костеря себя на чёс свет стоит, я заткнула чьим-то шарфом рану, как учили когда-то и потащила её к знахарям. Благо, недалеко. И даже удалось это сделать так, чтобы людей на улице не распугать.

У знахарей были ровно те же вечерние процедуры. Алиса Сергеевна с Зинаидой перебирали баночки с зельями, ингредиенты и прочие нужные вещи, когда я завалилась к ним.

— Алиса Сегреевна, у нас ранение. Напал какой-то чёрный туман, — я сложила Веру на ближайшую кушетку. Шарф был уже насквозь мокрым от крови, но с него ещё не капало. Пульс сохранялся, а значит я успела…

Убедившись, что Вера под присмотром, я побежала докладывать.

* * *

Вообще-то меня сегодня приглашали на ужин в семью Соколовых. Почти все члены этой честной компании так или иначе относились к магдармерии. Ну может за исключением маленькой Танюшки, которая пока только грызла всё, что не попадя и иногда подпевала папеньке и маменьке.

Супруга Дмитрия Евгеньевича, Ядвига Аскольдовна, вышла на работу после рождения младшей дочки Танюшки и сразу занялась всей алхимией магдармерии, поскольку Василиса с должности ушла. Чем нас всех, конечно, изрядно расстроила.

Сын Дмитрия Евгеньевича, названный в честь деда Евгением служил стажёром. Активный парнишка, полный служебного рвения… Кхм… Лучше бы обошёлся только служебным рвением, а не доставкой цветов и шкур гусей к моему рабочему месту. Но за это ему уже ввалили по первое число, так что он обещал больше так не делать. Да и отповедь на тему «Братан, если тебе понравится ещё какая-нибудь девушка, гусей подкидывать — это не романтично, это жутко» вроде помогла.

Ещё из Перу приехал очень активный, улыбчивый ослепительно-рыжий криптозоолог Сергей Соколов, брат Дмитрия Евгеньевича. При внешнем сходстве по лицу, они были абсолютно разные в своих манерах. Даже не разные, а противоположные. Похоже вся подвижность, смешливость и эмоциональность достались Сегрею, а Дмитрий Евгеньевич взвалил на себя серьёзность, строгость и ответственность.

Страсть как хотелось посидеть в этой компании с пирогами, плюшками и вкуснейшим кофе. Да ещё тут же сидел и Платон, и Тихомира… Но пришлось идти с докладом о происшествии.

— Вот тебе и спокойный ужин, — пробурчал Дмитрий Евгеньевич. — Твою налево…

* * *

Вера Михайловна как раз пришла в себя и рассказала, что с ней произошло:

— Меня заволокло туманом, раздался смех, холод… И как острый клинок впился мне в шею, — она потёрла следы от удара, которые дико чесались после пары наложенных заклинаний лекарями.

— Самое паршивое, что это чудище проникло в насквозь защищенную магдармерию, где ни одна анимагическая форма, ни оборотное зелье, ни маскировочные заклинания не работают, — отмечала я. — Ушёл этот туман в сторону гор. По воздуху.

На улице раздались крики.

Быстро обменявшись взглядами, мы повыскакивали за дверь. Но опоздали. У кабака «Залесье» уже суетились люди, поднимая пострадавших. Кого «мобилекорпусом», кого на плечах. Лада и Клара Беннигсен, дама-артефактолог, недавно приехавшая из Остмансткой империи, а также нынешняя гостья вампиров, Алета Полоцкая, едва живые, все в крови друг за другом отправлялись к знахарям. Я — с ними. И знахарям помочь физической силой в случае чего, и свидетелей опросить.

Быстро обезболили, быстро привели в чувство. Пострадавшим оставались лишь восстанавливаться и отвечать на мои расспросы.

Когда последний раз в Святогорье было спокойно, я уже и не помню. И рабочий завал коснулся не только нас, Магдармерию Святогорья, но и лекарей. И если с нас Госсовет требовал в основном раскрытия преступлений, защиты города и порядка. С них, кроме лечения, ещё и научных открытий. По этому поводу то ли из отшельничества, то ли из ссылки, был вызван Лорин Яков Харитонович. Он некоторое время уже распоряжался в знахарском центре, но я его видела впервые.

Среднего роста, крепкий, с бегающими глазами, но при этом жестким голосом, в котором было столько иронии и раздражения, что сразу становилось некомфортно. Ходил он с тростью. Говорят, чуть не потерял ногу при неудачном эксперименте. На нас, Магдармов, он смотрел как на потенциальных подопытных. И, по-моему, ждал, когда кто-то из нас окажется в его анатомичке.

Но своё дело он явно знал. Легко и непринуждённо привёл в порядок всех, кем мы сейчас завалили приёмную, правда зачем-то в середине процесса остановился, чтобы вытащить из кармашка на поясе бутылку и слопать оттуда таблетку. Он не таился. То ли это не противозаконно, то ли ему было плевать.

— У них всех на шее укус. Прикус похож на вампирский. Сильно похож на вампирский, — заключил он, разглядывая с вполне анатомическим интересном шею Алеты Полоцкой. Та сердито хмурилась. — Настолько похож, что я однозначно скажу — вампир.

— Ещё не хватало…

Отношения с кланом вампиров и так непростые. Им в принципе разрешено жить в Святогорье, в замке Вороново Крыло (лично я там ни разу не была), кусать людей без разрешения им запрещено, взамен человеческой крови им дают зелье. И даже с разрешения можно кусать людей. Кто-то даже разрешает. Самой пару раз приходилось кормить в экстренной ситуации. В большинстве случаев — на поле боя.

И всё бы ничего, если бы периодически не возникали проблемы. То один из членов клана (младший, кажется, чёрт его знает) поставил город на грань уничтожения, нанеся оскорбление лешему. Тогда сам Лес пришёл спросить за оскорбление его чести и достоинства.

То кого-то не того куснут, то ещё что натворят… Боги знают, что за ними там на самом деле водится. Главное, в случае чего допрашивать мы их можем только с разрешения госсовета и лично господина Аллара. А это стопорило расследование, причём нередко. И досадно.

Но воткрытую безобразничать в Святогорье они себе пока не позволяли. И если сейчас выясниться, что это они, то это будет концом их спокойной жизни и большущим скандалом, о котором непременно узнает Его Величество и мало им не покажется. Да и нам тоже, что уж греха таить!

Поднялся шум. Алета Полоцкая утверждала, что такого не может быть. Вампиры чтут традиции гостеприимства. Другие ей возражали. Третьи вообще сомневались в том, что это было не очередное чудовище. Пока суд да дело, я за хлястик жилетки оттащила в сторону Клару Беннингсен.

— А теперь скажи, в какой момент тебя настигли? В воздухе? Или всё же на земле?

— Я маму услышала. И только приземлилась, как туман на меня набросился.

— Понятно. Сделать что-то успела?

— Нет.

Когда я вернулась к лекарям, чтобы уточнить пару деталей у пострадавших, туда приволокли ещё одного: Айзека Кроули.

Он и так был не в лучшем виде. Шрам на всё лицо, одного глаза нет, волосы поседели. Вот до чего довёл его второй год жизни в Святогорье! Приехал-то целый и здоровый. Помню, как я его регистрировала. Тогда все глаза, руки и ноги были в наличии.

Собственно, он сам радостно влетал с ноги в любые неприятности, которые происходили в нашем славном городе. В Мёртвый Лес ходил, как к приятелям в гости в разных компаниях и один. Иногда возвращался целым. Проводил ритуалы, иногда опасные. Чуть реже — безопасные. Остальные — очень опасные. Со всей нечистой и чистой силой сумел пообщаться. С какой-то — подрался, с какой-то — побратался. В общем, вёл активный образ жизни.

И если где-то происходила какая-то дрянь, то он рвался туда, оседлав свой энтузиазм. Наперегонки с магдармерией, которую тянула служба.

Нам он часто помогал. Где ритуал подбросит, где информацию, где предупредит. И в любую дыру с нашими ходил с удовольствием. Хоть чудище, хоть тёмная магия, хоть пауки в любом количестве. Бесстрашный человек. Некоторые считали, что чуть-чуть страха ему бы не помешало.

В этот раз Айзека сопровождала милая девушка в цветастой юбке и с тяжелыми косами. Она волновалась за него и тихонько бранила за то, что он, паршивец такой, опять подвергает свою жизнь опасности.

Я ещё подумала, что появился-таки человек, который будет удерживать Айзека хоть от части опасных приключений. От всех я как-то не надеялась. Горбатого могила исправит. Или нет.

Так вот, о чём я? Господина Айзека Кроули точно так же покусал чёрный туман. Но он успел разглядеть чуть больше, чем остальные. В частности — магия на него не сработала. А мечом Айзек не успел ему полоснуть. Да и напало чудище прямо около дома господина Айзека, который тот старательно заколдовывал от проникновения. Входить к нему без стука — очень плохая идея. О чем предупреждала красноречивая надпись на воротах, дополненная парой символов, которые лишь убеждали знающих людей, что влезать к нему в дом — идея примерно настолько же паршивая, насколько бежать в лес с факелом, попутно матеря лешего.

На подробной записи происшествия у меня кончился протокол. Зато рядом оказался Женька Соколов, который тут же мне услужливо передал второй лист протокола.

— Хорошо пишет перо, Дарья Владимировна?

Перо писало отлично, но мне тут же захотелось отдать и его, и протокол, чтобы только это не было воспринято, как согласие на доставку мне очередной шкуры гуся. Или кражи очередного веника из теплицы… Но подобное ребячество, да ещё при зрителях я посчитала непозволительным. Потом ещё раз объясню. Терпение, Даша, терпение!

* * *

Стоило нам только выйти от знахарей, на нас тут же обрушилась Арьяна Шоноева.

— Какой-то мерзавец смотрите что натворил! Ну вы посмотрите что натворил? Это же безобразие!

— Где безобразие? — уточнила я.

— Ну вот вы посмотрите!

Арьяна повела нас к городской клумбе, в которой и правда было безобразие.

Страшное безобразие представляло собой несколько сломанных веток кустарника и комья раскопанной земли. То ли искали что, то ли рылся кто в клумбе.

— Опять кто-то цветы спёр, — прокомментировала из-за плеча Клара. — Соколов?

— Клянусь, не я! — сразу взвился Женька, больше глядя на меня, чем на Клару.

— Смирись, братец, теперь над тобой года три будут прикалываться… Пока ещё что-нибудь не натворишь.

Магический след явно не принадлежал такой мелкой гадости, как стырить цветок. Возмущение Арьяны тоже не соответствовало ущербу. Я бы поняла её возмущение, если бы рядом валялся например разрубленный лопатой крот или раздавленная мышь. Она животных любит. Но кроты в начале марта ещё спят, а луковицы тюльпанов выкапывать не время. И вообще эта клумба только из-под снега показалась. На солнечной стороне площади.

Арьяна что-то чувствовала. Единсвенная на данный момент на посту Укротительница. Знаток ритуалов, острая на язык. Не назвала бы её сильно весёлой, но самообладанию и уравновешенности позавидовать могу. В большинстве случаев. Да и чутью её я бы доверяла.

Тем более моя магдармская чуйка тоже не молчала. Жаль, что она не сильна в конкретике.

— Евгений, давай протокол осмотра места происшествия. Бес его знает, что тут было, но проверить надо.

Я законсервировала след, зафиксировала время и дату, начала осмотр… Хорошо бы посмотрел ещё кто-то.

* * *

— Ну отряд Херь, ну твою налево! — Дмитрий Евгеньевич сердито смотрел на след ботинка на диване в магдармерии. — У нас что-то украли. И, главное, непонятно что. Всё подучётное на месте, протоколы на месте, личные дела тоже.

Вот и накрылся медным тазом ужин у Соколовых. Ядвига Аскольдовна воевала с сепаратором, который должен был расшифровать след, найденный около дивана в магдармерии. Дмитрий Евгеньевич выслушивал наши с Платоном доклады по делу о чёрном тумане и о подозрительном происшествии около клумбы. Вера Михайловна перебирала документы, пытаясь привести всё в порядок. Хотя бы относительный. Доедать торт остались только Сергей Евгеньевич да Тихомира. Ну и маленькая Танюшка с няней.

Короче, ночка предстояла ещё та!

Не то, чтобы мы жаловались. Мы привыкли. Цейтнот начинался, когда отряд «Добро» в полном составе отбыл в командировку. Всё же нас не так много и рук у нас не сто. И голов тоже не сто. И даже не в половину меньше. А вот у тех, кто творит беззаконие, да и просто фигню, сто голов, двести рук, четыреста зубов и остальное не поддаётся никакому подсчёту.

Чернотуманное чудище пока не давало о себе знать ничем, кроме регулярных вопросов граждан и запроса от Госсовета. Хотя мы регулярно обходили свои участки, чтобы эту неведомую хрень отловить. Правда, не очень понятно, как её ловить.

О чём мы собственно и выслушивали доклад Платона в три часа ночи. Держались мы на торте и кофе, которые переехали к нам со стола Соколовых.

— Итак, версии, кто это и как его ловить? Если это человек, то он должен находиться под мощным заклинанием маскировки. Знаем ли мы какие-то заклинания, которые могут так действовать?

— А ещё такие, которые могут работать в магдармерии, — добавила я.

— Но зачем тогда кусать?

— Подделываться под вампиров. К тому же нужно не только заклинание маскировки, но и что-то другое. А вот что другое — непонятно. И если это человек, то можно попробовать его заколдовать… Кто-то на нём пробовал Алисис?

Раздался стук в дверь. Мы разрешили войти.

В наш кабинет, сияя улыбкой и помахивая розовым сачком, впорхнула Виктория Осорио. А за ней — Адриан Куражев.

— Наша охота завершилась успешно, — очень невинно сообщила Виктория. — Мы поймали вампира, который нападал на людей. Вот он.

Она предъявила мне под нос содержимое розового сачка: чёрно-серую пыль с проблесками.

Мы озадаченно переглянулись.

— Будьте любезны, присаживайтесь, — пригласил Платон. — И расскажите всё по порядку.

По словам охотников дело обстояло так.

Виктории и Куражеву стало известно, что некая чёрная сущность набедокурила в Святогорье, в том числе покусала их гостью, а законы гостеприимства у них чтут, и так с гостями обращаться нельзя. Тогда они взяли сачок и меч. Хороший меч. Куражев это в прошлом году на турнире выиграл. И пошли на охоту.

Они ходили по окрестностям города и опушке леса, пытаясь выследить это чудище, пока мы тут кумекали да рассуждали.

Чудище они таки нашли в одном из тёмных переулков. Он не изволил принять свой исконный вид, бросился в атаку. Куражев несколько раз махнул мечом, порезав чудище. Виктория ловко поймала часть праха в сачок.

Который собственно они тут и предъявляют, как доказательства невиновности их клана, а так же подвига двух охотников.

Обычно вампиров описывают как таких мрачных и бледных красавцев. Оба они конечно были бледны, но мрачность расхватали другие вампиры, разделив между собой. А Виктория радостно скакала по городу в белых кружевах, розовых лентах, сверкала показной наивностью и улыбкой пушистой рыси. С той же улыбкой она вручала Платону на суде подозрительные конфетки, с той же улыбкой сейчас пересыпала в бутылку прах вампира.

Она пару раз хлопнула длинными ресницами и охотно согласилась нам показать место, на котором случилась эта самая охота.

