Неправильно... или? - 8. Недостающее звено (джен)

Из тьмы выдергивало... что-то. Чей-то голос? Сон? Не помню... В любом случае, в какой-то момент вернулось сознание и, естественно, возник закономерный вопрос: а где я нахожусь? Как оказалось, обладала я не только сознанием, но и речью — после неудачной попытки пошевелиться выяснилось.

— Уй, елки... — ударившись обо что-то головой, я потерла левой рукой ушибленное место и все-таки вернулась к попыткам принять если не вертикальное, то хотя бы сидячее положение. Ну и заодно пытаясь восстановить в памяти события прошлых хотя бы нескольких часов, не то что дней, или там, лет.

Допилась... Почему-то уверена, что с зеленым змием я дружу, верней даже сказать — мы с ним добрые корефаны. Интересно, мне об этом память говорит или стойкий запах перегара в... где там я нахожусь.

Открыть глаза получается только с пятой или шестой попытки, при этом слепящий яркий свет мешает в первые несколько мгновений определить, где именно я нахожусь. Поднимаю руку и смахиваю навернувшиеся слезы, после чего с трудом поворачиваю голову, осматриваясь по сторонам. Это... Кхм, ну больше похоже на больничную палату. Да, так и есть — слева от меня стоят аппарат, показывающий электрокардиограмму, и капельница. В обеих руках по катетеру, а пахнет не перегаром, а чистым спиртом.

Во рту сушняк, как с бодуна, голова раскалывается на части, все тело ломит, и это явно не какое-нибудь похмелье.

В угоду самоуверенности решив, что всё же могу встать, я спустила ноги с койки и практически в тот же самый миг рухнула на пол, больно ушибив бедро.

— Блять... — прошипела я, обнаружив, что ноги затекли, и подчиняться мне отказываются. Ладно, ножки пока пусть привыкают к шевелению, а я пока поработаю руками, то-бишь уберу датчики и катетеры, через которые в мой любимый организм наверняка поступает какая-то гадость.

На то, чтобы отсоединить все эти проводки, которые тянулись не только к рукам, но и к ногам, ушло около пяти минут. За это время и тем и другим конечностям было напомнено об их истинном предназначении (крутить все, что не прикручено, и нести мою тушку навстречу новым приключениям). Кое-как встав и хватаясь за белую больничную стену, я направилась к выходу. Пластик скользил под руками, а голова начала кружиться уже на третьем шаге, но сдаваться ведь не в моих правилах! Вот выйду в коридор и тогда, возможно, узнаю ответы на все свои вопросы.

Уже на выходе из палаты замечаю вешалку с белым халатом. В голове щелкает осознание: "Я же голая", и я спешу в этот самый халат замотаться. Ну, замотаться — это громко сказано, но все причиндалы, такие как грудь минус первого размера и главный половой признак, под халатом помещаются. Ну а то, что руки голые и ноги до середины бедра не прикрыты — это нестрашно. Хотя, обуться бы во что-нибудь не помешало.

Дверь поддалась с первого толчка. Значит, в палате меня не запирали, и нахожусь я в обычной больнице, хоть и в достаточно... приличных условиях. Койка в палате была только одна, плюс прямо-таки стерильная чистота... Это вам не четырехместные палаты, в которые запихивают по шесть, а то и по восемь больных. Странно, откуда я могу знать про такие палаты...

— Лесли! — едва я сделала первый шаг за пределы палаты, как на меня буквально набросился высокий молодой человек, экипированный так, как будто собрался на очень длительную войну. Мощный бронежилет поверх камуфляжной униформы, карманы которой набиты сменными обоймами для оружия. За спиной — автомат, на боку — пистолет, на поясе — четыре гранаты, а на голове — какой-то тактический интерфейс, который мешал рассмотреть лицо неизвестного.

— С кем воюем? — хмыкнула я, уже поняв, что "Лесли" — это было мне. Лесли... Лесли... Имя не вызывало никаких эмоций. Впрочем, во мне сейчас какие-либо эмоции могла вызвать только большая тарелка наваристого мясного супа и литр крепкого кофе с сахаром.

— Тебе нельзя выходить из палаты. Пойдем, я провожу тебя обратно и позову врача. Наконец-то ты пришла в себя, мы с ребятами уже и не думали, что...

— Пррр... Убери руки от меня и притормози коней, уважаемый. Врача звать не надо — я уже достаточно належалась в этом замечательном месте — раз. Лучше позови повара. С котлом хорошей жратвы. И два — ты у нас вообще кто?

Незнакомец сорвал с головы дисплей и каким-то севшим голосом спросил:

— О`Коннал, ты что, совсем рехнулась?

Собственно, так мы и выяснили, что у меня ко всему прочему самая настоящая амнезия. То есть — ни своей биографии, ни, тем более, имен напарников, ни даже собственного имени я не помнила.

Представившийся Эдгаром Саэном человек сказал, что мы работали в одном подразделении и что мне его не стоит бояться. После этого проводил меня в палату и пообещал вернуться через пять минут и привести моего лечащего врача.

И последовало то, что я так сильно ненавидела — длительный медицинский осмотр, в ходе которого меня целый день спрашивали, щупали, трогали, лезли везде, где можно залезть и требовали всяких несуразных вещей, вроде "поймать подброшенный мячик". Вердикт врачей, в принципе, ничем не отличался от моего диагноза — у меня полная амнезия. Пф, ну и спрашивается — нахрена было меня несколько часов обследовать для того, чтобы сообщить то, что уже было известно?

Естественно, что по завершении этого длительного и бесполезного осмотра я потребовала у Саэна рассказать мне, что именно произошло и в результате чего я оказалась на больничной койке, абсолютно лишенная памяти.

— Мы с тобой работаем в охранной службе корпорации Армахем Технолоджи. Это один из крупнейших разработчиков оружия на территории США. Наша задача заключалась в том, чтобы охранять вход в шестую исследовательскую лабораторию, до того происшествия месяц назад мы с ней абсолютно справлялись. А потом в лаборатории произошел несчастный случай и все, кто находился неподалеку, погибли. Все, кроме тебя.

— А где был ты?

— А меня старшая по смене, то есть ты, отправила как раз в этот момент за кофе на первый этаж. Я уже наверх поднимался, когда услышал взрыв. Ты лежала практически у самого лифта, без сознания. Тебе досталось, но в основном от ударной волны — огонь до того места, где ты находилась, не дошел. А вот остальным ребятам не повезло...

— Ясно... — протянула я, хотя на самом деле ясным ничего не было.

Но что-то мне подсказывало, что вопросов о произошедшем лучше не задавать никому, даже кажущемуся дружелюбным Саэну. Вот не знаю, почему именно, но я ни единому его слову не верю. Хотя, а чему тогда вообще можно верить, если своей памяти у меня нет?

— Так, ну если я работала в Армахеме, то...

— Ты работаешь в Армахеме, О`Коннал. Срок действия твоего контракта — пять лет, из них пока что прошли только полгода и руководство не видит причин отказываться от услуг проверенного человека.

Еще интересней... Я скучающе рассматривала пластиковые стены палаты, при этом стараясь избегать встречаться взглядом с коллегой. Руководство какой фирмы, будучи в здравом уме и трезвой памяти, вернет на работу человека, у которого не все в порядке с головой? Как максимум бы — выплатили страховку и послали на все четыре стороны... Да еще и этот несчастный случай в лаборатории компании, которая занимается разработкой оружия... Ой, не нравится мне все это, ой, не нравится...

С другой стороны — уйти мне вряд ли позволят. Конечно же, можно сбежать, но... Но мне теперь хочется разобраться, что именно произошло и, главное — вспомнить свое прошлое. А сделать это можно только оказавшись среди знакомых людей. Так что дорога мне пока одна — снова на пост возле исследовательской лаборатории.

Эдгар еще говорит со мной. Совсем немного и больше спрашивая, чем отвечая на мои вопросы. Кажется ли он мне знакомым, узнаю ли я аммуницию и все в таком духе. К сожалению, пока что ответы были исключительно отрицательными. Настроение, впрочем, тоже — вместо еды мне принесли тарелку бульона. Проглотив его, я поняла, что вода она и есть вода, а мне нужна еда... Но еду не предложили. Ах, да, у меня же тут типа организм ослабленный болезнью, как же я забыла! А то, что лично меня не беспокоит ничего, кроме неожиданно свалившейся амнезии, никого не волнует.

Странно, очень странно... В этой палате оказалась ванная, причем самая настоящая. Вот это люкс! Правда, ванная эта не запиралась, и мыться пришлось под присмотром медсестры, но это уже детали. В конце концов, пусть смотрит девочка, мне стесняться особо нечего. Приняв душ и решив соблюдать правила гигиены до конца — то есть почистить зубы — я протерла запотевшее зеркало. И в недоумении уставилась на то, что открылось моему взору.

Итак, я — это спортивно сложенная девица, с темно-каштановыми волосами и зелеными глазами. Волосы подстрижены под каре, глаза... ну, нормальные глаза типового европеоида, но все же... Что-то в моем облике было не так. Но что именно? Понять я так и не смогла. Прямой нос, маленький рот с довольно узкими губами, прижатые к голове уши — и зачем я только прячу их под волосами... Ладно, потом разберусь.

Завершив гигиенические процедуры и не переставая удивляться всевозможным странностям, я отправилась спать. Ну, отправилась — это громко сказано. Койка-то родная вот она, в двух шагах от малоприметной двери в ванную.

Вообще, странно все это. Палата без окна, моя амнезия и даже наличие личного санузла... Парень в полной униформе на входе, который по-доброму пресек мои попытки узнать, что именно творится за пределами палаты... Странно, ну да ладно — пока притворюсь идиоткой, авось, что-нибудь да узнаю.

* * *

— Сенатор, у нас проблемы с Источником, — раздался в трубке голос Женевьевы Аристид, едва мужчина в строгом костюме и словно натертой до блеска лысиной поднял трубку.

— Что случилось?

Пожалуй, если бы не выдержка политика, фраза была бы куда более длинной. "Что именно у вас случилось?! Почему я вкладываю в ваш проект такие деньги, а у вас ЧП на ЧП и каждый месяц что-то происходит?" Но выдержка у Сенатора была, и поэтому все, что услышала собеседница — вежливый вопрос.

— Нам срочно нужно переходить ко второй части плана. Времени нет. Не пройдет и пары недель, как девчонка возьмется за старое.

— Что с Саркофагом?

— Он практически готов.

— А человек, который должен присматривать за подопытной?

— Именно с ней и проблема. Она не готова. Полная потеря памяти.

— Разве так не будет лучше для всех нас? — уточнил мужчина, узкие губы растянулись в довольной усмешке.

— Если вы так считаете... — осторожно произнес голос. Было слышно, что женщина раздумывает над словами руководителя, взвешивая все "за" и "против".

— Как вы говорили всегда: нет памяти, нет и личности, а если нет личности, то нет и морали. Она вполне подходит.

— Как прикажете, Сенатор, — женщина положила трубку первой.

Мужчина перевернул очередные несколько листов и продолжил изучать документы, постаравшись сосредоточиться на своей основной работе, а не на секретном проекте, который он взялся финансировать несколько лет назад.

* * *

Новый день подарил мне массу впечатлений. Прежде всего, с утра пораньше принесли тарелку нормальной еды, что не могло не радовать. Даже достался чая стаканчик и упаковка сладкого печенья на закуску, а это просто роскошь по сравнению с тем, что было вчера. Во-вторых, сразу после завтрака за мной заехал знакомый Эдгар Саэн, который и сообщил о том, что нам надо отсюда уходить. Вопрос, куда именно мы едем, "напарник" предпочел проигнорировать. Почему я не считаю этого человека своим напарником? Да все просто — я боюсь к нему поворачиваться спиной, а это о многом говорит.

Для «переодеться» он принес мне такую же камуфляжку, как и его собственная. Пожалуй, одежда такого плана мне даже нравилась, а вот бронежилет был явно лишним. Не перемолвившись друг с другом и словом, мы с Саэном вышли из палаты и пошли по узкому коридору.

Что меня удивило... Начать с того, что в коридоре попросту не было ничего и никого. В нормальных больницах толпятся родственники и друзья с апельсинами для больных и несчастных, даже в отсеках с палатами интенсивной терапии снуёт туда-сюда медперсонал, а здесь — ни одной живой души! То есть пустой белый коридор с такими же пластиковыми стенами, довольно высоким потолком, с которого светят яркие люминесцентные лампы, и двери, двери... Ни кресел рядом с палатами, ни номеров этих самых палат... Ой, пахнет дело это дурно, чует мое сердце...

До самого лифта нам не встретилось ни единой живой души. Да и в лифте попутчиков не оказалось, хотя я успела заметить, что и наверх и вниз ведет большая лестница. То есть, по-любому кто-то должен был остановить кабину на одном из этажей и отправиться вместе с нами на первый этаж. Ну что это за больница такая, мать вашу — ни персонала, ни обычных людей, даже больных не видно и не слышно!

Кабина остановилась, и мы вышли в чистый пустой вестибюль. Вниз вела лестница. Широкая, мраморная, по бокам стояли в кадках какие-то вечнозеленые растения с острыми листьями. Я уже говорила, что с этой больничкой что-то не так, верно? Так вот, вдобавок ко всему, здесь не было даже узенького пандуса. Каталки они что, на руках носят? И инвалидные коляски вместе с посетителями тоже? Да и лестница эта явно неуместна. Обычно стараются сократить время движения между входом и лифтом, сделать так, чтобы передвижению ничего не мешало, а тут...

Все так же, под конвоем "напарника", я проследовала к главному входу больницы и оказалась на подземном паркинге, где ровными рядами стояли несколько десятков машин. С одной стороны — наличие одних только машин представительского класса для такого рода больницы вполне логично, с другой — стоят они все слишком ровно, как под линеечку. Вдобавок — нигде не видно карет "Скорой помощи", а на вылизанном до блеска асфальте ни единого следа от шин. Что незакономерно в принципе — бывают же ситуации, когда человека очень торопятся доставить в больницу, ну или мчится кто-то в эту самую больницу узнав, что близкий в беду попал... Как правило, должны быть следы тормозных путей, да и... Все, это не больница, приходим к выводу однозначному. Но что тогда?

Берем людей в белых халатах и медицинское оборудование и получаем больницу, так? А что, если в больнице практически нет больных, получается... да, что это уже ближе как-то к научной лаборатории. Вот это уже похоже на истину. Теперь остался один махонький вопрос: что в этой лаборатории забыла я и, главное, что там со мной сделали? Какова истинная причина амнезии, кто я на самом деле и что теперь делать?

Вот на последний вопрос ответ я точно знала: постараться разобраться во всем этом дерьме, при этом не сообщая о своих подозрениях никому, даже "верным напарникам", поскольку эти самые напарники как раз и могут быть основной подставой.

— Лесли, нам сюда, — Эдгар открыл заднюю дверцу одной из машин, предлагая мне разместиться на пассажирском сиденье. Сам мужчина, судя по всему, сел рядом с водителем. Точно я этого увидеть не смогла: между передними и задними сиденьями возвышалась глухая переборка.

Ну все, как в дурном блокбастере. Сейчас еще не хватало эпичного подрыва автомобиля, выживания одной лишь меня и последних слов "напарника", просящего отомстить за всех, кто уже успел умереть от рук неизвестного врага. Так, куда-то не туда меня мои мысли уводят...

Вела я себя абсолютно спокойно, упорно делая вид, что верю всему, что мне скажут, не замечая ну абсолютно никаких логических несостыковок. Нравится вам держать меня за дуру, пожалуйста — я буду вести себя как полная дура. Так даже лучше — вы ослабите контроль, посчитаете, что я полностью доверяю вам, ну а остальное дело техники: мне будет намного проще докопаться до истины и вычислить истинных виновников произошедшего.

Дорога до места назначения заняла примерно полтора часа. Окна были затонированы, причем так, что не видно было ничего не только снаружи, но и изнутри. Вот только мое чутье обмануть было нельзя — мы ездили кругами. И "точка высадки" была всего лишь в семидесяти метрах от той "больницы", из которой меня вывели. Разумеется, о том, что я об этом догадалась, говорить я никому не стала.

— Узнаешь? — сопровождающий приветливо улыбнулся и махнул рукой в направлении одного из близлежащих зданий.

Высотка, как высотка. Что меня опять удивило — никаких окон.

— Мы здесь работаем? — уточнила я у напарника.

— И живем, — кивнул головой он. — Видишь, кое-что ты уже начинаешь вспоминать, а значит — скоро твоя память окончательно восстановится.

Мужчина ободряюще улыбнулся мне и взял за руку. От этого прикосновения меня едва не передернуло, впрочем, выдержка позволила этот факт скрыть. Я робко улыбнулась незнакомцу в ответ. Раз уж ему так нравится чувствовать себя моим поводырем, дадим парню эту возможность. Пока что. А там видно будет.

Предположила я то, что привез он меня на "рабочее место", чисто логически. Ну действительно, куда бы еще он доставил "коллегу", перед этим экипировав в униформу и бронежилет? Только что оружия не выдал...

Мы стояли на ровной асфальтированной площадке, паркинг на этот раз был наземным. Впрочем, располагался он во внутреннем дворе, а за нашими спинами разместился серьезный такой контрольно-пропускной пункт с десятью автоматчиками. Дополнительной защитой этому великолепию служил высокий забор с намотанной на высоте пяти метров колючей проволокой, которая наверняка под напряжением. Смею предположить, что кругом была спрятана целая куча систем видеонаблюдения. Серьезная контора, что тут сказать...

Что не радовало — жили мы здесь же. А из этого следовало, что никаких свободных перемещений по городу, никакой частной жизни, а значит — расследование будет сильно затруднено. Ну и сбежать отсюда, естественно, будет намного сложней. В том, что слинять мне захочется в скором времени, я не сомневалась. Серьезно — да я ни в жизни бы не пошла работать в контору, которая обладает таким уровнем секретности и, вдобавок, держит своих сотрудников под постоянным контролем. Почему я в этом так уверена? А вот не знаю! Может, я и потеряла память, но определенные навыки, знания и принципы у меня остались, а следовательно — мыслить как другой человек я попросту не могу.

Тем временем напарник повёл меня в одно из зданий, как сам он сказал — там располагались тренировочные полигоны, столовая, тренажерный зал, бассейн... Хренасе тут у них условия для сотрудников! Может быть, я все-таки по доброй воле сюда пришла?

Далее последовала нудная процедура "посмотреть, что где находится". И, естественно, вопросы, не припоминаю ли я чего знакомого. Я теперь выдавала неопределенное: "Ну, кажется, что-то было такое..." — что парня прямо-таки несказанно радовало.

К обеду он мне все показал, причем, водил прямо-таки за ручку ко всем "достопримечательностям". Закономерно, что завершили мы осмотр посещением столовой, где сытно пообедали, а после чего он сообщил, что руководство, которое я до сих пор в глаза не видела, приказало протестировать мои боевые навыки. Естественно, пришлось подчиняться. Мы отправились на полигон, где пришлось сначала пострелять по мишеням. Имея возможность выбивать все "десять из десяти", я начала немного "заваливать" результаты, приближая их к средним отметкам. Семь-восемь выстрелов по "семерке", пара попаданий в "десятку" или "девятку". Если Эдгара и расстроили эти результаты, виду он не подал.

— Раньше лучше получалось? — виновато уточнила я.

— Намного лучше, О`Коннал. Но ты не переживай — со временем ты все вспомнишь, — и снова эта ободряющая улыбка и отношение такое... как к заболевшему ребенку. Подкупает, зараза. И так глазками своими карими бегающими смотрит, что поневоле поверишь в искренность слов...

"Ты все вспомнишь", — он повторял практически каждые пять минут. И это напрягало. Но замечаний я ему, разумеется, не делала. Даже виду не подавала, что что-то не так. Именно поэтому, возможно, я до сих пор и хожу на своих двоих, а не кукую привязанная к какой-нибудь койке. Ох, не нравится мне этот комплекс, ох, не нравится...

Собственно, сам комплекс состоял из трех высотных зданий, которые были соединены между собой как подземными переходами, так и наземными тоннелями и галереями. Располагались эти здания полукольцом, окон не имели в принципе, а все двери охранялись уже знакомыми автоматчиками в такой же форме, как моя. При этом вход в некоторые двери был свободным, то есть просто смотрели на твой пропуск и все — иди, а вот в другие помещения попасть было и вовсе нельзя, о чем мне сразу сообщил Саэн. Я лишь кивнула, мол, нельзя так нельзя, к сведению я все приняла, но про себя в который раз поразилась. Насколько же мутная эта контора, что здесь не доверяют даже собственным сотрудникам.

Впрочем, это вполне традиционные меры безопасности. Так называемый "принцип необходимого знания", который используется во избежание утечки конфиденциальной информации. Это обоснованно, правильно и... Странно, пока разум ищет логичное объяснение действиям руководства, интуиция вопит в голос, что все на самом деле не так просто и вообще — дрянью дело пахнет.

Напоследок мне Саэн сообщает о том, что вот прямо с завтрашнего дня я должна буду приступить к своим непосредственным обязанностям охранника у дверей шестой исследовательской лаборатории. Я лишь кивнула головой, мол, надо — значит будем делать. Что-то мне подсказывает, что заготовлена для меня большая какая-то пакость. Впрочем, я всегда хорошо чувствую пакости, что не мешает мне в них влипать. Да, я знаю, что у меня полная амнезия и знать что-то я не могу по определению, но этот факт мне известен на уровне безусловных рефлексов. В конце концов, память я потеряла, но еду засовываю в рот, а не в ухо, знаю предназначение уборной и ни разу не попыталась натянуть трусы на голову, а значит...

— Вот и твоя комната. Если что-то понадобится, или заметишь что-то странное — я живу по соседству.

— А когда ты меня с остальными познакомишь? — напоследок спросила я у Эдгара.

— Завтра. Все завтра. А пока что — располагайся и отдыхай. Можешь посмотреть телевизор или поиграть в компьютерные игры, вот только сама понимаешь — никакой связи с внешним миром здесь нет, и не будет.

— Спасибо тебе, Саэн, — еще шире улыбнулась я. — А у меня еще вопрос есть... Униформу мы на ночь снимаем, или так и спим на случай непредвиденной ситуации?

— Вот видишь, — парень оказался совсем близко ко мне и левой ладонью провел по моей щеке. — Кое-что ты уже помнишь. Пока что можешь снять с себя все и спать так, как будет удобней, но в будущем действительно придется ночевать в броне и с оружием.

— Хорошо. Спасибо тебе. И... если увидят вот это, что про нас подумают? — последнюю фразу я произнесла едва слышно, при этом приложив все усилия, чтобы "пострелять глазками", что мне никогда, в принципе, не удавалось. Откуда я знаю, что не умею кокетничать? Да интуиция подсказывает, а я ей верю. Тем не менее, парню явно мои действия нравятся. Но руку он убирает, произнеся при этом:

— Ах да... Я и забыл.

Действие Эдгара подтверждает мои подозрения о том, что тут наверняка камеры и в коридорах, и в комнатах. Иначе бы этот молодой жеребец уже сто процентов напросился бы ко мне "на чашку чая". Ну а пока что все закончилось тем невинным на первый взгляд прикосновением и повторным пожеланием спокойной ночи.

Меня другое насторожило. Он сказал, что я могу обратиться к нему, если замечу что-то странное. Было что-то в этой фразе такого... Ну что странного я, по идее, могу заметить?

Может быть, я работала в этой компании и узнала то, что мне не следовало знать? И поэтому мне подчистили память, а уж потом решили на всякий случай далеко не отпускать? Да нет, кому нужна девчонка вроде меня... Просто убили бы и все. Тогда почему я здесь и что со мной произошло? Кто я на самом деле...

Эти мысли не давали мне покоя с того самого момента, как я очнулась в больничной палате. Но вот сейчас, когда я осталась наедине сама с собой, размышления вышли на новый виток. Впрочем, прежде чем валиться на кровать и думать над ситуацией, надо было хотя бы немного осмотреться среди «своих» вещей, что я и сделала. Надо сказать, осмотр жилища повлек за собой целую цепь странных событий.

Итак, будем осматриваться в апартаментах. Конечно же, "люкс" — это громко сказано, но комната была более чем приличной. Кроме полутораспальной койки, здесь еще размещался удобный стол с компьютером, телевизор на полке и шкаф, в котором, судя по всему, хранились мои вещи. Странно это... Компьютер и телик — с ними было что-то как минимум "не то". Монитор первого и экран второго были слишком маленькими и вдобавок выпуклыми. Системный блок располагался прямо под монитором и был горизонтальным. Это же очень старая модель, как минимум с... Взгляд упал на настенный календарь: если верить указанным в нем датам, то сейчас ни много ни мало, а 1986 год, 10 октября.

Это было... шоком, пожалуй. В памяти сразу начали всплывать сведения о сенсорных телефонах, реалистичной компьютерной графике, возможностях лечения заболеваний при помощи инфракрасного и ультрафиолетового облучения, а также о многом другом, чего просто не могло существовать в 1986 году. Выводов может быть два. Первый и наиболее вероятный — мою психику подвергают проверке на прочность и реакцию в нестандартных ситуациях. Вариант второй — перемещение во времени. Странно, что второй вариант не вызывает у меня восклицания в стиле: "Это фантастика!". Почему? Сложно разобраться.

Возиться с допотопным компом никакого желания не было, поэтому я приняла решение завалиться спать. Конечно, перед этим проведя определенные гигиенические процедуры. Для этого потребовалось залезть в шкаф и достать чистое белье. И тут меня ждало второе потрясение. Одежда была аккуратно сложена. Еб вашу мать, даже армейские портянки, обнаруженные на нижней полке, были свернуты "по уставу". Так, все, это точно не моя комната, не мой шкаф, раньше меня здесь не было, и быть не могло! Ну серьезно — я, мать вашу, даже тюбик с зубной пастой за собой никогда не закрываю, что уж говорить о наведении порядка в таком бедламе, как шкаф с личными вещами! Даже если мне прописать очень хороших люлей и заставить отсидеть пару суток на губе, все настолько аккуратно не будет.

— Где ты? — вдруг прошептал детский голос где-то рядом. В голосе этом была слышна странная смесь любопытства, страха и отчаяния.

Почему меня это не напугало? Сложно сказать. Вместо того, чтобы в панике метаться по комнате, звать на помощь живущего в соседней комнате Эдгара Саэна и совершать прочие нормальные с точки зрения обычного человека поступки, я присела на край кровати и принялась аккуратно снимать первый носок, при этом, естественно, наклонившись так, чтобы волосы упали на лицо и можно было беспалевно, едва слышным шепотом сказать.

— Самой бы кто сказал. В комнате. Без окон. На восьмом, кажется, этаже. А ты у меня под кроватью спрятался, ребенок? Не бойся, не сдам, только имей в виду — тут наверняка куча видеокамер и вылезти незаметно у тебя не получится пока что.

Наклонившись так, чтобы видеть пол под кроватью, я изумилась — там никого не было! А ведь это единственное место, где можно было спрятаться в моей комнате! Хотя... Блин, да у меня глюки просто начались от той поебени, которой меня целый месяц лечили, вот и все. Стоит ли переживать с учетом того, что я ни хрена не помню и вообще не представляю, что здесь делаю? Вот именно, что не стоит.

Прихватив полотенце и зубную щетку, я отправилась в душ. Планировка ничем не отличалась от виденной давеча больничной палаты, что вполне закономерно: я ведь уже успела прийти к выводу, что находилась практически в соседнем здании и в руках все того же "Армахем Технолоджи", будь он хоть трижды неладен.

Зеркало тут было прямо напротив душевой кабины. Видимо, для того, чтобы я смогла хоть как-то привыкнуть к собственному внешнему виду. Серьезно, ну не так что-то с моим лицом и причесоном, но что именно — я понять не могу. Казалось, что если я вот прямо сейчас найду несостыковку, то все станет на свои места. Детский смех раздался прямо у меня за спиной, вот только чьего-либо присутствия я не почувствовала, а поэтому и оборачиваться не спешила.

Мимоходом глянув в зеркало, я обнаружила, что по мне вместо воды течет что-то красное. Глянула на свое тело, поняла, что это не игра моего воображения. В этот момент в душевой замигал свет, а когда мерцание прекратилось — в зеркале прямо напротив меня появился ребенок. Девочка, лет шести-семи на вид, точней сказать не могу, не эксперт я. Лица малышки было не разглядеть — мало того, что она стояла, опустив голову, так лицо еще и волосами темными завешено. Ну просто классический персонаж фильма ужасов, я аж залюбовалась и забыла о неопытности "ужасти". Одета она в красное платье, босая, ну и все, собственно. Ах, да — еще стояла эта девочка в луже той же красной субстанции, что лилась на меня из душевого шланга.

"Я знаю, кто ты..." — голос раздался в голове. Так, с учетом того, что здесь камеры... Что мы знаем про камеры? То, что всякую паранормальную муть они, скорей всего, не видят, а вот если я буду говорить в пустоту, это наверняка наблюдателей насторожит. Так, а если попробовать говорить с этой девочкой мысленно? Вроде как она сама губами не шевелит, а голос у меня в башке раздается, значит — имеет место телепатия уровня никак не меньше четвертого. Откуда я это знаю? А вот хрен пойми откуда, знаю, и все тут. А четвертый уровень телепатии подразумевает возможность слышать мысли окружающих, адресованные конкретно данному абоненту.

"Хм... интересно, ну давай, повешай мне лапшички на уши. Надеюсь, что это будет что-то более удобоваримое, чем "сотрудник "Армахем Технолоджи, месяц пролежавший в больнице", или прочая хреномуть?"

Схватив с полочки шампуньку, я выдавила на ладонь немного очередного красного "нечто" и принялась намыливать собственные волосы. Надо полагать, красный цвет жидкости — это моя галлюцинация, вызванная вот этим малолетним недоразумением. Сомневаюсь, чтобы у нее хватило знаний и умений на преобразование материалов, для этого нужны нехилые знания по биологии и химии, а эта мелочь ими явно не обладает. А значит — моющие свойства всех стоящих на полочке средств сохранены, да и из душа на меня по прежнему льется вода.

"Кстати, ничего, что я в неглиже, ну то бишь, совсем без ничего? Эй, ты куда..."

Девочка исчезла, словно ее и не было, а вода и шампунь снова вернулись к прежнему цвету. Так, ну и что это было? Хм, определенно это то самое "странное", после лицезрения которого я должна была заорать от ужаса и кинуться за помощью к Эдгару Саэну. Если это действительно так, то уважаемый "напарник" и неизвестное руководство меня явно недооценили. Было бы с чего орать. Масса недочетов, еще больше ляпов, в общем, ребенок — он и есть ребенок. Насмотрелась, небось, голливудских блокбастеров и пошла претворять их в жизнь, не имея при этом вменяемого наставника, который бы и объяснил, как наши, что к чему. Стоп, я сказала, "как наши"?!

Подведем итоги — мне была явлена неведомая хрень, которой я, впрочем, ну ни капли не испугалась. Вывод: то, что для других "неведомая хрень", для меня — "в порядке вещей". Вдобавок у меня ощущение, что я переместилась в прошлое как минимум лет на сто, а то и все двести. Ну и амнезия до кучи. И то неведомое дерьмо, в котором я оказалась. Странно, как я от этого еще не рехнулась, и почему меня не мучают кошмары? Ах, да, я же просто хочу спать, а когда я хочу спать, то... правильно, насрать мне на все кошмары, какими бы они ни были.

Сквозь сон я услышала стук в дверь и, так как деваться было некуда, пошла открывать. На пороге стоял Саэн собственной персоной. Какого хрена тебя принес нечистый?! Вот только заснула, а тут ты в дверь бомбишь... Всего этого я, естественно, напарнику не высказала, вместо этого улыбнувшись и пригласив зайти внутрь.

— Пришел проверить, в порядке ли ты. Извини, если разбудил, — мужчина присел на стул у компьютера, при этом широко расставив ноги. Ну блять, ты что, дома у себя, что так разваливаешься? Или надеешься, что натянутая ткань на твоих штанах явит мне то, что я прямо так хочу увидеть? Мне вот интересно, клеится он ко мне по заданию руководства, или потому, что является так называемым "альфа-самцом", для которого подходящий целью является любой мало-мальски симпатичный объект женского пола от семнадцати до сорока?

— Ничего страшного, я еще заснуть не успела, — я завалилась на кровать, чтобы оказаться спиной к стене, а лицом — к собеседнику. — Зачем ты пришел?

— А ты что, не рада меня видеть? — наигранно улыбнулся парень и сложил руки на груди.