— Вампир не наш, это залётный, — прокомментировал Куражев, демонстрируя нам тёмное пятно на брусчатке, которое могло быть как просто золой из печки, так и прахом вампира.

Следов ног было всего две пары: Куражева и Осорио. Дополнительных мы не нашли. Что ж, отдадим Ядвиге Аскольдовне прах, исследование покажет. Но это уже утром.

Три смуглых профиля с высокими шапками разной формы смотрели куда-то направо, на доску объявлений, над нами красовалась надпись «Выставка Египетских сокровищ». Представления о Египте у меня было не дальше уроков истории. Что это была великая цивилизация, что это были великие волшебники, которые «знались с богами» и умели им правильно поклоняться. За что иногда упрекали нас. Мол, не умеем правильно не просьбу составить, ни алтарь возвести… Одно капище, и то в Мёртвом лесу.

Но уже один факт того, что это выставка, меня настораживал. В прошлый раз это были зачарованные картины, с которых наверное икается всем художникам и устроителям выставки. До сих пор оттуда картину не можем найти. Главное, что сами из картины выбрались целыми. Собственно, ущерба от неё было больше, чем пользы. Правда, это я была такого мнения. А вот те, кто интересовался древними артефактами, знаниями, зельями и так далее были возбуждены и весьма заинтересованы.

Очень надеюсь, что они хотя бы не будут пренебрегать техникой безопасности… А то потом: «у нас этот пропал». Вот ищите. А он в астрале блуждает. Даже сам туда залез. Вылезти правда не может. Или не хочет.

За всеми этими рассуждениями магдармерия завтракала с аппетитом отработавших смену людей. Хотя смена ещё только предстояла.

— Почему нет мяса? — с возмущением ввалился в кабак господин Аллар.

Мы хором подавились. В хорошей манной каше мясо не предусматривалось. И вампиры обычно требовали крови.

— У нас целый зверинец! И ему требуется мясо! Если мяса не будет, нам придётся выпустить их на свободу.

— Это не к нам. Это вам на рынок. Или в управление торговли. Может вам там дадут адрес, где готовы забить корову…

Кто ж знал, что это только начинается…

* * *

Прошлой осенью в город какая-то зараза завезла нюхлеров. Обычно они выглядели озорными, милыми и невинными зверьками, которые умели набирать себе в сумочки на животах всё блестящее, что плохо лежит. Не знаю, как с ними справляются у них на родине, но у нас нюхлеры натаскали золота у всего населения, у кого что-то было. И часть вещей до сих пор не могли найти. А найти нужно. Особенно стыдно было за статуэтку вечно помогавшего нам Айзека. Собственно поэтому меня и отрядили искать гнездо нюхлей, заручившись помощью Арьяны, Сергея Соколова и взяв с собой Клару Беннигсен.

Арьяна правда была не в духе.

— Я у вас оставляла плакаты, — известила она. — Куда они делись?

— Ах вот что у нас увели! — не удержалась я. — Пиши заявление, будем искать.

— Ну тогда пиши заявление, чтобы я тебя к гнезду нюхлеров вела! — ответила она.

— Хорошо, — я достала лист бумаги.

— Бюрократы, — буркнула она. — Давай собираться!

Честно признаться, она частенько так отвечает. А сама смотрит и улыбается. Как будто проверяет, насколько ты уверена в собственном решении.

* * *

Лазить по канализации — удовольствие сомнительное. Но лучше, чем в лес, надо заметить. Тут разве что крыс приходился палкой отгонять. Не шерохаться же в дерьме саблей! Да и разобраться куда проще. Есть карта, есть направление, есть цель путешествия. И дороги здесь не меняются, как в лесу. Там карта, не карта, а выйдешь, куда Лес захочет. Может учесть твои желания, а может и нет.

— Долго ещё? — осведомился Сергей, разглядывая пятно на рубашке. Не первое. Предыдущие он убирал заклинанием.

— Пара поворотов, — ответила Арьяна.

— Воняет тут, — заметил Сергей. Не то, чтобы возмущённо, но и не радостно.

Я вообще грешным делом подумала, что Сергей в своём отглаженном костюме, вышитом жилете и модном галстуке развернётся на полпути. Но не развернулся и возмущался не больше нашего. Арьяна только посох приподняла, чтобы не замарать, Клара морщилась, но терпела. Я иногда чихала и контролировала, что происходит за спиной. И не в такой грязи бывали.

— А вы что хотели, Сергей, канализация всё-таки.

— Она не превзошла моих ожиданий. Вот в Перу…

Он начал быто травить какие-то байки про далекие джунгли, из которых я поняла, насколько внешность обманчива. Этот городской холёный франт в россыпи веснушек по щекам не такой уж и неженка. И не так мало общего у него с братом.

За одним из поворотов в закутке, что был чуть повыше уровня сточных вод, навалили кучу соломы, палок, каких-то тряпок, клочков шерсти и прочего мусора.

— Вот собственно, — показала Арьяна. — Здесь гнездо нюхлеров. Покинутое.

И как они в такой вони жили? Хотя может им нормально, как крысам?

Мы принялись рыться в куче гнилых тряпок, соломы, просто раскопанной земли и уже неопознаваемого мусора в поисках следов животных и подсказок, куда же они ушли. Мы собирали всё. Клочки шерсти, выпавшие зубы, обломившиеся когти, помёт…

Нашли множество маленьких ямок и подкопанных норок, в которых видимо спали маленькие нюхлеры. Нашли и большое гнездо, в котором при желании могли поместиться мы вместе с Кларой. Видимо, место лёжки большого нюхлера. Его шерсть и когти мы упаковали отдельно.

Собственно, не найдя больше ничего полезного, мы вылезли из дерь… канализации на задворках Пелыни. Я слишком измарала мундир (в прямом смысле), чтобы показываться перед честными, а особенно не очень честными гражданами в таком виде.

Мы отыскали в Зачарованной Роще укромный уголок, где можно привести себя в порядок. Стуча зубами, мы накладывали заклинания очищения, а затем сушки на свою одежду. Занырнуть бы в озеро… Да на нём ещё лёд стоит.

Лесничий традиционно сидел в плетёном кресле и пыхал сизым дымом из трубки. Нас он видел и наблюдал. Однако в баню пригласить не додумался.

— Вы никак в лес собрались? — осведомился он.

— Да пока не собирались, — пожала плечами я, выливая из ботинок зловонную воду. Ещё заклинание очищения, потом можно и сушить.

— Ну-ну! А уж подумывал предупредить вас. Знаете, что-то вампиры очень быстро убегали отсюда. В лес сходили. А назад так припустили, что даже не попрощались, да и «спасибо» не сказали. Тьфу, невежи!

— А что это они там дели? — насторожилась я.

— Да кто ж знает… Кто знает…

Хитрый прищур лесничего не сильно отличается от обычного. И ничего такого не было, но…

— А пойдём-ка на опушку хоть заглянем, — предложила я.

— Зачем? — взвилась Клара.

— Я напомню, — Арьяна оперлась на свой посох. — Оттуда очень быстро улепётывали вампиры.

— И это странно, — я вглядывалась в сень деревьев, где ни время года, ни погода снаружи не имела никакой власти. — Просто проверим.

— А может, их что-то выгнало из леса? — предположила Арьяна.

— Вот и посмотрим, что это было. А если они там набедокурили? На опушку… По следам пройдём.

— Дарья, ты же знаешь, как устроен лес? Если мы туда зайдём, то назад выйти сразу не сумеем.

— Дарья Владимировна, вы уверены? Оттуда сбежали вампиры, — поддержала Клара.

— Значит там точно что-то важное!

Ну нет у меня разумных оснований сейчас переться в лес! Никаких. Кроме «ну жопой чую -там что-то не так». Ладно, потом как-нибудь объясню, что и почему. А если там окажется что-то важное, то и спрашивать никто не будет. А Бригитты на рабочем месте нынче нет. Ну в конце концов, не сожрёт же она меня!

— Заглянем на опушку, проверим нет ли чего, и вернёмся, — я уверенно зашагала вперёд.

Сергей, к счастью, не возражал вообще.

Как обычно, Лес ложился тяжестью на плечи, сдавливал лёгкие и липкий страх забирался под форму, пытаясь сжать сердце. Оно упрямо колотилось довольно ровно. Тренировки, мать их за ногу! Клара чуток притихла и начала по-совиному вертеть головой. Арьяна шагала уверенно, спокойно, со знанием дела.

— Куда мы идём? — уточнила она, оглядываясь.

— По следам вампиров, — я вгляделась в ковёр лежалой листвы, раскисшей грязи и пожухшей прошлогодней травы, пытаясь увидеть хоть один след. Было что-то. То трава примята, кое-где всё-таки проникший под деревья снег взворошен. Мы с Арьяной шли именно этим путём, который вообще теоретически мог быть следом кого-то лесного. Хотя кто ж знает…

Деревья чуть расступились, ноги начали вязнуть в густом мху, и я озвучила:

— Твою ж мать!

На пологом берегу лесной речушки были начерчены яркие магические линии, похожие на огромный цветок. Они светились, и особенно ярко на переплетениях.

— Это что-то знакомое? — тихонько спросила я у Арьяны. Клара чуть не сунула любопытный нос к центру, но я её оттеснила. Нарушить его незнаючи, или выполнить какое-то условие не особо хотелось. — Клара, перерисуй, потом покажем знающим людям.

Арьяна принялась рыться в своей сумке и извлекла оттуда листок, на котором точно так же было нарисовано нечто, имеющие похожие круги. И хотя Доброгнева меня гоняла по ритуалам, я конкретно этого распознать не могла. Ни знакомых знаков, ни знакомых фигур.

— Не точно оно, но что-то общее есть, — она разложила зарисовки. — Пашку Добронравова помнишь?

— Ещё бы! — усмехнулась я. Забудешь его! Как же! До сих пор в кошмарных снах оставляю его в горящей комнате.

— Это он добыл где-то. Что я могу сказать? Ритуал тёмный. Всё.

— Говорила же, что идти надо!

Я принялась шариться по кустам в поисках следов. И нашла магический след. Передам на экспертизу. Его упаковка не заняла много времени.

Молчавший прежде Сергей отошёл в сторону, тоже шарясь по кустам. Вдруг раздался его болезненный вскрик.

Коротышка в красном галстуке огрел его ржавым кистенём пониже спины. Точно такие же повыскакивали из кустов вокруг, размахивая откопанными по помойкам и старым полям битвы саблями, кинжалами и мечами.

Договариваться с ними — дохлый номер. А ещё они мелкие, шустрые, на них плохо работают заклинания и приходится их разгонять точёным железом.

Клара обратилась в сову и взмыла в воздух, прихватив нелепо болтающего ногами человечка. Я трёх или четырёх срубила одним ударом. Арьяна, кажется, двух связала вместе и примотала к ближайшему дереву. Мне жёстко доставалось по ногам. Особенно болезненно — под коленку, отчего пришлось продолжать бой почти сидя.

На атакующую команду сверзился карлик, сброшенный совой. Следом — ещё один, откинутый Сергеем с помощью подхваченной с земли палки. Второе дерево украсили ещё два привязанных карлика. А мне всё-таки достали до спины и я потеряла сознание.

* * *

— Дарья Владимировна, Дарья Владимировна! — Клара трепала меня за плечо.

На языке то ли кровь, то ли сангвис… Я, кажется, на некоторое время отключилась. Красные галстучки, кто не полёг, тот убежал. Зато капканы они оставили. Сергей как раз извлёк ногу из одного из них. Арьяна копалась с какой-то картой, вертя её и так и сяк.

— Ну что? Возвращаемся, — я поднялась, отряхиваясь. — Арьяна, ты можешь прикрыть как-то это безобразие? — я указала на ритуальные рисунки.

— Нет. Не могу.

— Тогда чем быстрее мы сообщим о ритуале, тем лучше. Пошли, — я захромала к выходу, плохо зная, где он.

Ветер швырнул мне в лицо какую-то бумажку. Я по диагонали прочитала сказку о трёх когтях луны и сунула к себе в карман. Передам кому-то из ритуалистов. Может им важно будет. Заодно мы вместе сможем сообразить что-нибудь для поисков нюхлера.

Традиционно из леса мы всегда заходили к знахарям (или нас заносили — это как повезёт), где меня напоили ещё одной порцией зелья, одну ногу тут же вылечили заклинаниями, а вот левую замотали бинтом по самое колено и я, прихрамывая, отправилась докладывать о происшествии в лесу. Клара сновала за мной, собираясь отнести ещё на анализы всё то, что мы достали из канализации.

— Значит так, — докладывала я. — Какая-то тварь в лесу устроила дурацкий ритуал. Вот следы этого мудака. Ритуал, будь он неладен, тёмный. Вероятно, с использованием крови, потому что на нас повылезли проклятые красногалстучники и основательно нас потрепали. А они появляются там, где была кровь. Платон, бесишь. Уйди с обзора…

— Это оно? — спросил Женька, переглядываясь с Платоном.

— И ты тоже бесишь.

— Оно, — подтвердил Платон. — Пойдёмте, Дарья Владимировна, обратно к знахарям. И палочку пожалуйста.

— Да пошли вы лесом!

Они подхватили меня под руки. Вот же спелись, паршивцы!

Проклятущая ярь!

В принципе, я искала Доброгневу Бориславовну, чтобы узнать, не остался ли у неё компас для поиска большого нюхлера? И не может ли она помочь его найти? Или может следы, оставленные нюхлером, помогут провести поисковый ритуал?

А зайти пришлось на выставку Египетских редкостей. Меня ещё туда не пускали, так как мероприятие частное и вход слоил пять золотников. Магдармерии скидок нет. Помявшись на пороге, я всё же решилась потратить свои кровные, чтобы попасть на выставку и побеседовать с госпожой Скрябиной.

Первое, что я высоко оценила на выставке — это защитный купол, ограждающий все артефакты от желающих их потрогать, пощупать или украсть. Там висело очень солидное предупреждение о том, что «если хочешь жить, ничего тут не трогай» и барьер для убедительности, который как следует ушарашит того, кто будет пренебрегать техникой безопасности.

Как же его не хватало на прошлой выставке! А то пол выставки растащили. А остальное пыталось затащить к себе жителей города. Тут хоть всё закрыто. Так что тощие чёрные кошки, глиняные фигурки и бюсты людей с пышными причёсками, закрытыми покрывалами, были в безопасности.

Рано радуешься, Пирогова! Рано! Они как раз в безопасности, а мы — нет.

В противоположной от входа стороне то ли доспех, то ли глиняная статуя всматривалась в посетителей глазницами собачьего черепа на человеческих плечах, закрытых золотым воротником.

Доброгнева Бориславовна в этот момент слушала экскурсовода, знакомую мне ещё с прошлой осени госпожу Зайиру Эль-Кули, которая в прошлый раз проводила лекцию по артефактам (я туда не попала), а в этот раз привезла выставку редкостей своей страны. Рассказывала она увлеченно и вроде бы интересно.

В нише стены был размещён омут памяти, около которого сидела Тихомира, погруженная в чьи-то воспоминания. Я подошла спросить, что там интересного.

Тихомира вынырнула.

— Здесь можно взять воспоминание и прочитать его. Довольно любопытно.

— Правда? И что там?

— Да, в основном какие-то проклятия. Один по пустыне вечно идёт, другого в зыбучие пески засасывает. Можешь взять вот это. Тут дух утягивает человека в неизвестность.

— Сомнительное удовольствие, — заметила я.

— Ну как знаешь, — Тихомира кинула ещё одно воспоминание в омут и занырнула туда.

Не то, чтобы мне было не интересно, что там за воспоминания… Интереснее было бы конечно посмотреть семейный обед, какой-нибудь обряд… Как в лапту играют (или что у них там будет?) Или работу местной охраны порядка для пользы дела. А проклятия…

Хотя семейные застолья, игра в лапту и прочие радости жизни — это не те воспоминания, от которых хотелось бы избавиться. А в Омут попадают скорее такие.

Ну и к тому же я при исполнении. А встречать какое-нибудь происшествие кверху пятой точкой, а головой в каком-то проклятии — недостойно магдарма. Абсолютно недостойно.

Ну вот не пожалела я о собственной настороженности!

Зайира держала в руках лазурную бутылку с собачьей головой, которую назвала странным словом «канопа». Единственный безопасный экспонат выставки, поэтому не находившийся под защитным куполом. По крайней мере Зайира искренне считала безопасным. Она вертела его в руках, демонстрировала со всех сторон и говорила о том, что туда помещали извлечённые органы при мумификации. Возможно, там внутри сердце или почки… Никто ещё не открывал. И открывать её нельзя, потому что она ценна сама по себе.

Рядом что-то изучал Берендей. Этот огромный светловолосый мужчина был приглашён в город летом прошлого года. До этого он то ли жил в лесу, то ли вообще в другом времени. Но он немало помог нам в прошлом году восстановить глаз Казимиру Богдановичу. Пока он вёл себя исключительно порядочно. Ну порой мог попасть в какую-нибудь нелепую историю просто по незнанию жизни города.

Вот и сейчас он поскользнулся и неотвратимо начала падать на Зайиру. Как-то извернулся, чтобы её не придавить к столу, но из рук экскурсовода выскользнула канопа. Она полетела на пол и прокатилась через зал.

— Что вы наделали! — завопила Зайира, бросаясь к канопе, как к пострадавшему родственнику. — Что вы натворили? Во имя всех богов! Вы раскололи ценнейший экспонат! Ему многие тысячи лет. Он был на выставке во Франции, Англии, Греции… А привезли в Святогорье и тут же! В первый же день вы его сломали! Магдармерия! Немедленно разберитесь!

— Ну я просто споткнулся, — виновато зарычал Берендей. — Что у вас тут полы скользкие? И если это такой ценный экспонат, то зачем вы его вытащили?

Заира придирчиво разглядывала канопу.

— Показать! Приобщить к истории! Как вас вообще, дикаря такого, пустили в город! Эта канопа была просто бесценной, — она погладила бочок чаши, как котёнка. — А теперь в ней трещина! Вы посмотрите, госпожа магдарм! Просто посмотрите!

Тонкая змейка трещины действительно ползла по боку канопы, суля какие-то неприятности. Хорошо если просто скандал, разборки и компенсацию.

Экскурсанты при этом качали головами, вздыхали и медленно расползались.

— Хорошо. Давайте всё это подробно опишем. Насколько опасна эта канопа?

— Она совершенно безопасна! Но не в этом дело! Она же бесценна!

— Да, хорошо. Так и запишем. А что там хранилось? Артефакты? Зелья? Стоимость назовите, чтобы оценить ущерб. Никаких выделений не было после того, как она разбилась?

— Да что вы заладили?! Вы разве не понимаете, что ценность этого экспоната просто неизмерима! Такой больше нет на свете. Это единственная вещь, которая сохранилась с того времени!

— А вот эти? — я показала на целый стол витрин.

— Ну, да, не единственная. Но очень и очень редкая!

И всё в том же духе.

Где-то на задворках сознания то самое чувство, которое погнало меня в лес, сигналило о том, что в канопе определённо была какая-то дрянь. Теперь нужно лишь понять степень поганости этой дряни. Заранее сообщу, что степень поганости была где-то на девять из десяти. Мы чуть все не вымерли!

Берендей виновато топтался, бормоча объяснения и извинения. Большего он явно дать не мог.

* * *

С заполненным протоколом я возвращалась в отделение, когда заприметила на лавочке женщину, которая с подноса предлагала светским дамам ознакомиться с какими-то украшениями. Я тут же подошла лично с ними ознакомиться.

Я знала, что госпожа Мирабель Полоцкая — артефактолог. И сильный артефактолог. И весьма располагающая сама по себе особа. Нынче даже заняла место главы «Сирин». Правда, я на собрании уже полгода наверное не была. Всё служба. Тем не менее…

Вежливо ознакомившись с украшениями, я спросила:

— А есть у вас лицензия на торговлю?

— Нет. А что? Это же просто сувениры! Что вас беспокоит?

Знаю я эти сувениры. Несколько лет назад какая-то ведьма раздавала печенье, чем навлекла проклятие практически на весь город. А при её аресте и последующем суде шарахнуло так, что зал суда потом пришлось отстраивать.

— Что это за украшения? Имеют ли магические свойства?

— Нет. Это сувениры на память, — госпожа Полоцкая сделала большие невинные глаза.

Ну… я не поверила и пошла за подкреплением в виде Платона, который маячил неподалёку. Он разбирается в артефактах, поэтому мог бы почуять, что-то опасное.

Я оставила Платона беседовать с дамами, а сама тихонько ретировалась и посмотрела, не происходит ли что-то ещё незаконное. А потом пошла докладывать Дмитрию Евгеньвичу.

Тому в очередной раз основательно вынес мозги госсовет, поэтому на мой доклад покивал и велел мне зафиксировать в письменном виде, что там с походом в лес.

Я обосновалась на диване рядом с Сергеем Соколовым, который что-то читал. Заодно попросил у меня то, что ветер мне в лесу кинул в физиономию. Достала планшет, бумагу, перо… Собралась с мыслями.

— Знаешь, а мне это всё же нужно… — говорил Сергей.

— Чего? — я повернулась.

Сергей тряхнул рыжей шевелюрой.

— А? Что?

— Что «вам всё же нужно»?

— Ничего-ничего, — ответил он. — Я так, с самим собой.

— А, ну ладно.

Честно признать, сама этим грешу порой. Правда я если это делаю, то только запершись в своей заднюшке. Или письменно в блокноте. Ну или когда остаюсь одна в кабинете могу вслух перебирать бумаги.

Я начала писать доклад о походе в лес, но Сергей над ухом продолжал. За всё время, что он тут сидел, он не перевернул страницы своей книги и не поменял листок для записи. Однако разговор с самим собой продолжался.

— То, что ты говоришь — это как-то… Ну да, ну да… А вот если сделать иначе… Ты говоришь, что любишь меня, а сама… Мне необходимо с тобой говорить…

Это что-то не похоже на просто разговор с самим собой. Похоже на разговор без другого участника. Я втихаря записала на листок то, что он говорил. Картину это не прояснило, но о проблемах с головой надо сообщить родственникам. Что собственно я и сделала, когда Сергей, придя к какому-то выводу в своём разговоре, ушёл по делам, а я дописала-таки рапорт о походе в лес.

Собственно, всё в комплекте я и сдала Дмитрию Евгеньевичу.

— Ну Серёга, ну твою налево, — тихо прокомментировал Дмитрий Евгеньевич и послал меня патрулировать. Похоже, его веселое семейство добавит-таки седых волос на его голову.

На выходе я столкнулась с Платоном.

— Берите, Дарья Владимировна. Вам небольшой подарок, — Платон положил мне в руку один из браслетов, которым торговала госпожа Полоцкая.

— Ложная тревога? — уточнила я.

— Ложная тревога. Ничего незаконного. Секретарь госсовета распродаёт безделушки.

— Хорошо, — я пожала плечами. — Всё нормально?

— Да.

Я бросила браслет себе в сумку и напрочь о нём забыла. Должность секретаря госсовета не даёт права торговли без лицензии. Подозреваю, что секретарь мне это припомнит.

Я как-то спросила документы у неприятной дамы в плаще и в маске скелета с блёстками. Потом выяснилось, что это не маска. И это была некая мадам Бриджит. Древнее магическое существо. За неё заступилась госпожа Батори и за неё поручилась. Мне сказали, что если бы я продолжала настаивать, меня бы потом отскребали от стенки. Но что-то сожалений я так и не нашла. Будет всякая нечисть по городу неучтённая шляться!

Платон улыбнулся мне и ушёл по своим делам.

Осторожно, будни магдармерии связаны с наблюдением и получением увечий. Даша старалась не вглядываться в подробности

Я предприняла очередную попытку договориться с Доброгневой Бориславовной на поисковый ритуал, но она была прервана.

Только я вышла из конторы, из-за угла раздались пронзительные птичьи вопли, затем человеческий крик «держи её!», а затем снова клокотание птицы. Испуганные визги, женский вопль, топот… Вперёд меня поскакала Клара. Я за шиворот отбросила её назад.

— Куда вперёд батьки в пекло?!

Я кинулась навстречу и практически на меня бросилась огромная ободранная и всклокоченная птица в чёрных перьях. Она верещала, мчалась по улице, забегая на стены и сшибала всё на своём пути. А поскольку ростом она была точно с меня, не считая крылья, сносила она и уличные ларьки, и тумбы, и бельё с веревок.

Рядом со мной образовалась Вера Михайловна.

За птицей неслись люди с палочками наголо и мечами и саблями. Бить они, однако, не решались.

— Стой!

Птица взвыла протопталась почти по мне и бросилась в самую узкую из доступных улиц.

— В лес, надо в лес! В лес! — разобрала я в клёкоте.

— Погоди!

Я помчалась за птицей. Она не взлетала. Наоборот, как только видела широкую улицу, где могла раскинуть крылья, визжала, как схваченный за хвост индюк и пыталась забиться в ближайшую щель.

Я вытащила палочку.

— Алисис!

Птица споткнулась, стянутая магическими путами.

К ней тут же бросилась Вера.

— Дорогая, всё в порядке?

— Страшно! Мне страшно! Мир такой большой, я такая маленькая! В лес, надо срочно в лес! — птица начала вырываться. И хотя крылья у неё были связаны, ноги, чтобы идти оставались.

Вера начала гладить птицу по голове и приобнимать.

— Бедная птичка. Что ж вы, ироды, на бедную напуганную птичку с палочками да саблями кидаетесь? — с укором произнесла Вера, обращаясь ко мне и толпе. — Она напугана, а вы её связали!

— Она могла повредить кому-то или себе. Явно же не в порядке, — оправдывалась я. — Фините.

Путы исчезли, но мы с Верой уже вдвоём обнимали её не хуже «лигаре». Птица тем не менее всхлипывала, подвывала и бормотала:

— Мир такой большой, я такая маленькая… Маленькая хрупкая птичка! Мне надо в лес! Неумолимо тянет в лес! Пустите!

Птица поднялась и поволокла нас с Верой вместе в сторону Мёртвого леса.

— Тихо, тихо, мы непременно пойдём в лес, но отпустить туда вас одних мы никак не можем, — начала я, поглаживая птичку, как ребёнка. — Что у вас случилось?

— Я-я-я просто гуляла. А тут у меня перед лицом появилась золотая маска с полосатым покрывалом. Мне стало страшно… Я такая маленькая.

«Маленькая» птичка целеустремлённо шлёпала в сторону леса. Мы с Верой на ней висели, как мешки,и пахали ногами подтаявший снег с раскисшей грязью. Попутно ещё гладили по голове. Я грешным делом уже думала вырубить её каким-нибудь «конфундо» и оттащить к знахарям. Или в магдармерию, куда вызвать Арьяну и разобраться, что это за существо такое… И что с ним делать.

Уговорить нам с Верой её удалось только на опушке леса. Объятия и ласковые уговоры возымели свой эффект. Теперь она страдала, что нам надо идти через поле. Мы накрыли её моей курткой, чтобы при взгляде в небо она не забивалась в щель и привели-таки в магдармерию. В тюрьму её отправлять было не за что, поэтому засунули мы её в шкаф. Там было достаточно тесно, чтобы она хоть немного успокоилась.

— Так, и что мы теперь будем делать? — я постучала к птице. — Знахарей вызовем?

— Пойдём в лес, — твёрдо сказал Дмитрий Евгеньевич.

На диване сидел бледный Женька и, увидев меня, несказанно обрадовался.

— Дарья Владимировна! Вот с вами мне точно не страшно!

— Твою мать!

Я начала отступать. Соколов-младший обошёл отца и рвался ко мне, смотря взглядом испуганного ребёнка.

— Я так боюсь остаться один!

— Давай-ка и ты в шкаф. Ты там будешь не один. Там уже птица есть.

— Нет, Дарья Владимировна, мне именно с вами не страшно. Теперь можно и в лес идти.

Ну всё, я теперь от него точно не отделаюсь! Женька вцепился мне в плечо и прижался. У меня так пятилетний Кирюшка прижимался, когда Андрейка рассказывал страшные истории. Я отчаянно краснела и пыталась отцепить стажёра.

Дмитрий Евгеньевич заламывал руки. Лицо его было бледнее обычного, тогда я заподозрила, что тут тоже что-то не так. Он отошёл к закутку с архивом.

Я перепихнула Женьку Вере, не смотря на сопротивление, а сама пошла в ту же сторону.

— Дмитрий Евгеньевич, а что у нас?..

— Кажется, с Платоном тоже что-то не так… Надо проверить. Он всё ещё реагирует на громкий звук?

Я выглянула из закутка. Платон копался в каком-то деле. Пожав плечами, я просто поорала.

— Силенцио, — Платон направил на меня палочку. Затем похлопал по ушам.

— Что произошло, Дарья Владимировна?

Я развела руками, так как сказать ничего не могла.

— Не прекратилось… Нам надо в лес, — подтвердил Дмитрий Евгеньевич. — Фините.

— А зачем именно в лес?

— Надо в лес, — уверенно продолжал Дмитрий Евгеньевич. — Только вот собраться…

— Надо, так надо, — не стала отрицать я. — А Евгений где?

Оказалось, пока мы отвлеклись, Женька умудрился улизнуть. Вера только пожала плечами, потому что в этот момент тоже отвлеклась.

— Надо было всё-таки в шкаф, — пробурчала я. — И на ключ.

В шкафу отчаянно забилась птица, требуя, чтобы её тоже отпустили в лес.

* * *

А я вспомнила одну вещь…

Заглянула я тут на лекцию к господину Лорину. Думала, по знахарскому делу мне бы не помешало узнать, что-то новое. Хоть одно лечащее заклинание. А на деле я попала на лекцию о вреде алкоголя и наркотиков. Собственно, я сама могла рассказать о последствиях злоупотребления немало. Но дело вовсе не в лекции. А в том, что стоило мне выйти из лекционного зала, оттуда раздался пронзительный вопль. Но когда я вбежала с саблей наголо и палочкой в другой руке, причина воплей уже исчезла. Это оказался некий дух в чёрно-белой маске и с полосатым покрывалом на голове.

Лорин уже толкал речь о том, что это чудовище, которое питается и вызывает страхи у людей.

— Если уж вы с ним столкнулись, то биться бесполезно. Если страх в вас поселился, от него можно избавиться лишь одним способом: принять его.

Я подняла руку и уточнила:

— А приведите пример.

— Вот чего вы боитесь, Пирогова? — ехидно осведомился он.