— Слушай, Эдгар, у меня был тяжелый день, я устала и хочу отдохнуть. Давай, если у тебя нет ничего срочного, ты в другой раз зайдешь?

— О`Коннал, я слышал какой-то странный шум из твоей комнаты, поэтому пришел проверить и узнать, все ли в порядке.

— Шума никакого и быть не могло, потому что я попросту не шумела. Иди спать, Саэн, и не мешай другим.

В этот момент свет замигал и погас, а из ванной раздался страшный грохот, как будто упали потолочные перекрытия или что-то в этом роде.

— Так, надо полагать, ты про этот шум говорил, — хмыкнула я и встала было посмотреть, что именно произошло.

— Стой, не ходи! Бежим отсюда, быстро! — напарник резко дернул меня за руку, увлекая к двери, ведущей в коридор.

— Да в чем дело-то, бля? — прямо перед нами дверь захлопнулась и в замке повернулся ключ. Раздался детский смех и потолок над нами покрылся трещинами. Тут же через эти трещины в помещение начала поступать знакомая красная жидкость, а в довершение — перед нами появились какие-то смутные черные тени, тянущие к нам руки. Руководила всем этим бедламом уже знакомая мне девочка в красном. Ну да, час от часу не легче.

— Вы любите играть в игры?

— Нет! Нет, отстань от нас! Помогите... — напарник осел на пол, судорожно стискивая в правой руке пистолет, а левой — пытаясь оттолкнуть от себя черный силуэт. — Лесли, стреляй!

В голове крутились одни лишь язвительные выражения, часть из которых была адресована особо шебутному полтергейсту, а вторая — истеричному, как оказалось, напарнику, который боится дешевых телепатических эффектов. Но разумеется, времени высказываться у меня не было — для начала надо было заняться Эдгаром, поскольку он был вооружен, а следовательно — мог запросто подстрелить меня по ошибке. Девочка-то и эти существа мне ничего не сделают — я через них спокойно прохожу, а вот с пулями так не получится.

Пройдя сквозь очередную черную тень, оказываюсь на корточках перед Эдгаром и с трудом забираю из его руки пистолет. Рывком хватаю подмышки, усаживаю здесь же, на полу, обняв руками за плечи. Замечаю что мужчину трясет от страха. Но чего именно здесь может настолько испугаться подготовленный боец? Оказавшись без оружия, парень просто закрывает лицо руками и что-то бормочет. Не разобрать, что именно, ну да мне это сейчас и не шибко-то надо. Не отпуская мужчину, оборачиваюсь к стоящей поодаль девочке:

— Ну, во-первых, при падении перекрытий возникает не только звук крошащегося бетона, но и треск гнущейся или ломающейся, в зависимости от качества, арматуры. Кроме того, после такого обвала разглядеть хоть что-то в бетонной пыли должно быть нереально. Во-вторых, твой внешний вид "а-ля-штамп-на-штампе" не добавляет этому кинцу привлекательности, как, впрочем, и привычка пихать в один кадр все, что только можно запихнуть. В третьих — кровь отвратительно пахнет и имеет консистенцию, отличную от воды, уж это я точно знаю, откуда — сама не помню. Из этих трех пунктов следует четвертый — пугать ты абсолютно не умеешь, осенью придешь на пересдачу, — хмыкнула я.

Мне показалось, или под волосами, закрывающими лицо, мелькнула падающая челюсть?

От девочки отвлек хриплый вздох напарника, который отнял руки от лица и обвел комнату осмысленным взглядом. Девочка успела исчезнуть, а все эти призраки, реки крови и звуки падающих перекрытий исчезли еще раньше. Итак, как я и думала — телепат неопытный. Как только ее что-нибудь отвлекает, как сразу теряет контроль над сознанием других людей. Еще пунктик — внушить страх Саэну она смогла, но вот для того, чтобы я испытала хотя бы нечто похожее, ей не хватило так называемой "матчасти".

— О`Коннал... — мужчина закашлялся.

— Воды? — я наполнила стакан из стоящего на тумбочке рядом с кроватью графина и протянула его мужчине. Заодно и проверим, не подмешал ли мне дорогой напарник что-нибудь туда. Если пить откажется, то...

— Да, спасибо, — залпом выпив содержимое стакана, напарник поднял на меня затравленный взгляд. — Ты... смогла ее отогнать. Удивительно.

— Кого ее? Эту девочку в красном платье, что ли? Кто она вообще такая?

— Тише! Она нас услышит и...

"Я и так все слышу", — раздался детский голос у меня в голове.

— Вообще-то рискну предположить, что тот, кто способен воздействовать на сознание других людей, обладает и способностью слышать наш разговор. И мысли, кстати.

"Мы так и не выяснили. Ты говорить со мной мысленно можешь, или в напряг? Алле, гараж, к тебе обращаюсь, как тебя там звать-то..."

Ответа не последовало. То ли неизвестная выдохлась, то ли не пожелала отвечать на мой вопрос. Ладно, с этим потом разберусь, пока что надо постараться вытянуть какую-нибудь информацию из напарника. Ну и, конечно же, привести его в мало-мальски адекватное состояние.

Когда я прикоснулась к Саэну, в голове возникла картинка — мужчина в униформе "Армахема" стреляет в темноволосую девушку. Картинка некачественная, но смутно опознать себя и Эдгара в ней я могу.

"За предупреждение спасибо", — мысленно произношу я. — "Но для меня не секрет, что этот тип по первому же рыку начальства пустит меня на фарш".

"Тебе не страшно?"

"Боятся может только тот, кому есть что терять. А мне, походу, нечего."

"Почему ты так решила?"

"Ну я же не боюсь. Эй, ты куда опять пропала?"

Странно, но в этот раз я почувствовала, что связь с этой девочкой прервалась. Кто она вообще такая? Мертвая или живая? Призрак? Или телепат? Или еще кто-то, в известную мне квалификацию не вписывающийся? Ясно лишь одно — все посылаемые ею видения несли за собой одну цель: напугать меня. И она, видимо, окончательно сбита с толку тем, что ничего подобного у нее не получилось.

— Лесли, не надо, — протестующе забормотал напарник, когда я подхватила его подмышки и волоком протащила два метра до койки, на которую и уложила.

Ну да, конечно же, "не надо". Знаем мы таких... Сначала им "не надо", а потом валятся без сознания в коридорах. Лучше пусть пока тут побудет под моим присмотром. Успокоится, отлежится... Ах, ну да — и, конечно же, расскажет мне, что именно тут происходит. А нет, как раз рассказать что-либо он пока что не в состоянии, поскольку у бедолаги зуб на зуб не попадает. Так, а где тут у нас аптечка с какими-нибудь успокоительными?

Аптечки не было ни в туалете, ни в комнате. Дверь заперта на ключ, вообще отлично.

"Страшно?" — снова этот детский голосок в голове.

"А вот и твой пятый косяк — заперев нас здесь, ты оставила в замке ключ. Что, не читала "Пять юных сыщиков и верный пес"? — Я взяла валяющуюся на полу газету с телепрограммой и просунула ее в щель между дверью и полом, после чего вытащила из кармана шпильку для волос и ткнула ею в замочную скважину. Раздался "звяк" и парой секунд спустя ключ был у меня в руках.

Аптечка нашлась в соседней комнате, дверь которой была не заперта. Хм, судя по всему, напарник действительно что-то услышал и побежал ко мне. Или же малышка сначала зарулила к нему и он рванул к соседке по принципу "вместе бояться не так страшно". Прихватив с собой ящик с медикаментами, я вернулась в свою комнату и занялась по-прежнему белым, как мел, напарником.

Стянуть ботинки и бронежилет, накапать валерьянки, пузырек которой был уже полупустым. Сесть рядом на край кровати и держать стакан у губ парня, потому что сам он настолько трясется, что взять стакан не в состоянии.

— Она нас всех убьет... — так, валерьянка не помогла. Вместо того, чтобы успокоиться, он свернулся в позе эмбриона и закрыл лицо руками. — Я больше не могу так, не могу...

— Да кто "она"? Блять, ты можешь уже человеческим языком объяснить, в каком именно дерьме мы находимся? Полтергейст? Призрак?

Девочка снова появилась у противоположной от нас стены, как раз рядом с телевизором. Парень рядом со мной сжался в комок и, кажется, сделал попытку заползти под одеяло.

— Экзорциамус тэ омнис иммундус спиритус, омнис сатаника потестас омнис инкурсио... — пробормотала я. Девочка не исчезла. — Так, из этого следует два возможных варианта. Либо я хуевый экзорцист, что наиболее вероятно, либо ты не призрак, что тоже возможно. Эй, Эдгар, может, уже расскажешь про этот прикол с кровищей, тенями, косплеем под Самару Морган и всем прочим?

В этот момент взгляд упал на запечатанную емкость с чистым спиртом, которая словно манила меня к себе. Бросив взгляд на Саэна, понимаю, что возможно, это будет лучшим выходом. Ну серьезно — куда именно бежать за врачом, я не знаю. Камеры девочка отключила, поскольку красный огонек над дверью в мою комнату исчез, вывод — на медицинскую помощь рассчитывать нечего.

— Так, тебе не предлагаю, ты маленькая еще, — эту реплику адресовала я одной особи в красном платье, которая продолжала стоять у телевизора с отвисшей челюстью и теперь смотрела на меня круглыми от удивления глазами. — Да, кстати, тебя звать-то как? Я Лесли О`Коннал, ну, по крайней мере, вот этот мне так сказал. А ты? — я протянула вперед руку, предлагая маленькой незнакомке ее пожать.

Та снова исчезла. Блин, да что же такое, поболтать и то не с кем.

— Эй, Эдгар, давай-ка выпьем, — я разлила поровну спирт, подумав, все же разбавила его водой из графина один к одному и поднесла один из стаканов к губам напарника. Тот машинально сделал глоток, а после этого посмотрел на меня, как та девочка давеча — абсолютно ошалевшими глазами.

— Лесли, ты рехнулась?! Нам на работу с утра!

О, помирать уже передумал! Вот как хорошо бухло на мужиков действует.

— Зажуем, — хмыкнула я. — Закусь есть? У меня жрачки нема, говорю сразу — могу только рукавом занюхивать.

— Я не буду...

— Какая уже разница — от тебя все равно будет пахнуть. Давай. Ты же меня уважаешь? А закусь... Может, малышку попросим сгонять?

Напарник машинально глотнул еще спирта и снова вернул глазам шарообразную форму.

— Ы-ы-ы-ы... — неопределенно выдал он. — Ты соображаешь, что говоришь?!

— Да что я говорю-то?!

— Да эта тварь уже кучу народа до дурки довела!

Свет снова погас, а в ванной загрохотали падающие с полки шампуни. Блять, значит, провоцирует он, а порядок наводить мне!

Забрав у Саэна стакан с бухлом и поставив его на тумбочку, я отвесила ему мощнейшую оплеуху.

— Во-первых, если ты называешь ее тварью, то стоит ли удивляться тому, что она пытается тебя убить? Знаешь, любой человек не любит, когда его обзывают — это раз. Второе — она реагирует на твои негативные эмоции. Пока ты не обращаешь внимания на галюны и не позволяешь страху взять верх над разумом, ничего плохого не произойдет по определению. Третье — я сомневаюсь в том, что ее обучали контролировать свои способности, а значит — она может вовсе не хотеть причинять кому-либо вред, но делает это невольно, опять же, реагируя на чужие негативные эмоции.

После этого я вернула напарнику стакан и потянулась за своим. Махнув залпом все, что оставалось, я перевела взгляд на охреневшего от моей отповеди Саэна. И решила воспользоваться и ситуацией, и состоянием напарника, чтобы выведать хоть что-нибудь о происходящем, поскольку мне лично ничего не было известно.

— Итак, по порядку — кто эта девочка? Что это за место на самом деле?

Хрипло вздохнув, напарник начал рассказывать.

— Шестая лаборатория, где мы с тобой работаем, принадлежит какому-то засекреченному проекту. И мы не только охранники, но еще и подопытные крысы, на которых эта...

— Без выражений про девчонку, окда? Детей люблю, а когда их обижают, не люблю. Или морда больше не болит? Могу фингал поставить, красавцем будешь, — я принялась вертеть в руках пустой стакан.

— На нас эта "милая девочка", как ты говоришь, тренирует свои способности. В общем-то, насколько мне известно, вокруг нее и крутится весь проект "Парагон". Ну, знаешь, одаренные дети и все такое. Не знаю, что произошло в самой лаборатории — внутрь нас никогда не пускали, но не сомневаюсь, что она там что-то устроила и наши ребята погибли. Из-за нее, понимаешь?! — Эдгар сорвался на крик.

— Ну, допустим, не из-за нее, а из-за несоблюдения учеными норм безопасности. Шестилетний ребенок ни в чем не может быть виноват по определению и... — в этот момент огонек над дверью снова начал мерцать и я быстро сменила тему. — Так вот, а потом, значит, когда тот тип, ну, который с крыши свалился, и говорит остальным...

— Лесли, ты уже пятый раз этот анекдот рассказываешь, давай уже новое че-нить вспомни, — подхватил напарник, мгновенно понявший ситуацию. После чего наигранно расхохотался и по моему примеру допил "огненную воду" самопального производства. Посидел пару секунд, хватая ртом воздух, а потом принялся устраиваться спать прямо здесь. Ну а мне что, жалко что ли? Пусть спит человек, у него тот еще вечерок выдался.

Мне не спалось. Спирт никакого воздействия на меня не оказал, по телевизору показывали какую-то хрень, играть на старом компьютере абсолютно не хотелось... Ночь была проведена в раздумьях. Девочка не появлялась, ничего странного не происходило, а размеренный храп напарника мог служить своеобразными часами. Сидеть неподвижно несколько часов явно не в моем стиле, но в этот раз я сидела. И думала. Пыталась сложить два и два так, чтобы получить четыре, но почему-то выходило то пять, то семь, то вообще двенадцать. Слишком много "белых пятен". Нет достаточного количества информации. Отсутствуют данные о собственных целях, которые могли заставить меня согласиться на такую странную работу. Впрочем, скорей всего, нанимали меня и остальных ребят "втемную", не рассказывая в подробностях, с чем именно придется столкнуться. Как там сказал Саэн — мы тут подопытные? Не люблю быть в качестве лабораторного кролика. И те, кто попытались мне эту роль навязать, еще поплатятся за это. Скоро. Совсем скоро.

"Убей их всех", — прошептал в голове детский голос.

Возникли какие-то картинки. Лица людей, определенно. Но какие-то искаженные, размытые. Такое ощущение, что тот, кто мне их показывал, сам не мог их четко разглядеть по каким-то причинам.

И тут меня осенила еще одна любопытная мысль. Этот ребенок — телепат! А значит... Хм, хватит ли ее знаний и умений на то, чтобы вернуть мне память? Знает ли она меня и может ли сообщить больше информации, чем практически ничего не знающий напарник? Определенно. Захочет ли она это делать? Большой вопрос, очень большой. Скорей всего, нет. Как я могла убедиться, людей она не особо любит. И не потому, что не умеет их готовить — как раз "готовить", то бишь "сделать полным психом" она в состоянии практически любого. Но не меня. Потому что я...

Снова размышления прервались. На этот раз в них вторгся голос злого будильника, после которого голос не менее злого Эдгара Саэна принялся высказывать мне, что именно думает о моем долбанном организме, позволяющем пить спирт по полстакана за раз и без закуски.

— Мда, надо было заранее пивка приготовить, — хмыкнула я, глядя на зеленого напарника.

После моих слов о пиве тот сменил цвет лица на синий и, зажимая рот ладонью, кинулся в санузел, из которого тут же донеслись характерные звуки — остатки спирта рвались на волю.

— Нет, и я же еще виновата, что кто-то пить не умеет, трындец, — фыркнула себе под нос и принялась собираться "на работу". Сборы заключались в том, чтобы закрепить автомат на спине и пистолет на бедре, после чего руки начали плести на голове "колосок". Разделить часть волос на три пряди и начать перекидывать их друг через друга, прихватывая свободно лежащие волосы... Только когда конструкция начала рассыпаться прямо в руках, я поняла, что именно не так.

Схватив свой бейдж, на котором были выгравированы имя с фамилией, я перевернула его и уставилась на дату создания. Полгода назад, если верить небольшому штампу. Волосы на фотографии были такой же длины, как мои сейчас.

Детский смех в голове принес чувство морального удовлетворения, как ни удивительно. Кажется, неведомую девочку очень сильно веселило, что человек, указывающий ей на всевозможные "ляпы", только что заметил свою собственную промашку.

Мать вашу, да у меня плетение косы на голове — это безусловный рефлекс, а значит, что... Да, правильно, что у меня максимум пару месяцев назад было что-то, что можно было в "колосок" заплести. Обладательницы короткого каре используют совершенно другие жесты. Вывод — документы такие же поддельные, как и моя биография. Еще один вывод...

— Я готов, — уже не такой зеленый напарник вышел из душа, радуя смесью запахов перегара и зубной пасты. Надеюсь, что он почистил зубы не моей щеткой, а просто пасту пожевал?! А иначе я его убью...

Наскоро решив проблему собственного перегара, я "под конвоем" покинула ставшие родными апартаменты и через двадцать минут оказалась у дверей шестой исследовательской лаборатории. Только отношение ко мне напарника очень сильно изменилось. После произошедшего накануне он видел рядом не наивную глупую девочку, а настоящего командира. Лифт на короткое время замер между этажами, и рядом с нами появилась уже знакомая особа в красном платье.

— Доброе утро, — улыбнулась ей я. — Эдгар, не здороваться — невежливо, скажи уже что-нибудь.

— Уэ-э-эээ... — промычал разом побелевший напарник, с которого слетели остатки вчерашнего похмелья.

— Полагаю, это означает, что он рад тебя видеть... — обернулась я к месту, где только что была малышка. Естественно, там ее не обнаружила. Ну вот блин, что ж это такое... — Кстати, Эдгар, не советую на меня стучать руководству. И про то, что было вчера, дословно распространяться. А то меня тогда могут убить, или забрать куда-нибудь в другое место, а для тебя это, сам понимаешь, не очень хорошо будет.

— Я буду молчать, Лесли. Только... Пообещай, что обнимешь, когда снова плохо будет.

— Э-э-ээ... Что? — мысленно я уже прикинула, какими словами обозвать этого долбанного альфача, но он поспешил пояснить мне еще один важный момент.

— Ты разве не поняла? У тебя получается каким-то образом гасить то дерьмо, что она на нас насылает. Если бы ты меня не схватила вчера, я бы сто процентов пулю себе в голову пустил, как некоторые из ребят. А так сразу легче стало.

Так, значит, помимо зрительного и слухового воздействия она еще каким-то образом запускает психическое... Собственно, до меня это еще вчера дошло. Почему же на меня это воздействие не распространяется, хотела бы я знать?

Лифт снова двинулся, его двери открылись, и мы оказались в очередном коридоре. Ну они тут все как братья-близнецы, ей-богу. Нужная нам дверь находилась в самом его конце и была единственной, а это говорило о том, что размеры лаборатории были весьма и весьма внушительными. Еще бы — целый этаж занимает.

— Так, я не въехала, мы что, вдвоем дежурим? — уточнила я, когда мы оказались по обе стороны от двери и напарник показал, что стоять нам, бедным и несчастным, подпирая стеночку.

Тот опустил глаза к полу, сжав автомат и стиснув зубы так, что до меня донесся их скрежет. Ясно, кажется, кроме нас сторожить "проклятый коридор" больше некому. То ли попарно, то ли действительно был тот гребанный взрыв, и новых сотрудников набрать не успели.

Так, ну думаю, на дисциплину тут всем насрать...

— Ты это... Если кто из начальства будет идти, разбуди, окда? — попросила я напарника, после чего растянулась на голом полу. Мда, линолеум поверх бетона это вам не мягкая перина, ну да сама виновата — надо было ночью спать, а не наполеоновские планы строить.

— Она же сейчас придет... — пробормотал Саэн.

— Я здесь... — раздался голос рядом со мной. Потом появилась рядом странная сероватая дымка, и уже из нее словно соткалось изображение девочки.

Саэн согнулся пополам, хватаясь за голову и захлебываясь криком. Вокруг сгустилось серое марево.

— Эй, успокойся! Все хорошо, все в порядке, я с тобой...

Метнувшись вперед, я оказалась рядом с девочкой и крепко сжала ту в объятиях. Расчет был прост — раз уж я действительно могу погасить негативную энергию, то почему бы не "накрыть" ее непосредственно на источнике, а не на рядом находящемся человеке.

В первое мгновение возникло ощущение, что мои руки сейчас просто пройдут сквозь ее тело. Но вот холодные пальцы крепко схватили меня за волосы на висках и резко дернули вверх. Коридор пропал из виду, а вместо него возникло четкое изображение небольшой клетки. Девочка сидела прямо напротив меня на холодном сером полу. Периметр клетки составлял примерно два квадратных метра, так что мы здесь едва помещались и без... Почуяв вонь, я обернулась — за моей спиной стояло пластмассовое ведро, которое использовалось в качестве туалета. Поморщившись, я проползла немного вперед и оказалась рядом с ребенком. Впервые я увидела ее лицо. Возможно, его можно было бы назвать даже красивым, если бы не мертвенная бледность и темные круги под глазами. Одеждой ребенку служило знакомое мне по... наверное, это можно назвать видениями, красное платье, которое полностью закрывало руки и тело, оставляя видимыми лишь ноги с кровоподтеками и какими-то странными ссадинами. Что-то мне подсказывает, что это следы от инъекций.

Ни обуви, ни матраса, на котором можно было поспать, а из игрушек — старый погрызенный карандаш и несколько листков туалетной бумаги на полу, на которых этим самым карандашом было что-то нарисовано.

— О, Господи... — прошептала я, стараясь не утонуть в чужих ощущениях страха, безысходности, паники. Я чувствовала все то же, что и она, и там не было ни одного хорошего ощущения. Единственной не отрицательной эмоцией девочки было удивление, с которым она смотрела сейчас на меня.

— Страшно? — ее лицо исказилось в странной гримасе.

А я почувствовала, что вот прямо сейчас надо что-то сказать. Но что именно? Что это отвратительно, мерзко и подло — держать ребенка в таком месте? Она это и так знает, словами тут ничего не изменить. Сказать, что мне жаль? А нужна ей моя жалость, ей своего дерьма в эмоциях хватает... Что я не знала о том, что ей еще хуже, чем нам? Получится, как будто я оправдываюсь перед ней за вещи, в которых нет моей вины. За то, что она не такая, как обычные дети и ее заперли в клетку. За то, что из-за ее особенностей ее ненавидят все — от медперсонала до охранников... Но в этом нет моей вины! Так почему же мне так больно при виде всего этого? Есть лишь один ответ. Потому что я — человек.

— Не страшней, чем тебе, — наконец-то отвечаю я, прислоняясь спиной к холодной каменной стене.

Изверги, а не люди — вот кто эти ученые из Армахема. Ладно, допустим, охранники-подопытные — это еще куда ни шло. В конце концов, есть всевозможные преступники, которых лучше, чем кормить за государственный счет, пустить на опыты. Есть просто те, кто за финансовое вознаграждение готов стать подопытной свинкой. Но ребенок... Страха не было. Было ощущение странной пустоты внутри. Впрочем, тут же это ощущение исчезло, словно его и не было и сменилось полным и окончательным осознанием: надо что-то делать.

— Тебе не выбраться, пока я тебя не отпущу.

— Да нет, ты не поняла... Вообще с дерьмом этим со всем что-то делать, — вздохнув, я подтянула к груди колени и, положив на них руку, уперлась виском в сгиб локтя. — Так как тебя зовут?

Девочка не ответила — продолжила сидеть на полу, снова опустив голову. Я же получила возможность снова углубиться в свои мысли. О том, что из этого ебаного "Армахема" надо валить, я поняла, едва оказавшись в нынешних "апартаментах". Просто пока что это было не критично и, честно говоря, я не занималась разведкой возможных путей отхода.

— Отсюда не сбежать, — процедила девочка сквозь зубы и принялась рисовать что-то на бумаге. — Тебя все равно поймают и будут долго убивать. Тыкать иголками.

Тут же возникло ощущение, как будто в меня вонзилось несколько тысяч игл по всему телу. Боль была настолько сильной, что я скорчилась на полу, прикладывая все силы лишь для того, чтобы ухватить глоток спертого воздуха.

— Теперь тебе страшно. Ты никогда не выберешься отсюда. Никогда не уйдешь.

— Небо за спиной, ветер над землей, сердце с темнотой бьется, — неожиданно для себя прошептала я. Внутри поселилось забытое было ощущение — свободы. От всего — от этой боли, от ужаса при виде окружающей обстановки, даже от осознания того факта, что эта девочка, возможно, права.

Снова накатило ощущение тревоги, отчаяния, безысходности. Ну уж нет! Черта с два я им поддамся! Я — человек! И меня не запугать так просто.

— По следам легенд эхом долгих лет над тобой взойдет солнце.

Стало легче дышать. Возникло ощущение парящей легкости, даже казалось, что если сейчас захочу — пролечу сквозь эти каменные стены и вырвусь! Из этих пустых коридоров, от этой жуткой камеры, от наверняка запрещенных экспериментов над людьми. Петь теперь получается в полный голос. Откуда я знаю эту песню? Где я ее могла услышать и, главное, почему она вызывает у меня эти светлые ощущения? Не знаю, но точно известно лишь одно: кошмарам я не поддамся!

— И зарей времен вспыхнет горизонт, обернется сон былью. Небо за спиной, ветер над землей назовет твое имя! — встать получается в полный рост. Стены окружающей клетки исчезают, почему-то в сознании вырисовываются совсем другие картины. Мелькают какие-то красивые места, где я, возможно, когда-то была. Люди, лиц которых не разглядеть, но от каждого ко мне, как к большому клубку спутанной пряжи, тянется светлая ниточка.

И неожиданно перед глазами возникла совсем другая картина, поражающая своей реалистичностью и вызывающая позабытой было оторопи. Прямо напротив меня появляется девочка в красном платье, вокруг которой обвились черные щупальца. Также, как и вокруг меня, около нее присутствует большое количество людей, но при этом от них на нее идет не свет, а одна лишь тьма. Точно такие же люди появляются вокруг меня и я почему-то снова вспоминаю какие-то плохие моменты, что имели место быть в жизни. Нет, верней даже не так... Я их не вспоминаю — я их просто чувствую. Что-то выкручивает кисть, под ребра с левой стороны словно втыкается нож, а голова раскалывается от боли. Но оглянувшись, вижу, что те, от кого идет свет, не исчезли. А значит, я могу сопротивляться и я буду противостоять во что бы то ни стало.

— Ты один на один с ночью бесконечной, и с камнями небом брошенной земли. Воли стон меж руин в каждом шраме сердца и в осколках алой огненной зари...

Да, у меня, как и у любого человека, есть свои страхи и свои шрамы, но слышишь, я никогда и ни за что не позволю самой себе поддаться им! Потому что я сильней, потому что я человек и потому, что мне будет просто противно смотреть на себя в зеркало, если я проиграю! Это мои эмоции, а значит — я могу ими управлять и, демоны меня подери, я буду делать это во что бы то ни стало!

А ты... Ты просто маленький, напуганный ребенок. Знаешь, возможно, тебе просто не с чем сравнивать так, как мне... Я вижу, что ты боишься, и понимаю, чего именно. Верней, догадываюсь. А знаешь... Дети ведь не должны страдать за чужие ошибки, не так ли? Повинуясь моим мыслям, часть ниточек отходит от меня и тянется к девочке, опутанной черными щупальцами.

— Ты не безумец, не чей-то пророк, ты смотришь за горизонт... Крикни — и неба падут зеркала. Эта свобода — твоя...

Не выходит! Словно что-то препятствует мне, отражая все посланные в направлении девочки. Ах, так, значит?! Ладно, я тоже кое-что могу... Ощущение клубка ниток исчезает, возникает светящийся шар. Заставляю его сиять. Ярче! Еще сильней! Посмотрим, как это вам понравится, твари! К ощущениям свободы и парения, добавляется отчетливое понимание собственного превосходства. Да, вы — ничто! Лишь порождение уставшего от боли и страха разума, а я... Я и есть разум. Тот разум, который вам не по зубам!

Ты — не друг, ты — не враг... Словно вольный ветер, ты всегда один меж небом и землей... Каждый миг, каждый шаг ты один на свете, но на битву небо встанет за тобой!

На последних словах я сорвалась на крик. Когда я вижу, что поток света просто сносит то дерьмо, которым окружена малышка, возникает ощущение ликования. Я победила!

Падая на холодный каменный пол, я успеваю заметить девочку, верней даже — выражение ее лица. Глазки, оказывается, желтенькие... Ну, то бишь светло-карие. Распахнуты в таком удивлении, уй, я не могу, сейчас описаюсь от умиления, если не сдохну от боли. Губки приоткрыты, словно она что-то собиралась сказать мне, но не успела... Левая рука протянута вперед и вверх, а правая крепко сжала ткань платья на груди.

Откуда-то сверху опустилась темнота, которая, впрочем, вскоре сменилась светом. Нет, не тем, что я видела в видении, а ярким, резким и неестественно холодным. Источник этого света располагался метрах в трех надо мной и представлял из себя знакомую лампу на потолке, которая вот прямо сейчас мигать не спешила. Вывод — фантома малышки рядом нет. А что есть? Черт, Саэн!

— Лесли! Лесли! — возникло ощущение тряски.

— Ща блевану на тебя, если будешь так трясти, — пробормотала я и с трудом сфокусировала зрение. Надо мной склонился напарник. Трясущийся, белый как мел, с судорожно скривившимся в странной гримасе лицом, но живой.

— Ты как? — этот вопрос мы произнесли одновременно, после чего также в один голос ответили друг другу. — Нормально.

Я усмехнулась и, отстранившись от Эдгара, села, опираясь спиной на стену коридора.

— Что ты сделала? — спросил он у меня.

— Хм... А что ты видел? — Стоит заметить, что если отношение Саэна ко мне после вчерашнего изменилось, то мое к нему осталось на прежнем уровне. То есть я ему не доверяю. Конечно же, здравый смысл у парня есть и себе во вред он действовать не будет, вот только и откровенничать со мной пока что не спешил. Когда даст мне больше интересующей меня информации, тогда и я, возможно, решусь на хоть какую-то откровенность, а пока что любопытство этого типа удовлетворять я не буду.

— Девочка к тебе прикоснулась, ты упала. Потом что-то начала бормотать, вроде как даже песню какую-то пела. Меня сразу отпустило, но...

— Ясно.

— Я хотел подойти, но вокруг тебя это серое было, которое обычно вокруг нее появляется... — сбивчиво забормотал мужчина, отводя взгляд.

— Все нормально, — я положила ладонь ему на плечо и с силой его сжала. — Все равно ты бы ничем помочь не смог, а вариант в стиле: "Вместо одного трупа будет два — спасаемого и спасителя" — хорош только в кино.

Парень кивнул и сел рядом со мной. Мимоходом бросив взгляд на его наручные часы, я сверила время с внутренним "маятником". Забавно — по моим ощущениям разговор с малышкой и все, что за ним последовало, занял как минимум минут десять, а оказывается, что прошло только три.

"Эй, мелкая, ты там вообще в порядке?" — мысленно произнесла я.

Как ни крути, а вред ей я причинять не хотела. Ни физический, ни моральный. Конечно же, в обиду себя кошмарам какой-то шестилетки давать не вариант, но...

Погас свет, и она возникла рядом с нами, верней — справа от меня. Сидящий слева Саэн нервно дернулся, порываясь отползти подальше.

— Эдгар, а не время ли нам выпить кофе? — поняв его настроение, я решила отослать напарника на какое-то время.

Тот кивнул и, чуть ли не роняя тапки, кинулся в сторону лифта. Свет было замерцал.

"Слушай, ну он ведь тебе ничего не сделал, зачем издеваешься?"

Ощущение прикосновения — и я вижу, как на девочку набрасываются люди в такой же форме, как моя собственная. Вытаскивают из клетки, а когда она брыкается — бьют прикладами... Видение прекращается, а я поворачиваюсь к ней лицом зная, что камеры сейчас наверняка не работают, а следовательно — можно с ней спокойно говорить.

— Но его там не было, верно? И меня тоже. Наверное... — добавила я неуверенно, потому что памяти-то нет...

— Тебя не было. И его тоже. Но если я не буду пугать...

Кажется, счетец к Армахему у меня растет в геометрической прогрессии. Значит, они нарочно провоцируют маленького телепата, заставляя травить ни в чем не повинных людей?! Самое страшное в том, что саму малышку уже это не смущает ни капли. Впрочем, у кого ей было учиться хоть каким-то моральным нормам, если вокруг либо просто звери, либо люди, которым насрать.