Ну вообще признаваться магдарму, что он чего-то боится в присутствии десятков человек — так себе идея. Но мысль о проклятых сватах, о том, как тащила коллег из леса всё же возникла. Но сказала я всё же другое.

— Ну допустим, позора.

— Ну вот тогда тебе нужно опозориться, — Лорин оперся на трость всем весом, чуть наклонившись и посмотрел на меня. — Действительно опозориться и показать, что этот страх не имеет над тобой власти. Теперь понятно?

Ну а что непонятного?

А ещё стало понятно, что с выставки всё-таки что-то полезло. Везут сюда всякую хтонь! Как будто своей не хватает!

* * *

Лес нас традиционно встречал недружелюбно. Ощущением груза на плечи, недостатка воздуха и непонятками с погодой. Если снаружи было начало марта, то тут могло быть хоть лето, хоть осень, хоть зима… Это как изволит его величество Лес.

И он в этот раз был к нам довольно благосклонен. Следы Жени мы нашли. Магдармские подкованные сапоги, что он носил мало с чем спутаешь. Рядом вились ещё одни: маленькие, узкие, почти детские. По дороге мы успели выяснить, что он позвал с собой Тихомиру. Видимо, её.

Дмитрий Евгеньевич шёл первым, за ним — Вера и птица. Она даже как-то обратилась в человека и выяснилось, что это та самая госпожа Полоцкая, с которой я утром спросила разрешение на торговлю.

«Надо проверить регистрацию анимагической формы» — мелькнула у меня мысль и тут же ускользнула, поскольку мы наткнулись на труп.

Сильно растерзанный и несвежий труп даже не был чем-то целым. Голова с обглоданным лицом, руки растащили в стороны и обкусали самые мясистые части. Таз и вовсе куда-то уволокли, в отличие от ног и туловища. Но вот что точно оставалось целым — это сердце.

— Это точно не Евгений, — утешили мы с Верой. Валяющиеся пальцы были женские.

— Возьмите образцы какие-нибудь, — хрипло приказал Дмитрий Евгеньевич. — Может, это один из пропавших.

Птица тут же заклокотала и схватила когтями сердце. Я же забрала несколько пальцев. Мало ли куда мадам секретарь заныкает сердце, а вот по пальцам много что можно найти.

Мы перешагнули останки и двинулись дальше. Следы вскоре потерялись. И, хуже того, мы по дороге потеряли птицу. Она только зашла за куст и тут же пропала. Заглянуть за тот же куст не помогло. Там не было следов. Через некоторое время, когда я свернула в сторону посмотреть, нет ли там следа, я поняла, что не вижу Дмитрия Евгеньевича. И Веру тоже.

Оглядевшись, я пошла, как мне показалось, назад. Крикнула, попыталась позвать. Лес мне ответил звучным эхом. Ещё одна попытка вернуться к своим, и я выхожу на опушку леса к зачарованной роще. Лес меня «выплюнул».

Я развернулась.

Лес по-прежнему недружелюбно шумел листвой. Найти там хоть кого-то мне уже казалось невозможным. И тут я столкнулась с Тихомирой.

— Цела? — спросила я, даже забыв поздороваться.

— Да! А что со мной сделается?

— А Евгений где?

— Вон.

Евгений как раз вышел из-за деревьев довольный и весь сияющий. Где тот напуганный ребёнок?

— Дарья Владимировна! Я справился! Теперь мне больше не страшно быть одному! — заявил он.

— Отлично, твою налево! — беспокойство по крайней мере за одного из членов отряда меня отпустило. — Теперь надо найти птицу и твоего батю!

Веру я хоть помню, где потеряла. Она осталась на опушке леса. Деревья что-то разглядывала. Сказала идти, догонит.

Не найдя лучшего варианта, мы все втроём сели ждать.

Сначала из леса выбралась птица. Она еле волочила крылья и с обреченным видом побрела куда-то в город.

— Вы как? — спросила я.

— Мерзопакостно, — вяло отозвалась птица и убрела.

Спустя минут двадцать из леса вышел решительным шагом Дмитрий Евгеньевич. Он был бледен, но держался очень старательно.

— Евгений! Слава богу! Дарья… Пошли, — скомандовал он.

Мы все вернулись в контору, где над сепаратором порхала Ядвига Аскольдовна, а над папками с расследованиями — Платон Евпатьевич. Мне показалось, или Дмитрий Евгеньевич с облегчением выдохнул?

Спустя некоторое время он поймал меня за плечо.

— Сергей где?

— Не могу знать, Дмитрий Евгеньевич.

— Мне необходимо его увидеть… В лесу я видел вас всех мёртвыми. Вы — живые. Остался только Сергей.

— Я найду его, Дмитрий Евгеньевич, — пообещала я.

Собственно, долго искать не пришлось, он мне встретился на выходе, и я отправила прямиком к Дмитрию Евгеньевичу.

* * *

Попытка отыскать Доброгневу Бориславовну и договориться об использовании артефакта под названием «компас» сначала споткнулась о то, что ко мне подбежала госпожа Зайира с возмущениями демонстрируя, что канопа продолжает разрушаться. В ней уже зияла внушительная дыра размером с большой палец, демострируя пыльное глиняное нутро. Какие именно органы там были совершенно непонятно. На мой взгляд там вообще было пусто.

— А что в ней было? — задала встречный вопрос я. — Уж не из неё ли выбрался на волю тот самый дух страха. Анунак? Аннах, Аннак…

Моя безграмотность привела устроительницу выставки в бешенство. Она пригрозила мне обращением в госсовет, а я предложила пострадавшую канопу отнести в хранилище магдармерии.

Но это не помогло… Похоже, точка невозврата уже прошла.

Только я собралась вернуться в контору, как чуть ли не на меня свалился едва живой Платон, у которого из носа и ушей текла кровь.

— Что с тобой? — я подставила плечо и помогла ему добраться до знахарей.

— Я с ним справился… С этим духом страха… Жуткие звуки. Громкие звуки…

Алиса Сергеевна с Зинаидой были уже наготове. У них в знахарском центре спала без задних ног беременная на последних сроках Маргарита Олександровна нынче Чаянова. Но мы её не беспокоили. Уложили Платона на кровать. И кто-то вызвал Дмитрия Евгеньевича.

Он было вошёл, но увидев Платона, резко позеленел и отступил.

— Там кровь…

— Дмитрий Евгеньевич, — позвал Платон.

— Я не могу подойти. Тут кровь.

Почесав в затылке, я быстро накрыла голову Платона попавшейся тут же курткой.

— Всё, кровь не видно, говорю.

— Я справился с этим страхом. Я шёл. Вначале звуки орали и кричали, они были невыносимы и я затыкал уши. А потом решил прислушаться и разобраться… А как прислушался… Мало приятного конечно, но выдержал. Всё. Избавился.

Алиса Сергеевна совместно с Зинаидой залечили Платона и отправили дальше работать.

Только я вышла и хотела хотя бы взять кофе в кабаке, на меня свалилась Вера Казакова.

У Веры Михайловны лицо представляло собой кровавое месиво. А глаза и вовсе не было. В смысле, одного глаза Вера лишилась ещё в далёкой юности и его заменили искусственным. А тут и второго глаза тоже не было. Я закинула её на плечо и пошла обратно к знахарям.

— Алиса Сергеевна, это опять я и опять с грузом, — сообщила я.

— Айзек? Опять?

— Нет. В этот раз Вера Михайловна.

— Да что ж ты будешь делать!

Только Веру привели в сознание, она слепо замотала головой и восторженно выпалила:

— Я обнималась с Лихо одноглазым.

— Зачем?

— Я его встретила. Мы пообщались… Интересно так пообщались! Зато я кое-что узнала про лес. Он кричит. Там в деревьях кричащие лица.

— Ты же в курсе, что Лихо выбирает себе одну жертву, сводит с ума, а остальных, связанных с жертвой, убивает? — уточнила я. Это было вообще в школьной программе безопасности.

— Ага. Но меня Лихо отпустило.

То, что у Веры Михайловны отсутствует чувство страха — это я знаю. Мы с ней прошлым летом провели «замечательные» часа два в компании дамочек-пауканочек, которые могли нас сожрать с потрохами и не подавиться. Мне было несказанно страшно, а ей — хоть бы что. Она и с пауками обнималась, и беседовала с ними без тени страха.

— Ну вы даёте, Вера Михайловна! — отметила я. И оставила её на попечение Алисы Сергеевны в надежде, что без второго-то глаза она в лес не сразу пойдёт.

Очередной вопль на улице заставил меня выскочить.

Толпа собралась вокруг сидевшей на земле старушки. Она вопила, что есть мочи, откладывала зеркало и вновь вопила.

— Как же моя красота?! Как я теперь выйду замуж?! Помогите!

Она отбросила зеркало и закрыла лицо руками.

— Не смотрите на меня! Не смотрите!

Ей помогли подняться на ноги и отвели к знахарям. Среди рыданий и причитаний можно было понять, что она тоже увидела нечто в маске с полосатым покрывалом и вдруг постарела. И правда, волосы поседели, глаза ввалились, кожа стала серой и морщинистой. Один раз я это уже видела, когда Паша, Любава и Маргарита что-то учудили с неким Аленьким цветочком. А тут то же самое. Но вот эта маска. Золатая маска с полосатым покрывалом.

Я перевела взгляд на стену, где висел плакат с выставки. Ну проклятие! Конечно всё это безобразие ползёт оттуда! Скорее всего из той распроклятой вазы, то бишь канопы, которую разбили! Опять эти олухи где-то зевнули! Всё безопасно, ничего особенного, просто великая ценность.

Ещё я вспомнила о некоторых вещах. О газете, которую я читала вчера вечером, о происшествиях и катастрофах в Скандинавии. Интересно, была ли выставка в Скандинавии? И не разносят ли они эти катастрофы, как заразу?

Сразу скажу, что я была не права.

Госпожа Зайира, хоть и смотрела на меня, как на кучу, которую ей на пороге наложили, но всё же сказала, что были они во Франции, Греции и теперь в Святогорье, но в Скандинавии они не были. То есть, если там кто-то и виноват в катастрофах, то не они.

* * *

В конторе я наконец-то нашла Ядвигу Аскольдовну.

— Ядвига Аскольдовна, у меня для вас дамские пальчики.

Я достала из своей сумки платок с найденными в лесу частями тела. «Пальчики» уже основательно закоченели и сморщились, резко обозначились длинные синюшные ногти.

— Ну знаете, Дарья, я всё же рассчитывала на виноград, — алхимик усмехнулась, осторожно поднимая один из них. Возможно, указательный.

— Ну извините, у нас в лесу никакой виноград не растёт. Даже малину я бы там трогать не стала. В основном вот такие… плоды. И эти хотя бы не кусаются. Можете узнать, кто это? Надо же семье сообщить, похоронить достойно. Может кто из пропавших в ноябре? Мы только поняли, что оно женского пола. Вроде бы.

— Работа такая, — отметила Ядвига Аскольдовна и унесла горсть пальцев в лабораторию.

Только вырвавшись от лекарей, Вера Михайловна возжелала кофе. Я тоже не могла сопротивляться этому соблазну, как и Ядвига Аскольдовна, которая только разобралась с «дамскими пальчиками». Попытки заманить кого-то сходить со мной поискать нюхлера или провести ритуал для его обнаружения провалились.

В кабаке днём не было так уж шумно. Даже как-то слишком тихо. А тут какое-то подозрительное шевеление возле барной стойки. Слишком не шумное для стоящей возле стойки харизматичной и смешливой Алевтины, что не так давно ушла из Укротителей и нынче служила в доме Морозовых. Да и у Золотиловой, стоящей рядом с ней что-то не так. Мой взгляд зацепился за них и за мужчину напротив.

Худощавый, с заискивающей улыбкой и подозрительно блуждающим взглядом.

И вот это самое щекотливое чувство, что тут что-то не так.

Рядом с ним горела свечка, которую он подвинул к дамам.

Что-то всё же не так. У Алевтины застывшее лицо и обмякшие руки. Она что-то говорит одними губами. Где богатая жестикуляция? Верея Золотилова тоже как-то слишком вперёд смотрит. И отстранённо. Так-то она обычно свысока… При её росте немудрено, но всё равно.

У меня нет оснований сейчас подойти и докопаться, кроме вот этого щеткотящего чувства.

Влияние? Империо?

— Дамы, что-то не так. Пойду-ка я посмотрю, что происходит.

— Добрый день, — сказала я. — Как дела? Чем заняты?

Мужик затушил свечу и сдвинул её в сторону. Практически себе за спину, но это я отметила краем глаза и вспомнила только потом.

— Да ничем собственно не заняты, — ответил с невинной улыбкой мужчина. — Просто вот с дамами общаюсь. Пойдёмте прогуляемся. Правда, дамы?

— Пойдёмте, — вялым голосом ответила Алевтина и двинулась к выходу. Верея — за ней.

Ну уж нет!

— Ну я тоже с вами прогуляться пойду. С вами всё в порядке?

— Да, — ответила Алевтина и повернулась вначале к Верее, а потом к мужику. — Да же?

«Проклятье!»

Подозрения ещё сильнее, а толку нет. Что ж, полчасика я за ними похожу. Если что, я должна заметить что-то неподходящее. Не предъявишь же потом в протоколе, что дамы подозрительно вялые и сами не свои.

Тут ещё Евгений подошёл. Я его шёпотом послала посмотреть в кабаке «Залесье», на улице вокруг, нет ли чего подозрительного или следов воздействия.

Тем временем не очень честная компания вышла на улицу и свернула в сквер. Я маячила рядом и если вызывала зубовный скрежет у всех участников процесса, то они виду не подавали. Алевтина начала теребить тяжелый браслет с крупными синими камнями. Я осторожно узнала, что за украшение. Та ответила, что это из дома Морозовой ей дали поносить.

Честно признаюсь, что не придала значения. Я опять это вспомнила потом. Украшения все носят. Даже нередко артефактные. Сама так делаю.

Речь перешла с бесед о природе и погоде на выставку, которая нам всем не нравилась. А ещё о том, что неплохо бы её прикрыть.

— А напишем-ка мы требование закрыть выставку, которая так нам мешает.

«Ну пишите, что уж там?». В этом преступления не было. Никакого.

Евгений ещё вернулся ни с чем. Обидно.

— Дарья Владимировна, мне бы тут выучить «протего максима», как насчёт тренировочного поединка.

— Давай.

Не впервой мне одним глазом биться, а вторым следить. Тем более тренировочный поединок.

Алевтина с Вереей вместе с мужчиной что-то писали, разместившись за столиком в сквере. Я не спускала с них глаз, параллельно пытаясь уложить Евгения полежать.

Бумага благополучно была написана под диктовку мужчины. Хотя физиономия у него была весьма недовольная, Верея продолжала что-то говорить. Алевтина застыла, смотря на лист. Она похоже только что прочитала, что у неё получилось.

— Ах вы мерзавец! — протянула она, поднимаясь. — Как вы смеете?

Верея поднялась более сдержанно и едва слышно начала отчитывать мужика. Жаль, что в этот момент я сказала Евгению «Стоп» и подошла к мужику с требованием пройти со мной.

Как-то оказавшаяся рядом госпожа секретарь забрала листы с заявлением и порвала.

— Да зачем вы это сделали?