— Та-аак... То есть, если мы до конца смены не будем в таком состоянии, как Саэн вчера, то тебе прилетит? А нас к медикам куда-нибудь потащат, или будут оценивать физическое состояние через камеры?

Во втором случае достаточно будет просто вести себя так, как будто нас очень сильно напугали. В первом нужно будет придумать, как изменить хотя бы частоту пульса и артериальное давление. Ну и притвориться до жути напуганной, естественно. Меня-то ей не запугать, а если я не буду выглядеть так, как подобает, то запросто могу стать объектом для более пристального изучения, а в мои планы это не входит.

Пока я раздумывала, девочка исчезла. Вот блин! Ну что это такое? Только я соберусь с мыслями, чтобы сказать что-то важное или задать интересующий вопрос, как она исчезает!

За последующие два часа ровным счетом ничего не произошло. То есть, пришел Эдгар, принес кофе, с облегчением заметил, что рядом больше никого нет и... и собственно, все. Кофе на меня подействовал примерно также, как и спирт вчера, то бишь никак. Именно поэтому два часа я просто дрыхла.

Поднял напарник. Поднять-то поднял, но разбудить, традиционно, забыл. Окончательно я проснулась только тогда, когда рядом с нами оказались прошедшие по коридору два охранника, держащие на прицеле автомата девочку в красном платье. На этот раз настоящую, а не фантом.

Саэн предусмотрительно отодвинулся от дверей, я же осталась стоять на месте.

— Эй, если она к тебе прикоснется, точно в психушке окажешься, — предупредил меня один из охранников. С места я не двинулась чисто из принципа. Я пока не видела ничего, что можно было бояться в этом ребенке. За нее, пожалуй, страшно.

Когда они проходят мимо, время на мгновение словно останавливается, а девочка хватает меня за руку. Ее ладонь такая же холодная и липкая, как в видении. Также, как после его окончания, она поднимает на меня голову и я вижу в ее взгляде самое настоящее изумление. Собираюсь было опуститься на корточки, чтобы мы оказались примерно на одной высоте, но она качает головой и разжимает руку.

"Я долго это делать не могу", — произносит она.

Так, ну тут все понятно — не хватает концентрации, опыта и так далее по списку. Рука девочки отпускает мою, а сама она вместе с ничего не заметившими охранниками скрывается за дверью лаборатории. Сама дверка-то защищенная: мало того, что цифровой код надо ввести, так еще и идентификационной карточкой провести по специальному разъему. Если доступа нет, к примеру, как у нас с Саэном, то хрен зайдешь. Думаю, что и остальные помещения в этих зданиях наверняка защищены, и больше всего — как раз те, которые меня интересуют. Информационные хранилища, комната безопасности, арсенал и так далее.

Троица скрывается за дверью, но я чувствую, что установленная между мною и девочкой связь никуда не делась, поэтому задаю интересующий меня вопрос:

"А говорить вот так вот мы сможем? И чем это для тебя обернется? И последний вопрос — что именно ты сможешь сделать паранормального без вреда для себя?"

Очень важные для меня вопросы, да. Сбежать отсюда хотелось с каждой минутой все сильней. Ах, да, я и забыла...

"Да, еще вопрос по теме — ты не хочешь свалить отсюда?"

"Из Армахем..."

"Не сбежать, да, я это уже где-то слышала", — перебила ее я. — "По одиночке, возможно, ничего не выйдет, но если объединим усилия, то может, что-то из этого получится. В общем, не знаю, как ты, но я отсюда собираюсь сваливать. А если меня убьют, то, по крайней мере, в ад отправлюсь не одна, а постараюсь прихватить с собой как можно больше этих ублюдков."

Связь снова прервалась. Ладно, если что — она знает, где именно меня найти. А чем я займусь? Ну, для начала, сяду на пол, потому что в ногах правды нет. Потом кивком головы предложу Саэну оказаться как можно ближе и начну задавать вопросы. Важные вопросы, на которые напарнику лучше ответить. Как ни крути, а он у меня в долгу, а долг, как известно, платежом красен.

— Итак, теперь я жду честного и максимально подробного рассказа.

— О чем? — тот, нахмурившись, посмотрел на меня. Я с рыком притянула мужчину к себе за шиворот.

— Ты знаешь, о чем. Заканчивай врать про "напарников", начинай петь про реальность.

— Мы с тобой работаем в "Армахем" уже...

— Я же сказала — говори правду, а то тебе же хуже будет.

Мужчина чуть отшатнулся от меня при этих словах, но тут же взял себя в руки. Было видно, что он меня если не боится, то, по крайней мере, опасается.

— Кончай мне угрожать, — Эдгар устало вздохнул и опустил голову на руки. — Я рассказываю то, что сам у тебя узнал чуть больше месяца назад. Если ты чувствуешь, что это ложь, значит, возможен вариант, что ты врала мне тогда. Но это уже не мои проблемы, верно? И кончай руки распускать.

— Большинство из здешних охранников — обученные профессионалы, которые реально занимаются вопросами обеспечения безопасности комплекса. Но есть и меньшая часть — обычные люди, которые числятся сотрудниками, но при этом выполняют роли лабораторных крыс. Как я оказался в таком положении — рассказывать не буду, но в штат СБ я был в добровольно-принудительном порядке зачислен полгода назад. Ты появилась пару недель спустя. Девушка без документов, без личных вещей и без малейшего понимания о том, как тебя зовут. Ничего не напоминает?

— Амнезия, что ли? Блин, неужели это у меня становится привычкой...

— Ты слушать будешь, или перебивать меня по поводу или без?

— Прости, да... Я внимательно слушаю, — в доказательство своих слов я даже дышать старалась через раз. Напарник продолжил рассказ, излагая четко и без лишних подробностей, но по его поведению было заметно, что он взволнован. Была у него такая привычка — прижимал ладони друг к другу на уровне груди, переплетал пальцы и начинал говорить монотонным голосом, глядя прямо перед собой словно в пустоту.

— С тобой мы сразу поладили, хотя ты поначалу и сообщала мне о своем желании кое-что мне отрезать.

Да, это на меня очень похоже! Видимо, напарник попытался оказать мне всякие знаки внимания, ну а поскольку парень он простой, а простых знаков внимания (хлопков по заднице и всего прочего) я никогда не понимала, исход таких заигрываний со мной был вполне предсказуем.

— Полгода мы занимались тем, что жрали, спали, смотрели телик и нихрена не делали. Ну, периодически приходили эти в белых халатах, что-то замеряли, что-то записывали. Раз по пять-шесть мы успевали побывать под наркозом, иногда нам приказывали есть какие-то таблетки без маркировки, но в целом — ничего особо страшного не было. Днем на полигоне или на процедурах, ночью вообще можно было делать практически что хочешь — всем наплевать. А потом нас поставили сюда, к дверям лаборатории. Всю группу сразу. Десять человек.

Очень умно... Хотя, если брать во внимание, что мы нужны были не для охраны, а для того, чтобы посмотреть, какое воздействие фокусы девочки могут оказать на людей разного пола и возраста, подобная тактика становится понятной.

— Уже было начали драться за место старшего, как впервые появилась эта... девочка. Три дня спустя она начала появляться не только здесь, в коридоре, но и в наших комнатах. Всем было плохо...

— А мне?

— А уж не знаю, что насчет тебя! Орала ты вместе со всеми — это я точно могу сказать. И помогать никому не спешила.

— Вот только не надо предъявлять мне обвинения, ладно? — я поморщилась. — Сам что, образец добродетелей? Нет? Вот и молчи. Вполне логично, что я опасалась стукачества.

— А сейчас ты уже не опасаешься?

— А сейчас я знаю, что ты здесь, рядышком всегда. И если что-то вдруг всплывет, я буду знать, кому свернуть шейку. И ты это понимаешь, не так ли? — я почувствовала, как губы растягиваются в паскудную ухмылочку. — Дальше что было?

— Дальше было три трупа за неделю. Самоубийства. Потом тот долбанный день, когда ты отправила меня за кофе, а сама выжила единственная из всех, кто был у дверей лаборатории.

— Говоришь, ты у лифта меня нашел? — хмыкнула я, прикидывая расстояние до этого самого лифта. Метров тридцать, не меньше. Можно ли пролететь тридцать метров под воздействием ударной волны? Запросто. Ничего при этом себе не сломать, учитывая, что на нас из защиты только форма и тонкие бронежилеты? Сомневаюсь.

— Да. Впрочем, разглядеть особо ничего не дали — за тебя взялись медики, а меня уволокли в кабинет к главному, на девятый этаж. Приказали, чтобы никому ни слова о произошедшем, особенно — тебе. Пока ты лежала в отключке, они подкорректировали твою внешность немного, а сейчас ты снова здесь.

Подкорректировали внешность... И стерли память, судя по всему. Вот только не надо мне "ля-ля" о том, что в 1986 году это просто невозможно: психотропные вещества начали активно разрабатываться еще во времена Первой мировой войны, и я уверена, Армахем или ее прародители принимали непосредственное участие в такого рода делишках с самого начала, так что у них подобные препараты наверняка имеются.

Другой вопрос — зачем им это? Изменить внешность, память...

— Нет памяти — нет и личности, а нет личности — нет и морали, — раздался голос рядом с нами. К чести Саэна — на этот раз при появлении девочки он только вздрогнул. Свет замигал и погас, отлючились, соответственно, и камеры.

— Это кто же такой умный тут выискался?

— Харлан Уэйд, он здесь главный, — на этот раз девочка была куда более разговорчивой. — Они подозревают, что ты другая. Не такая, как обычные люди.

— Пока только подозревают, или у них есть реальные доказательства? — нахмурилась я.

Две руки уже привычно были протянуты ко мне... А, хотя нет — одной рукой девочка схватила меня, а другой — напарника, который снова вздрогнул. Коридор исчез, впрочем — тут же возник перед нами.

Девочка держала меня и Саэна за руки, а чуть поодаль от нас находились семь человек в униформе "Армахем". Двое — рядом с дверью, еще трое — напротив, а парочка, силуэты которой показались мне смутно знакомыми, сидела чуть в стороне на полу.

— Это же...

— Заткнись и смотри, раз показывают, — процедила напарнику я и уставилась на разворачивающуюся сцену.

— Саэн, сходи за кофе, пожалуйста, — неожиданно произнесла единственная женщина в компании, повернувшись к сидящему рядом мужчине. Про то, что это женщина, я догадалась, когда заметила перекинутую через плечо светлую косу, доходящую ей до пояса.

В какой-то момент картинка вдруг приобрела поразительную четкость и я увидела, что эта женщина — я.

— Ладно, — мужчина, не прекословя, встал на ноги и отправился в сторону лифта. Какое-то время компания сидела тихо, пятеро остальных участников будущей драмы переговаривались между собой. Тишину нарушила я, встав со своего места и обращаясь к ним.

— Если вы хотите жить — советую прямо сейчас отойти от дверей как можно дальше.

— О, пошли пророчества. Такого еще не было, обычно все как-то предпочитают на шнурках давиться, — заводила заржал, остальные мужчины последовали его примеру.

Я улыбнулась и, качнув головой, пошла по коридору в сторону лифта. Пол под ногами задрожал, со стен посыпались куски штукатурки, а следом раздался звук взрыва. Обернувшись, я словно в замедленной съемке вижу вылетающую дверь, горящие тела напарников и слышу их крики о помощи.

— Почему люди никогда не поумнеют?

В мою сторону движется волна покореженного бетона, каменной крошки и даже непонятно откуда взявшихся металлических обломков. Я закрываю глаза. Свет в коридоре гаснет.

Примечания:

http://pesni.fm/search/%D0%9A%D0%BE%D1%80%D1%81%D0%B8%D0%BA%D0%B0/%D0%A5%D1%80%D0%B0%D0%B1%D1%80%D0%BE%D0%B5+%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B4%D1%86%D0%B5 — собственно, та самая песня.

На этот раз возвращение в реальность прошло безболезненно. Ну да, по идее, раз все было добровольно и никто никому мозги не жег, то так и должно быть. Откуда я это знаю? А хрен пойми, откуда-то знаю — и все тут. Малышка исчезла, но "телепатический канал" остался открытым. Как я это понимаю? А чувствую, и все тут.

"Кто-нибудь еще это видел?" — спрашиваю у девочки.

Эдгар сидит рядом со мной, судя по тому, что в этот раз с ним все в порядке, по крайней мере, в психическом плане — агрессии со стороны девочки не было. Ну и, конечно же, парень немножко в шоке от увиденного, но это мелочи.

"Нет, но они сказали, что зафиксировали импульс, источником которого могла быть и не я."

По непонятной причине малышка предпочла мысленный диалог. Впрочем, возможно, она не доверяет Саэну. Но если так — зачем показала ему то, что я смогла почувствовать опасность и покинуть основную зону поражения за несколько секунд до взрыва?

"Значит, валить надо как можно быстрей, — вздохнула я. — Теперь о вопросах, оставшихся без ответа. Первый — ты со мной, или как? Второй — если да, то на какую именно помощь с твоей стороны я могу рассчитывать в рамках как подготовки к побегу, так и непосредственно во время него?"

Долгое молчание. Так, похоже, что она не особо любит, когда расспрашивают о всяких особенностях и, признаем, пытаются их использовать. Да, конечно, в данном конкретном случае это надо и ей самой, вот только с учетом того, через что ей пришлось пройти, понятно, что доверять кому-либо она вряд ли сможет.

"Малышка, для того, чтобы сбежать, нам нужна информация. Чем больше, тем лучше. Эта информация просто так в коридорах по стенкам не наклеена, а хранится в местах, которые наверняка закрыты на электронные замки, заперты кучей ключей или еще что-то в этом роде. Кроме того — здесь повсюду камеры. Мне нужно, чтобы ты отключала слежение тогда, когда я скажу. Неплохо будет, если ты будешь залезать в мысли местных научных сотрудников и узнавать у них коды открытия дверей".

Девочка качнула головой.

"Ничего не получится. Я не могу появляться вот так, как сейчас там, где ни разу не была. Однажды на халате одного из плохих осталась моя кровь, и я смогла оказаться у него в кабинете внизу, но после этого они теперь всегда проверяют свою одежду, когда возвращают меня в клетку".

"А если, к примеру, у меня будет часть тебя? Ну, капля крови, волос или огрызок ногтя, тогда обойти это ограничение получится? Нас ведь не обыскивают — раз, а передать мне этот самый, к примеру, волос, ты сможешь без всяких проблем, верно?"

"Это сработает, — также тихо произнес голос в моей голове. — Но я не только свободу хочу получить."

"Знаю, знаю, ты хочешь мести. Знаешь, есть такая поговорка: месть — это блюдо, которое подают холодным. Догадываешься, что она значит? — Не дождавшись ответа, я продолжила. — Что сводить счеты надо, перед этим сделав так, чтобы от этого не стало хуже тому, кто мстит. Мне самой уже очень хочется поговорить с этим подонком Уэйдом и заодно — с его подручными. Вот только, думается мне, что сотни бойцов в этом здании просто пошинкуют нас с тобой на окрошку, если мы сейчас рыпнемся. Сначала надо сбежать, встать на ноги, решить свои первичные проблемы вроде "пожрать, одеться, найти документы", а уже потом выследить их и убить. Поодиночке. И желательно при этом устранить всю верхушку, а здесь, в Армахеме, только этот Уэйд скорей всего и есть".

"И что это значит?"

"Ах, да, прости... Порой я забываю, что говорю с шестилетним ребенком... То, что с тобой делают, все эти приборы, оборудование, поиск подходящих подопытных вроде нас — это все стоит денег и немалых. Для глав Армахем ты стоишь денег, понимаешь? А эти ребята свои деньги просто так не отпустят. Ты думаешь, что основное зло — это те, кто колют тебе в вены всякую хрень и регулярно избивают? Так вот — это не так. Где-то в сотнях километров отсюда может сидеть большое количество людей, которых ты никогда в жизни не видела. Они спокойно пьют кофе и читают отчеты. Про твое поведение, развитие... Именно они решают, какие из экспериментов запретить, какие — разрешить, что провести в первую очередь и на что выделить деньги. И пока мы не разберемся именно с ними..."

"Тебе это зачем?"

"Думаю, если я скажу, что просто хочу тебе помочь, ты мне не поверишь... Поэтому скажем, мой мотив... Ну вот угадай, кого обвинят после нашего побега в похищении самой дорогой игрушки больших боссов? Правильно, меня. Так что считай, что для меня разборки с Армахем — просто борьба за собственную жизнь. Уж это чувство тебе знакомо и понятно".

"Альма", — произносит девочка и я чувствую, как появившаяся телепатическая связь исчезает. Устала, видимо. Или отвлеклась на что-то другое. Или размышляет над тем, что я ей сказала.

— О`Коннал, пожалуйста, прекрати сидеть и пялиться перед собой, как будто ты с кем-то разговариваешь, — нервно пробормотал Эдгар.

— Не отвлекай меня от беседы, ладно?

— Только не говори, что ты... — глаза напарника стали напоминать по форме блюдечки.

— Ой, вот не надо такие жуткие зенки делать... Ребенок как ребенок. Ну глюков может нагнать случайно или намеренно, ну так от этого никто не умирал.

— Тем, кто был в нашей группе, это скажи, — Саэн отвернулся.

— Их убивала не она. Страх. Иллюзия разума. Неспособность анализировать собственные эмоции, понимать их истоки, и как следствие — контролировать их, — отчеканила я. — Кстати, у тебя в школе преподавали актерское мастерство или что-то вроде того?

Напарник разогнул ноги и, охнув, схватился за правое бедро.

— Затекло все, сколько можно сидеть... Зачем тебе это знать?

— Затем, напарничек, что нам после завершения смены надо будет очень громко орать. Биться в истерике, я бы даже сказала. Блять, я жрать хочу, когда же уже нам можно будет отсюда свалить?

Искоса посмотрев на Эдгара, я констатировала, что он впал в состояние под кодовым названием "вселенский ахуй" и в себя придет не скоро. Да и на мой вопрос отвечать не торопится. А следовательно — у меня появилось время для размышления и... стойте! Перед тем, как мы с девочкой распрощались, она мне сказала "Альма" и я подумала, что это ни к селу, ни к городу, но... Вот сейчас до меня доходит, что она назвала свое имя. А это уже прогресс, определенный прогресс.

Еще одна небольшая, но решаемая проблема заключается в том, что парень живет по соседству со мной. И ночные отлучки не пройдут незамеченными. Конечно же, с этим надо что-то делать, вот только вопрос: что именно. Вариантов было несколько — от самого простого "свернуть шею и выдать за самоубийство или мое временное помешательство", и до привлечения в стихийно организовавшуюся команду. Захочет ли он сбежать отсюда? Думаю, что да, поскольку он оказывается в довольно плачевном положении при любом раскладе.

"Зачем нам брать его с собой?"

Двойной прогресс — она уже говорит про меня и саму себя "мы". Глядишь, к побегу успеем соорганизоваться в полноценную команду. Но да, я чувствую, что ей вариант "просто убить Саэна" понравился куда больше. Эх, в принципе, кровожадность не всегда есть порок, но сворачивать шеи направо-налево вместо того, чтобы подумать... Впрочем, да, я уже забываю, что ей шесть. Ну а что? Смышленая, да еще и рядом ее не вижу, а у меня, видимо, есть привычка — беседовать на равных вне зависимости от пола, возраста и образования собеседника.

"Зачем... Сложный вопрос. Могу пояснить, почему лично я не против это сделать. Как всегда, существует несколько факторов, то есть несколько причин — от банального геройства до столь же банального эгоизма".

Связь не прервалась, но и комментировать мое высказывание Альма не спешила. Впрочем, я уже могла заметить, что она не особо разговорчива. А вот слушает мои рассуждения почему-то довольно охотно. С другой стороны — а чем ей заниматься, когда она сидит в камере или же с ней что-то делают эти ученые.

При упоминании ученых по связи прошел отчетливый импульс злости. Поэтому я поспешила продолжить разговор, чтобы отвлечь ее и избежать очередной нервотрепки для напарника, ну и для нее самой, конечно же.

"Есть у меня такое желание — помогать всем, кому могу помочь. Сложно сказать, откуда взялось понятие: "Сила нужна, чтобы защищать слабых", но оно у меня присутствует и от этого никуда не деться. А Саэн, как ни крути, слабей меня в вопросах банального ментокинеза".

Я осеклась. Откуда всплыло это слово в моей голове? Что оно означает? Нет, вот с этим как раз проблем нет. Телепаты — это те, кто читает мысли других. Они могут быть истинными — это те, кто читает мысли на расстоянии, — или тактильными — теми, которым нужно прикоснуться к объекту, чтобы получить доступ к его разуму.

Также среди телепатов отдельно стоят телеэмпаты, которые способны считывать не только мысли объекта, но и чувства. Кроме того, среди телепатов могут быть те, которые способны не только "читать" мысли, но и корректировать их, то есть, грубо говоря, внушать что-либо. Их называют психокинетиками. При этом существует и полная противоположность психокинетикам — ментокинетики. Они уже специализируются на защите своего сознания и окружающих от выходок психокинетиков. В принципе, телепат может владеть всеми этими способностями одновременно, но встречаются и исключения, которые обладают только одной, или двумя.

Если взять эту классификацию и применить ее к Альме, то мы получим телеэмпата-психокинетика. А я, соответственно, тот самый рукожопый вариант ментокинетика, который не может делать ровным счетом ничего полезного, но в редких случаях столкновения с психокинетиками дает последним прикурить. Мда... ничего себе. И откуда у меня эти знания?

Кажется, затекшие ноги — это вирусная инфекция, передающаяся по воздуху, поскольку, попытавшись сменить позу, я только сдавленно зашипела. Разминая левую голень, возвращаюсь к обсуждению темы: "А что же делать с Саэном?" Обсуждаемый напарник и не подозревал, что сейчас решается его участь. Он просто спал, развалившись на холодном полу — мой дурной пример.

"Кроме того, хочу тебе напомнить, что здесь очень большое количество охраны. Конечно же, я постараюсь сделать все возможное, чтобы мы смогли выбраться тихо и незаметно, но сомневаюсь, что получится покинуть это здание прямо-таки без единого выстрела. Еще одно тело с автоматом нам не повредит, как ни крути. Парень он простой — я это уже успела заметить, — как говорится: "Академиев не кончал", но вот в житейской мудрости ему не откажешь".

"А потом?"

"А ничего потом не будет. Он пойдет своей дорогой, мы — своей. Сомневаюсь, что он составит нам компанию. Это не его война и мстительность ему чужда. В самом дерьмовом варианте его потом поймают и будут пытать. Возможно даже, он скажет, где мы с ним расстались, ну и собственно, все, понимаешь?"

"Зачем уходить тихо?"

"Знаешь, что такое площадь поиска? Смотри", — я прикрыла глаза и представила сначала точку. — Вот это — место, где мы находимся. Вот это — места, куда мы можем добраться за час, — я обрисовала вокруг точки кружок и, закрасив его, продолжила. — А вот тут нас будут искать, если обнаружат наш побег через час. Если же наш побег обнаружат через два часа, то кружочек уже будет примерно вот такой, а соответственно — для того, чтобы найти нас, придется прочесать территорию намного большую".

"Если мы побежим ночью и наше отсутствие заметят только на следующее утро, то найти будет еще сложней, да? Это глупо".

"Почему?"

"У них же есть наши фотографии. Они просто разошлют их по полицейским участкам и тогда нас схватят".

"Если мы сделаем себя непохожими на нас нынешних — то не схватят".

"Я так не могу".

"Альма... — Я прислонила ладонь к лицу и вздохнула. — Ты что, серьезно считаешь, что внешность могут изменить только паранормальные способности? Меня ты сразу узнала, когда я вернулась? А ведь всего-то подстригли, перекрасили и обкололи какой-то хренью, от которой у меня глаза позеленели. А теперь представь, что тебя тоже можно расчесать, переодеть и тогда мать родная не узнает".

Странно, внезапно до меня дошло, что у этого ребенка наверняка есть родители. Ну, или хотя бы один родитель. Хотя, может, она сирота? Вроде бы как неудобно спрашивать о таких вещах, но с другой стороны — она наверняка прочла уже все в моих мыслях, и поэтому шифроваться смысла нет...

"Харлан Уэйд мой отец", — с ненавистью шипит ребенок.

Мда. Слов нет, одни выражения. Нецензурные. Кажется, лексикон Альмы увеличится как минимум в три раза после знакомства со мной. Блять, вот не хватало мне еще ребенка материться учить... С другой стороны — если разговаривать без мата я еще могу, то думать без него, родимого, уже нет, а следовательно...

"Они собирают папки с бумажками. Скоро поведут меня обратно в клетку", — сообщает девочка. — "Ты собираешься вставать?"

"Если вскочу сейчас — это будет подозрительно выглядеть. А вот в том случае, если подпрыгну только тогда, когда начнет открываться дверь — получится вполне естественно. Волосинку дашь? Или сегодня не будем пробовать проникать, куда не следует?"

"Будем. Сегодня они мне ничего не кололи. Только в еду что-то подмешали, но я есть не стала".

"Так, подожди... Они тебя еще и какой-то дрянью кормят?"

"Вас тоже. Не всегда. Но иногда могут подмешать плохое что-нибудь".

Да про нас-то я если не знала, то, по крайней мере, догадывалась, но вот то, что они ребенку вместо нормальной еды какое-то говно дают...

"Так, я сейчас — думаю, что за минут десять успею".

— Саэн, на тебя кофе брать?

Напарник не ответил. Спи, спи, бедолага... Пойду для себя возьму тогда...

На первом этаже действительно находился автомат, который наливал кофе, а также выдавал всякие чипсы, конфеты, шоколадки, пачки печенья и тому подобную байду "к кофе".

При отсутствии еды и это — еда. Много брать я не стала — столько, сколько могла съесть сама, будучи достаточно прожорливой любительницей сладкого. Пока ехала на лифте, успела содрать с двух батончиков фантики и снять с печенья бумажную обертку. Пока дошла до двери и допила кофе — прошло пять минут. Еще две минуты спустя вывели Альму. И снова все вокруг нас замерло. Нет, время она не останавливает — здесь что-то другое...

Протягиваю руку к ее голове и она зажмуривается. Милая, ты что, серьезно думаешь, что я прямо твою шевелюру клоками драть буду? Провожу рукой по темным спутанным волосам, между пальцев остаётся около десятка волосинок, чего более чем достаточно. Она собирается сделать шаг от меня, но я останавливаю ее.

— Держи. Спрячь, потом сгрызешь. Извини, что без оберток, но тебе их прятать точно негде, — засовываю в один карман платья батончики, а во второй высыпаю печенюшки.

— Почему? — она смотрит на меня широко открытыми глазами.

— Хм... Ну, если скажу, что просто хочу помочь — ты мне не поверишь, так что будем считать, что имеет место производственная необходимость. Мне ведь совсем не надо, чтобы ты неожиданно брыкнулась в голодный обморок, оставив меня один на один со включенными камерами в каком-нибудь очень запрещенном месте?

— Пошла давай, — один из охранников ткнул девочку в спину прикладом автомата и та, бросив на меня прощальный взгляд, двинулась по коридору в сторону лифта. Снова появилась телепатическая связь, но Альма разговор начинать не спешила. Мне тоже, в принципе, сказать было нечего.

Что поделать — сюсюкать я не люблю и не умею. Выслушать — это запросто. Нагрузить какой-нибудь инфой — это я тоже могу. А все остальное как-то не по мне.

— М... Что я пропустил? — пробормотал Эдгар, рукой закрывая глаза от яркого света.

— Ничего интересного. Когда смена заканчивается?

— В семь вечера. Потом мы пойдем есть и спать.

— А медицинского осмотра не будет?

— Не-а, его и не бывает никогда.

Хм... Хорошо. Значит, все, что нам нужно — это громко поорать, когда придет Альма, верней, ее фантом. Та долго себя ждать не заставила — не прошло и получаса, как перед нами возникла босая девочка в красном платье и прежде, чем она отключила камеры, мы целых двадцать минут услаждали глаз невидимых наблюдателей ором, визгом, воплями, беспорядочной беготней по коридору и прочими элементами капитальной паники. Ну а потом Альма рубанула камеры на долгих сорок минут, предлагая наблюдателям самим додумывать, что именно с нами происходит.

— Голос никто не сорвал? — расхохоталась я, когда свистопляска малость улеглась.

— Как это у тебя получилось? — с удивлением спросил у меня Эдгар, прокашлявшись и привычно разваливаясь на полу.

Я лишь пожала плечами и углубилась в собственные мысли. Для начала — прикинула примерный план действий на вечер-ночь. Ну а несколько часов спустя после сытного, хоть и не особо вкусного ужина, занялась претворением этого плана в жизнь. Для начала пришила к каждому элементу своего нижнего, пардон, белья, по волоску девочки. Ну а что, так будет намного проще и легче, чем держать их где-нибудь в кармане и все время следить, чтобы не потерять или не оставить где-нибудь на видном месте.

После этого я отправилась на первый этаж, чтобы выпить стаканчик кофе. Уже когда лифт остановился и я оказалась в вестибюле, спросила у Альмы:

"Ну как?"

"Работает", — коротко ответила она. — "Я камеры отключать не буду. Просто покажу им, что тебя нет".

"Вообще идеально. Никто и не заподозрит, что ты что-то делаешь с системой и в то же время — меня не увидит".

Допив бурду, носившую гордое название "американо", я швырнула пластиковый стаканчик в мусорку и вернулась в свои апартаменты. Далее последовала сцена "приход страшной девочки, дубль два", после чего камеры в моей комнате отключились.

"Это надолго?"

"Как в тот раз, в коридоре".

Так, то есть как ни крути, а сорок минут у меня есть. Что можно сделать за сорок минут? Для начала — провести разведку, то есть разобраться, что и где вообще находится в трех зданиях. Логично, что всевозможная техническая информация, такая как схемы электро-, водо— и газоснабжения, характеристики самого здания и схема помещений будет находиться у соответствующих специалистов. Другой вопрос, за какой именно из многочисленных дверей данные специалисты обитают? Уж явно не в нашем "лабораторном крыле" — логичней будет поискать в административном здании.

Конечно же, доступ мне туда запрещен и естественно, что на главном входе стояли уже знакомые автоматчики с оружием наперевес. Ну и ладно, не больно-то надо...

"Куда ты? Можно ведь их отвлечь и..."

"А зачем? Здесь наверняка где-нибудь сбоку есть малоприметная и, что самое важное — неохраняемая дверка, через которую выносят мусор, проходят уборщицы и тому подобное".

И действительно — нужная мне дверь нашлась за углом. Естественно, она была закрыта, но когда мастера шпильки это останавливало? Отперев дверь чуть меньше, чем за три минуты, я оказалась в полутемном предбаннике, который был заставлен ведрами, швабрами, метлами и всевозможными моющими средствами. Кроме того, здесь висели несколько униформ уборщиц с бейджами. Не знаю, почему именно за эти бейджи зацепился мой взгляд, и какой именно из многочисленных тараканов, населяющих мою голову, подсказал мне эту идейку, но парой минут спустя по четвертому этажу шла некая Мэри Брайс, вооруженная всем необходимым для того, чтобы отдраить вышеупомянутый коридор до зеркального блеска.

Почему по четвертому? А потому что первые четыре этажа здания были отведены как раз техническому персоналу. А начальство, как известно, любит забраться повыше. То ли воздух им там чище кажется, то ли просто привычка сидеть на головах у подчиненных, но факт остается фактом: наверняка самая вкусная и интересная информация для нас найдется именно на данном этаже.

Удача не переставала нам улыбаться — едва мы оказались в дальнем конце коридора, как Альма сообщила, что за дальней дверью находится местный главный инженер, который злоупотребляет алкоголем на рабочем месте, нарушая таким образом все мыслимые и немыслимые правила. Я попросила девочку опрокинуть и разбить бутылку, максимально загадив при этом стол и пол. Ну и при этом, естественно, не показываться на глаза самому мужику — пусть считает случившееся досадной оплошностью собственных кривых рук. Не прошло и десятка секунд, как раздался звон стекла и громкие ругательства вышеупомянутого инженера. Мда... Вот и верь в то, что люди с высшим образованием отличаются от массы рабочего быдла культурой речи...

Еще минутой спустя этот тип выскочил в коридор и принялся лихорадочно озираться по сторонам. Я продолжала как ни в чем не бывала возить шваброй по полу.

— Эй, ты, как тебя там! Иди сюда, быстро.

Суетливо закивав, я поставила швабру у стены и, подобострастно опустив голову, подошла к неизвестному мне человеку.

"Альма, шеруди у него в мозгах на предмет кодов к компьютеру, знаний, где что лежит в кабинете и так далее. Только чтобы незаметненько", — отдала приказ я, а сама начала говорить с мужчиной.

Говорить — это громко сказано. Весь диалог состоял из его фразы.

— Быстро убери тут все и смотри, не трогай ничего своими грязными лапами.

— Как скажете, мы это быстро, господин, — не переставая давить подобострастную лыбу, я притащила ведро со шваброй, губку и мусорный пакет. Собрала осколки, вытерла стол и, в завершение, навела марафет на полу.

— Если кому-нибудь об этом скажешь, вылетишь с этого места, усекла, тупая баба?

Ай да субчик, ай да урод! Обожаю таких.

"Он же плохой".

"Плохой-то плохой, а вот манипулировать такими одно удовольствие. Никаких сложностей", — ответила я Альме, сама при этом изображая испуг.

— Что вы, господин, я никому не скажу, господин. Не увольняйте меня, я же хорошо работаю, господин, не то что эта ленивая Мэй. Зачем ее взяли-то, узкоглазую эту. Зыркает только ходит, а толку ноль и...

— Иди отсюда. На вот, держи, — откуда-то из кармана инженера появился мятый доллар, который перекочевал ко мне в руки.

— Спасибо вам, господин. Дай вам бог здоровьичка и деткам вашим, — приседая и кланяясь, я вышла в коридор и продолжила драить пол, как ни в чем ни бывало. Ну и, естественно, принялась пояснять Альме элементарные психологические аспекты.

"Видишь ли, в человеческом обществе особое значение играет социальный статус. Сколько бы там ни говорили, что все люди равны, но всегда получается, что одни равны больше, чем другие. И что бы там ни говорили, те, кто находится выше, не считают за людей находящихся ниже. По крайней мере, в большинстве случаев все именно так. Конечно же, есть те, кто соблюдает правила хорошего тона и даже к уборщице обращается на "вы". Есть те, кто действительно хорошо относится к людям вне зависимости от социального статуса, но большинство, к добру или худу, именно такие, как вот этот тип. Надев униформу уборщицы, какого-нибудь электрика, газовщика или доставщика пиццы, человек автоматически становится... невидимкой, понимаешь? Ему уделяют еще меньше внимания, чем мусору под ногами".

"Я заметила, что он даже не приглядывался к твоему лицу", — согласилась Альма.

"Ну вот, видишь? А теперь смотри что получается. Когда он уйдет, мы залезем в его кабинет. Ты ведь узнала все, что нам нужно, пока я пудрила ему мозги, верно?"

"Я знаю, на какие кнопки нажимать, чтобы разблокировать компьютер и как повернуть ручку на сейфе. А еще — бумаги, которые тебе нужны, лежат в крайнем ящике возле зелененькой статуэтки".

"Ну вот видишь, как хорошо получается. Теперь смотри — даже если он обнаружит следы взлома или еще каким-то образом поймет, что кто-то побывал у него в кабинете... То в лучшем случае, он даже не вспомнит обо мне, понимаешь? Такая вот магия. Второй вариант — если вспомнит, то даже не заподозрит, что хакнуть компьютер его величества смогла полуграмотная баба, орудующая шваброй. Ну и, в конце концов, даже если догадается о чем-то, то побоится признаться руководству, ведь, впустив меня к себе в кабинет, он нарушил сразу кучу должностных инструкций. Сейф был не закрыт, компьютер — включен, бумаги — на столе, то есть важная информация находилась в свободном доступе. Ну и пьянство на рабочем месте туда же включаем".

"Тебе... весело?" — в голосе Альмы слышалось уже привычное удивление.

"А тебе нет? Знаешь, лично мне очень сильно греет душу, когда какого-нибудь чванливого и много о себе мнящего урода получается развести, как последнего лоха. Я ведь тоже человек, а значит — самоутверждение за счет других и мне не чуждо. Тот факт, что я смогла его обдурить означает, что в психологии я разбираюсь куда лучше, чем он сам".

"А что такое психология?"

"Наука, изучающая закономерности возникновения, развития и функционирования психики и психической деятельности человека и групп людей, — оттарабанила я, как на экзамене. — Ну, а если понятным языком, то это... "

Закончив возить шваброй по полу, я отнесла хозинвентарь на первый этаж и вернула на место форму уборщицы. Теперь дело было за особенностями моей маленькой помощницы.

"Готово, — раздался в моей голове ее голос, едва я вышла из лифта. — "Камеры мигать не будут, но и тебя никто не увидит".

"Ай, спасибо, хорошо..." — быстрым, но на всякий случай тихим шагом подошла к дверям знакомого кабинета и, вытащив из кармана шпильку, начала копаться в замке. Инженеришка уже ушел, а следовательно, его документация и все такое прочее в нашем распоряжении на оставшихся двадцать минут до включения камер в "родном" корпусе.

"Я вообще-то могу их повторно отключить. Можно сказать, что впереди у тебя вся ночь", — обрадовала меня девочка.

"Тьфу, а раньше ты не могла сказать? Ну чтобы я меньше дергалась и все такое..."

"А раньше я и не знала, что смогу быть и в твоей комнате, и рядом с тобой".

О как! Впрочем, это вполне объяснимо. В моей комнате она просто БЫЛА в физическом плане, рядом со мной может находиться, потому что у меня в майку ее волосинка надежно зашита, а переметнуться из точки "А" в точку "Б" на пару секунд, чтобы погасить камеры — не такая уж большая проблема для человека, который может создавать свой фантом. Конечно, в плане полного использования своих возможностей ее учить и учить, но даже имеющиеся способности достаточно... внушительны, особенно если учесть, что здесь нет никого, кто смог бы ее нормально обучить.

Как и ожидалось, в кабинете уже никого не было. Ну само собой разумеется, пока я отвезла в подсобку ведро со шваброй и повесила на место униформу уборщицы, прошло достаточно много времени для того, чтобы инженер покинул свое рабочее место. Закрыв глаза, я увидела, какие кнопки он нажимал. Цифр Альма не знала, как, впрочем, и значения той или иной компьютерной кнопки, поэтому продемонстрировала набираемую комбинацию визуально. Машина мигнула, принимая введенный пароль, и открыла мне столь желанный доступ к файлам владельца. Конечно же, маловероятно, что прямо вся нужная нам информация найдется здесь, но лучше уж постараться вытянуть максимум из компьютера, чем шариться по бумагам — это займет времени куда больше, да и высок риск, что кто-нибудь да заметит, что бумажки как-то не так сложены.

"Ты не боишься, потому что поешь песню?" — неожиданно спросила меня Альма.

"Ты о чем?" — не сообразила я поначалу. Но потом до меня дошло, что именно она имела в виду. И, естественно, я принялась пояснять. Само собой, при этом я умудрялась одновременно копаться в базе данных настольного компьютера и на всякий случай прислушиваться — а не идет ли кто. Нет, по идее, в десять часов вечера тут и быть никого не должно, но хрен их знает, этих техников. У них ведь все не как у людей...

"Понимаешь, с песней такой прикол... Ну привязка работает, к определенной ситуации, к определенным ощущениям, естественно... Даже не помня ничего, я могу ее напеть, и поневоле у меня появляются хорошие эмоции.

"Я не понимаю".

"Ну вот у тебя было что-то хорошее в жизни? Ну то, что приятно вспомнить? Когда страшно — концентрируешься и вспоминаешь. Так и получается, что начинаешь контролировать свои эмоции, ощущения. И еще, конечно же, психологический подход есть — анализ чувств, эмоций и все такое".

"Это как?"

"Врачей боишься?"

"Да".

"Нет. Ты не врачей боишься — ты боишься боли. Темноты многие люди бояться, верно?"

"Я не боюсь. Мне хорошо видно, когда темно".

"А вот если люди говорят, что боятся темноты, то на самом деле им страшно потому, что в темноте может быть черт-те что. Есть и другие страхи, которые вроде бы как бы не обоснованы на первый взгляд".

"А как перестать бояться?"

"Э... В смысле?"

"Ну вот ты ничего не боишься. Я тебя пугала, а ничего не получилось. Почему?"

"Хм... Как бы тебе объяснить-то... У каждого свои страхи. Просто мой ты не нашла".

"И чего ты боишься?"

"Ну уж точно не рек фальшивой крови и неправдоподобных призраков. За себя я вообще не боюсь, если честно. Знаешь, есть такая... кхм... философия, что ли... "Похуизм" называется. Это когда тебя без конца пугают, загоняют в угол, пытаются убить, и ты столько раз оказывалась на волоске от смерти, что по истечении определенного времени у тебя просто отключается инстинкт самосохранения и становится реально похуй. Уже понимаешь, что с твоим стилем жизни все равно рано или поздно сдохнешь, и перестаешь этим заморачиваться вообще. Опять же, если углубиться во всякие восточные философии, то там есть такая штука, которая называется "Бушидо", по-моему. Вся суть сводится к тому, что "вступая в бой, представь, что ты уже умер".

"На том конце провода" воцарилась продолжительная тишина. Мда, кажется, сама того не желая, я окончательно загрузила ей мозги. С другой стороны — она первая меня об этом спросила. Пальцы в перчатках стучали по клавиатуре, листая страницы, заставляя машину преобразовывать программный код во вменяемый текст. Закончив с компьютером, я занялась бумагами и папками с чертежами. И тут я обнаружила еще один, ранее незамеченный факт — для того, чтобы любой документ четко отпечатался в моей памяти, мне достаточно было лишь один раз мельком глянуть на него. Это, несомненно, упрощало работу, но и вызывало большое количество дополнительных вопросов из разряда "Кто же я?".

Впрочем, пока что для вопросов было не время — размышлять над такими вещами лучше всего на досуге перед сном, а не во время проведения спецоперации во вражеском тылу. О как я завернула, надо же! За изучением документов практически незаметно пролетело еще двадцать минут. Хм, ну вот, если бы Альма не смогла повторно отключить камеры в моем "номере" — нас бы уже хватились. Эх, вот так всегда бывает — не уложишься во время и получишь проблем по самое не балуй.

"Лесли! Сюда идут!"

"Уточни — к тебе в камеру, в мою комнату или в кабинет инженера", — потребовала я.

"Туда, где ты сейчас находишься. Что ты делаешь? Беги!"

Я же продолжила спокойно складывать бумаги так, как они лежали. Почувствовав чужую панику, поспешила привести Альму в чувство".

"Але, гараж! Тебе-то что с того, что сюда идут? Тебя все равно никто ни в чем не заподозрит. Кто именно сюда идет?"

"Одна тетя. Она уже в коридоре, совсем рядом!!!"

Чужая паника захлестнула с головой.

"Да держи ты себя в руках, блять!"

"Я не смогу ее напугать, не смогу, не смогу, не смогу, не смогу..."

"Приглючь ей крысу! Большую, примерно с ладонь взрослого мужчины. Только не сейчас, а когда я скажу!"

Я спряталась под стол инженера, логично рассудив, что стол напротив принадлежит этой самой "тете", возможно — его помощнице или напарнице. Итак, какой у нас расклад? Если баба вскочит на стол, а она по-любому вскочит на него, то я, пригнувшись, могу спрятаться за шкафом с документами и уже оттуда — пробраться к выходу, который скроет от ее глаз перегородка.

"Альма, успокойся, и действуй по моей команде. Тебе все равно бояться нечего".

По телепатической связи теперь раздавались самые настоящие всхлипы. С чего она вообще на истерику сорвалась — непонятно. Нет, напряжение, конечно же, сказывается, но как-то не ожидала я от человека, который уже прошел кучу дерьма и довел до самоубийства или просто убил кучу народу, таких вот выходок.

"Я просто убью эту тетю".

"Это что еще, блять, за разговоры?! Чтобы я больше ничего такого не слышала, а то можешь забыть о том, чтобы действовать вместе со мной. Я ни в чем ни повинных людей не убиваю — это правило".

Скрипнула дверь и в помещение зашла женщина. Ее лица, да и вообще верхней половины тела, разглядеть я не смогла, но вот ноги в колготках и лакированных туфлях видны были отчетливо. Ну блять, какие каблуки, какие колготки — октябрь же на дворе, отморозишь нахрен все, что можно, сколько вам повторять, жертвы моды...

Женщина прошла мимо меня и встала возле своего стола, перебирая какие-то бумаги. Может быть, она сейчас найдет то, что нужно и просто уйдет? А, нет, ожидания не оправдываются — она села за стол.

"А вот теперь давай крыску. Без луж крови, без всякой расчлененки, как ты любишь — просто обычную серенькую жирненькую крыску".

Девочка появилась рядом со мной, под столом. Выглянула из-за угла и посмотрела прямо на женщину. Парой секунд спустя та глянула в середину комнаты и завизжала не своим голосом, практически мгновенно вскакивая на стол. Ну, а теперь, была-не была!

Перекатом ухожу за шкаф, пригнувшись, на корточках ползу к двери кабинета. Пара секунд — и я в коридоре, на свободе! Ура, пронесло!

Собираюсь вызвать лифт, но вижу, что он уже движется, причем едет наверх.

"Они сюда идут! Эти!"

Перед глазами возникло изображение солдат Армахема в той же униформе, которая была на пулеметчиках, охранявших подходы к зданиям. Вот черт, неужели я задела какую-то скрытую сигнализацию или они что-то заподозрили?!

Надеюсь, что это сработает. Да — двери лифтовой шахты поддались и я прыгнула вниз, бесшумно приземляясь на крышу кабины. И осматриваясь по сторонам. Так, что тут у нас. Кабина едет пока что вверх и это не есть хорошо: никаких лестниц тут не предусматривается, а следовательно... Когда лифт останавливается на четвертом этаже и из него выходят бойцы, вооруженные до зубов, я стараюсь прислушаться к их переговорам. Командир приказывает своим людям "рассыпаться и перекрыть тут все", при этом лифт они блокируют на четвертом этаже. Логично, кстати, но никто ведь не рассчитывал на то, что неизвестный нарушитель успеет запрыгнуть на крышу кабины и сейчас смотрит, с какой именно из ее сторон прыгнуть вниз?

Интересно, я переломаю себе все кости, или отделаюсь легким испугом?

Прыжок, краткий миг падения — и я приземляюсь на две ноги, даже каким-то образом умудрившись погасить инерцию кувырком. Ни ссадины, ни царапины... Неужели на меня снова взглянула благосклонно отвернувшаяся было Удача? Скорей всего, именно так и есть.

Шахту никто не охранял, что логично, кстати. Ну ведь ни найдется ни единого психа, который прыгнул бы с высоты четвертого этажа, верно? Вот так всех и застаю врасплох — вытворяю вещи, на которые ни один вменяемый адекватный человек не решится.

По пути мне не встретилось ни единого солдата. Верней, присутствовали те, что находились на входе в здание и на контрольно-пропускных пунктах, ну да здесь проблем нет вообще — на "моем" корпусе тоже была "техническая дверка", которую никто окружить не додумался. По пути на восьмой этаж оборвалась связь с Альмой. Причем, "сигнал" исчез неожиданно и не на какие мои позывные сообщить, что с ней хотя бы все в порядке, она не реагировала. Это дерьмово. В лучшем случае — она просто испугалась и решила отказаться от идеи бежать. А в худшем... Я передернулась. Добравшись без приключений к родной комнате, я принялась было раздеваться на ходу, но заметила, что на моей кровати сидит, как ни в чем ни бывало, Саэн.

— Тебе лучше раздеться и залезть ко мне под одеяло. С минуты на минуту сюда ворвутся охранники и лучше будет, если мы признаемся в том, что занимались тут кое-чем не очень хорошим, пользуясь отсутствием наблюдения. В противном случае у них возникнет вопрос — где гуляла одна подопытная крыска и не имеет ли она отношения к какому-нибудь переполоху?

— Откуда ты знаешь про переполох? — произнесла я, на ходу стягивая с себя все шмотье и разбрасывая его в художественном беспорядке вокруг кровати. Выбирать особо не из чего было: либо оказаться голой под одеялом с мужиком, либо придумывать отмазку своему взмыленному виду.

— Ты исчезаешь из своей комнаты, камеры отключаются очень и очень надолго, а после этого ты появляешься с таким видом, как будто за тобой гнались две сотни волков — это о многом говорит. Подробности расскажешь потом, — руки мужчины опустились на мои плечи, а сам он прильнул к моей шее, изображая бурные и страстные засосы. В общем, глазам охранников, которые ворвались в мою комнату, едва не выломав при этом дверь, открылась весьма и весьма... пикантная картинка.

— Какого х... — Эдгар отпрянул от меня, вскакивая и обматывая вокруг бедер простынь. Я же, подобно блудной жене, застуканной с любовником, натянула одеяло до самой шеи и завизжала, как ненормальная.

— Что вам здесь нужно?!

К чести последних, отошли они от небольшого шока довольно быстро — старший из троих сухо предложил нам одеться и следовать за ним, после чего кивком приказал своим коллегам покинуть помещение и вышел сам.

— Спасибо, — едва слышно пробормотала я Эдгару, наклоняясь, чтобы подобрать с пола трусы.

Парень деликатно отвернулся, после чего чуть заметно кивнул. На то, чтобы быстро одеться у нас ушло примерно две минуты, за это время мы успели даже поговорить друг с другом о том, как именно начинался "акт", чтобы не путаться в показаниях, если нас разведут по разным кабинетам...

Девочка не отвечала. Это все очень, очень дерьмово. Ладно, если просто перепугалась, а если что-то случилось? А я сейчас ей ничем не смогу помочь, увы. Может, это вообще дерьмовая идея была с побегом? А, ладно, была не была... Дважды не умирать.

Лифт поехал на девятый этаж. Так, это уже интересно... Никак, нас ведут на допрос к большому боссу. Ну посмотрим, получится ли у нас выкрутится на сей раз.

* * *

В маленькой камере невозможно было даже встать, поэтому большую часть времени приходилось сидеть. Обычно ребенок пытался хотя бы повиснуть на решетке, чтобы увидеть мир за пределами клетки, или развлекался тем, что ловил ртом капли воды, стекающие с потолка через ту самую решётку. Но сейчас Альме было совсем не до этого — она сидела в дальнем углу камеры и плакала навзрыд, обхватив руками колени и уткнувшись в них лицом. Темные волосы девочки в беспорядке лежали на спине, платье давно промокло от все тех же капель воды, сочащихся с потолка, но ей на это было абсолютно наплевать. Ей было страшно. И от осознания того, что этот страх какой-то другой — не такой, как обычно, ей становилось еще страшней.

Странная тетя говорила все правильно — ей, Альме, ничего не будет, если эту тетю поймают и убьют. Но почему же стало так страшно, когда она сначала поняла, что в ту комнату, где сидит эта тетя, идет другая тетя, а потом — злые дяди с оружием? Альма видела, какие страшные дырки оставляет автомат и поэтому очень сильно пугалась, когда ей в спину тыкали этим оружием. Но почему-то еще страшней стало, когда она представила, что этим оружием будут тыкать тетю.

Тетя была странной. Очень странной. До этого Альме никогда не доводилось встречать таких непохожих ни на кого другого людей. Она привыкла, что люди одинаковые. Все взрослые ее очень боятся. Даже когда бьют, стараются не прикасаться к ней руками, а уж когда разговаривают — ни за что не подойдут ближе, чем на три шага. Они всегда говорили ей, что они хорошие, но делали ей больно. Она должна была разговаривать с ними, отвечать на их вопросы и делать то, что они скажут, иначе ее били.

Как-то она не захотела больше играть в их игры. Она просила у папы, чтобы он забрал ее домой. Дома было не так страшно — даже кошмары практически не пугали. Ну конечно же, они были очень страшными, но проснувшись, Альма видела, что находится дома, что на полке стоит музыкальная шкатулка с мелодией, которая, как ей говорили, осталась ей от мамы, а рядом на подушке лежит любимый плюшевый мишка.

Она очень просила папу и других дяденек, чтобы они оставили ее в покое, но они, по-прежнему уверяя, что "действуют ради ее же блага", продолжали издеваться над ней. Они плохие. И они должны умереть, чтобы она могла жить спокойно. Все должны умереть. Так она считала до того момента, пока не познакомилась поближе с той тетей.

Тетю звали Лесли. Имя было ненастоящим — это Альма знала точно. Ее просто назвали так злые дяди для того, чтобы было, как называть. Между собой они называли ее "объект одиннадцать", или "одиннадцатая" — именно под таким номером она числилась в группе подопытных, которых регулярно ставили под двери лаборатории, чтобы проверить, как быстро она, Альма, может убить человека, ну или заставить его убить себя.

И Альма пугала их. Никогда не жалела, потому что несмотря на то, что эти люди были "подопытными", они относились к ней также, как и остальные: боялись, ненавидели и презирали. Все, кроме тети — та не боялась, даже все время пыталась заговорить с ней, или отпускала какие-то язвительные шуточки относительно умений Альмы. Когда та кидала в нее предметы, тетя легко уворачивалась, потом показывала фантому язык и обзывала мазилой, а еще говорила без конца, чтобы Альма учила "матчасть", "физику" и другие странные слова.

Тетя подозревала, что эти ученые ей в чем-то врут и все свободное время думала о том, кто она на самом деле. Ответа не находилось, и она откладывала свои вопросы "на будущее", после чего сидела часами у компьютера или телевизора. Из остальных "подопытных" она немного общалась только с Эдгаром, но даже ему не доверяла.

С одним она поссорилась. Тот ехал вместе с ней в лифте и сказал, что "ты классная дырка, я бы тебя выебал", после чего попытался залезть руками под куртку. Сама тетя называла то, что она сделала, ударом "сногипоебалу". Дяде потом вправляли челюсть ученые, а тетю отругали и посадили в карцер на три дня.

Карцер был похож на камеру Альмы — в нем было также тесно, страшно и одиноко. Кому угодно, но не тете — та просто развалилась на загаженном полу и уснула. Конечно же, ей ведь не приходилось все время жить в такой страшной комнате, вот она и не боится! Но тетя не боялась ни на следующий день, ни еще через один. А потом, когда тетю выпустили, она снова сломала тому дяде челюсть "за стукачество" и снова отправилась в карцер. Кажется, он ей чем-то понравился. В смысле, карцер, а не дядя. Лесли в этот раз очень долго ходила по комнатке, осматривая стены. Сейчас-то Альма понимала, что мысли о побеге отсюда занимали ту уже тогда и надолго задерживаться в роли подопытной свинки Армахема она не собиралась.

Несмотря на то, что тетя была интересной, она должна была умереть вместе с остальными охранниками там, у двери. Тогда бы Альму оставили в покое, пока набирали бы следующую группу подопытных. К сожалению — пока она отвлеклась на устройство пожара в лаборатории, тетя успела отправить Эдгара за кофе, а сама отошла на большое расстояние от двери.

Альма видела, что она даже пыталась предупредить других, в том числе и того, кто ее обижал. Зачем она это сделала? Этого девочка понять не могла. Как бы то ни было, тетя снова потеряла память, а когда вернулась — взялась за старое с удвоенной силой. И тогда Альма решила ее напугать. Чтобы раз и навсегда показать той ее место, чтобы она больше никогда не обзывала и не обижала Альму. Чтобы боялась. А то какое право она имеет не бояться, когда сама Альма все время дрожит от страха?

Закрывая глаза, Альма часто видела лица людей. Их истинную сущность — искаженные, страшные, порой просто покрытые черным слоем слизи. В этот раз непонятно почему она захотела посмотреть также на тетю и увидела яркий свет, который обволакивал душу, дарил забытое ощущение тепла, покоя и безопасности. Защиты. А потом была эта песня, которая словно прогоняла все плохие чувства не только от самой Лесли, но и от находящейся рядом Альмы.

Девочка часто развлекалась тем, что "глючила", как выражалась Лесли, другим людям собственную клетку. Они сразу же начинали орать, бояться и даже сходили с ума всего лишь за пару часов. А она, Альма, в этой клетке уже два года. Лесли не боялась. У нее были совсем другие мысли — ей было жалко ее, Альму. И она хотела помочь.

Ее помощь не ограничилась простыми словами: узнав, что девочке подмешивают в еду что-то плохое, она передала ей вкусное печенье и шоколадки. Последний раз Альма ела такие два года назад, когда еще вела себя очень хорошо и ученые изредка приносили ей подачки. Но то, что дала Лесли, на подачку не было похоже. Что больше всего поразило Альму — она в который раз постаралась найти более приемлемые для самой Альмы объяснения своим поступкам. Но забыла она лишь об одном — девочка могла читать мысли и видела там, в первую очередь, именно желание помочь. Она знала, что даже если не будет помогать Лесли искать путь на свободу, та обязательно возьмет ее с собой, если найдет в одиночку. Почему? Это та самая "доброта", которой все прикрывались, но которой никто из окружения Альмы не обладал?

Сейчас, когда Альма сидела и плакала от страха, в голове снова начали всплывать те слова, что Лесли ей говорила. Про страх. И про необходимость анализировать собственные эмоции. А еще почему-то крутились слова той хорошей песни и мелодия из той самой шкатулки. И одновременно с этим девочка могла слышать мысли Лесли. Судя по всему, ее вели в кабинет Харлана Уэйда.

Это было странно — она слышала все, о чем говорят Лесли и другие люди, при этом саму тетю, кажется, нисколько этот факт не пугал. Даже более того — та без конца норовила использовать телепатическую связь для того, чтобы сообщить что-то по делу или просто поболтать. Словно для нее это было чем-то естественным. Она знала, что Альма читает ее мысли и не пыталась скрыть их. И говорила всегда именно то, что думает, а не врала, как остальные.

Допрос занял всего лишь пятнадцать минут. У молодых людей спрашивали, были ли они все время вместе, не замечали ли ничего подозрительного. Спрашивал все это у них сам Харлан Уэйд, перед этим подключив какой-то "детектор лжи". Что это такое, Альма не знала, но подозревала, что ничего хорошего. В мыслях Лесли мелькнуло, что обмануть такой детектор ей — как обписать два пальца. Судя по всему, для Саэна это тоже труда не составило, поскольку его вскоре отправили обратно в комнату. А вот Лесли Харлан Уэйд попросил задержаться и заговорил теперь в куда более дружелюбном тоне. В таком же он всегда говорил с Альмой, когда ему что-то от нее было нужно.

— Мисс О`Коннал, к сожалению, мне придется освежить вашу память, поскольку времени у нас в обрез, — мягким, вкрадчивым голосом начинает отец. У Альмы появляется ощущение, что он — словно паук, плетущий паутину вокруг других людей.

"Хм, с учетом того, что ты наверняка мне память и стер, по крайней мере, во второй раз точно — довольно прикольное заявление".

— Продолжайте, вы меня заинтересовали, — произносит она.

Оказывается, Лесли тоже умеет врать. Верней, говорить не то, что думает. Альма продолжает вслушиваться в диалог, сама не замечая, что прекращает плакать.

— Думаю, это все объяснит куда лучше, чем простые слова.

"Эй, Альма, кажется, меня тут хотят за лоха подержать. Надо же, документ, подписанный именем некой Лесли О`Коннал, хотя мы уже давно выяснили, что я кто угодно, но не эта самая О`Коннал. Ого, вот эта инфушка, интересно-интересно..."

"Что там?"

"На, сама прочитай", — перед глазами появилась было картинка, но девочка ее сморгнула.

"Я не умею читать".

"Ох, блять, точно. Короче, если верить этой бумажке, то я — боец отряда специального назначения. Экспериментального отряда, уточним, если что. Называется "Федеральная Единица Агрессивного Реагирования". Вроде как для борьбы с паранормальными угрозами создан и, главное — спонсирует его все тот же Армахем Технолоджи, будь он неладен. А сюда меня, значитца, отправили для сдерживания какого-то первого объекта и возможной этого самого объекта ликвидации. И вроде бы как подпись моя тут стоит, что типа, я согласилась".

"Первый объект — это я".

"Отлично. То есть я таки не лабораторная крыса, а элитный сотрудник, в среду подопытных крыс внедренный. Этот мудак Харлан подтасовывает факты прямо по ходу дела, вот только что ему нужно на этот раз от меня, хотелось бы знать..."

— Это... вроде знакомо, но точно я не уверена, — судя по всему, Лесли крутит в руках бумажку, тем же самым временем поясняя Альме.

"Чернила явно свежие, для того, чтобы придать им вид более старых, на бумагу на какое-то время насыпали песка. Это первая ошибка. Подпись сделана той же ручкой, что и написан документ — вторая ошибка".

"Почему это ошибка?"

"Так, ну проведем краткий ликбез по составлению важных документов, контрактов и всего такого прочего. Видишь ли, когда тебя нанимают на какую-то работу, где требуется заключение определенных договоров, эти самые договора составляют загодя. Естественно, что ставишь подпись ты позднее, чем написан основной документ и, мало того, не всегда делаешь это той же самой ручкой, которой этот самый документ писался. Опять же, поясню почему — составлением договоров занимается один отдел фирмы или предприятия, а заключается он уже в другом, а следовательно — ручки будут разные. Кроме того, документ подписывал тот же человек, что и составлял его. Подпись слишком ровная — моя не такая, я всегда пишу, как курица лапой, причем курица неграмотная, хромая и пьяная, а уж ровно даже линию провести не могу, не то что слово написать без линейки на бумаге. Либо вниз либо вверх конец подписи бы уходил обязательно. Кроме того — Харлан крутит в руке карандаш, а как правило люди делают это исключительно "со психу". Вопрос — почему он психует?"

Пока Лесли перечитывает контракт, Альма слушает ее рассуждения и одновременно с этим слышит и то, что говорит Лесли Харлан Уэйд. От сказанного Альме снова становится страшно и если бы не слова песни, которые почему-то по прежнему громко звучат в голове голосом тети, она бы точно начала кричать.

Все было просто. Еще в первый промежуток пребывания О`Коннал в группе подопытных ученые смогли понять, что она каким-то способом справляется с теми кошмарами и иллюзиями, что насылает на людей Альма. Именно поэтому ее решили приставить к девочке в качестве надзирателя, и сейчас Харлан делал все возможное для того, чтобы убедить ту, какое она, Альма, опасное чудовище.

"Пизди-пизди, мне голос твой приятен", — скептически мелькало в мыслях Лесли, а также появлялись совсем уж нецензурные высказывания и фразы. Тем не менее, Харлан Уэйд никаких сомнений на лице "подчиненной" не заметил — она, как уже не раз замечала Альма, отлично владела собой.

Он говорил о том, что ее сила растет, а значит — в дальнейшем она будет еще опасней и единственный возможный выход: перевезти девочку в специально оборудованное место, где она не сможет пробить защитное поле для того, чтобы вредить людям. И для этого им нужна была помощь Лесли. Нет, они бы и без нее справились, но Харлан заметил удобную возможность и не преминул ей воспользоваться.

— Сегодня мы засекли ее импульс в соседнем здании, а значит — то, чего я так боялся, началось. Мы не можем держать ее здесь, а значит — требуется ваша помощь в транспортировке объекта. После того, как мы закроем подопытную в объект под Оберном, вы вольны будете идти, куда угодно.

— А что мой напарник, Эдгар Саэн?

— Не мне обсуждать личные отношения сотрудников специальных отделов, но я должен вас предупредить, что вся группа подопытных, кроме вас, была набрана из насильников, педофилов, серийных убийц и прочей мерзости. Ваше сегодняшнее... влечение к нему обусловлено лишь длительным нахождением в замкнутом пространстве и, вдобавок, амнезией. Уверен, что эта проблема решится, как только вы покинете комплекс Армахем и окажетесь среди своих напарников.

— Ладно, в таком случае мне хотелось бы разобраться с этим делом поскорей. Уверена, для меня найдутся более интересные дела, чем присмотр за паранормальным ублюдком и просиживании задницы у телика.

— Я рад, что ваши профессиональные навыки остались на месте.

"Ага, ага... Рано радуешься, мрази кусок. Свалим отсюда и дадим тебе прикурить так, что не прочихаешься. И да, Альма, за "паранормального ублюдка" прости — я должна была выдать ту реакцию, которую он от меня ожидал, чтобы узнать все остальное".

Девочка чуть усмехнулась. Она все понимала. И чем дальше — тем больше ей нравились методы О`Коннал. Управлять людьми так, чтобы они даже об этом не догадывались — это намного интересней, чем просто пугать.

— Подопытную перевозят четырнадцатого октября, и я рекомендую вам сохранять предельную осторожность — несмотря на то, что вы устойчивы к ее воздействию, она способна на многое. Я бы переселил вас в другое место, но боюсь, что это вызовет у нее подозрения и усилит агрессию, а значит — справиться будет сложней. Кроме того, пока она концентрирует все внимание на том, чтобы сломать вас, остальные сотрудники получают передышку.