* * *

На этот раз моя бдительность не ушла в молоко. Свечка на барной стойке пахла очень подозрительно. И подозрительно знакомо. Только вот что именно это было память не подсказала. Какое-то очень смутное воспоминание колыхнуло, и всё. Я сразу сдала её Ядвиге Аскольдовне. Зато уличить этого Юрия Иванова удалось. Он конечно хлопал глазами и утверждал, что просто так сидели, беседовали. И свечу он просто так затушил. А что, мол, она днём горит…

Юношу мы с Евгением свели в контору, где я сразу же приступила к опросу.

— Что ж, — сказала она, как следует обследовав свечу на предмет «дополнительных эффектов». — Это старый знакомый заунывник.

Ну так я и думала! Точнее, в эту сторону! Хорошо, что этот паршивец не успел ничего преступного внушить. Или даже жаль, что ничего преступного не внушил. Тут бы мы его под белы рученьки… Надо было поосторожнее наблюдать. Из-за кустов например.

Но сам по себе факт влияния на сознание с помощью зелий, трав или заклинаний, является преступлением. Поэтому я призвала на помощь Платона и мы втроём юношу обследовали.

Господин Юрий Иванов, на всеобщее наше удивление, оказался юродом и включил «ничего не знаю, ничего не помню, не был, не состоял, не понимал», но заунывник был определённо его. Я всё видела.

Я сыпала на Юрия вопросами, он старательно врал и строил честные глазки. Хотя рецепт заунывника у него в конфискованном блокноте имелся. Больше ничего, правда, не нашлось. Ни артефактов, ни других зелий…

— Что вы хотели…

Тут у меня в глазах помутнело, в лицо дохнуло сухим жаром, как даже в самое засушливое лето не бывает. Мне показалось, что на зубах заскрипел песок.

Из желтоватой сухой мути всплыл человек. А человек ли? Весь в чёрном, на лице — маска. И полосатое покрывало на голове. Из-под маски блеснули глаза.

Я несколько раз кашлянула. Как будто язык разбух, свернулся и развернулся. Он был как чужой.

Было дело. Была мелкая и глупая. Не старше Женька. Тогда, чтобы получить какой-то авторитет среди коллег, выпила с ними наравне. Перебрала, естественно. Следующий день провела в компании таза, воплей «ой дура, я дура!» и вот с таким же непослушным языком.

— Продолжи пожалуйста, — пробормотала я, передавая протокол Платону. — Не могу…

Глава 5. Мысль изречённая есть ложь, изображение №2

Это последнее, что я сказала своим языком. После этого злая сила окончательно завладела им.

— Дарья Владимировна, что происходит?

— Да ничего не происходит, всё нормально! — заявил мой язык. Хотя сообщить я хотела, что происходит какая-то ерунда.

— Что ты делаешь? — Платон смотрел на меня несколько растерянно.

— Ничего я не делаю. Лежу пьяная в луже.

Так-то я стояла посреди допросной, сжимая в руках папку и смотрела на Иванова, который сам не понял, что происходит.

Нет, ну мир вокруг был нормальным, всё те же знакомые лица.

— Что произошло? Дарья Владимировна, вы меня узнаёте? — встрепенулся Женька.

— Понятия не имею, кто ты такой. Урод какой-то.

— Ох ты ж… — протянул Платон. — А ты кто?

— Петров Константин Геннадьевич.

Кто такой нахрен Петров Констрантин Геннадьевич?! Что я несу?

Не то, чтобы мой разум разлучился с телом… Заставить руку двигаться туда, куда я хочу — это пожалуйста. А вот заставить язык сказать то, что я хочу — это нет. Я сделала несколько шагов, чтобы в этом убедиться. Как теперь в этом виде писать протокол? Как в этом виде вести допрос? Даже с ярью работать было легче.

— А где вы работаете? — после коротких переглядок с напарником произнёс Платон.

— Нигде не работаю. Бухаю непрерывно. Вас всех не знаю, и никуда не пойду! Уйди, раздражаешь.

— Неужто опять ярь? — приподнял бровь Платон.

— Конечно ярь! Разумеется ярь! Что ж ещё?

Нет, ну понять, что со мной что-то не так, уже вся магдармерия поняла. А вот что именно не так, я сама ещё не поняла. На ярь не похоже. Там всё раздражает, а здесь именно что раздражает что-то не больше нормы, а вот язык говорит что-то не то.

Аж тошнит, насколько не то.

— Дарья Владимировна, вам плохо? — спросила Вера.

— Нет, мне хорошо. Зашибись, как хорошо… — заявил мой язык, хотя нужно было сказать «Со мной что-то не так, я схватила какое-то проклятие».

— Отведём-ка к знахарям.

Я посмотрела на Юрия. Зараза, надеюсь, не он на меня эту гадость наложил! Вроде, палочки у него в руках не было, ничего не поджигал, а на артефакты Платон его проверил. Я вовремя затормозила себя, чтобы ничего ему не сказать. А то скажу «отпустисть», его и отпустят.

Тест…. Что же несёт мой язык?

Его волей управляет кто-то другой?

Я споткнулась о камень.

— Люблю кочки, — заявил язык. — Дорога ровная.

Хотя под ногами основательно выщербленный тротуар. Вот снег совсем сойдёт, его как раз чинить будут.

— Тут одни ямы.

Тротуар перед знахарским центом чинили прошлым летом.

Язык мой просто несёт чушь. Говорит не то, что я хочу сказать. А точнее — противоположное. Хорошо. С этим можно уже работать. Надо проверить. Если я хочу сказать неправду?

Попробую сказать, что дверь у Алисы Сергеевны новая… Хотя, разумеется, она старая.

— О, новая дверь.

Так, не противоположное тому, что я хочу сказать. А противоположное реальности.

Другими словами, я вру.

Алиса Сергеевна и новый знахарь смотрели на меня.

— Что у вас случилось?

Сосредоточься, Дарья! «У меня всё в порядке. Я не проклята. У меня всё в порядке, я не проклята.»

— У меня всё в порядке, — заявила я. — Мне всё это очень нравится.

Угу. Либо я плохо сосредоточилась, либо это не работает. Хотя… Такие эксперименты только всех запутают. Оставлю их на момент, когда меня запрут в лечебнице для душевнобольных.

— В неё вселился какой-то Константин Геннадьевич Петров.

— Кто такой Константин Геннадьевич? — уточнила Алиса Сергеевна уже у меня.

— Я — Константин Геннадьевич. Ничем не занят, только бухаю.

— Интересно. И давно Дарья у нас Константин Геннадьевич?

— Да всегда была! — заявила я.

— Ну минут пять. Сидела, допрашивала подозреваемого. А потом превратилась в Константина Геннадьевича.

Меня начали расспрашивать, кто такой Константин Геннадьевич, «Константин Геннадьевич» нёс какую-то несусветную дурь. Лекари изучали свои блокноты, прикидывая, что это может быть и что мне подселили. Не другая ли у меня личность.

Мне дали одно зелье, которое должно было снять проклятие. Но оно не помогло. Ничего не изменилось, хотя я продолжала утверждать, что «всё в порядке».

В закутке спала Маргарита Чаянова, которую взяли под наблюдение в связи с тем, что ей вот-вот предстояло родить. Забегала Арьяна, принесла какие-то ингредиенты для зелий. Спросила, что со мной. Я сказала, что всё в порядке, я тут сижу для чистого удовольствия.

Наконец, к Знахарям забежали Платон с Женькой.

— Мы, кажется, нашли что нам нужно! — сказал он, размахивая блокнотом.

— Уйдите отсюда, видеть вас не хочу.

Как же хорошо, что у моих коллег голова соображает, а то бы пошла я далеко и надолго после таких заявлений.

— Дарья, ты меня узнаёшь?

— Понятия не имею, кто ты такой.

— А меня? — уточнил Женька.

— И тебя тоже не знаю. Урод какой-то.

— Дарья, или Константин Геннадьевич, какая на мне форма? — осведомился Платон, показывая на своё карман.

— Зелёная.

— Ага! Вот оно. Получается это дух лжи, я же говорил! — Платон показал в блокнот.

— То есть, Дарья говорит всё наоборот?

— Видимо да.

Платон подвёл меня к зеркалу. А теперь скажи, кто там в зеркале?

— Понятия не имею.

— А что бы сказал тот в зеркале, если бы увидел тебя.

— Я полностью поняла вопрос и что вообще происходит, — язык продолжал нести чушь.

Что он должен сказать, когда увидит меня? Тут мне самой надо подумать.

Ну вот я отражение, подошла в зеркало, вижу… Круглая простецкая физиономия, с побледневшими после зимы веснушками…

— Да мужик какой-то.

— Какая у него форма?

— Зелёная.

— Нет, ну точно дух лжи. Есть чем завесить зеркало?

Зеркало было занавешено.

Так же закрыли все отражающие поверхности. Даже котёл с зельем.

— Как же я люблю эту выставку! Пусть хоть каждый день приезжают!

— Ну вот это ты зря. Мы оттуда полезную информацию берём. Там написано, как бороться с духами, — кажется, Платон понял, что я на самом деле хотела сказать…

Дверь знахарского центра распахнулась. На пороге стоял чёрный человек в разорванной в нескольких местах форме. Лицо перемазано кровью так, что даже не понятно, чья она. Где-то она немного запеклась бордовыми пятнами, а где-то ещё оставалась красной. В руке — окровавленная сабля. Даже на волосах висит ярко-красная вязкая капля. На полу уже натекла лужа, а на двери красовался отпечаток ладони.

— Я это сделал. Я победил. Наконец-то, — торжествующе сообщил Дмитрий Евгеньевич и упал прямо в руки своего сына.

Да, господа, если в Святогорье вы доползли-таки до знахарского центра, то ваши шансы выжить уже подходят к девяносто девяти из ста. Даже если до этого было один из ста.

Зато Дмитрий Евгеньевич больше не шарахался от крови.

* * *

Надо было в срочном порядке что-то делать с тем безобразием, что полезло с выставки. И этим занимался по сути весь город.

Из леса снова принесли Айзека, который в очередной раз то ли пытался предотвратить апокалипсис, то ли организовать его. Его подруга честила его на чём свет стоит и грозилась прибить лично, если он всё-таки откинется. Мне предложили связать его «алисисом» или чем получше. Но так, ради смеха. На мне экспериментировали с разными зельями, получая нулевой эффект. Точнее, мой язык продолжал врать. Не выходило даже отмолчаться. Иногда мне было даже самой интересно, что он выдаст и кто такой Константин Геннадьевич.

Мне это всё страшно нравилось (нет), в знахарском центре было тихо и спокойно (нет) и по работе я совсем не скучала (нет), а бездействие меня расслабляло (нет).

Платон снова заглянул в Знахарский центр.

— У вас получилось снять проклятие с Дарьи? — спросил он.

— Нет.

— А Дарья Владимировна представляет опасность? Может себя контролировать?

— Да вполне может. Тут только с ложью проблемы же.

— Ну и хорошо. Отпустите пожалуйста под мою ответственность.

— Да идите. Что уж там… Всё равно пока другое зелье не готово.

— Пойдём, Дарья Владимировна, — позвал Платон Евпатьевич. — Там у господина Чаянова лекция и практика по боевой магии. Нам бы надо туда сходить.

— Я никуда не пойду, — я подхватила сумку и портупею, после чего чуть не в припрыжку кинулась за Платоном.

— Подожди, подожди… Попробуй ещё вот это. Может сработать.

Мне дали подозрительную на вид зелёную жидкость. Я послушно её проглотила. На вкус как болотная тина. Не то, чтобы я её часто пила…

— Потрясающая вкуснятина!

— Эх…

* * *

В тренировочный зал мы наведывались регулярно. То всем отрядом, то по-отдельности. Надо было либо заклинание отработать, либо старое вспомнить. А Дмитрий Евгеньевич ещё новые изобретал и мы порой бывали подопытными в процессе подготовки. Разумеется уже на том этапе, когда заклинание не могло привести к отправке к знахарям.

Лекция в принципе была для всех желающих, так что когда я прибежала, в зале кроме Платона, Женьки и Клары, сидели Тихомира, Арьяна, Василиса и другие. Мне занял место Платон. Когда я подбежала, он схватил мою руку и быстро прижал к губам.

— Что-то я вообще не удивлена… — пробормотала я.

Я просто офигела.

— Ну что, дамы и господа, все готовы? — спросил вошедший Аскольд Чаянов.

— Готовы, — ответили все.

Надеюсь, они-то говорили правду…

Твою налево! Как я это потом расшифровывать буду?

«Магическое оружие работает точно так же, как немагическое. Никогда нам не придётся встретить в Святогорье немагическое оружие. Против немагического оружия работает «Протего» или «Протего максима». Экспелиармус…»

Полная чушь. Протего максима не работала против немагического огнестрельного оружия. Проверяла я это! Собственной шкурой проверяла! Хоть смотреть и запоминать могу. И всё не сидеть у знахарей и пробовать одно зелье за другим…

А вот когда пришло время практики, стало совсем плохо.

У меня получалось либо не то, что надо, либо то, что не надо. Либо вообще ничего. Руки меня слушались и делали движения палочкой, какие надо. Слова же произносились не те, которые надо.

Аскольд очень поразился, поняв, что я произношу «экспеллиармус», и он то же самое. Палочки улетели у нас обоих.

— Нет, Дарья Владимировна, вы меня не поняли, вам надо «Игнес Редукто» попробовать.

— Я ничего не поняла, — огрызнулась я.

Остальные наблюдали за этим безобразием с явным интересом.

— Дарья Владимировна у нас под проклятием. Она говорит всё наоборот, — сказал Платон. — А ты попробуй наоборот говорить.

— Ни за что!

В этот раз получилось ровным счётом ничего. Потому что движения-то я сделала правильные, а вот слова не те.

Ладно, сосредотачиваемся: «Экспеллиармус» с движениями «Игнес Редукто»…

Получилось раза с пятого. До автоматизма доводить конкретно это не стоило, а то когда расколдуюсь, переучиваться придётся.

Удовлетворив своё желание действовать, я села на место. Рука с палочкой болела и пошла красными пятнами. Ничего, пройдёт! Главное, я попробовала. Расколдуюсь — ещё буду пробовать. Это конечно на стене сарая не отработаешь, но партнёра найду…

Следующие заклинание освоили со второго-третьего раза без проблем. Затем разбились на пары. Я отловила Клару и тут же осыпала её вообще случайными заклинаниями. Часть из них сработала, часть — нет. Стажёрка тоже не отставала. Сбегать в дальний угол за палочкой мне пришлось раз пять. И получить маленькие неприятности в виде чесотки.

Маловато времени дали на тренировку. Мы только с Кларой разошлись. Я только освоила, как мне надо действовать с этим проклятием… А уже всё, пора заканчивать.

* * *

— Дарья Владимировна, вы сходите к моей матушке в редакцию. Она, зная алхимию, смогла сварить зелье от вашего проклятия.

Честно сказать, проклятие меня изрядно задолбало. Ещё утром мы пообщались с дамами из «Сирин» и там мне предложили в школе для девочек вести курс самообороны. Я тогда согласилась. И в случае чего от бандита отбиться, и от буянящего мужа, и детей своих защитить. А учитывая, какое безобразие регулярно по городу бегает, эти знания всем пригодятся. Дело стало за утрясанием расписания…

А тут я встретила этих дам. Они уточняют, согласна ли я вести этот курс. Я им:

— Никогда и ни за что!

— Дарья Владимировна, вы же обещали!