— Я все понимаю. Работа есть работа. Могу идти, сэр? — судя по всему, Лесли нахмурилась. — Извините...

— Ничего страшного — у вас военная выучка и порой это проскальзывает даже в общении с гражданскими вроде меня. Дальнейшие инструкции вы получите непосредственно перед поездкой. Надеюсь на вас.

— Я не подведу. Если надо защитить ни в чем не повинных людей от этой паранормальной сволочи, я сделаю все возможное, — заверила его девушка.

После этого Харлан Уэйд разрешил Лесли вернуться в свою комнату.

"А теперь, мелкая — надо действовать очень быстро, четко и слаженно. Конечно, времени у нас не остается вообще, но план побега у меня есть, и все, что потребуется — пробраться в кабинет начальника охраны, который находится в нашем же здании. И еще, запомни на будущее: когда ты создаешь свой полноценный фантом, Армахем получает возможность тебя отслеживать. Видимо, у них есть или спутник с какой-то мощной сигналкой на все паранормальное, либо еще что-то не менее крутое, так что когда выберемся — придется обходиться без этих фокусов".

"Они пришли за тобой из-за меня, да? Тогда, в кабинете этого инженера?"

"Можно и так сказать. У них есть оборудование, которое реагирует на психокинез и ментокинез соответственно. То есть, если ты что-то внушаешь, а не просто читаешь мысли, или я нейтрализую твое воздействие — они это сразу видят".

"Как от этого избавиться?" — Альма поймала себя на том, что начала думать и рассуждать также, как эта женщина. Интересоваться в первую очередь способом решения проблемы и отбрасывать в сторону эмоции, когда требуется.

"Никак. Это же не кнопка в кабинете, спутники так просто не уничтожишь — для этого знаешь сколько заморочек надо... нам это сейчас не по силам. А вот сбежать можно и нужно. И как можно скорей. Харлан сказал, что завтра тебя придет допрашивать некая доктор Грин... Ты сможешь вести себя так, как я скажу?"

"Да", — твердо отвечает Альма. Странно, но ей больше не страшно. То ли передалась частица уверенности Лесли, то ли возникло то самое ощущение "похуй", как выражалась все та же Лесли.

"Хорошо. Тогда давай подтягивайся ко мне в комнату. Посвятим в дело Саэна и будем быстро думать".

"А почему быстро? Раньше ты так не торопилась".

"Альма, сегодня уже одиннадцатое и этот день прошел. У нас осталось только два дня и две ночи, чтобы сбежать, а это вовсе не так много".

"Я все поняла. Приду, когда ты позовешь. Конец связи".

Сквозь решетку в камеру попадал тусклый свет лампы, которая все время горела в лаборатории непонятно для чего. В полумраке мрачной тесной клетки прямо на полу, обхватив колени руками, сидела девочка. Она больше не плакала, не кричала и не висла на решетке. Просто сидела, но возможно, сторонний наблюдатель, непонятно каким образом оказавшийся в этой лаборатории, услышал бы ее едва слышный шепот:

— Небо за спиной, ветер над землей, сердце с темнотой бьется...

Сразу звать Саэна я не стала — для начала необходимо было принять ванну, переодеться и, конечно же, разложить в голове все мысли по полочкам. Впрочем, последнего мне не дала сделать Альма, которая появилась в виде фантома, едва я залезла в горячую воду. Плюсы — выключение камер и отсутствие необходимости демонстрировать свою грудь минус первого размера наблюдателям во всех ракурсах. Минус — минусов нет. Девочка в красном платье сидела на полу, обхватив руками колени, и задавала вопросы.

"Ты думаешь, что он не плохой? Все-таки не лучшая идея связываться с серийным убийцей, насильником или педофилом".

"А ты уже знаешь, что эти слова означают?" — уточнила я.

"А это плохо?"

На этот вопрос было ответить очень сложно. С одной стороны, дети не должны знать об окружающем дерьме, на то оно и детство, чтобы верить в добро, ждать чуда и видеть кругом счастливую сказку. С другой — дерьмо никуда не девается, а значит — ничего не знающий ребенок запросто может пострадать от собственной доверчивости. В общем, тут уж зависит от жизненной ситуации: нужны эти знания, или нет. Какой-нибудь девочке из очень богатой семьи, которую в школу возят на личном автомобиле три охранника, действительно совсем необязательно сообщать такую информацию, а вот маленькой обитательнице района средней паршивости все-таки следует объяснить, что на самом деле мир — вовсе не красивая сказка, и тетя, предлагающая конфету — вовсе не добрая фея в большинстве случаев. А говорящая со мной Альма вообще столкнулась с таким количеством дерьма, что можно и не удивляться ее излишней образованности в некоторых вопросах.

"Знаешь, Альма, Эдгар кто угодно, но не убийца, не насильник и уж тем более не педофил".

"Ну да, если он все время представляет, насколько ты хороша в постели, то точно не педофил. А вот насильник или убийца — запросто".

"Тоже промашка. Для убийцы у него слишком... другой характер, что ли. Грохнуть, находясь в состоянии аффекта, или превысить самооборону — это он запросто, как и любой другой, но он точно не маньяк, который будет получать от этого удовольствие. И уж точно он не стал бы "мокрушником" ради денег. Что же насчет любви к особям женского полу... Хм, уж извини, Альма, что обсуждаю с тобой такие вещи, но он... просто кобель, пожалуй. То есть, ни одной юбки не пропустит, постарается поухаживать своими примитивными способами, но вот силой он брать никого не будет. Таким людям очень важно, чтобы их... признали, понимаешь? Чтобы девушка сама разделась и раздвинула ноги — только в этом случае мужчины такого склада чувствуют себя победителями. Ну, а если им попадаются такие кадры, которые не соглашаются разделить с ними ложе... тьфу, пошли уже анахронизмы... То в этом случае они просто уходят и ищут себе более доступную девушку. Если у Эдгара и были какие-то проблемы с законом, то это максимум переход улицы на красный свет, привод в вытрезвитель или ночевки в КПЗ за драки. Ну, может, контрабанда или производство фальшивых денег, подделка ювелирных изделий, мошенничество или кражи со взломом, на худой конец".

"А что насчет его помощи?"

"Ну, я уже говорила, что это тело с автоматом. Особых навыков я от него не жду, тем более не думаю, что он будет геройствовать, спасая меня или тебя ценой своей собственной жизни. В спину стрелять не станет, врагов убивать будет, пока будут патроны, не заложит с потрохами и собственно, больше ничего и не нужно. Ну а когда выберемся, просто исчезнет в неизвестном направлении, стараясь как можно быстрей забыть про всю паранормальную хрень, что с ним творилась".

Приведя мысли в порядок, насухо вытеревшись и переодевшись в чистое, я сунулась в комнату к напарнику. Эдгар моего прихода явно ждал, поскольку спать и не собирался. С другой стороны — а какой смысл ложиться спать раньше полуночи?

— Надо полагать, ты пришла не за продолжением того, что случилось в твоей комнате, а все-таки собралась честно рассказать, во что именно ввязалась.

— Хм...

— Что, до сих пор не доверяешь?

— Она доверяет, но не я, — на кровати рядом с Саэном появилась Альма и напарника с этой самой кровати как ветром сдуло.

— Аэы-ы-ыы... — раздалась его привычная реплика.

— Альма, спирта у меня нет его отпаивать, так что ты поаккуратней все-таки. А тебе один маленький вопросик: ты сказал, что здесь в добровольно-принудительном порядке, так как именно все-таки здесь оказался?

— О`Коннал, ты слишком любопытна. И при этом сама чужое любопытство удовлетворять не торопишься.

— Можно я его напугаю?

"Милая моя, я понимаю, что тебе нравится роль "плохого полицейского", но давай не переигрывай".

"Плохого полицейского?"

"Самый известный из психологических приемов. В комнату для допросов заходят два человека, первый из которых сразу же начинает жестко "прессовать" подозреваемого, вплоть до физического насилия. Орет, угрожает, демонстрирует желание посадить далеко и надолго. Когда жертва доходит до состояния, близкого к истерике, вмешивается "хороший полицейский", который уверяет, что все не так страшно, предлагает кофе, утешает и успокаивает. В этом случае подозреваемый проникается доверием к этому человеку и все рассказывает. Кому-то достаточно одного такого эпизода, некоторым "плохой" и "хороший" допросы приходится чередовать — тут уж все зависит от индивидуальных особенностей каждого конкретного человека".

"А как себя вести в таких случаях надо?"

"Смотря в каком именно случае. При некоторых раскладах вообще лучше не говорить ничего, а при других — честно рассказать правду и отправиться восвояси. Смотря о чем идет речь".

"Мы ничего не забыли?"

Я вздохнула и посмотрела на стоящего спиной к шкафу напарника. Мда уж, отвлеклись, что называется... Тот, впрочем, никак о себе заявить не спешил — занят был тем, что следил за Альмой, чтобы она рядом не оказалась.

— Бу! — фантом тут же возник рядом с левой рукой Эдгара и тот установил рекорд по прыжкам с места, моментально перемахнув кровать и оказавшись в углу.

Альма рассмеялась. Я лишь вздохнула и укоризненно на нее посмотрела. С другой стороны, а какие у нее еще развлечения в этом гадючнике? У нас хоть телики и компы есть, а ей там в клетке даже заняться толком нечем. Может, если бы была нормальная комната, игрушки и книжки, как у обычных детей, она бы и не пугала никого, и посговорчивей была на всякого рода эксперименты. Нет, естественно, накачивать себя какой-нибудь дрянью она бы все равно не позволила, но вот тихое-мирное взаимовыгодное сотрудничество в стиле "девочка, а подвинь-ка вот этот шкафчик, а покажи нам, как ты камеру выключаешь" вполне могло бы быть. Но увы — некоторые совсем не знают, где расположена та черта, которую ни в коем случае нельзя переходить...

— Если она все время будет появляться рядом со мной, я точно ничего тебе не расскажу.

— Да ладно тебе! Сейчас ведь она тебе ничего не делает, чего тут бояться? Давай уже автобиографический очерк свой, а потом я буду делиться информацией в зависимости от степени твоей честности.

— Ну что рассказывать? Двадцать семь лет, никаких родственников нет. В свое время отслужил в погранвойсках на границе с Мексикой, обзавелся, естественно, кое-какими связями незаконного происхождения. После этого в течение нескольких лет успешно занимался всякого рода перевозками. За крупные дела вроде медикаментов, оружия и наркоты наша контора никогда не бралась, поэтому денег было не шибко много, но на жизнь хватало. А потом меня взяли. Методы допроса нашей "лояльной" полиции ты, наверное, не помнишь, но кончилось все тем, что я по пути признался в целой цепочке серийных убийств, серьезной контрабанде, подпольной торговлей оружием и прочих "висяках", что у полицейских накопились за долгие пять лет. Дальше все просто — либо отправиться на смертельную инъекцию, либо согласиться на предложение вовремя оказавшегося поблизости мистера Смита.

— Имя, естественно, ненастоящее, — хмыкнула я.

Умно у ребят дела поставлены — собирают людей, которых никто не будет искать. Ставят над ними эксперименты, ну а по завершению дел, естественно, отправляют бедолаг в расход. С другой стороны... Хм, полицейские наверняка получили очень большую сумму за то, что передали Саэна в руки "Армахем", а зачем компании эти расходы, когда в каждом городе полно бомжей обоих полов и самых разных возрастов?

— Давай до конца выкладывай. В обычного человека Армахем бы так не вцепилась.

— А уж этого я не знаю. Осмотрели меня на каких-то приборах и пришли к выводу, что я необычный, значит, раз я здесь оказался.

— Хороший вопрос — как ты оказался в моей комнате?

— Пришел поболтать, обнаружил, что тебя нет, а камеры выключены, и понял, что ты все же нашла общий язык с этой... девочкой и что-то задумала.

— Сбежать отсюда хотим, — прямолинейно произнесла я. После того, как были взвешены все "за" и "против" выходило, что Саэн таки будет нам полезен. Уж не знаю, что там разглядели в нем спецы из "Армахем", но даже при отсутствии каких-либо экстраординарных способностей боец лишним не будет. Кроме того, он подчиняется моим командам, а это значит, что вероятность возникновения проблем сведена к минимуму. — Теперь вопрос: ты с нами или как?

— А ты бы согласилась остаться здесь и подохнуть? — съязвил парень. — Но только давай сразу договоримся — как только окажемся в безопасности, каждый будет сам за себя. Максимум, что вы от меня можете получить после этого — контактные данные человека, который занимается созданием просто шикарных поддельных документов. Скажешь ему, что от меня, и он тебе сделает все, что нужно, со скидкой.

— Это будет вообще отлично. Я была в административном корпусе, у меня есть план здания, коммуникаций и электросети. Еще понадобится расписание смен охраны...

— У меня оно есть. За то время, что ты была в больнице, я успел не то чтобы сдружиться, но часто общался с одним охранником, который мне все и рассказывал. Комната наблюдения находится на первом этаже, между столовой и нашим кофейным автоматом. Там же ребята хранят и боеприпасы к оружию. Подопытные тут раньше не сбегали, а она, — Эдгар кивнул на Альму, — там не может появляться, поэтому все, что потребуется — знать код на двери комнаты и обладать картой доступа.

Я поперхнулась воздухом. Да, действительно, всего лишь! Можно подумать, что у меня эта самая карта есть, хотя... Альму ведь тоже охранники водят, верно?

— Среди тех, кто меня водит, есть один, кто все время забывает карточку в разных местах. Только я ее не смогу незаметно вытащить у него из кармана, он ведь после того, как меня в камеру вернет, обязательно одежду проверит.

Мда, это не вариант. Если девочка попытается вытворить с охраной что-то паранормальное, чтобы пропажу не заметили, ее будут бить. А подставлять малышку ради карты не очень-то охота, тем более что другой выход есть.

— Карту стащу я. Только укажешь мне этого парня и сделаю я это послезавтра вечером, как раз перед тем, как сбежим.

— Так быстро? — хмыкнул Саэн.

— Альму перевозят в Оберн утром четырнадцатого. В какое-то место, где от ее воздействия будут защищены другие люди. Ах да, ты же еще основной информации не знаешь.

Я подробно пересказала Эдгару диалог с Харланом Уэйдом, завершив все фразой:

— ...Ну в общем, он говорит, что как только Альма будет в Оберне, меня отпустят.

— Не отпустят, — спокойно произнес напарник.

— Не отпустят, — согласилась я. — Именно поэтому в ночь с тринадцатого на четырнадцатое мы отсюда свалим. С тебя — расписание патрулей. Альма, для тебя тоже есть одно важное задание.

— Какое? — уточнила девочка.

— Достать компоненты взрывчатки.

— Что?!

Мда, вид этой нечесаной личности с отвисшей челюстью никогда не перестанет меня радовать. И не менее изумленный вид напарника.

— Завтра тебя допрашивает некая доктор Грин, если помнишь. И если ты будешь делать то, что я скажу, она сама тебе принесет все, что нужно.

— Почему тогда ты сама не попросишь у кого-то то, что нужно?

— Потому что если пластилин попросит взрослый, у любого мало-мальски грамотного человека возникнут нешуточные подозрения, а вот если это сделает ребенок — то все будет выглядеть мило и невинно.

Естественно, что Альма согласилась. Да и выбора-то, собственно, у нее уже не было. И у меня. И у Эдгара. Мы начали готовиться к побегу, а все начатые дела нужно заканчивать, поскольку потом, по прошествии некоторого времени, начинаешь вспоминать о несделанном и очень, очень сильно жалеть.

* * *

— Осторожней там и удачи, — слова старшего коллеги вызвали у доктора Грин лишь кривую усмешку. За все непродолжительное время работы в Армахем в качестве младшего научного сотрудника она каких только рассказов о первой подопытной не наслушалась. И людей убивает, и до сумасшествия их доводит. Право же, несколько десятков здоровых мужиков не в состоянии справиться с семилеткой?

Впрочем, чего от них и ждать-то: эти грубые мужланы только и могут, что грозить маленькой девочке автоматами и требовать беспрекословного выполнения своих требований. И поэтому сейчас, после целых двух лет раздумий, Харлан Уэйд все же принял правильное решение и присоединил Элизабет Грин к команде научных сотрудников, трудящихся над Альмой.

Путь на лифте до нужного этажа занял всего лишь несколько секунд, во время которых Элизабет успела сделать глоток кофе, поправить прическу и улыбнуться собственному отражению в зеркальной стене кабинки. Сама себя она считала совершенной во всем — начиная от внешности и заканчивая вопросами работы с паранормальными детьми, вот только мнение окружающих с ее собственным почему-то не совпадало.

У нужной двери стояли двое охранников — мужчина и женщина, при этом мужчина на напарницу смотрел настолько красноречивым взглядом, что Грин невольно усмехнулась. Было бы на что смотреть! Девка не намного младше самой Грин, при том на мужчину похожа просто катастрофически. Даже движения какие-то рваные и дерганые, не имеющие ничего общего с женской грацией. И что только в ней мог найти этот парень? Впрочем, учитывая общий дефицит сотрудников женского пола в охранной службе, подобный интерес к этой... как ее там... вполне объясним.

Зайдя в лабораторию, женщина увидела несколько отдельно стоящих боксов, каждый из которых закрывался и в каждом из которых проходили определенные фазы экспериментов. На данный момент ей была нужна допросная, к которой Грин и направилась уверенным шагом.

— Должен вас предупредить — это настоящий монстр, а не девочка.

— Не волнуйтесь, я уверена, что укротить можно любое животное, — улыбнулась Грин.

Альму женщина воспринимала не иначе, как очередного лабораторного зверька, только на этот раз, для разнообразия, двуногого. Поймав последний сочувствующий взгляд техника, Элизабет вошла в комнату, по прежнему не выпуская из правой руки стаканчик с кофе, а из левой — внушительных размеров папку.

В центре комнаты, спиной к ней, на стуле сидела девочка в красном платье. Первым делом доктору Грин бросилось в глаза это грязное платье, спутанные волосы, ну а потом нос почуял запах давно не мытого тела, и Элизабет поспешила сделать большой глоток кофе, чтоб избавиться от подступившего к горлу кома.

По широкой дуге обогнув подопытную, доктор Грин прошла в дальний конец комнаты, где стоял предназначенный для нее стол, сразу за которым было расположено смотровое окно, за которым располагались техники и аппаратура.

— Здравствуй, Альма. Меня зовут доктор Грин, — выдавив из себя доброжелательную улыбку, женщина продолжила. — Пришла тебя проведать. Узнать, как себя чувствуешь.

Девочка продолжала молчать, низко наклонив голову.

— Как ты? — сделала новую попытку завести диалог Элизабет, но ребенок опять не ответил.

Вздохнув, Элизабет сделала соответствующую запись в журнале и, недолго думая, решила продолжить разговор. Как разговорить ребенка, она знала. Даже очень странного ребенка. Альма очень сильно отставала в развитии, и это было видно — она не реагировала на звук открывания дверей, не поднимала голову и даже не пыталась смотреть на окружающий мир.

Поднявшись и вновь обойдя стол, доктор Грин остановилась напротив девочки, чуть наклонилась вперед и произнесла:

— У меня есть маленькая дочка, твоя ровесница...

Мысленно Элизабет Грин тут же передернулась — разве можно было даже в мыслях сравнивать ее маленькую умницу Миранду с этой недоразвитой жутью? В этот момент Элизабет заметила, что девочка крутит в руках кусок чего-то грязно-серого. Присмотревшись, женщина признала в материале оконную замазку.

— Что это у тебя?

— Домик, — произнесла Альма тихим голосом.

— Какой красивый домик, — с улыбкой произнесла Грин, предусмотрительно не делая попыток приблизится. — А хочешь, чтобы домику можно было сделать красную крышу?

В этот момент Грин как никогда радовалась своей сообразительности и дальновидности. Она ведь так и знала, что сможет найти подход к этому странному выродку, даже специально захватила кое-что для нее. В кое-что входила и небольшая коробка с цветным пластилином.

Девочка чуть кивнула и наконец-то подняла голову. В волосах, занавешивающих лицо, было что-то жутковатое, поэтому Элизабет произнесла:

— Альма, ты наверняка очень хорошенькая. Ты не могла бы отбросить волосы, чтобы я могла на тебя посмотреть?

Грязная рука потянулась к спутанной шевелюре и Грин снова едва сдержалась, чтобы не передернуться от ужаса: на нее смотрело неестественно бледное лицо с синяками под глазами. Впрочем, лицо это снова скрылось под волосами, и Грин решила продолжить допрос.

Альма, хоть и неохотно, но начала идти на контакт. А уж увидев коробку с пластилином, альбом для рисования и набор из двадцати разноцветных фломастеров ребенок стал совсем покладистым. По-прежнему не особо разговорчивым, но Грин и не надо было, чтобы она с ней говорила — достаточно было, что Альма делала все, что ей прикажут — поднимала в воздух столы и стулья, мгновенно перемещалась в пространстве на небольшие расстояния, показывала, как может делать галлюцинации и даже создала своего собственного двойника рядом. Доктор Грин только успевала записывать все в журнал и радоваться своей собственной дальновидности и предусмотрительности.

На эксперимент было выделено восемь часов, но закончила доктор Грин намного раньше. Передавая журнал Харлану Уэйду, она выслушала вполне заслуженные похвалы от начальства и даже заверения в том, что теперь-то ее точно включат в команду исследователей в Саркофаге. А это значило только одно — ее, наконец-то, признали. И всего-то потребовалось сыграть из себя добрую тетю и подарить подопытной парочку игрушек. В своей исключительности и педагогических способностях доктор Грин теперь не сомневалась.

* * *

— Мне уже страшно, — Саэн на всякий случай стал поближе к двери и принялся смотреть на разложенные передо мной ингредиенты для чудо-смеси: пластилин, стеклоочиститель, парочка блистеров с таблетками и несколько проводов, "позаимствованных" из никогда не включаемого мною компьютера.

— А мне интересно, — фантом Альмы приземлился рядом со мной и принялся наблюдать за открытым уроком "как собрать взрывчатку из подручных материалов". — Лесли, а зачем ты сказала мне дать видео из камеры наблюдения и показывать этой Грин все мои "фокусы"?

— Для того, чтобы точно знать, какие из твоих "фокусов" улавливает спутник, а какими можно будет пользоваться. Ну это ты уже и сама из моих мыслей знаешь, я думаю.

— Глючить только "от себя", а не через фантомы, обходиться без "портануться", не подчинять чужое сознание своей воле, — перечислила малышка, продолжая наблюдать за моими манипуляциями. — Получается, что я эту Грин развела, как лоха?

— Угу, — я кивнула, наливая из бутылочки со стеклоочистителем нужное количество средства в тазик, где уже лежал подогретый на батарее пластилин.

— Эй, эй, О`Коннал, а ты как замеряешь, сколько чего надо? — Саэн нервно сглотнул и принялся смотреть, как в миске поднимается ровная белая пена, а сама смесь начинает шипеть.

— Та на глазок же, — широко улыбнулась я. Напарник после этих слов сменил цвет лица на белый и, что-то пробормотав про сумасшедших, рысью рванул из моего санузла и, судя по всему, предпочел спрятаться в своей комнате.

— Чего это с ним? — разыграла я недоумение и продолжила готовить опасную смесь. Откуда я знаю, что и в каком порядке добавлять? Почему делаю все "на глазок"? Ох, чует мое сердце, бурная у меня жизнь была до того, как мне мозги отбили.

— И ничего я не отстаю в развитии...

Слова Альмы были, на первый взгляд, ни к селу ни к городу. Но я уже могла понять, что ее достаточно сильно цепляют подобного рода высказывания.

— Конечно, не отстаешь. В некоторых вещах ты даже поумней двадцатилеток будешь. Просто некоторые считают, что дети, которые не любят разговаривать — это не норма. С другой... Знаешь, случай один был: в довольно зажиточном микрорайоне кто-то начал квартиры обчищать. Причем было у ментов такое ощущение, что грабители знали, куда идти, где что лежит... Долго этих воров ловили, а потом выяснилось, что один из них под видом сотрудника полиции подходил на детские площадки... Дальше продолжать?

— Говорил с детьми и они все рассказывали, — завершила мою фразу Альма. — Значит то, что я ни с кем почти не говорю — это хорошо?

— Плохого в этом точно ничего нет. Читать и писать ты не умеешь — это да, это косяк. Но не твой. Думаю, если тебя научить, проблем вообще никаких не будет. Кстати, а ты в курсе, что мозг телепата обрабатывает данные в несколько раз быстрей, чем "процессор" обычного человека? Ведь получаемая тобой информация из разума других людей по объему куда больше, чем сказанные слова и визуальное изображение.

— Откуда ты это знаешь?

— Спроси чего полегче, — я фыркнула и принялась толочь в порошок таблетки. Растворив их в небольшом количестве воды, я добавила их в смесь. — Так, ну вот и все. Завтра вечером нас тут уже не будет.

Спрятав миску со смесью под ванной, я вышла из санузла и, наскоро переодевшись, завалилась спать. Верней сказать, делала вид, что сплю, а сама мысленно разговаривала с Альмой. До побега оставались сутки. У Саэна нервы были на пределе — это заметно, ну а у меня... Я же неадекватная, так что и реакции у меня соответствующие. Мне было похуй. Выберемся — так выберемся, не выберемся — так хоть шоу с фейерверком устроим перед смертью. Альму жалко, конечно — ей бы еще жить и жить, но что-то мне подсказывает, что жить ей вообще не дадут. Уж слишком интересным было название того объекта под Оберном, куда Альму хотели увезти. "Саркофаг". А в переводе на человеческий — гроб. Так что ей, как и нам с Саэном, терять нечего. А людям, которым нечего терять, уже и бояться нечего.

Сутки пролетели, как одно мгновение — в моей памяти они остались не более чем смазанным пятном. Бессонная ночь, смена у дверей шестой лаборатории, переданные Альме котлеты, печенье и шоколадка вместе со строжайшим запретом есть все, что дадут ей ученые на ужин... Собственно, сам ужин и жующий через "не могу" Саэн. Украденная пару часов назад карта доступа в комнату безопасности, словно вырезанное в памяти расписание патрулей и... и закрученные в стальной клубок нервы, ведь слишком многое может сорваться.

Сначала — за Альмой. С картой доступа попасть в лабораторию на седьмом этаже труда не составляет, а с наводками самой Альмы найти дорогу к ее камере — вообще раз плюнуть.

Осматриваю небольшую дверь, потом решетку и понимаю, что здесь нам взрывчатка точно не понадобится.

— Отодвинься-ка, — приказываю находящейся прямо подо мной девочке, после чего хватаю руками решетку и, уперевшись ногой в потолок клетки, резко тяну стальные прутья на себя. Как и следовало ожидать, старый цемент достаточно легко поддается, и я опрокидываюсь на спину, сжимая эту самую решетку в руках. Очередной косяк ученых, большое спасибо их тупости.

Пока я поднималась и отряхивалась, Альма выбралась через брешь и встала напротив меня, внимательно разглядывая. Потом махнула рукой, чтобы я следовала за ней, и подошла к одному из настенных шкафчиков.

— Лесли, здесь твои вещи. Лучше их забрать.

Вещи в мои планы не входили, ну да ладно — посмотрим хотя бы, что там за "вещи", которые "лучше забрать". Оказывается, что "вещами" называется довольно потрепанный джинсовый костюм, футболка и, пардон, трусы стиля "чтоб колени тоже не мерзли". И небольшой кожаный рюкзак, который единственный из всего этого шмотья казался мне смутно знакомым и вызывал какие-то хорошие ассоциации. Верней, ассоциация была только одна: вот этот рюкзак надо взять с собой.

Проверив все из шкафа на предмет маячков и не найдя таковых, я сгребла вещи в рюкзак и закинула его себе на спину. После чего обернулась к Альме:

— Ну что, пошли?

Девочка кивнула и засеменила следом за мной. По холодному бетонному полу. Босиком. Бррр, как она ходит? Жуть. Интересно, а кроссовки она согласится носить? Или хотя бы какие-нибудь сандалеты... Ай, ладно, потом разберемся, что да как.

Мысленно я уже привыкла говорить про нас с Альмой "мы". Конечно же, она может с этим не согласиться и уйти, едва мы покинем территорию "Армахем" и окажемся в безопасном месте. Вот только не хочется мне ее одну отпускать. Телепат и все такое — это очень круто, конечно, но до сих пор эти способности от всякого дерьма ее не особо хорошо защищали.

С другой стороны, что ей могу дать я? Интуитивно чувствую, что мне привычна жизнь этакого "перекати-поля" без постоянного места жительства и с минимальным капиталом, возможно даже, добытым нечестным путем. А ребенку надо нормально учиться, жить в семье... Ага, конечно же, в семье она уже пожила... Может, того, что там полагается детям в ее возрасте, я ей дать и не смогу, но и в обиду ее точно не дам всяким уродам. Впрочем, рассуждать об этом можно сколько угодно, но конечное решение, как ни крути, за Альмой. Пока достаточно лишь того, что она помогает и беспрекословно подчиняется моим командам. А дальше видно будет.

Эдгар ждет нас на выходе из лаборатории.

— Чисто, — коротко обрубает он.

Что же, тогда настала пора рвать отсюда когти.

"Альма, ты все помнишь?"

"Загнать лифт на последний этаж и отключить его, дернув за проводок, на который ты показала. Тогда он зависнет на последнем этаже и пока его не починят, никто спуститься или подняться не сможет".

Когда мы оказываемся на первом этаже, Альма тут же выполняет задуманное и сама прячется за нашим кофейным автоматом. Мы с Эдгаром идем в комнату безопасности. Двое охранников, один из которых спит, а второй — пялится на камеры из под отяжелевших век. Ну действительно, зачем ребятам в здании быть на посту, ведь внутри все свои, а снаружи стоит серьезное оцепление из вооруженных до зубов автоматчиков?

Убить человека — это плохо. Но можно ли назвать человеком того, кто слышит "наша компания занимается тем, что ставит опыты над ни в чем не повинными людьми" и отвечает: "Да, ок, все в порядке, я буду их охранять и если что — пристрелю к чертовой бабушке". Вот и я думаю, что не особо. Поэтому проламывая череп спящему на диване, не испытываю никакого сожаления. Но и морального удовлетворения, честно говоря, не получаю. В убийстве ничего хорошего нет. Особенно — в таком убийстве. Но так они точно не поднимут тревогу. Да и вообще, хоть немного, но должны мы были проредить ряды сотрудников "Армахем Технолоджи", верно? Парой мразей меньше. Не самых больших мразей, но все же...

Саэн тоже сработал четко — второй охранник даже пикнуть не успел. Собственно, на это все и было рассчитано — убить двоих одновременно и ни стука, ни крика, ни других посторонних звуков.

Какой тут у них боезапас, однако! Оружие все стандартное — такие же автоматы и пистолеты, как у нас. Вот только у нас даже гранаты — муляжи, а к оружию выдали по одной обойме — то ли от Альмы отбиваться, то ли себя пристрелить, а здесь боезапаса намного, намного больше...

Набив магазинами карманы, мы начинаем складывать просто запечатанные коробки мне в рюкзак. Все кладем и кладем, а он все никак не наполнится... Когда в рюкзак поместилось восемь найденных винтовок, Эдгар заподозрил что-то нечистое. Но я была спокойна. Это ведь мой рюкзак, а значит — он по определению не может быть нормальным!

Пока мы затаривались оружием, Альма тоже времени зря не теряла — она умудрилась каким-то образом настолько засрать мозг автомату с едой, что он высыпал ей все шоколадки, печеньки, чипсы и вообще все, что у него было. Мародерству эта нечесаная бестия явно научилась у меня, потому что к тому моменту, как мы с Эдгаром подошли к ней, она как раз доставала из покореженной машины десятилитровую емкость с водой.

— Да куда это все... — вякнул было Саэн, но глянув, как эта самая емкость отбирается у Альмы и без всяких усилий исчезает в моем рюкзаке, принялся помогать, то бишь запихивать в многострадальную торбочку всю ту кучу жратвы. — А вообще-то, надо было сразу ей сказать, что мы не вьючные мулы.

Раздался тихий вздох Альмы, после чего та посмотрела на него сквозь занавесь волос.

— Перевожу на нормальный язык. Эдгар, ты идиот, который забывает о том, что девочка способна по нашим мыслям понять, что мой рюкзак какой-то хитрый и в него можно засунуть сколько угодно барахла.

Девочка кивнула и вернулась к сбору шоколадок.

— Сумасшедшие. Нашли друг друга — два сапога пара. Одна ненормальней другой, — со смешком произнесла она.

— Скажи ей, пусть прекратит читать мои мысли, — обратился ко мне напарник.

— А почему я?

— А тебя она признает авторитетом.

— Альмушка, не читай мысли дяди, пожалуйста, там все равно ничего достойного для себя не найдешь, — подколола Эдгара я. Беззлобно. Как и он нас. Зато он перестал нервно хмуриться и даже как-то расслабился, что ли. Это хорошо — боец на нервах это никакой не боец. Эх, вроде служил парень, вроде граница с Мексикой всегда была мутным местом... Хотя, с учетом того, что ему пришлось здесь пережить за последние несколько месяцев — определенные проблемы с психикой вполне объяснимы.

— Так, итого с момента нашего выхода из комнат прошло семь минут. А рассчитывали мы на десять, так что пока что даже план опережаем. Все молодцы, — подбодрила напарников я, раздвигая двери шахты лифта и первой бросаясь вниз. Так, ну что тут у нас. Согласно чертежам, эта вентиляционная шахта находится прямо вот здесь... Да, так и есть — под слоем краски обнаруживается старая решетка. Открыть ее было не сложней чем ту, что украшала камеру Альмы. Шум, правда, был, но в этой части здания после девяти вечера нет никого, кроме тех двух охранников, которых уже никакой шум не потревожит.

— Можно прыгать? — подняв голову, вижу, что Эдгар встал в дверях шахты, не давая им закрыться, а чуть поодаль стоит, собственно, задавшая мне этот вопрос Альма.

— Да, давай сюда, я поймаю.

Подхватив летевшую с высоты моего роста девочку, снова поражаюсь и ужасаюсь. Она же почти ничего не весит! Нет, бывают легкие дети, я с этим не спорю, но здесь явно перебор. Кормить, кормить и еще раз кормить. Ну, когда выберемся.

— А теперь — коленно-локтевую принять и в шахту по одному. Я иду первой, — отпустив Альму, я пролезла в довольно широкое отверстие и поползла вперед, пачкаясь в цементной пыли и непонятно откуда взявшейся воде. Впрочем, понятно, откуда — здание очень старое, построено еще в довоенные времена, по крайней мере, нижние этажи. Строили в те времена капитально, на материалах не экономили — не то что сейчас. А спецы из Армахем, конечно же, молодцы в кавычках: окна убрали, а про шахты не подумали. Хотя, нашелся ли бы такой идиот, который сначала добрался бы до планов здания, а потом — соорудил взрывчатку, чтобы разобраться с капитальной перегородкой? Вот и я о том, что нет — я таки уникальна.

До угла мы доползли за шестнадцать минут, опять же, на четыре минуты раньше, чем планировалось. Удача на нашей стороне.

— Так, теперь — за угол оба, и не высовываться, — я достала из внутреннего кармана взрывчатку и начала крепить ее к стене по левую сторону от нас. Сразу за стеной располагался подземный паркинг. Все, что нам нужно — взорвать стену, выбраться в образовавшийся проем, положить всех, кто встанет на пути и, схватив подходящую тачку, рвануть напролом. Да, совсем тихих путей отхода, к сожалению, не нашлось, но копать туннель ложками, как граф Монте-Кристо, нам банально не хватит времени.

Взрыв на подземном паркинге в планы охраны явно не входил. Впрочем, к чести парней, они быстро сообразили, что именно делать, и начали палить по нам так, что ни вздохнуть, ни пернуть. Но к тому моменту мы успели выбраться из образовавшегося в результате взрыва проема и засесть в дальнем углу парковки за бетонной стеной высотой в два человеческих роста, так что нам эти выстрелы были нипочем. По крайней мере, какое-то время. Так, от этих субчиков надо избавляться, пока не додумались поднять тревогу. Сколько их там — восемь? Лично я только восемь насчитала.

— О`Коннал, что делать будем?! — прокричал мне Саэн, судорожно стиснув руками автомат.

— Убьем их всех, — хмыкнула я и выскочила из укрытия.

И тут произошло нечто странное. Время... Время словно замедлилось раза в четыре минимум. Пробежать немного вправо, чувствуя, как по местам, где я только что находилась, бьют пули, выбивая крошки из каменной кладки. Прыжок на крышу машины, кувырок в воздухе, ногами приземлиться точно на спину особо ретивого стрелка и угостить его контрольным в голову. Заметив прямо перед собой бойца, бросившегося в рукопашную, легко увернуться и, перехватив кисть его правой руки, закрыться им, как щитом, от стрельбы еще троих, которые не успевают сориентироваться и убивают своего же собственного напарника. Улучив момент, когда один из них перезаряжается, отбросить в сторону тело и рывком преодолеть расстояние, нас разделяющее. Два удара — и все кончено. Остальные двое тоже вынуждены ввязаться в рукопашку, а группа из троих, находящихся в отдалении, боится стрелять, чтобы не попасть в своих.

Альма словно из воздуха появляется позади одного из них. Попытавшийся ударить девочку автоматом боец тут же ловит пулю от Саэна, и второй автоматчик, переключившийся на него, неожиданно для себя получает выстрел от третьего напарника, которому малышка "приглючила" на месте соратника врага. Эдгар добивает "марионетку", и я слышу злое шипение Альмы. Ну действительно, мог бы еще пригодится нам...

Тревогу эта несчастная восьмерка все-таки успела поднять, поскольку, едва я сделала один шаг по направлению к понравившейся машине, как раздался шум со стороны ворот.

— Сдавайтесь, вы окружены. И без глупостей, — пока неизвестный говорит все это в мегафон, я действительно замечаю, что на стоянку высыпали не менее трех десятков бойцов, которые стремились взять нас в кольцо.

Снова ощущение замедления времени. И снова словно кто-то подсказывает мне, что именно делать. Вокруг Альмы уже клубится смерч, который поднял в воздух весь мусор в радиусе трех метров. Девочка мотнула головой, и кирпичи, осколки автомобильных стекол, прочий мусор полетели в сторону наших противников. Радости особой им не доставили, но и вреда тоже не нанесли. Так, а если я сейчас попробую? Выбрасываю руку вперед и порыв ветра, проносится по стоянке, выбивая из машин стекла, которые под воздействием все того же ветра несутся в сторону бойцов, сбивая их с ног.

Саэн начинает стрелять. Я бросаюсь в атаку. Альма снова выбрала себе подходящую "марионетку" и на всякий случай "пометила" этого бойца для нас зеленым цветом. Мол, не стрелять в него, ага...

Снова прыжки по крышам машин, стремление все время держаться в гуще врагов таким образом, чтобы остальные не начали в меня стрелять. Стрельба уже привлекла слишком много внимания, поэтому стараюсь разобраться с противниками как можно быстрей, преимущественно в рукопашной.

Когда последний боец падает от ударов "марионетки" Альмы, добиваю эту самую марионетку и быстро выбираю практически не пострадавшую машину. Царапины на багажнике, выбитые стекла — это все херня. Главное, что полный бак топлива и движок работает.

Как завести машину без ключа? Да как два пальца — руки сами делают все прежде, чем мозг успевает задать вопрос: "А откуда же я это знаю?" Напарникам особое приглашение не потребовалось — только мотор заурчал, сообщая о готовности отправиться в путь, как Эдгар сел рядом со мной, а Альма запрыгнула на заднее сиденье.

— Пристегнитесь, — коротко приказала я, вдавливая в пол педаль газа. Проломив довольно хлипкие ворота, машина вылетела с подземного паркинга и устремилась по небольшой проселочной дороге в северном направлении. Время у нас было.

Бензин закончился три часа спустя на глухой проселочной дороге, которая удачно проходила прямо над озером. И что еще удачней — от озера этого дорогу не отделяло даже элементарное заграждение. Кажется, Саэн вынужденной остановке был даже рад.

— Кто тебя водить учил? — кое-как выбравшись из машины, напарник повалился на землю в обнимку с оружием и, стараясь дышать ровно и глубоко, уставился на раскинувшееся над нами ночное небо. Вертолетов пока не слышно, что не может не радовать. — Ребенка бы пожалела, она там живая хоть?

С заднего сиденья донесся тихий смех, после чего на траву легко спрыгнула Альма с пачкой чипсов в руках — раскрыла, судя по всему, еще километров за триста до озера. Эдгар вполголоса выругался про ненормальные вестибулярные аппараты ненормальных женщин и девочек, после чего вновь вернулся к технике правильного дыхания.

— Машину я сейчас утоплю здесь. Бензина все равно не предвидится, а если ее увидят сверху — поймут, в каком именно направлении искать нас, — проговорив это, я привычно вдавила в пол педаль и, едва передние колеса автомобиля потеряли точку опоры, кубарем выкатилась на гравий, выслушав прощальный "плюх" автомобиля. После чего вернулась к напарникам. Предстояло решать важный вопрос, а именно — кто куда дальше пойдет.

Лично я собиралась двигаться к канадской границе, поскольку в неродных и недобрых США меня наверняка объявят в розыск. Из Канады можно было... где там у нас безвизовый режим в эти годы, на Кипре? Ну а потом, когда основная суматоха уляжется, то есть месяцев через пять-шесть, можно будет вернуться и основательно о себе этим господам из Армахем напомнить. Вопрос — придется ли мне это делать в одиночку?

Присутствие Альмы я чувствовала, а значит — она слышит все мои мысли и знает, о чем я раздумываю. То, что она по-прежнему ничего не сказала, значило лишь одно: девочка еще не определилась. Ладно, надо бы найти подходящее место, где можно будет пересидеть дневное время. Рассвет уже часа через три, так что двигаться надо как можно быстрей, о чем я и сообщила своим напарникам.

Раз есть дорога, хоть и полузаброшенная, значит — должны быть и какие-то города-деревни, или, на худой конец, пустующие дачные поселки. Именно поэтому я предложила двигаться в северном направлении до того момента, как мы найдем что-то подходящее для ночлега, то бишь, для дневной отсидки. Как ни крути, а передвигаться пока что лучше ночью — меньше шансов быть замеченными и пойманными.

В результате еще два часа мы шли по дороге, будучи готовыми в любой момент спрятаться в близлежащих кустах. Но, на наше счастье, никаких машин по пути не попадалось. А когда забрезжил рассвет, мы заметили, что чуть впереди влево от основной дороги уходит небольшая тропа, на которую мы и свернули в ожидании, что она выведет нас в более-менее жилую местность. Так и оказалось — метров через пятьсот мы увидели что-то похожее на дачный поселок: два десятка домов разной степени ветхости, небольшой магазинчик, который был закрыт то ли по причине раннего времени суток, то ли из-за отсутствия покупателей, и, собственно, все.

Обойдя поселок, мы обнаружили, что дома давно заброшены. Причем, создавалось такое впечатление, что жители покидали деревеньку если не в панике, то, по крайней мере, в состоянии, к ней близком: в первом же осмотренном нами доме остались нетронутыми вещи и посуда, стояла довольно хорошая мебель и так далее. Выйдя наружу, я провела инструктаж.

— Ничего не есть и не пить, ни с кем не заговаривать, на посторонние шумы не реагировать.

Если днем здесь еще получится отсидеться, то на ночь точно потребуется оказаться как можно дальше от этого странного места.

Серьезно — что это за деревня, где нет даже полусумасшедших бабок, доживающих свой век? А уж если в заброшенную деревушку до сих пор не наведались мародеры, это вообще выглядит дико. Хотя... Может быть, про эту деревню никто и не знает, верней сказать... ее нет вовсе?

Странные у меня мысли появились. При этом нет никакого ощущения, что эти мысли являются ненормальными.

— Мне здесь не нравится, — тихо прошептала Альма.

— Мне тоже, — произнес Саэн.

В этот момент в отдалении застрекотал вертолет и мы бегом кинулись к ближайшему, только что осмотренному, дому. Выбирать особо не приходилось: либо очень странная деревушка, либо перспектива быть замеченными поисковыми отрядами "Армахем". Само собой разумеется, что второй вариант никого не радовал, а в доме было достаточно чисто, тепло и уютно. Тепло! Вот это вообще странно: на дворе октябрь месяц, окна в домах не отличаются герметичностью, так откуда взялось это неестественное для времени года и обстановки в деревне тепло? Да и чистота странная... Не стерильная, конечно же, но все равно ненормальная для заброшенного дома.

Гул вертолета не стихал, а значит — ведутся капитальные поиски беглецов. Ну еще бы — как выяснилось, сбежала не одна, а две паранормы, ну и одна подопытная свинка, то бишь кабанчик.

— Кстати, О`Коннал, может пояснишь, что это было на стоянке? — напомнил о себе Саэн уже тогда, когда мы завалились спать прямо на полу в кухне. Почему именно в кухне? А потому что это единственное помещение с только одной дверью и двумя окнами. Зайти можно только через одну дыру, а выскочить, в случае чего, сразу через две. Да, знаю, паранойя у меня просто зашкаливает, но было что-то в этом месте странное. Нет, не пугающее, а именно странное. Не сказать, чтобы мне хотелось отсюда сбежать, да и возможности такой, как помнится, не представлялось, вот только и оставаться надолго в странном месте не было никакого желания — слишком живы были воспоминания о странной больнице, странном месте жительства и прочих странностях, которые не оборачивались ничем хорошим. Нет, неожиданно обнаружившиеся у меня сверхчеловеческие возможности были достаточно полезными, и поэтому против них никаких возражений не было, но все же... А не многовато ли странностей вообще?

— Ау, ты меня вообще слушаешь?

Да уж, если Альма по своей привычке предпочитала больше молчать, чем вести диалог, то уж у напарника возникла целая куча вопросов. Скрывать уже особо было нечего, но и сказать по этому поводу — тоже.

— Это было сочетание телекинетических способностей со стихийной магией, в данном случае — воздушной. А рюкзак — это пятое измерение.

— Четвертое измерение, ты хотела сказать?

— Неа, четвертое измерение — это призрачные подмиры, если таковые в конкретно взятом мире существуют, а пятое — это, грубо говоря, зафиксированная пространственная складка, то есть "карман", привязанный к определенной вещи и поддающийся открытию только своим создателем, ну или тем, кому этот создатель позволит. Смотри, — я раскрыла рюкзак и потрясла его вверх ногами, чтобы показать, что ничего до сих пор не выпало.

— Эй, а она ведь доставала из него чипсы! — Эдгар ткнул пальцем в сторону Альмы.

Та прижала друг к другу кулачки и резко развела их в стороны. В тот же момент на пол полетело все добытое нами вооружение, съестные припасы, баллон с водой, благо, что наглухо закрытый, а также мои вещи. Уже собравшись запихнуть все это обратно в рюкзак и прочесть Альме нотацию на тему "Почему не нужно было демонстрировать мои трусы Саэну", я заметила, что кроме добытых вечером богатств из рюкзака вывалилось еще кое-что.

— Час от часу не легче, — хмыкнула я, перебирая в руках несколько довольно дорогих золотых цепочек, часов, колец и сережек. Эдгар тем временем куда более пристальное внимание уделил двум десяткам паспортов, которые объединяло лишь одно: на фотографии везде была изображена я. С разными прическами, цветом глаз, под разными именами и с гражданством разных стран, но я!

Альма заинтересованно наблюдала издали, предпочитая, впрочем, в разговор не вмешиваться. Я вообще заметила, что разговорить ее можно, только будучи один на один. Что логично, кстати: если она знает, что Саэн с ней ненадолго, то и не видит смысла доверять ему больше, чем следует и позволять... привязываться, что ли. Но мне-то она доверяет, а значит... Хм, я вообще не о том думаю, походу.

— Кто же ты такая, подруга?! — удивленно воскликнул Эдгар. — Спецагент под прикрытием?

— Возможно, — вздохнула я. — Но совсем необязательно.

— Да кому еще все вот это может понадобиться?! Золото — универсальная валюта, сечешь? Его можно продать в любой стране и за довольно приличные деньги, как ни крути. Не за полную стоимость, нет, конечно же, но по штуке баксов за каждый из этих ошейников выручить можно. Ну и за серьги-кольца баксов по триста. Часы, опять же, по штуке баксов.

— А ты, смотрю, разбираешься в этом... Неужели ювелирку перевозил? А говорил, что за серьезные дела контора не бралась.

— Слушай, я серьезным считаю то, что наносит серьезный вред людям. Оружие — да, это плохо. Наркота — тоже не возьмусь, детей убивать не мое призвание. На ювелирку у нас заказов не было, но если бы нашелся клиент, я бы точно взялся. В основном лично у меня шмотье было. Парфюмерка, всякие там сувениры. Ну а в золоте я разбираюсь, как ни крути, а служба на границе обязывала. Так ты что, спецагент? — снова завел ту же шарманку напарник.

— Совсем необязательно. Есть еще куча других профессий, где могут понадобится фальшивые паспорта. Наемник, журналист... Специалист по промышленному шпионажу в конце концов! Армахем же наверняка не единственная фирма, где занимаются спутниковыми технологиями, вооружением и так далее... Наверняка меня могли нанять конкуренты, чтобы я проникла в их среду и украла инновационную разработку каких-нибудь технологий... Ну или как журналистка я могла разнюхать что-то, касающееся незаконных экспериментов над людьми и решить написать об этом капитальный репортаж, предоставив доказательства...

— Или тебя наняли, чтобы ты украла меня. Или убила, — прошептала Альма.

— Слушай, киднепингом я бы в жизни не занялась, уж поверь! А детей убивать — это вообще последнее дело.

— Это мне известно. Но тебе просто могли не сказать, что речь идет о ребенке. Лабораторное животное ты бы ведь согласилась украсть, верно? Информационный носитель? Папку с документами?

— А вот это уже вполне возможно, — я вздохнула. Пачка паспортов, непонятные возможности и технологии... Все это вызывало еще больше вопросов, не давая ответы на уже имеющиеся.

— Неа, про журналистку это ты вообще зря сказала, — Саэн принялся подбирать с пола выпавшие вещи и закидывать их обратно в мой рюкзак. — Уж извини, но я не знаю ни одной журналистки, которая могла бы драться вот так вот, как ты. Подруга, ты взрывчатку собрала из пластилина, примитивных лекарств и бытовой химии, такому точно на журфаке не учат! А машину ты завела, как профессиональный угонщик, я уж молчу про то, что ты водишь как сумасшедшая.

Предоставив Саэну возможность самому собирать вещи, еду и оружие, я растянулась прямо на полу и принялась осматривать окружающую обстановку. Так, ну что тут у нас. Дверь старая, с облупившейся местами краской — одна штука. Два окна напротив этой самой двери, тоже с облезшей краской, но с целыми стеклами. Никогда не понимала, зачем в кухнях паркет, но здесь именно он, родимый, хоть и изрядно потертый. В углу напротив входа — газовая плита с разъемом для подключения баллона, сам баллон, впрочем, отсутствует. Рядом с плитой небольшая кухня, то бишь несколько столешниц в ряд, раковина и настенные шкафчики для посуды. В центре помещения — обеденный стол с четырьмя стульями вокруг, ну а вдоль левой стены, где раньше наверняка был хотя бы холодильник, сейчас расположилась наша компания. Альма в самом углу, у окошка, Саэн наоборот, поближе к двери. ну а я, естественно, между ними.

— Ты вообще разговаривать собираешься, или мысли опять улетели куда-то?

— Ась? — я чуть приподняла голову и с улыбкой глянула на напарника.

— Бэсь! Говорю, не журналистские у тебя умения.

— Ну, может, умения у меня вообще к работе отношения не имеют.

— Да брось.

— Нет, это ты брось. Если я с рождения паранормальная и у меня были вменяемые родители, а не психи, пытающиеся сдать на опыты единственного ребенка, то вполне логично, что с моей памятью я смогла запомнить намного больше интересной информации, чем сверстники, ну а предки, естественно, помогали чем могли. Если один из родителей был, к примеру, медиком, а второй военным — то тут становится объяснимой и тяга к химии, и все эти боевые приемчики... Да и вообще... Понимаешь, если бы я хотя бы имя свое знала, год рождения, ну или помнила хоть что-нибудь, то еще можно было бы догадки строить, а так... Ну есть у меня два десятка паспортов. Ну, с бабками проблем первое время не будет, ну а что мне это дает? Ничего.

Собственно, за разговорами и догадками о моей предполагаемой профессии прошел остаток дня. Варианты предлагались один другого хлеще, но в конце концов сошлись все на одном: я способная, способности мои мне же пользу приносят, но кем я могла быть до амнезии — абсолютно непонятно. А то, что жизнь у меня явно была не мирной и доброй, я догадывалась и без обнаружения кучи документов.

Вертолеты, которых к закату было слышно аж четыре штуки, улетать не планировали. Уж что хотели ребята обнаружить ночью в непроглядной тьме — непонятно, но раз руководство приказало им осматривать территорию, маловероятно, что они нарушат приказ и отправятся восвояси. Естественно, ночью мы можем передвигаться незаметно, вот только что это даст в случае, если мы за ночь не дойдем до следующей такой деревушки?

Именно поэтому полчаса спустя после заката я накрыла своей курткой заснувшую Альму и прикорнула рядышком. Напарник вызвался разбудить, когда подойдет моя смена. Ну, или же если произойдет что-то из ряда вон выходящее. Никто и предположить не мог, что самые странные и из ряда вон выходящие вещи произойдут с нами именно во сне! А я ведь чувствовала, что с этой деревенькой что-то не так.

Ну хоть раз бы мне приснился просто нормальный сон! Так нет, все время снится либо полная херня вроде гиппопотама верхом на слоне, скачущего по радуге, либо всевозможные видения, которые по бредовости порой могут равняться с глюками любителей ЛСД. Вот сейчас и появился такой осознанный сон, где оказалась я на узенькой тропинке посреди густого леса. Елового, что вообще странно. Сколько мы шли до этой деревеньки пешкодралом — ни одной елки не попалось.

Сзади возвышались непролазные дебри и тропинка начиналась, собственно, от того самого места, где я стояла. Куда она вела, пока что было неясно, но поскольку другого пути в поле зрения не оказалось, я осторожно, мелкими шажками, двинулась вперед, прижав к груди кулаки — единственное оружие, которое у меня в этом сне было. Впрочем, неестественного умиротворения и спокойствия тоже не наблюдалось, а это очень хороший знак. Почему хороший? Да потому, что когда оказываешься в нестандартной ситуации и начинаешь демонстрировать неестественные для себя реакции, это может означать лишь одно: кто-то влез к тебе в мозги и диктует свои правила игры. А раз ощущение тревоги по-прежнему со мной, и появляется желание сначала стрелять, а потом спрашивать "кто тут" — значит, можно смело заявлять, что неизвестный проектировщик этого сна оставил свободу воли и выбора за мной.

Сны не так безопасны, как может показаться на первый взгляд. Есть одна особенность у телепатов, в том числе и недотелепатов вроде меня: при ощущении полной реальности происходящего во сне мы можем получить по пробуждении, к примеру, те же травмы, что нанесли нам враги в царстве Морфея. Ну и словить капитальную депрессуху, ведь если с физическими повреждениями, верней, с их отсутствием, еще может повезти, то всякие моральные травмы просто гарантированны. Конечно же, я и так псих, но одно дело — немного поехавшая крыша, а другое — полная невменяемость.

И снова вопрос: откуда я знаю все, что только что мысленно произнесла? Впрочем, амнезия это штука тонкая, познакомившийся с этой дамой человек может забыть свои паспортные данные, информацию о месте жительства, семье, но при этом ни за что не растеряет тех навыков и знаний, которые в повседневной жизни до болезни использовал, не задумываясь. Причем это правило касается как элементарных бытовых умений, так и знаний профессионального характера.

Тропинка оборвалась неожиданно. То есть, в какой-то момент изображение перед глазами подернулось странной дымкой, и я оказалась в центре довольно большой поляны, рядом с костерком, которому больше подошло бы название "пионерский". Ну, раньше такие делали в пионерлагерях, чтобы видно было чуть ли не из космоса и от жара плавилось все, что может расплавиться.

Странно, но вот как раз жара не чувствовалось. Да и пламя такое — вроде двигается, и в то же время возникает ощущение, что оно какое-то... неживое.

— Лесли! — раздалось откуда-то слева, и в меня врезалось нечто растрёпанное. От удара локтем в челюсть данную личность спасло лишь то, что ростом она не вышла.

— Альма?! А как ты пробралась в подмир? — склонив голову, я почувствовала, как по спине что-то скользнуло. Обеспокоенно дернувшись, понимаю, что это всего лишь хоть и тонкая, но довольно длинная коса с каким-то сложным плетением.

— А у тебя крылья... — прошептала девочка, не ответив на мой вопрос.

Обернувшись, действительно замечаю, что из лопаток у меня выросли два самых настоящих перьевых крыла снежно-белого цвета, которые, вдобавок, обладали достаточно внушительными размерами. Так, про ангелов мне известно только то, что я не из их числа, а следовательно — крыльям должно найтись логичное объяснение. И оно у меня было! Верней, было где-то в недрах моей, временно меня покинувшей, памяти.

— Итак, мне кажется, пришло время поговорить с тобой. Да, девочка в мои планы не входила, но раз уж у нее получилось сюда пробраться, возможно, ее присутствие здесь необходимо. Арэйн, не стоит так озираться — ты меня все равно не увидишь.

Арэйн? Имя это показалось, как ни странно, знакомым. Родным. Но кроме этой ассоциации, никаких других эмоций или воспоминаний не появилось.

— Лесли, что это? Это ведь не сон, да?

— Твоя... кхм... подруга обычно характеризует это состояние, как осознанное сновидение, — вступил голос в диалог теперь с Альмой.

— Кто ты? — кажется, девочку такое заявление напугало еще сильней.

— Так, Альма, успокойся. Пугать и убивать нас не будут, по крайней мере, сейчас.

— Слушай ее, слушай — она глупости редко говорит в таких ситуациях. Ну а если не хочешь слушать ее, то будь добра, слушай меня. Ты ведь поняла, что твоя приятельница малость удивлена тем фактом, что с вертолета никто не спустился прочесать вполне пригодную для игры в прятки деревушку, верно? А как думаешь, кого за это благодарить надо?

— Спа... Спасибо, — тихо и неуверенно произнесла девочка. Голос довольно хмыкнул.

— Поблагодаришь, когда не разрушишь столь дорогой для меня мир лет эдак через сорок.

Если Альме и было что сказать по этому поводу — она предпочла промолчать. А может, сказать действительно было нечего. Не было нужных реплик и у меня. Поэтому я просто предпочла стоять и ждать, что именно скажет этот голос.

— Амнезия благотворно на тебя повлияла, Мятежница — появились такие важные черты характера, как благоразумие и умение не перебивать собеседника. Хотелось бы, чтобы они сохранились в дальнейшем.

— И так... Ты же нас сюда перенес не для того, чтобы расхваливать мой характер?

— Да, именно так. И, кажется, с похвалой я погорячился. Зачем я вас сюда привел? Интересный вопрос. С одной стороны — вы пришли сюда сами в поисках укрытия, с другой — именно я создал и дорогу, и эту деревушку, ставшую для вас идеальным убежищем.

— И зачем ты это сделал?

— Как и ты — чтобы помочь. Пойми правильно — убить эту девчонку для меня было бы намного проще, но ты так просила дать тебе шанс, чтобы все изменить, что я внял мольбам. И сейчас... Я удовлетворил свое любопытство и убедился, что с вами обеими пока что все в порядке, не считая твоей памяти, но это необходимое условие.

— Необходимое условие? — задала вопрос Альма.

— Тебе лучше пока что не знать, что произошло в будущем. Верней — не видеть его и не чувствовать, именно поэтому у Рин нет ни единого воспоминания ни о своей личности, ни о вашей прошлой встрече, которая закончилась не самым лучшим образом. Прощайте. И помните: я буду присматривать за вами.

В кромешной тьме исчезло все — поляна, костер, Альма... пропали все эмоции и ощущение собственного тела. Впрочем, ненадолго — уже парой мгновений спустя до меня сквозь сон донесся голос Эдгара Саэна:

— Это еще что за херня?!

Ну вот, теперь надо просыпаться и как-то все ему объяснять. Хотя да — логичное объяснение словно из ниоткуда появившимся крыльям придумать очень и очень сложно.

* * *

— Эм... Ну... Давай остановимся на генетической мутации, да? Потому что лично мне только это в голову и приходит.

Лесли... Арэйн... Саэн не знал, как ее теперь называть. Впрочем, зачем придумывать какое-либо имя случайным людям на своем пути? Но, с другой стороны, зачем тогда интересоваться отклонениями от нормы, если о дальнейшем времяпровождении с человеком не задумываешься? Скорей всего, разговор о быстро растущих волосах, неизвестно откуда возникающих крыльях, телекинезе и прочем был начат им только с одной целью — чтобы хоть о чем-то поговорить.

И отвлечься от мыслей о самой настоящей жути. Например о том, что деревня, в которой они переночевали, исчезла, едва они вышли за околицу. И о том, что в любую минуту над головой может зашуметь вертолет, с которого их могут заметить. А могут и не заметить — зависит от того, где именно будут находиться беглецы в нужный момент. Если в лесополосе — то они смогут спрятаться, ну а если в открытом поле...

Собственно, именно по этой причине Арэйн вела стихийно образовавшийся отряд через лес. Шли они так уже больше семи часов, и Саэн, признаться, успел чертовски устать. Но виду, конечно же, не подавал: что-то ему подсказывало, что услышит он максимальное количество нелестных комментариев, а потом ему посоветуют что-то вроде: "Не можешь бежать — ползи, но все равно двигайся вперед, потому что нам надо сматываться".

— И что ты планируешь делать дальше?

Зачем он это спрашивает? Ему нет никакого дела до того, чем займутся эти двое — лишь бы быть к тому моменту как можно дальше от них, лишь бы не оказаться втянутым в чужую войну. Но надо же о чем-то говорить, ведь долгая дорога по однообразной местности сильно удручает...

— Не отвлекай, — произнесла Арэйн и отмахнулась.

Эдгар раздосадовано выругался, но просьбе, верней сказать, приказу, последовал. Не потому, что отличался исполнительностью по жизни, а потому, что идущая рядом с Арэйн Альма предупреждающе показала ему кулак. Пожалуй, так и не исчезнувший страх перед этой девочкой был самым веским аргументом для того, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание этих двоих.

Следующую ночь пришлось провести в лесу. Как можно отдыхать, когда вздрагиваешь от каждого шороха, в спину постоянно тычутся какие-то сучки и, вдобавок, к рассвету земля становится совсем сырой? Вот именно, что никак... для нормального человека. Но не для этой сумасшедшей парочки. Девчонка, правда, орала во сне, но Арэйн каким-то образом быстро ее утихомирила. Вахту они с Эдгаром несли поочередно, но даже когда пришла его очередь спать — глаз парень сомкнуть так и не смог по причине абсолютного отсутствия какого-либо комфорта. А эти дрыхли и даже не почесались! И с утра вскочили, перекусили дрянью, от которой у любого нормального человека желудок бы уже давно сдох, попили водички и бодро побежали вперед, задавая отстающему товарищу правильную скорость и верное направление движения.

Однозначно ему с ними не по пути. Кроме того, Арэйн собиралась пересекать границу Штатов и Канады, а лично он, Эдгар Саэн, в Канаде ничего не терял. Именно поэтому он расстался с девушками, когда компания вышла к оживленной автомагистрали. Знал бы кто-то, как он боялся в тот момент. Чего именно боялся? Да чего угодно. Что они не захотят оставлять лишнего свидетеля. Что начнут шантажировать, говорить: "Если ты не с нами, то ты против нас".

— Ну ладно, здесь и разойдемся? — Арэйн повернулась к нему лицом и резким движением сорвала со спины рюкзак. Достала из него довольно вместительную сумку и принялась перекладывать часть продовольствия и боеприпасов. Все было оговорено заранее — пара пистолетов-пулеметов, один крупнокалиберный, боеприпасы пополам. Она сначала честно хотела отдать третью часть всего, что было, но Эдгар отговорил ее от этой идеи, поскольку у него как раз не было "магического" рюкзака и, вдобавок, какого-либо желания искать, кому бы сбагрить украденное оружие.

Закончив манипуляции, девушка забросила рюкзак на спину.

— Удачи тебе, Саэн.

Они уходили. Невысокая девушка в камуфляжке и маленькая девочка в старом красном платье. Сколько времени прошло после с тех пор, как они скрылись за деревьями? Одна минута? Две? Три? А Эдгар все стоял, ожидая выстрела, удара ножом или самого страшного кошмара. Но нет — ничего не произошло. Странная парочка исчезла, словно никогда не появлялась в его жизни.

* * *

— Не устала? — это был первый вопрос за три дня, который Арэйн задала ей вслух.