— Нет. Ничего не помню. Ничего не обещала. И вести не буду.

У дам сразу лица обиженно вытянулись и сердито нахмурились.

После чего я замахала руками и поспешила от них сбежать подальше. И когда меня попыталась остановить Арьяна с поводком на руке, я пробежала мимо. Ещё не хватало сейчас от её помощи отказаться!

* * *

Лада Беннигсен с дочерью были сильно не похожи внешне: одна — высокая и тонкая, другая — низенькая и кругленькая. Но очень похожи по манерам и движениям: обе шустрые и любознательные. Я постучала в редакцию осторожно и заглянула к ним:

— Я не к вам, — заявила я и нахально вошла.

— А что тогда пришли? А, ну да… Клара рассказывала. Вот, держите.

Лада забралась под стол и выволокла оттуда котелок под салфеткой. В нём лениво булькало алыми пузырями подозрительное зелёное варево. Она зачерпнула его в половник и протянула мне.

— Берите. Только вы не говорите, что у нас есть…

— Оно сработает?

— Пока всегда работало.

— Я хочу знать, что там в составе.

— Поверь, не захочешь!

Если знахарскому центру я обычно полностью доверяла. Алиса Сергеевна не будет травить магдармерию, то редакции… А, собственно, Ладе тоже довольно неплохо доверяла.

Я взяла половник и отхлебнула.

На вкус — как будто в зелёные щи вылили первую воду с почек, добавили перца и болотной тины. Чудом не вернула всё назад и проглотила. Прокашлялась. Покусала собственный язык, проверяя, что происходит…

— Спасибо! — произнесла я.

Надо же, то, что я и хотела сказать!

— Да не за что.

Лада вернула котелок под стол.

— Вы рецептом со знахарями не поделитесь?

— Нет. Тут очень редкие ингредиенты. И… может не хватить.

Я подумала «странно», но не то, чтобы этим загрузилась.

На выходе меня встретила Арьяна с поводком.

— О, Дарья Владимировна! Как насчёт пойти поискать гнездо нюхлера? Я добыла поводок. Нам только нужна приманка. На неё мы приманим одного нюхлера, а потом он нас отведёт в гнездо.

Я похлопала по карманам. С дорогими украшениями у меня было очень туго. Серьги предложить? Так они медные. Браслет с алатырем, как и кольцо.

В нагрудном кармане звякнули часы. Именно их я и предложила.

— Ну вот есть. Батины. И медаль.

— Ну ты даёшь! — поразилась Арьяна. — Медаль? Батины часы? А что-то менее ценного нет?

— Батя мой, к счастью, жив, здоров, бодр и активен. И надаёт мне по шее, если часы пропадут. Но я это переживу. Хотя, не могу сказать, что часы мне не дороги.

— Как знаешь, — Арьяна приняла часы. — Пойдём. Уж постараюсь вернуть.

Нюхлера удалось поймать довольно быстро. На приманку он выбрался из кустов, схватил часы за цепочку и поволок. Арьяна поймала его в петлю поводка. И тут же отвоевала часы у нюхлера. Так что я не потеряла батин подарок. К счастью.

Нюхлер забрыкался, вырвался и припустил в кусты.

Сначала я подумала, что поводок выскользнул из руки Арьяны. Но спустя пару минут стало понятно, что нет. Он просто невидим.

— Ни один зверь не побежит сразу к гнезду, если его держать. Он сейчас попетляет и решит, что освободился. А тут мы за ним и пойдём. Только зверей мне не обижать! Не то, что некоторые…

Она забурчала что-то своё. Какая же зараза умудрилась поохотиться в Мёртвом Лесу?

— Ну, насколько я помню большого нюхлера, его не больно-то обидишь. Магия не действует, схватить его тоже не очень выходит. И вообще, мы скорее хотим забрать у нюхлера то, что ему не принадлежит, а принадлежит горожанам…

— Еду не топтать, детёнышей не тискать!

Увязавшаяся за нами Василиса Тихомирова послушно кивала, Клара только фыркала.

Идти конечно в лес пришлось, но, благо, недалеко.

Здесь только трава по пояс и небольшой холмик посреди тенистой полянки. Лес успешно притворялся самым обыкновенным. Если не вспоминать, что на дворе март-месяц и в нормальном лесу по пояс всё-таки снега. Да ещё мартовского. Рыхлого и мокрого.

В холмике в мой рост — дыра в половину моего роста. Туда мы и забрались следом за Арьяной.

Чёрные зверьки бегали по стенам и спешили скрыться от света «люмоса». Некоторые норки были чересчур узки для нас, но лезть туда мы и не собирались. Клара правда проявила инициативу.

— Может я в сову превращусь?

— Зачем? Нам нужен большой нюхлер, вот его и ищем. Вряд ли он пролез в нору меньше нас. Ты же его видела. Он здоровенный.

— А как насчёт той версии, что это как «крысиный король»? — уточнила Клара.

— Пока у нас есть широкий ход, давайте пойдём по нему. Если не будет вариантов, то будем смотреть мелкие норки.

— Тем более, что это не «крысиный король», — добавила Арьяна. — Это одно полноценное существо.

Лежка представляла собой множество накиданных кучек соломы. Нюхлеры как будто перестали нас замечать.

В множестве норок вокруг большой пещеры лежали и укоризненно смотрели на нас множество маленьких чёрных глазок. Некоторые чёрные шкурки и вовсе как будто спали.

Под ногами же был большой пук соломы, каких-то тряпок, шерсти и золота. Точнее, не только золота. Серебро, блестящие подвески, бусы, какие-то статуэтки, серьги, зацепившиеся мне за ботинок. Приличная горка разнообразных ценностей.

— По-моему, тут не меньше, чем наше с вами жалование на год, — пробормотала я.

— У меня бездонный сундук. Соберём и отправим в магдармерию, — предложила Клара.

— Главное, скажи, если найдёшь статуэтку в форме ворона.

Не буду врать, соблазн собрать горсть монет и заначить их например на съём жилья в экстренном случае. Или выкупить собственное приданое. Банный сруб — вещь хорошая. После некоторых доделок даже жить можно.

Но, во-первых, я, зараза, честная. Во-вторых, толку-то? Сруб один чёрт будет принадлежать бате или Андрейке. А ещё я представила, что там где-то последние сбережения овдовевшей соседки… Или мужика, который копил себе на лавку, чтобы семью прокормить. В общем, обойти свою жадность не самый большой подвиг.

Клара горстями сгребала золото в сундучок, что висел у неё на поясе. Арьяна с Василисой приманивали ещё нюхлеров.

— Я хочу завести парочку, — сказала Василиса. — Буду кормить, ухаживать. Открою зверинец…

Мне, если честно, очень хотелось, чтобы девушка занялась чем-нибудь мирным и полезным для общества, а не воровством картин и пузырьков. В своё время мы немало с ней повозились. Она не совала сейчас золото и серебро себе в карманы, то есть держала себя в руках. Вроде бы.

— Учти, что за нюхлеров ты будешь отвечать, — напомнила ей Арьяна, осторожно почёсывая грудку подошедшего к ним нюхлера. — И если он что-то украдёт, то отвечаешь тоже ты.

— Ну да… — она задумалась о чём-то своём.

Гигантских следов лап нюхлера было немало, но все они оказались несвежими и уже затоптанными другими зверьками. Свежее, чем в канализации, но не сегодняшние. Здесь ловить было нечего.

— Нет тут статуэтки ворона, — доложила Клара. — Я всё собрала.

— Проклятье! Ладно… Будем дальше думать.

* * *

С богатой добычей мы возвращались в город.

Но там уже что-то было не так.

Мартовское солнце подогревало снег, превращало его в потоки воды, которые катились по тротуарам и уходили в канавки вдоль дорог. В городе уже хорошо видно брусчатку. Уличные мальчишки запускали в ручей кораблик из коры. Он проскакал по перекатам вдоль улицы, проплыл мимо крыльца прачечной и нырнул в канавку, уходящую под сугроб.

Мальчишки всей толпой кинулись на другую сторону сугроба и стали заглядывать под него, совать палку, сбивая сосульки. Вода из-под сугроба течь перестала. Ручей иссяк.

— Застрял, — сообщил парень в рыжей шапке. — Давай ломай.

Они принялись расковыривать спрессовавшийся за зиму сугроб и его дно, превратившееся в лёд.

Но вместо воды оттуда выкатилась волна зловонной чёрной жижи. Кораблик в ней завяз, измазав белый парус и надпись пером «Быстрый».

Из окон завопили.

Женщина в полушубке поверх зелёного сарафана охнула и уронила ведро обратно в колодец.

По улице больше не текли весёлые весенние ручьи. По ней катилось нечто маслянисто-чёрное и воняющее так, как будто там кто-то давно сдох. Из трактира на соседней улице с воплями выкатилась целая толпа посетителей в разной степени опьянения. Она костерила на чём свет стоит хозяина.

В их кружках не было ни пива, ни чего покрепче. Только нечто чёрное вонючее.

Какой-то особо отважный идиот хлебнул, тут же выложил всё назад. И упал в грязь в судорогах.

Я вытащила свою флягу с водой. Открыла крышку…

Смердил весь город. Спрятаться было некуда.

— В контору, — скомандовала я сквозь зубы.

По дороге Клара потерялась. Подозреваю, что на повороте к редакции. С одной стороны — понимаю. С другой… А слушать меня кто будет? Да что меня! Она тут и Дмитрия Евгеньевича не особо слушает.

На фасадной стене здания госучреждений был нарисован громадный розовый спящий дракон. И надпись «Сохраняйте спокойствие. Совет работает».

Я автоматически прихватила оставленные вандалами следы. А то сотрутся ещё. А по шее дадим потом.

* * *

Дмитрий Евгеньевич с кем-то говорил. Платон и Женька сидели напротив Алевтины.

— … Когда у вас пропал браслет?

— Да сегодня во время лекции по боевой магии. Я его сняла, когда тренировалась. А как закончила. Бах и нету! Понимаете! Не моё имущество! Мне поносить дали!

В алхимической лаборатории стоял дым коромыслом. Ядвига Аскольдовна обзывала сепаратор холерным и пыталась заставить работать без воды.

На диване помирал Сергей Соколов.

Он едва слышным голосом подозвал меня.

— Хорошая ты… Я умираю…

— Так, Сергей, давайте без паники! Мы это не позволим!

— Не вовремя я взялся за эксперимент. Лекари пытаются без воды сделать лекарство… Вот пока я не умер… Помнишь, ты в лесу бумажку подобрала?

— Ну да.

— Дай почитать ещё раз ради Дивьх!

— Да пожалуйста! Выживешь — вернёшь. А не выживешь, с того света достану… — пригрозила я.

— Дарья! Мы на выставку. Пошли с нами. Там кое-что ещё ценное есть.

Из окна знахарского центра раздавались вопли. Сначала я подумала, что там кого-то пытают и не заглянуть ли… Но меня шуганули. Ребёнок госпожи Чаяновой выбрал самое неподходящее время для родов.

* * *

Под стеклом и защитным куполом лежало чёткое и подробное описание ритуала призыва какого-то египетского бога. Для него нужно было несколько участников. В том числе «Женщина, не знавшая любви»

— Дарья Владимировна, вы бы встали?

— Если бы была гарантия, что сработает. Точнее… Если бы я подходила…

Хрен его знает, сочтут ли Египетские боги мои нелепые чувства к кому-либо за любовь?

— Может есть с гарантией кто?

Тем более, я ещё родителей люблю, работу люблю… Или имеется в виду только любовь женщины к мужчине? И как вообще? Или вовсе только физическая сторона любви.

За спиной Платона стоял Женька в напряженном ожидании.

Я посмотрела на Платона.

— Ты же понимаешь, что я не из праздного интереса спрашиваю.

— Тем более, тут надо быть уверенным. Навлечём ещё катастрофу похуже!

— Дарья Владимировна, тут скорее всего имеется в виду очень конкретное.

— Есть кто-то другой! Это точно!

Я развернулась на каблуках и вышла.

Чёрт! Мне нужны точные критерии! Знакома я с этой любовью или нет! Или подсказки… Хотя бы от высших сил. Ну они-то точно знают! Обратиться к мантику? Когда будет свободный вопрос...

У чувств нет точных критериев, у чувств нет ясного следа. Если бы он был, тогда бы я знала. А тут… Почему это сейчас? Почему когда надо действовать, я вдруг загрузилась!

А вот участие в ритуале и сомнения — две вещи, исключающие друг друга.

* * *

— Извольте ознакомиться, старший унтердарм!

Солидная женщина с забранными в строгий пучок волосами протягивала мне свиток и смотрела на меня требовательно с лёгким презрением. Она как за шиворот выдернула меня из задумчивости.

Я взяла свиток и развернула.

«Податель сего уполномочен провести проверку работы магдармерии царём Дмитрием III… » Гербовая бумага, печать, знак на шее…

Я подняла глаза. Презрение было не лёгким. Ещё и водой ледяной окатила.

— Встать смирно и представиться по форме!

— Пирогова Дарья Владимировна. Старший унтердарм. Провожу расследование…

— Немедленно покажите, чем занимается магдармерия! — потребовала она.

— Как прикажете.

Вот только ревизора нам для полного счастья и не хватало! В самых нецензурных и непечатных выражениях я подумала о том, что всё будет очень плохо. Я повела ревизора в контору. Демонстрировать, собственно, чем мы занимаемся.

Я начала выкладывать то, что было в работе непосредственно сейчас.

— Вот дело о пропавшем браслете. Это о ноже, это о плакатах… По нюхлерам вот папка… А это про нарисованного дракона.

— Как вы смеете! В городе стухла вся вода, а вы занимаетесь пропавшим браслетом и проклятыми нюхлерами? — она практически выбила у меня из рук на стол все папки. — Где решение проблемы? Город гибнет! А вы занимаетесь этой мелочью?!

— Мы занимаемся всем, — ответила я. — Всем, что происходит.

Почему я ответила так и почему мы действовали именно так словами я смогла сказать гораздо позже. Надо было ответить, что что бы ни случилось, мы не дадим город на разграбление мародёрам. А если мы оставим всё это безнаказанным, то это и случится. Для избавления от конца света есть ещё ритуалисты, герои и журналисты. А вот мародёрство за нас никто не остановит.

Из папки с протоколами допросов выполз огромный таракан.

Госпожа Ревизор открыла было рот, чтобы сообщить, насколько это отвратительно, когда с потолка упал ещё один. Прямо между нами на стол.

Я только выругалась. Ревизор вдруг замолчала.

— Где старшие по званию?

Тараканы полезли изо всех щелей и быстро застелили пол. Я набрала воздуха для ответа и закашлялась. Сизый туман выплывал из тех же щелей и начал заливать помещение.

Ревизор хлопнула по артефакту у себя на груди и исчезла, оставив меня с этим безобразием одну.

Я бросилась к двери. Упала, с хрустом давя тараканов. Перекатилась. Закашлялась и уже на четвереньках, закрывая рукавом рот (что помогало только от тараканов), поползла к выходу.

Ползла, чувствуя под руками и коленями шевелящийся ковёр… Периодически что-то падало с потолка. Ни криков, ни паники не было, так что видимо в конторе уже никого.

Кое-как я выползла на крыльцо в руки коллег. Платон и Женька меня подняли на ноги и сразу же повели к знахарям, потому что я продолжала глухо кашлять.