Альма лишь качнула головой. Устать можно, когда сидишь целыми днями в клетке, или когда в тебя тыкают иголками. А как можно устать, гуляя по лесу налегке? Хотя Саэн, с которым они расстались утром на том шоссе, очень быстро уставал. Но вида старался не подавать — гордый.

Лесли, то есть Арэйн, шла впереди, прокладывая путь. В голове ее крутились разные мысли, посвященные, в основном, Альме. Все эти мысли девочка успела изучить за несколько дней с момента ночевки в деревне-призраке и выделила два главных направления: заботу и страх.

Забота проявлялась в том, что Арэйн всерьез собиралась тащить ее, взрослую и умеющую самостоятельно ходить девочку, на руках. Единственным аргументом было отсутствие обуви. Альма же привыкла ходить босиком и могла наступать на землю и всевозможный природный мусор таким образом, чтобы не поранить ноги. Арэйн лишь кивнула и сообщила, что предложение ехать у неё на закорках остается в силе.

Еще у нее были мысли о том, что неплохо было бы Альму расчесать и нормально одеть. В принципе, самой Альме на это было наплевать, но тот факт, что нормальная одежда и обычная с точки зрения рядового обывателя прическа помогут спрятаться в толпе, игнорировать не стоило.

Страх... Страх проявлялся в основном в том, что она, Альма, действительно может уничтожить мир при условии, что ее сила будет расти. Впрочем, этот страх у Арэйн был вполне контролируем и носил лишь характер легкой тревоги. Как обычно, она старалась пояснять Альме причину тех или иных действий, а также по-настоящему объяснять, почему те или иные вещи лично она считает плохими. И ее взгляды, к примеру, на убийство, кардинально отличались от тех, что внушал Альме в раннем детстве отец.

Харлан говорил, что убивать — это плохо. Просто плохо и все. И что этого делать нельзя. Точка зрения Арэйн заключалась в том, что убийство — это такой же инстинкт, как и желание есть, пить, спать, размножаться... Инстинкт сохранять свою жизнь. С этими инстинктами забавная штука: когда их нет совсем, то человеку приходится очень нехорошо. Без еды он выживает максимум месяц, без воды — и того меньше, совсем плохо со сном: лишенные его люди могут умереть уже через пять-шесть дней, а то и раньше. С другой стороны, если есть много и все подряд, можно заболеть, то же самое касается и воды. Привычка спать все время может привести к тому, что, уже не фигурально выражаясь, проспишь всю жизнь. А раз убийство — это такой же инстинкт, то и без него не обойтись.

Когда можно и нужно убивать, Арэйн тоже знала точно. Когда кто-то хочет убить или изнасиловать тебя саму. А вот если убивать без причины, то это уже отдает психическими отклонениями. Что такое "психические отклонения" до знакомства с этой девушкой Альма понимала очень смутно — знала лишь, что эти самые "отклонения" часто приписываются ей самой. А уже Арэйн сказала, что "отклонения" — это любые ненормальные с точки зрения основного стада действия и эмоции. Даже если ты идешь по улице и танцуешь под любимую музыку, а все просто уныло идут, шаркая ногами — это уже можно считать отклонением. Стоит ли беспокоиться из-за таких отклонений, которые ни самому человеку, ни его окружению, жить не мешают? Определенно, нет. Другое дело — желание убивать без всякой на то причины.

Арэйн не говорила ей этого, но Альма все же узнала из ее мыслей, что уничтожение тех ребят, которых против их же собственной воли поставили на входе в лабораторию, ей очень сильно не по нраву. И что она не потерпит подобных выходок от Альмы впредь. Сейчас, находясь на свободе и вспоминая о тех людях, Альма чувствовала, что в душе поселяется какое-то гадкое ощущение, как будто... да, как будто она сделала что-то неправильное. Было ли причиной этих ощущений погружение в мысли и эмоции Арэйн, или оно возникло само по себе — этого Альма не знала, да и не стремилась узнать.

Как ни странно, мыслей о странной встрече во сне с невидимым существом, назвавшим Арэйн "Мятежницей", у нее не возникало совсем.

— Ты не думаешь, что как раз об этом надо задумываться? — тихо уточнила у старшей Альма.

— А смысл? Ну вот рассказал он мне, что ты можешь уничтожить мир. Ну так, чисто в теории, любой человек может уничтожить мир и для этого ему совсем не надо обладать телепатическими и вообще какими-либо способностями.

— Он сказал, что мы уже встречались с тобой...

— Может быть, так и есть, но я, к сожалению, ничего не помню. Может, он имел в виду то, что было до того, как мне уроды из "Армахем" память стерли?

В этот же миг у Арэйн мелькают в голове совсем сумасшедшие догадки. Она сопоставляет свои знания о технике, которой пока что просто не изобрели, думает над прочими несостыковками и приходит к выводу о том, что могла встретиться с Альмой не здесь, а в будущем!

— А разве такое возможно? — спросила девочка.

— "А разве такое возможно?" — с удивленной мордой восклицает персонаж, способный читать мысли людей на расстоянии. И что должна ответить этому персонажу другая, не менее ненормальная с точки зрения обычного человека, особь которая умеет поднимать в воздух предметы одной лишь силой воли, у которой периодически появляются крылья и которая даже не помнит, кто она, нахрен, такая?!

— Не кричи на меня!

— А ты не задавай вопросов таких.

— Каких?

— Глупых.

— Это почему они глупые? — Альма даже обиделась. Немного.

— Потому, что невозможность того или иного явления — сугубо личное и то, что для одного человека недостижимо для другого может быть в порядке вещей. На, прочитай, — девушка достала из рюкзака первую попавшуюся шоколадку и протянула Альме.

— Батончик шоколадный, изготовленный из... — уверенно начала девочка вслух произносить ставшие теперь понятными буквы. Арэйн молчала. И когда Альма прочла все надписи на обёртке, спросила у нее:

— Я показала тебе буквы позавчера вечером. Ты их запомнила и развила способность читать "не по слогам", хоть и пока что достаточно медленно, за неполные двое суток. Обычные, как их еще называют, "нормальные" дети, потратили бы на это от нескольких месяцев до нескольких лет, в зависимости от упорства и выдержки родителей. То, что ты сделала — и невозможно, и в порядке вещей одновременно, зависит лишь от того, с какой именно стороны посмотреть.

Альма легко перепрыгнула овраг и продолжила разговор.

— Получается, что если вот сейчас путешествовать в другое время невозможно, то это не значит, что это будет также невозможно уже лет через десять и тогда есть вероятность...

— Да, что мы где-то там в будущем встретились, скорей всего, ты уже окончательно озлобилась, не поддавалась перевоспитанию и не желала слушать доводов здравого смысла... Дальше, сама понимаешь — правило "убивай тех, кто пытается убить тебя" в моем случае не зависит от возраста и жизненных обстоятельств собеседника.

— Значит, если я...

— Нет, ну а что ты хотела? — Арэйн ядовито усмехнулась. — Видишь ли, малышка, даже для обычных людей существуют такие понятия, как законы и их нарушение. Если ты свихнешься и начнешь убивать направо-налево, то само собой — такого отношения не потерпят и просто... бабах! — изобразила выстрел та. — И никакие телепатические способности и даже — никакие перенесенные беды и страдания не послужат оправданием для убийства ни в чем не повинных людей.

— Ни в чем не повинные?! Они меня считали монстром! — закричала Альма. С деревьев осыпались ветки, полетели они в Арэйн. Впрочем, девушка легко от них увернулась и продолжила как ни в чем не бывало.

— А я вот логику твою не пойму сейчас: если меня считают монстром, то я буду монстром, так, что ли? Вопрос сейчас не в том , какие они, а в том, какая ты. Если ты также, как и они, начинаешь беспричинно причинять зло направо-налево только потому, что можешь это делать, то ты становишься ничем не лучше. А еще это означает — что они тебя сильней, а не наоборот.

— А, то есть мне надо было ничего не делать и...

— Ты опять перегибаешь палку не в ту сторону. Разве я сказала, что надо "ничего не делать"? По-моему, о таких вещах, как "если кто-то на меня напал — это его и только его проблемы", я тебе уже говорила, верно? Просто знаешь, Альма, не надо думать, что из-за того, что два десятка людей сделали тебе больно и очень плохо, остальные автоматически являются точно такими же. Среди них есть и добрые, сочувствующие, неравнодушные. Да, таких мало, но они есть. И что, если принимая решение убивать плохих, ты убьешь и хорошего?

— Не хочу больше разговаривать, — обрубила Альма и пошла впереди девушки.

А ночью, едва закрыв глаза, она увидела очередной страшный сон. Арэйн говорила, что такие сны надо просто проанализировать, что они являются сигналами подсознания и могут обозначать либо страхи, в которых мы сами себе не признаемся, либо же попытку подсознания спрогнозировать развитие событий.

Этот сон был из первых. Снова и снова Альма видела взрыв в лаборатории, снова горели охранники, оставшиеся у входа, вот только Лесли уйти не успевала. Она умирала, вместе со всеми, а значит — никогда не говорила с Альмой, не помогала той сбежать и не шла рядом по непролазной местами чаще, рассуждая на всевозможные темы. В ее голове больше не мелькало ни единой мысли, потому, что у мертвецов мыслей нет.

— Пожалуйста! Нет!!! Не надо!!! — закричала девочка. Это ведь сон, верно? Просто очень страшный сон, этого ведь не произошло, не так ли? И уже не произойдет, ведь...

Не прекращая кричать, девочка открыла глаза и попыталась вскочить на ноги. Чьи-то руки тут же крепко схватили ее.

— Спокойно. Все хорошо, это просто сон. Что приснилось?

Альма знала, что если она не ответит — беды не будет. Арэйн вообще не заставляла ее говорить с ней. Но все же она говорила, сообщает и сейчас, всхлипывая:

— Ты... Ты умерла. Я тебя убила... Тогда, во время пожара...

— Все ясно, — вздохнула девушка.

— Что ясно?

Альма привычно просматривает ее мысли, среди которых одна выделена очень отчетливо:

"Поздравляю, ты получила первую человеческую слабость — привязанность к другому существу".

— Это плохо? — вопрос Альма задает уже после обеда, когда они привычно идут по лесу. Арэйн уже сказала ей вчера, что скоро граница, и у нее есть мысли о том, как эту границу пересечь. Альма уже знала, что она задумала, и идея ей в целом нравилась. Но сначала надо было решить для себя вопрос с привязанностью к кому бы то ни было.

— Слушай, я тебе уже говорила, что в некоторых ситуациях однозначных "плохо" и "хорошо" не существует. С одной стороны, близкие люди нам дарят... как там принято говорить в мыльных операх и мелодрамках... минуты счастья, ощущение тепла и любви и бла-бла-бла. С ними тебе хорошо, они помогают решить проблемы, но они же могут стать рычагом давления на тебя — раз. Да и, кроме того — тот факт, что человек хорошо к тебе относится сейчас, вовсе не гарантирует, что он не изменит своего отношения из-за определенных обстоятельств, твоих или чужих слов, поступков и так далее.

— Палка о двух концах и все такое прочее, — привычно завершила фразу Альма.

Мир — очень сложная штука. Харлан ей этого никогда не объяснял, впрочем, он много ей не говорил, и сейчас она понимала, какими ошибочными представлениями обладала еще неделю назад.

Арэйн дала ей все, что было у нее самой: способность думать и размышлять, искать первопричины того или иного события, а значит — научиться предугадывать его исход. Привязалась ли девочка к ней? Да, само собой. Вот только Арэйн о своей привязанности к ней говорила чуть ли не открытым текстом, а сама Альма... Она даже не могла понять, в какой именно момент полюбила эту девушку, идущую теперь позади. Когда увидела ее в первый раз? Нет, пожалуй, в тот момент Арэйн выглядела также, как и все подопытные. Или тогда, когда та протянула фантому руку, назвав свое имя? А может быть, Альма ощутила к этой девушке что-то, кроме ненависти, когда та сидела под столом в кабинете главного инженера? Или когда Арэйн впервые взяла ее на руки?

— А мои способности, что ты о них скажешь? Харлан всегда говорил, что я не должна их использовать кроме как по его приказу. И что я урод, правда, вслух он мне этого не говорил, но он и другие про меня так думали.

— Хм... Скажи, вот у тебя есть две ноги, так?

— Ага, — Альма нарочно не стала залезать в мысли Арэйн, чтобы было интересней. Сохранять интригу порой было здорово, да и когда она поясняла вслух, иногда выходило понятней, чем если выуживать эту же информацию из её мыслей.

— Ну а есть люди, у которых по каким-то причинам одна нога или вовсе ног нет. Что, теперь из-за того, что кому-то не повезло, все окружающие будут ползать на руках, чтобы "сравнять шансы"? Вовсе нет — для инвалидов придумают коляски, пандусы, добропорядочные и отзывчивые люди даже будут помогать им при необходимости, но вот лишить себя способности передвигаться на двух ногах не придет в голову никому.

— А причем тут мои способности.

— А ты также про них подумай. Вот ты родилась, умея читать мысли окружающих, вызывать у них глюки и так далее. А другим так не повезло. У них нет этой способности, понимаешь ли.

— Зачем лишать себя возможности ходить на двух ногах только потому, что у кого-то этой способности нет... Спасибо, кажется, теперь я понимаю.

Оврагов попадалось все больше, а лес порой превращался и вовсе в непролазные дебри. Когда идти стало невозможно, Арэйн скомандовала привал.

Лежа на земле, Альма смотрела вверх, на чистое ярко-синее небо и размышляла об узнанном от Арэйн. А еще — набиралась смелости для важного разговора, тема которого девушку, она знала, не шибко порадует.

— А ты можешь меня научить?

— Я уже научила тебя всему, что может потребоваться, — осторожно произнесла та.

Сейчас они обе шли по опасной грани, когда доверие и дружелюбие могут в любой момент смениться неприкрытой враждой. Арэйн боялась передавать свои знания Альме и теперь, после недели знакомства с ней, девочка понимала, почему именно. Все дело в ней самой. Арэйн не хотела, чтобы ее знания и умения служили во вред людям. А если Альма может уничтожить мир, то где гарантия, что она не сделает это с помощью знаний, полученных от девушки?

В мыслях Арэйн каждый раз подчеркивала, что не обязана учить тому, что знает сама, кого бы то ни было. В данном случае все зависело от нее самой: сочтет ли она человека достойным обучения, или же не захочет обучать его. Не только ученик выбирает себе учителя, но и учитель должен разглядеть в ученике что-то важное.

— Если ты про защиту сознания, самоанализ и прочее, то я имею в виду не это.

— Боевые навыки не являются обязательными для твоего выживания. Ментальная защита — да, без нее ты свихнешься от чужих эмоций и чувств, а вот другие мои особенности...

"С одной стороны, я прекрасно понимаю, что мои знания и умения могут тебе понадобиться в борьбе с Армахем, но с другой — я не доверяю тебе, так как прекрасно помню о твоих методах "работы". Конечно же, ты еще ребенок и, кажется, где-то в глубине души осознаешь, что не все твои поступки являются правильными. Но все же... Если ты, используя мои знания и умения, будешь убивать ни в чем не повинных людей, которые просто случайно оказались на твоем пути, то и я буду виновна в их смерти, а я этого не хочу".

Следом за этим пластом мыслей Альма нашла еще один.

"Конечно же, со стороны это смотрится легко, просто и красиво: прыгнула на высоту трех этажей, пролетела пять метров и впечаталась в стену, после чего вскочила на ноги, как ни в чем не бывало... Но даже элементарные тренировки на физическую подготовку могут стать невыносимыми для ребенка. Ты понимаешь, чего просишь? Если я буду обучать тебя, то уже буду относиться не как к маленькой девочке, а как к равной и требовать буду, как с равной. В процессе обучения придется драться, получать синяки и ушибы, залечивать раны и переломы. А вот вопрос — выдержишь ли это ты и поймешь ли необходимость этого процесса? Или сочтешь меня родней тем уродам, с которыми пришлось встречаться раньше?"

Арэйн поняла, что Альма прочла эти мысли, и замолчала, считая разговор закрытым. Верней сказать — у нее не было, что еще сказать относительно сложившейся ситуации.

— Назови свои условия, — произнесла Альма два часа спустя. До темноты оставалось часа полтора, не больше, и границу двух стран Альма хотела пересечь, четко перед этим определившись относительно их с Арэйн ролей в отношениях друг с другом.

— Не убивать невиновных. В боевой обстановке и во время учебы делать то, что я прикажу. Не ныть, не жаловаться и помнить, что ты сама на это подписалась. И понимать, что те вещи, которые я могу простить находящемуся рядом ребенку, не сойдут с рук равному, а раз ты метишь в равные...

Решай сама. Первое время эти слова выбивали Альму из колеи, но сейчас она понимала, как никогда, что этими двумя словами Арэйн приучала ее к самым важным вещам: принимать решения и отвечать за их последствия. Когда Альма решила сбежать вместе с ней, она должна была понять и принять тот факт, что при побеге ее могут просто убить. Так и сейчас — каждый из двух предложенных вариантов нес за собой определенные последствия, которые было необходимо учитывать.

— Я принимаю твои условия, — произносит тихо Альма. — Обещаю, что не буду убивать людей только потому, что они попались мне под руку. Жаловаться и ныть не буду, с выполнением приказов проблем, думаю, тоже не возникнет.

— Хорошо. Посмотрим, что из этого получится.

Над лесом сгущалась тьма. Вертолеты летали только днем, а значит — ночью получится просто перелететь границу. В дальнейшем Арэйн собиралась достать документы для нее, Альмы и, как она сама говорила, "рвануть на юга", чтобы переждать какое-то время и потом уже выйти на охоту за мучителями Альмы. У девочки никаких возражений по поводу плана не возникало.

Небольшой мотель уже года три не приносил практически никакой прибыли. Впрочем, его владельцу на жизнь хватало, переезжать ему было некуда, да и если переедет — где ночевать постояльцам, которым не повезло добраться до Кемптвилля каких-то две сотни километров до того, как наступит глубокая ночь?

Обо всем этом мужчина размышлял, привычно сидя за стойкой портье и дочитывая свежую прессу. Обычно в криминальной хронике редко попадалось что-нибудь интересное, но сейчас практически всю полосу занимало объявление о похищении ребенка.

— Все в этих Штатах не слава богу, — вздохнул мужчина, вчитываясь в статью. О США он был мнения далеко не самого лучшего и статья это мнение подтверждала. Сообщалось о том, что у главы исследовательского концерна похитили семилетнюю дочь, при этом следователи вполне логично предположили, что похитители двинулись к канадской границе. Собственно, именно поэтому информацию об исчезнувшей девочке передали канадской полиции.

В конце как обычно давались фото пропавшей, которые он просмотрел мельком, отметил лишь, что не особо следили за девочкой — вон какая пакля спутанная на голове вместо волос. Может, он бы и подробней в фотографию всмотрелся, но от просмотра газеты отвлек стук в дверь.

Мужчина посмотрел на часы, висящие над стойкой. Двадцать два четырнадцать. Так и есть — кто-то опоздал на последний автобус.

Открыв дверь, он обнаружил на крыльце стандартного в этих местах посетителя: совсем молодую девчонку в яркой одежде и с броским макияжем, которая, вдобавок, жевала жвачку.

— Хей, я уж начала бояться, что все спят. Открыты, или законсервировались уже? — говорила незнакомка с ярко выраженным канадским акцентом.

Мужчина окинул ее взглядом. Модные молодежные кеды, драные джинсы, расстегнутая джинсовая куртка, под которой виднелась ядовито-зеленая футболка. Ну и завершали образ светлые чуть вьющиеся волосы с зелеными "перьями" и слишком сильно накрашенные глаза. Впрочем, мужчину интересовало вовсе не это: оценив общий внешний вид предполагаемой постоялицы и заметив на ее шее тонкую, но явно золотую цепочку, а в ушах — тоже небольшие, но золотые сережки, он понял, что деньги у той водятся.

— Прошу вас, проходите, мисс...

— Уитнер. Холли Уитнер, рада познакомится. Сколько вы берете за одноместный номер на ночь? А то я решила пройтись по местным магазинам, а когда спохватилась — поняла, что опоздала на автобус.

— Десять долларов, мисс.

Та принялась рыться в сумочке и уже несколько секунд спустя на стойку легли помятые бумажки.

— Первый этаж? Второй?

— Первый, если можно.

Реплика хозяина не удивила — большинство предпочитало первый этаж уже хотя бы потому, что это избавляло их от необходимости подниматься по скрипучей, шаткой лестнице. Именно поэтому, проверив документы незнакомки и сняв с гвоздя ключ, владелец мотеля протянул ей его и, дождавшись, пока мисс Уитнер отправится в теперь уже свою комнату, вернулся к чтению.

* * *

Оказавшись одна в комнате, я закрыла дверь и, стараясь не шибко скрипеть, открыла окно, через которое в комнату тут же залезла Альма.

"И как тебе новости?" — быстро спросила ее я. Мысленно, разумеется — толщина стен в этой гостинице не вызывала у меня никакого доверия.

"Ты о чем?"

Спохватившись, я выделила из своих мыслей увиденную на столике у портье газету, в которой сообщалось о том, что она, Альма, была похищена.

"А почему здесь появились такие газеты?" — спросила она.

"Ну, думаю, что у твоего отца..."

"Не называй его так", — рыкнула малышка.

"Как скажешь. Так вот, думаю, что Харлан Уэйд далеко не идиот и мог догадаться, что мне придет в голову рвануть в Канаду, так как в другой стране у него куда меньше власти, чем в родных США".

"Ну да — там он за нужные рычаги потянет, и мигом все спецслужбы на уши встанут, а в Канаде он только и может, что ориентировки на меня рассылать. Больше шансов спрятаться".

"Естественно", — я принялась доставать из сумки украденную в соседнем городе со склада одежду.

"А почему не с магазина?" — снова задала вопрос Альма, которую я брала с собой "на дело".

"Да потому, что кражу в магазине обнаружат в один момент при первом же переучете. А вот то, что мы аккуратно вскрыли контейнеры на складе, взяли, что нужно, и запаяли все пакеты обратно, сочтут, скорей всего, производственным браком. Ну, ошибкой упаковочной машины, которая не сто футболок отсчитала, а девяносто девять".

"Я поняла. Значит, если что-то и брать, то надо это делать незаметно для других, так?"

"Именно. Лично я еще предпочитаю брать так, чтобы не подставлять других людей. Продавцов, например — в некоторых магазинах недостачу именно с них требуют, а зарплаты и так не шибко большие".

"Воровать ведь вообще нехорошо, правда?"

"Не приветствуется такое, тут и не поспоришь. Но в нашем случае покупка одежды могла бы привести к тому, что кто-то из продавцов мог нас запомнить и протянуть логическую цепочку. Смена облика в данном случае ничем бы не помогла. Как можно незаметно переодеться, если кто-то будет знать, во что именно ты переодеваешься?"

"Все понятно", — Альма было развалилась на кровати, но я первой погнала ее отмываться. Сама перед этим подготовив все необходимое.

— Охренеть, — заявила я, когда взялась сушить волосы девочки феном. Причина восклицания была вполне очевидной — до сегодняшнего дня я считала Альму черноволосой, а на самом деле волосы, как выяснилось, тёмно-каштановые.

"Твой первый маскировочный бонус", — шутканула я, направляясь в сторону душевой. Полноценной ванны в мотеле, увы, не было, но даже возможность вымыться под душем после пробежки по лесам и полям очень много значила.

Спать завалились практически сразу, поскольку до этого успели вымотаться и физически, и морально. Ну а с утра принялись претворять в жизнь важную часть плана побега — придание Альме нормального внешнего вида. Конечно, я не ахти какой стилист, но результатами своих манипуляций с внешностью девочки осталась довольна.

* * *

Вот уже месяц все было оцеплено: аэропорты, железнодорожные вокзалы, даже автобусные станции и, что самое важное — их пассажиры подвергались тщательному досмотру. Была ли у этого какая-то официальная причина? Само собой, была — официально объявлена какая-то сложная антитеррористическая операция. Почему же объектами досмотра становились женщины с девочками от шести до восьми лет? Неужели эти милые создания могли быть пособниками террористов? Даже если кто-то в этом и сомневался, то вида не подавал. Как не подавали его и несчастные, которым доводилось становиться объектами досмотра.

Впрочем, за рамки никто не выходил: все, что делали таможенники, это проверяли документы и, конечно же, досматривали личные вещи пересекающих границу граждан.

Но Альма знала, как никто другой, что ищут ее. Рин была права — идея пересечь границу и оказаться в другой стране пришла на ум не только им — поступки разгадали другие и в конце концов Харлан Уэйд нашел способ надавить через свои контакты в правительстве на канадские правоохранительные органы. Конечно, он понимал, что надолго в Канаде искомая парочка не задержится, и в первую очередь проверял аэропорты.

— Проходите, сэр, — на чистом английском произносит таможенник, возвращая документы стоявшему рядом с Альмой мужчине.

— Пошли, — тот грубо дергает ее за руку, уводя за собой к посадочной полосе.

— Пааа-аааап, ну помедленней, я же устаааал, — начинает подвывать она, примерно в такт другим особо капризным детям.

— Будь мужиком, терпи, — "папа" ведет ее в сторону зала ожидания. Конечно же, посадка начнется только через сорок минут, но неужели... неужели они прорвались?! Неужели таможенники действительно НИЧЕГО не заподозрили?!

Проходя мимо витрины, Альма украдкой смотрит на свое отражение и в который раз поражается способностям Арэйн, ну и чуточку — своим собственным. Девочки Альмы больше нет. Есть мальчик, Джон Уитсон, который со своим отцом, Гарретом Уитсоном, отправляется на Кипр.

Рин была права — для того, чтобы изменить внешность, даже не потребовалось применять ее, Альмы, особенности. Всего-то состричь длинные волосы, одеть в подходящую одежду и, конечно же, обучить "мальчишеским" повадкам.

Сидя в кафетерии и практически ватными руками удерживая ложку, Альма до последнего боится. Что вот сейчас обман раскроют, что вдруг отрастут волосы, как это было у Арэйн. Что все исчезнет, а сама Арэйн окажется всего лишь бредом... Что в последний момент в зону посадки ворвутся военные, которые заберут ее, Альму Уэйд, и вернут в клетку, где, как они считают, ей полагается находиться.

Арэйн сейчас не узнать. Она выглядит как мужчина, даже щетину себе сделала, небольшую, но все же заметную. И снова она держится абсолютно уверенно, вызывая у Альмы чувство непонимания и, отчасти — восхищения.

"Как?!" — спрашивает она.

"Даже если палишься по всем статьям — сохраняй спокойствие и делай вид, что все так и должно быть", — улыбнулась та, ковыряя вилкой картошку.

"Ты ведь не отдашь им меня, если нас... поймают?"

"Ты предпочтешь умереть, но не вернуться туда, верно? Тогда могу пообещать вышибить тебе мозги, если все станет совсем плохо. Прости, не самая удачная шутка. Я тоже вся на нервах, хотя на поверхностном слое мыслей и на внешнем виде это никак не сказывается".

"Предпочла бы, чтобы это было не шуткой", — вздохнув, Альма протянула руку к сахарнице, стоящей перед ними.

"Тебе с заварным кремом, или с белковым?"

"Что?"

"Пирожное, говорю, с заварным кремом, или белковым?"

"Ты... серьезно? Ах, да, прости, забыла... С заварным".

Арэйн жестом подозвала официантку и, не забыв окинуть заинтересованным взглядом длинные стройные ноги девушки, попросила пирожное и сок для Альмы и, конечно же, пиво с чипсами для себя. Сделала девушке комплимент, расплатилась по счету, оставив "замечательной красавице" несколько долларов "на чай", после чего продолжила телепатически обсуждать с Альмой ситуацию.

"Ты, главное, не шибко-то опасайся, что нас раскроют. Твой страх всем заметен и, кстати говоря, ничем тебя не выдает, пока ты не говоришь напрямую, чего именно боишься".

"Да, я помню. Тринадцать процентов детей страдает клаустрофобией, двадцать боится большого количества незнакомых людей, четырнадцать — замкнутых пространств, еще можно бояться..."

"Шума, зеркальных стен, бабаек, порки от отца за плохие оценки — перечислять можно до бесконечности. Главное — что это вполне естественно, и никто тебя ни в чем не обвинит до тех пор, пока придерживаешься определенных норм поведения".

Альма хватает пирожное, за что получает легкий шлепок по руке и заявление "люди же смотрят" от "отца". Все реплики и роли они с Рин прорабатывали не раз. И о естественности ее поведения теперь больше не нужно беспокоится. Она — мальчик. Из довольно обеспеченной семьи, но как и большинство мальчиков, не всегда ведет себя так воспитанно, как этого хочет "отец". Сам "папаша" тоже, в принципе, хорош — выпивает перед перелетом, запрещая ребенку притрагиваться к чипсам. Исподтишка девочка оглядывается вокруг и видит, что таких людей вокруг очень много. Точно такие же вежливые мальчики, как она... только настоящие, а не переодетые девчонки. Но она на них похожа, как две капли воды. Не выделяется из толпы ни внешностью, ни поведением. А это — все, что нужно для того, чтобы убежать.

Провести рукой по волосам — не приглаживая их, а взлохмачивая, как настоящий мальчишка. Догрызть пирожное и, вытерев пальцы о салфетку, бросить ее скомканной на столике. Дождаться, пока "папа" допьет пиво и, посмотрев на часы, поведет ее на посадку.

И вот — самолет трогается с места и, издавая ужасный грохот, все-таки взлетает. Альма осматривается по сторонам и замечает, что грохот, судя по всему, слышат только они с Рин. Выходит, их особенности слуха действительно позволяют слышать то, что недоступно другим. Решив попрактиковаться в этом деле, Альма закрывает глаза и начинает прислушиваться к разговорам пассажиров в салоне, с каждой минутой стараясь разобрать все больше и больше диалогов.

Рин не произносит ни слова за все время перелета. К этому Альма тоже привыкла, верней сказать, к этому сначала привыкла сама Рин. Разговаривать Альма не любила, ведь за последние четыре года единственными ее собеседниками были ученые и охранники, с которыми в диалог вступать не хотелось категорически. Они все считали ее дегенераткой, уродкой... а что оказалось?

Школьную программу первых семи классов она знает уже сейчас. Кроме того — Рин всерьез занялась ее физическими тренировками, пока, впрочем, не спеша забивать голову ребенка сведениями об оружии, боевой тактике и так далее. Но это было не за горами — об этом Альма знала из мыслей Рин.

С телепатией выходило с каждым разом все лучше и лучше — периодически Рин "бросала вызов", ставя на свои мысли "ментальный заслон", который Альма порой безуспешно пыталась вскрыть часами. Слишком часто, впрочем, такие тренировки они не проводили, чтобы не вызвать "прожарку мозгов".

Если говорить о внешкольных знаниях, то уже сейчас Альма превосходно могла вскрыть несложный замок заколкой для волос, определить "мертвую зону" на камерах наблюдения и, конечно же, грамотно скрыться в толпе других людей, выбрав для этого наиболее подходящие для присутствия ребенка места.

За время перелета не происходит ничего интересного — даже зоны турбулентности, о которых ее предупреждала Рин, обошли самолет стороной. Уже несколько часов спустя парочка успешно прошла таможенный контроль и, забрав немногочисленный багаж из двух чемоданов, отправилась в прямо противоположную от стоянки такси сторону.

Была глубокая ночь — самое подходящее время для того, чтобы снова раствориться в толпе, сменив облик и, естественно, пол. С утра в один из отелей заселилась молодая девушка со своей маленькой дочерью и, само собой разумеется, снова никто не смог бы связать их с парой "папа и сын", которая незадолго до этого сошла с трапа самолета.

След Альмы Уэйд и Лесли О`Коннал был окончательно потерян.

* * *

— Сенатор, у нас проблемы с Источником, — едва ненавистный женский голос раздался в трубке, как мужчина резко скомкал лежащие на столе бумаги.

— Доложите ситуацию, — ах, как он старался, чтобы скрыть собственное бешенство. "Источник" был одним из самых перспективных и, в то же время, опасных проектов. Это понимал даже он, находящийся за сотни километров от лаборатории. Но те, кто проводил исследования, решили пренебречь всеми разумными требованиями и инструкциями. Иначе как объяснить тот факт, что за последние полгода это уже второй... второй чертов несчастный случай! Допустим, первый они действительно смогли обратить себе на пользу — было выявлено, что одна из подопытных в состоянии нейтрализовать воздействие "Первого Объекта", но что не так пошло в этот раз?

— Объекты один, десять и одиннадцать сбежали, — судя по всему, собеседница очень хотела оказаться сейчас как можно дальше от телефонной трубки, но сделать это ей не представлялось возможным.