Я даже не успела добраться до Алисы Сергеевны. Только мы зашли в коридор знахарского центра, как мне под ногу попался всё тот же толстенный таракан.

Женьку я бесцеремонно вышвырнула за дверь, пока не вылез ещё и туман, а сама крикнула, есть ли кто. Ответом был стрёкот тараканьих ножек и хлопок задней двери в противоположном конце коридора. Вышли…

* * *

Улицы были полны. Кто в чём. Кто в тулупах поверх сорочек, кто полностью одетый, но без шапки. Люди стояли, сидели, прятались в подворотне от мартовского холода и ветров. Алиса Сергеевна кого-то осматривала. Её помощница дежурила на другой стороне улицы. Маргарита Олександрована, привалившись к стене, держала на руках завёрнутых в платки малышей. Матушке моей после родов ещё дня три вставать не давали. А тут такое…

— … Вы ничего не сделали. Что, сами перепугались… — издевалась госпожа ревизор.

Платон как из бани вылез. Красный, со сжатыми кулаками, он шагнул к ревизору.

— Как жаль, что я не могу вызвать вас на дуэль! — прошипел он. — Как вы…

— Обердарм Волков, назад! Ещё не хватало! — Дмитрий Евгеньевич остановил.

Хладнокровию ревизора можно было позавидовать. Она повернулась к Дмитрию Евгеньевичу.

— Что ваши люди себе позволяют?! Вы…

— Мы делаем всё, что возможно!

— Да сейчас! Выставка до сих пор не закрыта. Воду вместо вас расколдовывают.

— А что было в прошлый раз, когда мы пытались закрыть выставку?

— Унтердарм Пирогова, назад! Ещё и ты тут! — Дмитрий Евгеньевич требовательно посмотрел на меня.

Я попятилась.

— Тихо! — потребовал он.

Разговоры вдруг затихли. Кто разбегался, прячась с подворотнях, ведь в дома зайти было невозможно. Кто хватал оружие, кто какие-то оглобли, дрыны, коромысла… Но большинство всё-таки палочки. Хотя боевой магией владели далеко не все.

Мы протолкнулись к центру площади, где уже освобождался круг. Люди толкались, боясь подходить ближе. Воздух словно бы натянулся, стал твёрдым и физически ощутимым. Кажется, даже горячим.

Возле фонтана стояли четыре человеческие фигуры в чёрном. На головах у них были маски и покрывала, какие я уже видела на статуях и рисунках фараонов и жрецов на Египетской выставке. Уже без сомнений, эта пакость вырвалась именно оттуда.

Один — в белой маске, замотанный цепями.

Второй — в чёрной маске.

Третий — в бронзовой маске

И четвёртый — в золотой маске с веткой цветов.

По опустевшей улице пронёсся сухой вихрь. Из-за угла вышло существо не меньше двух метров. Те самые «доспехи», что стояли в зале выставки. Его как будто почистили, обновили золото и лазурную краску и выпустили сюда. Существо встало за спинами духов и застыло.

Мы, магдармы, стояли впереди. Обнажённые сабли, палочки наголо… У кого-то посохи. К нам присоединялись те, кто похрабрее и мог держать оружие.

— Судя по материалам с выставки, у каждого из духов есть слабое место, — шептал Платнон так, что мы все слышали. — Вон тому, что в цепях, опасно холодное железо.

— Акцио половник! — выкрикнула Лада Беннингсен.

— А вот тому цветы, — добавил Евгений. — Остальные — не понял пока. Кстати, вон тот чёрный — это страх…

Пока духи не нападали. То ли команды ждали, то ли удобного момента.

Платон копался в своём блокноте, пытаясь припомнить что-то полезное.

— Магия же должна действовать. Возможно, черный боится света.

— Вот и посмотрим.

Евгений прискакал назад с внушительным букетом пионов и вручил их мне.

— Ну, Евгений, твою налево… Это первые и последние цветы, которые я от тебя приму!

— Напарник! — позвал Платон.

Женька расплылся в улыбке и кинулся к Платону.

Не до сантиментов. Я сейчас эту срань египетскую так цветами отхожу, что живого места не останется! Именно букет я перехватила понадёжнее, оставив в другой руке одновременно саблю и палочку.

Одна из дам сняла с головы венок. Кто-то потрошил свои шляпки, кому-то бабка принесла горшок с геранью мол, держи, внучек…

Не смотря на все ссоры и противоречия, вампиры тоже стояли с нами плечом к плечу. И некоторые члены госсовета. Какие-то различия стирались, какие-то позволяли собраться.

Чёрная маска издала вопль, из-за которого захотелось убежать подальше, а внутри всё свернулось в тугой холодный ком. Мне удалось остановить себя только через шагов шесть назад. Будущая жертва цветочного насилия оказалась далековато. Прицельно кидать его я не стала. Просто подбежала и положила букет к его ногам, основательно подрастрепав, чтобы преградить путь.

Цветы тут же пожухли. Кто-то запустил свеженьким красивым венком и он повис у чудища на голове.

— Сражайтесь за меня! — вдруг приказал дух в цепях, поднимая руки.

Вера странно взмахнула мечом и попала Виктории Осорио по ноге. Та посмотрела на неё, как на дуру.

Максимилиан Беннингсен прицельно метнул половник. Дух получил ровно в лоб и отшатнулся, шипя от боли.

— Акцио, половник! — добавила Клара. Половник вернулся к Беннингсенам по широкой дуге…

Духи понеслись к толпе, мы пытались им преградить дорогу. Кото-то они отбрасывали и отталкивали. Нас оттесняли назад. Сверкали молнии заклинаний.

Духа в цепях первого отходили саблями, мечами и половником. Даже не понадобилась железная труба, которая мелькала над толпой.

В марте цветов в Святогорье не очень много. Больше по теплицам, или в горшках на подоконниках. А вот в мае, когда каждая вторая девчонка рассекает в венке из одуванчиков, дух-цветочник бы исчез быстрее. Лишившись самого эффективного оружия, я тыкала его саблей, хотя меня регулярно отбрасывало воплями духа страхов.

Толпа мешалась. Раненых уволакивали с поля боя лекари. Магдармерия с вампирами на первой полосе отбивались от носившихся духов. Какому-то досталось корзинкой. Судя по радостным воплям, исчез ещё один дух.

А вот когда пропал последний, зашевелилось существо с собачьей головой.

Тяжелым шагом, оно двинулось на нас, размахивая своим оружием. Толщиной оно было наверное с три сабли.

Магдармерия тут же в компании с вампирами и Айзеком кинулись на чудище, пытаясь прорваться через мелькающей «меч». Я успела подскочить со спины, садануть ему одновременно «Игнесом» и саблей по спине. Как по глиняному горшку ударила.

Возвращающийся клинок тут же откинул меня на пару метров. Сквозь меркнущее сознание я увидела, как создание упало на одно колено.

— Вультатем! — Алиса Сергеевна лишь взглянула на меня, убедившись, что я вот сейчас не помираю и побежала к следующему.

Я поднялась, тряся головой.

Сергей Соколов стаскивал с шеи чудовища амулет, почти повиснув на нём. Только сбросив его на землю, он принялся его колотить камнем с мостовой, кулаком, а затем заклинанием.

Шарахнуло так, что я шлёпнулась обратно.

Ядвига Аскольдовна отволакивала Сергея от чудища. Хотя его я узнала только по клокам рыжей шевелюры. Его закоптило с ног до головы, обрызгало кровью и я не была уверена, что от руки хоть что-то осталось.

Чудовище замерло и к нему осторожно подобрались члены госсовета.

Среди шёпота обсуждений я услышала выкрик Платона «Редукто!». И грохот расколовшегося глиняного горшка.

Тишина вернулась. На пару мгновений.

Вместо чудовища посреди площади валялась горка черепков.

Первая завопила хозяйка выставки, за ней — ревизор накинулась на Платона. Тот с непоколебимой уверенностью развернулся и пошёл прямиком ко мне.

Я с трудом встала, не веря, что всё закончилось.

— Обердарм Волков, немедленно сдайте оружие! Вы арестованы за неисполнение приказа высшего руководства! — орала ревизор ему вслед.

Платон вручил мне оружие и палочку, затем повернулся спиной, подставляя руки. Я позорно уронила саблю, поскольку левая рука отказалась что-то держать. И молча наклонилась за ней, не сводя взгляда с рассерженного ревизора.

— Что ж, Дарья Владимировна, я арестован.

Я смотрела на подставленные руки Платона. Связывать я его точно не собиралась. Только толкнула плечом, поскольку свободная рука только безвольно мотнулась.

— Ну что? Пошли тогда.

Потом, уже в конторе, я спросила:

— И что ты натворил?

— Уничтожил чудовище. А то они сейчас пока обсуждают, оно опять восстанет и город разнесёт, — Платон мрачно расстегнул гимнастёрку и принялся отковыривать погон.

— А-та-та тебе, — пробурчала я с сарказмом.

Погон не сдавался. Я помогать тоже не буду. Сделал ли он неправильно? Нет. Приказа не прозвучало. Тем более не от вышестоящего по должности. Дмитрий Евгеньевич точно его не отдавал.

— Рапорт сейчас напишу.

— Пиши. Только начни с объяснения.

Я кинула перевязь с саблей на оружейную стойку, а палочку — на стол. Оглянулась на это безобразие. Поняла, что мне ревизоры за подобное обращение с арестованным башку оторвут. Но… Пусть отрывают, если не понимают, что подставляют город под очередную опасность. Пусть лучше мне инспектор голову оторвёт, чем какая-то египетская дрянь будет отрывать головы жителям Святогорья.

Дмитрия Евгеньевича я нашла уходящим с выставки. Он был зол, рукав забрызган чьей-то кровью, возможно его. Ревизор маячил на дальней улице, потрясая свитком.

— Дмитрий Евгеньевич, там Платон рапорт пишет и погоны срывает, — сообщила я.

— Твою мать!

Больше комментариев не последовало.

В конторе Платон что-то писал. Рядом валялся всё же содранный погон. И как только Дмитрий Евгеньевич вошёл, он вытянулся в струнку.

— Обердарм Волков! Немедленно привести форму в порядок! — потребовал начальник.

— Прошу прощения, Дмитрий Евгеньевич, в бою сорвало, — тут же доложил Платон. — Сейчас приведу всё в порядок.

— А теперь не в службу, а в дружбу, наведите порядок в документах и дайте мне последние дела, — он одёрнул форму одной рукой. — Сейчас мне будет есть мозг Госсовет.

— Есть! — отрапортовали мы, переглянувшись.

* * *

После того вечера у меня появился новый пункт в градации того, что я меньше всего хочу делать. Первое место по-прежнему занимали сваты. Второе — на ковёр к Бригитте. Ну а сегодняшний разнос ревизора оттеснил на четвёртое место походы в лес, сражение с неведомыми тварями и сватовство пауков.

Мы перебирали документы, приводили их в порядок, писали протоколы и отчёты, всё это сдавали Дмитрию Евгеньевичу. У Платона и Евгения чуть ли искры из-под пера не летели. Я укладывала всё в папки. И тут обнаружила, что левая рука совершенно отказывается что-либо держать. Папки сыпались у меня из рук, приходилось всё собирать заново. Даже ухо почесать не выходило. Благо, не правая. Протоколы я писать ещё могу.

Сергей зашёл. В окровавленной рубашке, обожжённый, без одной руки, но почему-то довольный и гордый. Это ведь он уничтожил медальон Египетского духа.

— Не волнуйся, Серёжа, мы руку тебе вернём, — заверяла Ядвига Аскольдовна.

А потом костерила госпожу Курву (как обозвала она ревизора) польским матом.

Клара вернулась, когда мы уже закончили с оформлением бумаг и подкинули их Дмитрию Евгеньевичу, что был в запертом кабинете, где Госсовет и госпожа Курва песочили магдармерию за бездействие. Ох, чует моё сердце (нет, не сердце. Обычно я чую другим местом), скоро придётся нам выслушивать следующее намерение уволиться со службы. И как только случиться что-то плохое, сразу вернётся. Как пить дать.

Клара отвела меня в угол и расскала, что очень довольна тем, что она сделала. Что им с семьёй удалось избавиться от одного из духов. Я сказала, что конечно она молодец, но вот неплохо бы действовать в команде…

— Ах да! — воскликнула она. — Куда золото высыпать? Нехлеровское.

— Да вон таз возьми и ссыпь туда.

Я пнула ей какой-то эмалированный таз с цветочками, что завалялся какими-то судьбами у нас в конторе.

Клара удивленно на меня посмотрела и высыпала в него горку золота, украшений и камней. Я покопалась в ней руками, пытаясь найти ту самую статуэтку. Чувствовала себя немного книжным пиратом, который нашёл сундук с сокровищами… Только не сундук, а таз.

Арьяна вбежала в контору и застала, как мы все лопаткой для цветов гребём золото и просеиваем сквозь пальцы.

Она застыла. Мы тоже. А через пару мгновений до нас дошла нелепость того, что мы делаем со стороны.

Грохнул оглушительный смех.

— Вот вы тут смеётесь, а у меня кинжал украли, — возмутилась Арьяна. — Один из Когтей Луны. Он просто необходим нам для ритуала уже на рассвете!

— Твою ж налево!

* * *

Работа не заканчивалась. До глубокой ночи мы собирали сведения, что за кинжал, опрашивали пострадавших и свидетелей, рыли землю носом в поисках следов там, где Арьяна помнила про кинжал и там, где уже не помнила. Не скажу, что ничего не нашли, но этого было очень мало для того, чтобы раскрыть дело по горячим следам.

И всё это на фоне того, что мы выметали оставшихся тараканов, проветривали все помещения. Разбирались с тем, что валялось на улицах. Кто-то от радости за спасение города надрался…

А мы даже не отдохнули. Только форму привели в порядок, чтобы госсовет нас песочил чистенькими.

Арьяна знатно волновалась. И это мягко сказано.

— Мир вообще рушится, — говорила она. — Мироздание рассыпается на нити. Пауки пришли из другого мира, в Скандинавии странные явления и катастрофы. Всё это последствия того, что у нас на небе две луны. Утром будет ритуал, который поможет нам, да и всему миру, не рухнуть в пропастью междумирья…

Забежал Дмитрия Евгеньевич, скинул нам очередные папки, а сам забрал другие подготовленные и вернулся за дверь.

— Давайте ревизора в лес сведём? Там оставим.

— Зверье пожалей. Отравятся Курвой.

* * *

Улучив перерыв в делах, я дошла до знахарей и пожаловалась на то, что у меня левая рука ничего не держит. Даже порты застегнуть, и то проблема…

— Я протоколы-то писать могу. Проблем нет, — говорила я Лорину, который почему-то очень довольный собой чуть не подпрыгивал на месте. — А вот левое ухо чесать приходится правой рукой. Ну и в случае боя будут проблемы…

— Где ж ты так?

-- Да меня тот гигант их Египта огрел. Хорошо так огрел… — я потёрла плечо.

— Ага! Ты значит там была! — Лорин был в таком восторге, будто сам сбросил на нас это чудовище. — А ну расскажи, Пирогова, что там было? Что поняла? Тогда вылечу.

— Ну как…

Рассказ у меня получился короткий и малосодержательный. Лорин морщился, непрерывно меня поправлял и вообще по-моему собирался выставить полной дурой. Я уже жалела, что пришла. Ну поспала бы ночку. Ну поманалась бы с одеванием утром. Матушку бы может на помощь позвала косу заплести. А утром Алиса Сергеевна выйдет…

— Ладно, Леший с тобой. На.

Мне выдали пузырёк с подозрительной жёлтой жидкостью.

— Мне это пить? — спросила я.

— Нет, Пирогова, в жопу засунуть! — ехидно ответили мне. Мне даже на мгновение показалось, что передо мной разъярённый Мирослав Огинский.

— Мало ли как это применяется… — мрачно заметила я. И выпила.

— Ну говорили тебе на лекции, что не бери из чужих рук! — опять Огинский…

Я провалилась в сон. Долгий, муторный.

Сначала мне пытался оторвать руку гигантский гусь с синим бантом на шее и в фуражке.

Потом заваливало цветами так, что я задыхалась. И как раз к левой руке кинули кактус.

Потом снова огромный ворон с чёрными крыльями метается над городом, кричит, накрывает тенью… И пропадает.

Потом почему-то явился Сергей Соколов. Уже с рукой, но в окровавленной рубашке, шрамом на щеке и раной на лбу. Явно не опасной, но наверное болезненной.

— Дарья, хочу тебе сказать, что ты офигенна и великолепна! И я очень завидую тому, кто добьётся твоей руки. Он будет как за каменной стеной.

Он улыбнулся.

— Меня ждут ещё десяток женщин без комплиментов.

И исчез.

Стало почему-то легче. Я провалилась в темноту. Кажется, слышала шаги Платона, Евгения…

* * *

Когда я проснулась, часы пробили полночь. Коллеги возились с бумагами, уликами, вытряхивали из папок дохлых тараканов.

— Отправляйтесь спать, коллеги. Сегодня мы уже сделали всё, что могли. А завтра рано вставать. Ритуал всё же должен состояться, — объявил Дмитрий Евгеньевич.

За ночь выпал снег. Пушистый, белый, но неустойчивый, как и вся мартовская погода. Он покрыл тонким белым покрывалом всю вчерашнюю грязь, крыши домов и тротуары. Обленившиеся и обожравшиеся тараканов воробьи лениво чиркали в предрассветных кустах. В Заповедную рощу стекались тёмные дорожки следов. Какие-то отдельно, какие-то — слились в одну.

Магдармерия стояла в оцеплении.

Мы следили, чтобы никто ни по глупости, ни по злому умыслу не вмешался в ход магического ритуала призыва Лун.

Вмешательство в столь сложный и мощный ритуал мог привести к катастрофическим последствиям.

За нашими спинами — половина города. Возможно, сегодня город и не только будет спасён, а может, провалится в бездну. Если что-то пойдёт не так.

В этот раз в ритуале участвовало всего шесть человек. Точнее, пять человек и вампир. Куражев стоял в круге напряженный и серьёзный. Он не оглядывался на Аллара, хотя тот сверлил взглядом каждого из участников и недовольно фыркал в окружении своих людей. Точнее, тьфу ты, вампиров.

Только бы не помешал. Будет сложно его остановить.

Зато с ним можно будет остановить то, что может выбраться из того мира. Если что-то пойдёт не так.

Дмитрий Евгеньевич стоял через несколько человек от меня. А вот Платон запаздывал. Евгений же остался на дежурстве.

Рассвет потихоньку окрашивал самые высокие башни города в розоватый цвет. День обещал быть солнечным. Выпавший снег наверняка стает. Я взглянула на часы. Семь часов, десять минут.

Только край солнца показался над горизонтом, Доброгнева Бориславовна начала.

— Призываю. Принимаю, — звучало в повисшей тишине. Каждое слово могло нарушить ритуал. Да что там слово?

Вот тем, кто стоит в круге может помешать мимолётная мысль или случайное движение. Но это контролируют они.

Произнесённые слова, положенные на алтарь предметы. Хоровод посолонь.

Свечи на мгновение взметнули пламя и погасли.

Свет солнца померк, зато взошло две луны, свет их сложился в серебристые дорожки, по которым прошли две прекрасные девушки со светящимися шарами в руках. Это были две луны. Их положили на алтарь и отошли в сторону.

Лица участников ритуала отражали сероватый мистических свет.

Луны говорили о том, что мы, люди, посчитали себя вправе приказывать небесным светилам, когда им всходить и гаснуть. Доброгнева Бориславовна просила прощения, что мы позволили себе так вот вести себя. Но она готова это исправить и принялась плести нити, что держали все участники ритуала.

Мучительно долго Доброгнева Бориславовна переплетала и перекладывала нити. Они путались и ложились неправильно, Доброгнева собирала их снова с тем же терпением, которым она объясняла нерадивым ученикам основы ритуалистики. Она объясняла место каждой нити, правильно укладывала её и терпеливо продолжала.

Наконец, переплетение легло на алтарь.

Между двух лун появилась третья — полностью чёрная. Она соскользнула по дорожке и встала перед Доброгневой.

— Что ж, сплетение нитей случилось… Ткань бытия может быть снова собрана. Но неужели ты думаешь, что мы уйдём без крови? Выбирай, кто будет жертвой. Но ты жрица, ты жертвой быть не можешь.

Доброгнева Бориславовна оглянулась на участников ритуала. Лада, Маргатира, Айзек, Адриан, Арьяна…

— Как я могу принести в жертву кого-то из них, если они впустили в себя богов?

— Что ж… Тогда может кто-то вызовется добровольно?

Молчание сдавило грудь.

— Неужели в Святогорье нет того, кто готов?

— Есть!

Я сделала два шага вперёд.

Ничто не нарушило тишину.

Я давала клятву защищать Святогорье и до сих пор ей не изменила.

Шагов десять до Доброгневы. Мне было не особо сложно их сделать, но время словно застыло. Я не видела лиц за моей спиной, зато отлично видела растерянные лица впереди.

— Только не ты, — почти простонала Доброгнева. — У тебя же дети.

— Нет у меня детей. Я готова.

На смену дикой панике пришло внутреннее спокойствие, какое бывает, когда решение принято и ты знаешь, что оно паршивое, но верное. Точнее, что другого просто нет.

Слёзы на глазах моей старой учительницы не развернули меня. Сердце колотилось то в горло, то в виски, то куда-то в живот.

— Вам нужна её кровь или её жизнь? — уточнила Доброгнева у Лун с робкой надеждой.

— Не медли! Перережь ей горло, — потребовала третья Луна.

А, ну да, я ж надеялась, что дело обойдётся порезом пары конечностей! Нет, не надеялась.

Я молча начала расстёгивать ворот гимнастёрки. Начищенные пуговицы с буквой «В», отряд Веди. Мой дорогой отряд Веди! Отважные люди, ответственные люди, великолепные… Прощайте.

«Часы крепятся ко второй пуговице на крючок», — пояснял мне утром Платон Волков.

Прощай, Платон… Прощай, друг… Жаль, что больше ничего не выйдет… И хорошо, что ты не здесь.

Прощай, батя. Не дам я тебе так желаемых тобой внуков. Зато славу на всё Святогорье — да.

Прощай, моя дворовая команда!

Прощай, Евгений. Хороший парень…

Да, собственно, все прощайте! Прощай, Святогорье! Живи дальше!

Растите дети, стройтесь и рушьтесь дома, открывайтесь новые лавки, школы, варите зелья, творите… Лучше добро. Но я ж вас знаю, вы не только это умеете.

Часы я не знаю, куда деть… Я сжала их в руке.

— Нет!

Голос Дмитрия Евгеньевича раздался в тишине вторым.

— Стой, Пирогова.

Он попытался выйти вперёд меня, но я не дала.

— Дмитрий Евгеньевич, у вас ре-ребёнок.

Я крайне редко заикаюсь, но тут так вышло. Он не останавливался.

— Вернитесь, Дмитрий Евгеньевич, вас семья ждёт. — Голос ещё звучал твёрдо. — Я на это готова.

— Тебе нельзя.

— Почему? Я готова.

— Ты — будущее.

— Вы тоже не прошлое, Дмитрий Евгеньевич. Вы — настоящее. А я готова.

Смотреть в глаза начальнику было довольно трудно. Но не могу же я допустить, чтобы маленькая Танюшка не помнила отца! И сам он не отступится.

— Не превращайте всё в фарс, — зашипел из круга Куражев.

Подкравшийся Сергей Соколов цепко ухватил Дмитрия за плечо и начал оттаскивать в сторону.

Я отвернулась к Доброгневе, и тут вспомнила про часы.

Мой начальник пытался выпутаться из объятий брата, а я положила ему в руку батины часы.

— Это Евгению.

И отвернулась. Дмитрий Евгеньевич сделал ещё попытку меня оттеснить.

— Назад! Это при…

— Хватит, — Доброгнева положила мне руку на плечо.

— Вы даже договориться не можете, — с презрением отметила третья Луна.

Доброгнева аккуратно взяла меня за затылок. Мы прижались лоб ко лбу.

Холодный кинжал… Нет, он был не холодный. Видимо нагрелся от рук Скрябиной.

К счастью, больно было всего пару мгновений. Всё поглотила мутная темнота.

И больше я ничего не скажу. Придётся кому-то другому. Благо, что есть и кому рассказать, и кому слушать.

* * *

— Не перевелись на этой земле герои. Не перевелись и злодеи. Значит с этим миром всё в порядке. Одна хрупкая жизнь для спасения всех.

Снег, на котором лежали два тела, уже не был белым. Тем более, когда к ним подошли. Скрябина не выдержала. Только убедившись, что вторая луна ушла, она взяла Дашину палочку и провела тут же, на месте ещё один ритуал. Светлый. Но требующий крови. Её собственной крови.

— Вставай, — прошептала она. — Добровольная жертва.

И рухнула рядом.

Однако, ничего не произошло. На земле лежали два трупа. И делайте с этим что хотите.

— Понесли в магдармерию, — потребовал Соколов, не отрывая взгляда от тела унтердарма.

Только подоспевший Платон хоть и побелел, но сохранял самообладание.

Над телом Доброгневы рыдала Тихомира. Трепала его, пыталась поднять. Алиса Владимирова осторожно отстранила её и попросила отнести её в Знахарский центр.

* * *

Говорят, у переживания горя есть несколько стадий.

Шок. Агрессия. Торг. Депрессия. Принятие.

Евгений Соколов только узнал о смерти Пироговой и стоял посреди кабинета, как громом поражённый в руках с Дашиными часами. Его приобнимала матушка.

Дмитрий Соколов злобно потрошил архив, грозясь откопать Лорина из-под земли и выбить у него Зелье Возраждения любыми способами. Правда, не вслух.

Клара Беннигсен вытряхивала из сумки зелья, пытаясь предложить влить Дарье Владимировне что угодно. Даже самое ценное.

В магдармерию зашла Маргарита Чаянова. Грустно вздохнула. Сказала что-то печальное. Снова ушла, не желая мешать прощаться более близким.

— Мне нужно срочно личное дело этого Лорина. Он знает элексир Возрождения. Мне надо с чем-то к нему идти, — Соколов вылетел из архива и пронёсся в кабинет и обратно.

Платон заботливо застегнул пуговицы на форме у Дарьи, убрал пятна крови, положил в руки палочку и саблю рядом…

Дмитрий Соколов чуть ли не приволок Алису Владимирову, упрашивая сделать что-нибудь.

Зелье «Живой смерти». Зелье последнего шанса. Обычно его применяли, если у человека оставалась всего пара минут до смерти. Это зелье давало ещё минут десять. Но оно не сработало. Всё без столку.

— Как же так? Неужели всё? — спрашивал Евгений.

Его отец возражал:

— Как же! Всё! Сейчас я найду, чем прижать Лорина…

Лорину лучше было основатель поберечься, если он не собирался помогать.

— Увы, я сделала, что смогла, — вздохнула Алиса Сергеевна. — А теперь я вернусь к себе. Там Скрябина в том же состоянии.

— У меня есть ещё сангвис. Более мощный, — Клара выковыривала из сумки ещё пузырьки.

— Ритуалы… Артефакты, — раздумывал Сергей.

— Большинство из них дают только подобие жизни, — напомнил Платон. — Неужели мы хотим такое для Дарьи?

— Что-нибудь! Ну Дарья Владимировна! Ну вставайте же! — почти взмолилась Клара.

— Прекратите балаган! — вдруг вспылил Платон. — Это тело нашего боевого товарища.

Наступила тишина. Только тихие шаги Ядвиги Аскольдовны, которая подошла ближе.

— Пора попрощаться, как бы не было горько. Дмитрий Евгеньевич…

— Должен быть выход!

— Надо похоронить достойно. Кто-то может что-то сказать?

— Только тело сразу не сжигайте, — почему-то заметила Ядвига Аскольдовна.

— Я начну. Эх, Дарья, а мы хотели на твоей свадьбе погулять, — вздохнул Сергей.

— Какое сжечь?! Какая свадьба?!

* * *

— Пустите меня! Я имею право видеть тело собственной дочери! — Владимир Пирогов рвался в магдармерию с намерением разнести тут всё к чертям собачьим.

— Володя, прошу тебя, прекрати!

На его плече висела всем телом хрупкая Анна Пирогова и в слезах умоляла остановиться. Она не верила в происходящее и боялась потерять ещё и мужа.

— Бать, мам, давайте я схожу, — предлагал бледный, но сохранивший какое-никакое самообладание Андрей Пирогов.

Паша с Кирюшей молчаливые и поражённые тащились рядом, не особо понимая, что вообще происходит. Сестра умерла? Как так? Умирают же старые…

Всего минут двадцать назад к ним прибежал сосед и сообщил, что их Дарью принесли в жертву на ритуале. По дороге он пытался объяснить, что ритуал не простой, а тот, который должен закончить катастрофы, посыпавшиеся на Святогорье в последнее время. И Дарья имела храбрость выйти сама…

Однако Владимиру уже было всё равно, и он как был, в рабочей рубахе, рванул к зданию магдармерии, куда отнесли тело.

— Ждите здесь, — потребовал Пирогов, ссаживая жену на сына. — Я сейчас разберусь.

К магдармерии сбежалось уже половина их улицы. Тех, с кем Даша в детстве дружила, с кем играла, кому окна била и на сарай влезала, кому помогала найти вора, или вывести на чистую воду мошенника. Кому внушение делала и поддерживала.

Пирогову не препятствовали. Наоборот, почтительно расступались, пропуская к кабинету отряда Веди. И прямо навстречу к нему вышел гендарм Соколов.

— Вы! Гендарм Соколов! — он сжал кулаки.

Накостылять бы ему сейчас! Стоит тут в чистом мундире, живой и здоровый! А Дарья?

— Почему вы Дарью не остановили? Почему она должна была идти?!

Соколов не ответил, просто кивком пригласил в кабинет.

Владимир рванул внутрь.

Дарья сидела на диване вполне живая и здоровая. Если бы не красная полоса на шее, можно было бы подумать, что соседи обманули.

— Мне конец… — пробормотала Дарья. И спряталась за спину Платона.

— Иди матери покажись. Тебя я дома выпорю, — обещал Владимир. — А теперь, Соколов! Какого чёрта?!

Что ж, здесь только "Веди", а это значит, что за пределы кабинета происходящее не выйдет. Дмитрий демонстративно вынул из ножен палочку и положил на стол, показывая, что безоружен.

— Если изволите бить мне лицо — бейте.

Он бы сам себе набил. Но это технически крайне сложно.