— Что, простите?

— Они сбеж...

— Вы хотите сказать, — от ледяного голоса сенатора температура в помещении наверняка упала на пару градусов, — что трое подопытных, одна из которых — маленькая девочка, смогли без потерь прорваться через систему безопасности, оцепление автоматчиков и уйти от погони? За что я вам плачу деньги, мисс Аристид?

— Сенатор, мы предпримем все необходимые меры...

— Какие, к черту, меры вы можете принять, если не смогли даже удержать взаперти двух людей и чертова монстра?

— Человека и двух чертовых монстров, Сенатор, — Женевьева, видимо, решила забить последний гвоздь в крышку собственного гроба.

— Поясните.

— Вам уже должен был прийти последний отчет, сэр. Лесли О`Коннал или та, кто выдает себя за нее...

— Короче.

— Мистер Уэйд провел подробное исследование ее биологического материала и обнаружил вещи, которые невозможно объяснить.

— Еще короче, — мужчина потянулся за сигарой.

— Иная структура клеток крови, иммунитет ко всем известным заболеваниям, автономный синтез кислорода в организме при необходимости, и это лишь та часть, что мы выявили с помощью нашего оборудования. Кроме того, в комнате О`Коннал обнаружены следы самодельной взрывчатки, а на парковке именно она, судя по характеру нанесенных ран, расправилась с основной частью наших бойцов.

— И вы ее упустили?! Да еще и дали ей возможность увести другую подопытную с аномальными данными? Вы представляете, что эти двое могут натворить?!

Он все-таки сорвался на крик, впрочем, тут же взяв себя в руки.

— Бросить все силы на поиски. Найти этих двоих любой ценой. Брать живыми, понятно вам? Если на девчонке или этой О`Коннал будет хоть царапина, можете представить дальнейшую судьбу вашей корпорации и лично вас, мисс Аристид.

Бросив трубку, сенатор потратил несколько минут на то, чтобы перевести дух. После чего дрожащими руками нашел-таки папку с последним отчетом по проекту "Источник" и углубился в изучение предоставленных Женевьевой Аристид и Харланом Уэйдом материалов.

— Сообщается, что грабители похитили около трех тысяч долларов, находящихся в кассе. При этом пострадали семь человек, двое из которых госпитализированы, а пятерым оказана соответствующая медицинская помощь... — кадры мелькали на экране, голос ведущей навевал тоску, а бармен, или как там она называется, в который раз принялась звонить мастеру, чтобы пришел и починил наконец этот ящик таким образом, чтобы он ловил что-нибудь поинтересней, чем новости.

Заявившийся лишь полчаса спустя после звонка смуглый парень выключил ящик, развинтил корпус и, выдав традиционное "хм", вкрутил на место отошедший от гнезда провод. Мы с Альмой, в принципе, внимания на смену каналов не обратили — интересовал, прежде всего, завтрак, поскольку последние шесть часов мы провели в машине, а покупать еду в "рыгаловках" возле трассы не захотели.

"Почему они идиоты"? — спросила у меня девочка.

Ах, да, вот в этом, пожалуй, единственная проблема в разговоре с телепатом — иногда она ловит поверхностные мысли, ей не адресованные, а мне приходится вспоминать, что же такого у меня мелькнуло две минуты назад под влиянием той или иной ситуации.

"Грабители. Ты сказала, что они идиоты".

"Ах, да... Конечно же, идиоты. Подняли всех на уши, сделали так, что их будут теперь разыскивать, вдобавок — нанесли вред людям, так что если их поймают, то легко не отделаются. В случае простого ограбления хороший юрист может добиться минимального срока в приличных условиях — ну, про "раскаяние" и "сотрудничество со следствием" я тебе уже говорила, а за мокруху... Да еще и полицейского подстрелили, а у этих ребят в отношении вреда своим пунктик — сто процентов будут теперь землю рыть.

"А как надо грабить банки?"

"А зачем тебе несколько сот тысяч долларов, радость моя?" — уточнила у нее я.

"Да какие несколько сот тысяч, они ведь взяли только то, что в кассе было и..."

"Вот поэтому они и идиоты. Банк надо грабить ради очень крупной суммы денег. Такой, которой в другом месте просто не будет. А три тысячи долларов можно спереть по-тихому, да еще и так, что никто из тех, у кого их украли, не будет рад огласке".

"А как это сделать?"

"Давай, сама думай. Подсказка — это связано с экономикой, ее полный курс ты уже знаешь".

Я откинулась на спинку стула и потерла плечо. Новый, не разношенный купальник, был жутко неудобным, а до первого плавания еще ой как долго — целых полчаса. Поскольку именно это время у нас уйдет на то, чтобы разобрать вещи, заселиться в номер и заполнить все необходимые бумаги.

Пока что мы ждали, когда горничная уберет только освободившийся после предыдущих жильцов номер, сменит постельное белье и так далее. Естественно, что ждать было решено в местном баре.

На Кипре мы уже полгода и на данный момент это уже седьмой по счету отель. Задерживаться дольше, чем средний отдыхающий, мне по вполне понятным причинам не хотелось — привлечение лишнего внимания в планы не входило. А Альма была просто рада путешествовать.

Арендовались машины, менялись паспорта... Кучу детских мы раздобыли еще в Канаде, благо нашлись подходящие люди, которым я сообщила, что прибыла к ним по наводке от других подходящих людей, данные на которых Альма в режиме онлайн вытащила из памяти моих собеседников. Паспорта на Альму покупались в разных местах, равно как и разрешение от второго родителя вывезти ребенка за границу, или же свидетельство о смерти матери или отца мальчика или девочки (зависело от того, какие роли мы с ней выполняли). Легенды были каждый раз вполне приемлемые: скандалы со второй половиной, жизнь в разводе или частые избиения, а также желание выехать за границу к родственникам или убежать к любовнику. Поскольку точно также звучали просьбы других любителей фальшивых документов на ребенка, никто ничего не заподозрил и в кратчайшие сроки у нас на руках оказались четырнадцать загранпаспортов. Ну а дальше... Правильно вклеить фотографии стриженой, крашеной и по-разному причесанной Альмы и спокойно пользоваться документами, поскольку их подлинность ни у кого пока что не вызывала подозрений.

Времени мы даром не теряли — я обучала Альму как школьным дисциплинам "для общего развития", чтобы в дальнейшем при слове "атом" она не делала круглых глаз, так и реальным жизненным навыкам, которые могли пригодиться в мирное и военное время. Ориентирование на местности, уход от погони, физическая подготовка и, конечно же, поздней пришлось начать ее учить пользоваться оружием.

Да, я знаю — дети должны быть белыми и пушистыми, пацифистами и филантропами, но как можно соответствовать этим требованиям, когда за тобой того и гляди кинется по пятам целая корпорация самых настоящих монстров? Вот и я о том, что никак. Все, что я могла — обучить ее использовать и не использовать крайние методы тогда, когда это нужно. И задачки вроде тех, что я задала ей сейчас, превосходно помогали с этим делом.

Убить — это самый простой путь. Особенно когда уже убивала. Особенно, когда ты заведомо сильней, быстрей и выносливей половины живущих на планете людей. И уж, конечно же, если при этом обладаешь экстраординарными способностями, которые позволяют щелчком пальцем отправить на тот свет всех, кто хоть раз косо на тебя посмотрел.

И намного сложней научиться жить правильно даже в таком грязном и жестоком месте, как наш мир. Знать, что есть иной путь решения большинства вопросов и если пойти по нему, то жизнь будет намного проще и понятней. И честнее.

А самое невозможное — остановить человека, который счел себя чем-то высшим, достойным судить остальных, карать и миловать... Все это я и старалась объяснить Альме, пока она маленькая. Пока еще можно что-то изменить и сделать так, чтобы она осталась нормальной. Пусть и немного жестокой, но все же — вполне вменяемой девочкой, которой нужна причина для того, чтобы убить. Веская причина, настоящая, а не выдуманные обиды и собственные бзики.

В одной из ее тетрадок я часто находила списки. Списки тех, кто по ее мнению, достоин смерти. Кто-то заносился туда вновь, кто-то, к радости моей, вычеркивался. Я знаю, ей было неприятно разбираться в прошлом, восстанавливать большое количество воспоминаний о проекте "Парагон", но с другой стороны — это было просто необходимо. Из списка исчезали лаборанты, рядом с большим количеством имен появлялась приписка "угрожали семье", "удерживали в комплексе силой" и тому подобное. Впрочем, несмотря на то, что некоторые имена все же пропадали из "списка смерти", он с каждым месяцем расширялся — Альма раскручивала собственную память, вспоминая имена и лица, связывая фрагменты мозаики в единое целое.

И одним из первых в ее списке стоял собственный отец. Кажется, для него Альма задумала что-то совсем особенное, поскольку имя было не только три раза подчеркнуто, но и обведено, а рядом находилась приписка "смерть в мучениях — это слишком мягко".

Вот тут я была с ней согласна целиком и полностью. В конце концов, некоторым действительно нужно мстить и наказывать. Тех, кто добровольно и без всякого давления согласился на участие в чудовищном проекте. Тех, кто получал удовольствие от страданий Альмы и хотел за счет вреда, приносимого маленькой девочке, построить собственную карьеру. Тех, кто польстившись на большие деньги, забыл о морали и совести. Вот таких надо давить, как гнид.

"Решила задачку", — в мысли вторгся голос Альмы и я открыла глаза. За то время, что я предавалась размышлениям, девочка успела доесть омлет и допить сок, а сейчас грызла сладкие палочки, облизывая липкие пальцы.

"И?"

"Есть масса фирм, руководители которых хранят в своих сейфах большие суммы денег. Есть черная бухгалтерия и прочие интересные "косяки", обнародование которых принесет владельцам таких фирм больше затрат, чем украденные из сейфа пару штук зеленых. Есть телепат, который способен узнать в мыслях любого все эти косяки и код к сейфу, а также человек, способный отключить сигнализацию, пробраться в офис, открыть сейф и оставить на столе у руководителя список косяков с намеком, что выдаст их все, если кто-то кинется на его поиски".

"Молодец! Проверим на деле и определим уязвимости?"

"С удовольствием, но только перед тем, как мы уедем", — не клюнула на удочку девочка. Правило "не гадить там, где живешь" она от меня узнала одним из первых, ну а поскольку была девочка из тех, до кого доходит с первого раза, то на подобные уловки с моей стороны в стиле "ой, давай прямо сейчас набедокурим", не велась.

"Вдвойне молодец", — добавила я.

Диалог пришлось прервать, поскольку номер наконец-то подготовили к заселению. Расплатившись за еду и напитки, я взяла Альму за руку и отправилась заполнять бумаги. И, конечно же, разбирать чемоданы. Вещей у нас было немного, с моим рюкзаком мы вообще бы могли без всех этих сумок обходиться, вот только не вызовут у местных доверия туристы, у которых нет кучи летних платьев, пяти килограмм косметики и горы обязательного курортного снаряжения. А наша парочка, как уже можно было понять, не спешила привлекать к себе внимание нестандартным поведением. А так что? Ничего. Двадцатипятилетняя мамаша притащила на курорт шестилетнего ребенка, чтобы и малявка загорела-накупалась, и самой была возможность со знойными красавцами познакомиться, пока муж не видит.

Тут таких сотни, причем круглый год. И я прилагала максимум усилий, чтобы абсолютно ничем от них не выделяться. И блин, у нас это получалось! Правда, отдых подходил к концу — были приобретены билеты на рейс до Нью-Йорка, сам перелет состоится через две недели и мы с Альмой начнем разбираться с этой долбанной кодлой ака "корпорация монстров". В том, что у нас все получится, я не сомневалась. Как ни крути, а "Армахем" не могла нам противопоставить ничего, с чем бы мы не были знакомы. Без проекта "Источник" сила корпорации измерялась исключительно в количестве тел, закованных в броню и обвешанных оружием. Ну да, естественно, что эти тела были обучены. Естественно, что их могли накачать какой-нибудь психотропкой, чтобы ускорить реакцию, сделать нечувствительными к боли, у них есть агенты, по их указу начнут работать всевозможные спецслужбы, но...

Но их много, а нас — только двое. Что бы там ни говорили всевозможные "умники" — далеко не всегда в численности заключается основное преимущество. Более того — умелый противник вполне в состоянии обратить численность врага и наличие нескольких руководителей себе на пользу. Как именно? Ну, во-первых, можно банально их друг с другом перессорить. Способы известны практически каждому и стары, как мир. Во-вторых, у каждого из них есть слабые места, на которые можно надавить: ошибки прошлого, грязные секреты, которые сразу всплывут, стоит лишь чуток копнуть... В третьих, мы-то с Альмой готовы идти до конца, так как терять нам нечего и, выбирая между смертью и жизнью подопытных кроликов, каждая из нас выберет смерть, а вот что насчет наших врагов? Я не думаю, что все из них столь же преданы делу "Армахем" и готовы на все пойти ради своих работодателей. Даже ученые-фанатики могут потерять основную часть своего научного энтузиазма, если к их сонной артерии прижать нож, что уж говорить о менее зацикленных на собственной работе сотрудниках.

И последний важный плюс малочисленности — незаметность. Несколько десятков обвешанных оружием бойцов пропустить довольно сложно. Врагам придется обосновывать их присутствие для масс и, конечно же, у них не получится сделать боевиков невидимыми нашему глазу. Мы... А что мы? Оружие и броню в "сверхрюкзак" загрузила, на Альму кепку надела, плюшевого мишку ей дала, за ручку взяла, и поди пойми, то ли это я, то ли одна из многочисленных молодых мамаш со своим чадом.

Периодически нам здесь попадаются американские газеты. В основном — те, что привозят с собой другие постояльцы и которыми охотно делятся с желающими получить вести с родины. Альму по прежнему разыскивают, то есть объявления висят, по радио что-то говорят и так далее, но вот фотографии показывают все те же, сделанные больше года, получается, назад, в лабораторном комплексе. Я думаю, не надо говорить, что в загоревшей до черноты, опрятно одетой и модно подстриженной девочке никто никогда не опознает ту самую Альму Уэйд. Если бы она еще выросла на чуток побольше... А то как была мелкая, так и осталась. Впрочем, кто бы говорил — сама в ее возрасте была дрыщ дрыщом... Стоп!

Почему-то при этих словах в голове возник отчетливый образ: светловолосая девочка в темно-синем комбинезоне и двумя смешными хвостиками. Уже не раз себя ловлю на том, что иногда, когда речь заходит о чем-то, что к делу не относится, у меня в голове мелькают отдельные фрагменты о прошлом. Так мы с Альмой узнали, что я не люблю печенку, причем ни в каком виде, обожаю сладости, что плавать меня учили уже во взрослой жизни, а в детстве я этого не умела и... В общем, всплыло много информации обо мне, к делу не относящейся.

К сожалению, Альма такой же памятью похвастаться не могла. Собственно, интересовал меня ответ только на один единственный вопрос: где, вашу мать за ногу да об стену, мать этого ребенка?! Отчасти было любопытно, а отчасти — преследовались собственные, корыстные цели. Если честно, к девочке я привязалась и охотно бы забрала ее с собой куда угодно. Вот только сделать это с чистой совестью, зная о том, что где-то — возможно, в роли подопытной, — находится настоящая мать малявки, которая, может быть, беспокоится о своем дитяте и места себе не находит... Нет, конечно, еще оставался вариант так называемой "кукушки" в стиле "родила и бросила", а вдруг нет? Это был клубок запутанных ниток и, честно говоря, мне хотелось с ним разобраться.

Да, я хочу считать ее своей. Что в этом плохого? Может, все дело в том, что мы уже привыкли обращаться друг к другу на людях, как родитель и ребенок, а может, дело в чем-то ином, но...

— А зачем тебе это? Ну, ребенок, проблемы, ответственность, — Альма неуверенно начала разговор, когда мы разобрали вещи и развалились на соседних кроватях, уставившись в потолок. Делать не хотелось решительно ничего — сытный завтрак и жара давали о себе знать, равно как и осознание того, что подходят к концу мирные денечки и надо насладиться ими так, чтобы надолго запомнить.

— Ну... Хм... Ребенком тебя можно считать лишь относительно — по развитию ты намного превосходишь некоторых взрослых особей. Опять же, в плане ответственности я бы тоже сильно поспорила. Да — без меня ты не можешь перебраться через границу, тебе нельзя водить машину или, скажем, снимать жилье, но при этом, даже оставшись по каким-то причинам одна на улице на какое-то время, ты не пропадешь. Так что ответственность вопрос спорный. Проблем от тебя, в целом, не больше, чем от твоих ровесников. Будь ты грудничком или "нормальным" дошколенком со средним уровнем развития — конечно же, сразу занялась бы поиском семьи, в которую тебя можно было бы впихнуть. А так...

— Странно — детей ты любишь, но маленьких почему-то нет.

— Да действительно, не знаю — как я могу не любить замотанную в одеяло личинку, которая только и делает, что сутками орет, жрет и срет? Нет, я понимаю прекрасно, что все мы такими были и что через это, как ни крути, надо проходить кому-то, чтобы род человеческий не вымер, но все же лично сама я радость такого "материнства" познавать бы ни за что не согласилась. Да и учитывая, в каких условиях живу и какой херней занимаюсь, и что меня в любой момент грохнуть могут, а что тогда с дитем будет...

— Забавно... Ты готова принять чужого, но не согласилась бы родить своего.

— Потому что "принять чужого" — это обеспечить ему существования более сносные, чем предлагают другие, а "родить своего" — это взять на себя обязательства, взвалить ответственность за воспитание и поступки другого человека, а также многое другое. Кроме того, у таких как я нормальные дети по определению не родятся — даже если партнером станет обычный человек, ребенок получит все мои способности, ну или же полную невосприимчивость к ним, в зависимости от пола и еще нескольких факторов. Учтем, что вторым родителем "дитачки" может стать человек, у которого хрен пойми какая генетика и что из этого ребенка вырастет — большой вопрос. Передавать такой "подарочек" кому-либо я тоже морально не готова. Сама привыкла жить с паранормальной хренью и даже пользу от нее находить, но обрекать ещё не рожденного человека на существование изгоя и плюс, не давать стопроцентной гарантии, что ребенок не очутится где-нибудь в роли лабораторной крысы... Прости, — заметив, как изменилось лицо Альмы при этих словах, я мысленно начала проклинать себя последними словами.

— Ничего. Все нормально. Но ход твоих мыслей я поняла. Пойдем купаться, а то жарко...

— Ну пойдем, — хмыкнула я, телекинезом подтягивая сумку, в которой находились всякие мелочи типа купальников.

Странные у нас с Альмой отношения складывались. По идее, я должна к ней относиться как к ребенку. Ну, как у нас мамаши к детям относятся — сюсюкают, причитают, выдумывают всякую хуйню на вопрос "откуда берутся дети" и так далее. Вот только я почему-то даже при ее довольно малом возрасте и мелком росте не могла воспринимать ее иначе, чем равную. Ну, отчасти как подчиненную, но не как маленького ребенка. Было ли причиной мое собственное восприятие окружающего мира, или все дело в самой Альме — сказать затруднительно. Да и неважно это было. Пока что она со мной — вот что имеет значение. При случае постараюсь найти ее мать — кто знает, может быть, это нормальный настоящий родитель и...

— Да не хочу я нормального родителя, — тихо произнесла Альма и, схватив свой небольшой пакет с пляжными причиндалами, выскочила за дверь.

Вздохнув, я вышла следом за ней. Причин беспокоиться, догонять и что-то пояснять у меня не было. В конце концов, как вести себя на улице, Альма отлично знает. Из неприятности выкрутиться сумеет, да и какая может быть неприятность на территории частного гостиничного комплекса. Ну а объяснять... Она и так понимает. Именно понимает мою точку зрения. Другое дело, что по каким-то причинам она является неприемлемой для этой девочки, но с этим ничего не поделать — мнение окружающих порой слишком отличается от нашего собственного.

* * *

Девочка шла по берегу, низко наклонив голову. Волны лизали мягкий песок, их шум немного, но не до конца отвлекал от посторонних мыслей. Она привязалась к Рин за эти полгода, возможно даже, до конца сама не понимала, насколько сильно.

Их образ жизни Альме нравился: с тех пор как они сбежали из комплекса "Армахем", она успела узнать много нового, побывать в куче мест, каждый раз менялась обстановка и окружающие лица. Это ей нравилось. Безумно нравилось, ведь именно этого ей не хватало в клетке — морского прибоя, яркого солнечного света и, конечно же, ей не хватало Рин.

Что бы там не говорила девушка о том, какая она плохая мать, Альма считала иначе. Она видела, что к другим детям родители относятся по-другому, но также и замечала, что не всегда такое отношение идет на благо. Если с детьми без конца сюсюкают и удовлетворяют любые капризы в ущерб собственным интересам, то они становятся капризными избалованными сволочами, которые ждут, что за них все решат другие. Если ребенка никуда не пускают без родительского присмотра, даже на огороженную детскую площадку рядом с отелем, то они вырастут затюканными и забитыми. Во всех случаях родители прикрывались распространенной фразой "это для его или ее блага", но Альма, будучи телепатом, прекрасно видела, что причиной большинства их поступков является страх.

Что самое интересное — за здоровье и жизнь собственного ребенка не боялся, по сути, никто. А если и боялся, то лишь самую малость — большей частью на первое место выходили страх одинокой старости, страх неподчинения ребенка в дальнейшем, страх, что чадо что-то натворит, а отвечать им, родителям.

Рин была... Совсем другой. Она боялась, прежде всего, как раз таки за нее саму. Именно поэтому она учила ее защищаться, ориентироваться на местности, правильно разговаривать со взрослыми, если вдруг останется одна, прятаться и убегать. Она раз за разом объясняла принципы поведения взрослых и их психологию, чтобы помочь ей, Альме, остаться в безопасности даже в том случае, если с ней самой что-то случится.

Ни разу Альма не слышала от нее реплик вроде "холодно, застегнись", "жарко, расстегнись", "не спи на заднем сиденье", "не ешь чипсы — желудок испортишь" и многих других "гениальных" фраз, которые обычно сообщали своим детям "заботливые и любящие" родители. И что в итоге? В итоге Рин считала себя какой-то неправильной и поэтому решила, что надо найти настоящую мать Альмы.

В который раз девочка задумалась над происходящим. Сама она даже смутно не помнила женщину, давшую ей жизнь. Может быть, она просто умерла, а может действительно находилась где-то в плену в исследовательской лаборатории. Но даже если так — какое ей, Альме, до этого дело? Да, теоретически, человек со сверхспособностями может помогать другим, но нигде, даже в пространных тирадах Арэйн, не говорилось о том, что он ОБЯЗАН это делать.

Кодекс сверхчеловека был прост: на зло отвечать лишь равноценным злом, не нападать и не убивать без причины. То есть, если тебя обозвали на улице матом, можно или промолчать, то есть проигнорировать обидчика, либо ответить ему тоже матом. В последнем случае все грозило перерасти либо в затяжную перепалку, либо в рукоприкладство и тогда можно было от души, как выражалась Рин, отпиздить абонента по почкам. Но только не без причины — противник должен наглядно продемонстрировать свои дурные намерения.

А вот по поводу помощи людям взгляды у Арэйн и девочки были разные. Напарница считала, что можно и нужно помогать, вмешиваться в ход событий и делать мир лучше там, где это возможно. Альма, в свою очередь, не считала себя обязанной рисковать своей жизнью ради людей, которые ей ничего хорошего не сделали.

При этом она, конечно, четко осознавала, что не будь у Рин такой точки зрения на помощь другим, она, Альма, давно была бы заточена в саркофаге. Но, к счастью для нее, высказывание Харлана Вейда "нет памяти — нет личности, нет личности — нет и морали", к Лесли О`Коннал оказалось неприменимо.

Дойдя до конца пляжа и упершись в металлический высокий забор, ограждавший территорию отеля, Альма развернулась и пошла обратно, не прекращая размышлять о странном желании Рин найти ее мать.

С одной стороны, девушка собиралась оставить Альму себе. И девочку это полностью устраивало. Ей нравилось путешествовать, меняя жильё и машины, как перчатки, доставляло удовольствие каждый раз завтракать и обедать в новом месте, а то и вовсе на заднем сиденье машины. Нравилось выполнять простые задачи вроде "а давай-ка найдем здесь гостиницу без клопов". И даже жизнь курортницы пришлась ей по нраву. Хотя отдыхать целыми днями ей никто не позволял — Рин по-прежнему занималась ее образованием и тренировками — это были приятные хлопоты, в основном потому что Альма каждый раз отчетливо представляла, как применяет полученные навыки, наматывая на руку кишки Харлана Вейда.

Но раз так, зачем заниматься поисками родной матери девочки? Уже на подходе к развалившейся на одном из полотенец Рин, девочку осенило: та просто хотела дать ей выбор, возможность самостоятельно принять решение. И для этого, конечно же, надо было найти альтернативу. Возможно, Рин просто не устраивало то, что Альма вынуждена с ней находиться из-за сложившихся обстоятельств? И, возможно, у девушки возникает ощущение, что она каким-то образом лишает Альму свободы?

Глупая мысль, но вполне в стиле Рин. Говорить об этом Альма не стала, прекрасно понимая, что Арэйн слишком твердолоба в некоторых вопросах, и если вбила себе что-то в голову, то это надолго. Вместо этого она предпочла сделать вид, что ничего не произошло. Весело спросив:

— Как водичка?

И не дожидаясь ответа, девочка скинула с себя одежду и, оставшись в одном купальнике, вбежала в теплую морскую воду. В Рин тут же полетели брызги воды, и та с грозным видом устроила очередную водную баталию, грозясь утопить Альму, как "Титаник".

Заканчивались последние мирные деньки, билеты на обратный рейс в Штаты уже был куплен, и Альма уже представляла, с какого именно человека стоит начать разборки с Армахем Технолоджи.

— Внимание, уважаемые пассажиры! Объявляется посадка на рейс…

Что именно там объявляется, я не шибко слушала: все внимание было занято процедурой прохождения таможенного контроля в условно родных Штатах. Почему условно? Ну, наверное, все дело в том, что я сама даже приблизительно не знаю, где находится моя родина. Почему-то у меня даже слово это «родина» не вызывало никаких патриотических чувств типа гордости, ощущения чего-то важного… Дом там, где я. Примерно то же самое можно было сказать и про Альму. С понятием «языковой барьер» мы сталкивались только в газетах и со слов других туристов. По непонятным причинам обе мы с завидной четкостью объяснялись и на английском, и французском, и даже на русском — именно эти три языка встретились нам на Кипре. Впрочем, причина была вполне объяснима: Альма могла неосознанно «считывать» знания о языках в прямом смысле слова из голов окружающих, а что же до меня… Ну, наличие большого количества паспортов и принадлежность к какой-то интересной категории людей как бы намекает, что не все со мной должно быть гладко.

— Прошу, мадам, ваши документы, — по-французски, но с неистребимым английским акцентом произнес таможенник, протягивая мне мои документы.

— Большое спасибо, месье. До свидания, — на том же языке ответила я. — Айлен, душа моя, пожалуйста, потерпите еще немного. Видите, все уже закончилось.

— Ну ма-а-ааам! — проныло «небесное создание» рядом со мной.

Хм, кажется, у Альмы, верней сказать, у Айлен Жюреаль появились первые поклонники — парочка мальчишек за соседними стойками, которые также, как и моя девочка, ждали оформления родителями документов. Хм, а я понимаю, чего они так загляделись — трудно пропустить милую темноволосую малышку, одетую по последней парижской моде, с глубокими карими глазами и красивыми пухлыми губами. Что творит детская косметика при правильном применении… Я уже молчу о взрослом «гриме»… Проходя мимо одной из полупрозрачных витрин, я деловито улыбнулась своему собственному отражению, которое демонстрировало невысокую кареглазую шатенку, одетую немного не по местной погоде. Ну да, тут снег и слякоть, но не могла же об этом знать приезжая парижанка.

Лететь напрямую с Кипра сюда мы не рискнули, совершив… кхм… небольшой крюк. Впрочем, в столице мод мы провели всего около десяти часов и не особо разглядывали по сторонам. Да и не интересовали лично меня всякие там архитектурные изыски. Как я часто говорю в последнее время: всякая там иллюминация, барельефы и прочая хрень — это всего лишь напрасный перевод ресурсов. Если хотите, можете назвать меня невежей, необразованным хамлом и так далее, но… Но вот не по нраву мне это, и все! Картины — еще куда ни шло, хотя лично я бы сотню раз подумала над тем, стоит ли отвешивать несколько миллионов долларов за пусть и красивый, но все-таки простой рисунок. Да, не спорю, может быть, человек, нарисовавший его, был гениальным, одаренным и бла-бла-бла… Ну вот честно — винтовку бы за пару лямов я бы купила не задумываясь. Цена бронежилета тоже всегда была «до буйка», лишь бы защищал, а там, в принципе, практически любые деньги можно отдать. Но вот за мазню на стеночке — увольте, но нет.

То же самое можно сказать и про шмотки. Нет, если это, конечно, какая-нибудь суперодежда из самоотмывающейся и самозашивающейся ткани, то всегда пожалуйста — такое я бы купила, — а вот платить за всевозможные оборки, рюши, бантики… И не надо мне тут про моду! Модно сегодня, завтра — отстой. За этим блядским общественным мнением никогда не угонишься и средств на его удовлетворение не напасешься. Хотя на то все и рассчитано. Сообщество идеальных потребителей, епта.

И да, предвидя обвинение в лицемерии, скажу: надетые на нас с Альмой, то есть с Айлен, шмотки были не куплены, а честно спизжены, поскольку искать, где спиздеть денег на их честное приобретение, у нас не было времени, и схему было решено упростить. Тем более что следов мы, как обычно, не оставили.

«Берем такси, или ты арендуешь машину?» — спросила у меня малышка, деловито натягивая на руки тонкие шерстяные перчатки в тон бежевому пальто.

«Арендую. Только, само собой разумеется, не в этом наряде и не по этому паспорту. И без тебя».

«Само собой. Тогда оставь меня вон в той кафешке, надо кое-что обдумать», — Альма ткнула пальцем в подходящий кафетерий рядом с территорией аэропорта. Подходящим он был, поскольку относился к заведениям достаточно приличным, и в то же время — не настолько высокоранговым, чтобы кто-то в течение получаса кинулся к спокойно сидящему за столиком ребенку.

Заведя девочку в кафе и оплатив заказанный для нее десерт, я вышла на улицу и, перейдя на другую сторону площади, подошла к одному из многоквартирных домов. Ну да, переодеваться в подъезде это, можно сказать, классика жанра. Но с другой стороны, где еще это можно сделать, чтобы не было лишних глаз и ушей? Кодовый замок был взломан на счет «три»: ради бога, я не такой шикарный телепат, как Альма, но почувствовать, какие именно кнопки нажимают, чтобы отпереть эту дверь, моих способностей хватает.

Уже в подъезде скидывая неудобный парижский прикид, снимая лодочки и стягивая довольно тесную юбку, я мысленно ржала, представляя, что будет, если кто-то сюда все-таки войдет. Но фортуна, видимо, была на моей стороне, поскольку уже через пару минут из этого же подъезда, куда зашла женщина с труднопроизносимой для американского слуха фамилией Женуаль, вышла ничем не примечательная Джейн МакКоннал.

Джинсы, дешевые полусапожки, куртка «якобы на меху», отсутствие какой-то яркой косметики и, конечно же, классический «хвост», завершающий образ то ли студентки, то ли молодого специалиста, то есть человека, у которого денег на свою машину пока что не может быть по определению. Именно под этим именем и в этом образе я заполнила в ближайшем автопрокате необходимые бумаги, после чего внесла залог и получила на руки ключ от теперь уже своего автомобиля.

Салонная машина хороша для передвижения по городу. Само собой, «для дела» использовать ее не вариант и дело не только в риске побить или поцарапать. При поиске авто сразу пробивают всевозможные прокатные пункты и, естественно, могут потянуть за нитку, ведущую ко мне. А следовательно — будет одним пригодным паспортом меньше, как минимум.

С учетом того, что арендовала я машину на неделю и исключительно для поездки по штату, процедура много формальностей не заняла. Я медленно рулила к выезду с площади и также медленно поехала по крайнему ряду дороги, внимательно глядя налево. Вот она!

— Залезай, — я быстро открыла заднюю дверь и Альма юркнула на заднее сиденье.

— А ничего так машинка. Конечно, от мусоров мы на ней не уберемся, но для поездки в другой конец штата сгодится.

— Ты же говорила, что речь будет идти якобы о другом штате? — фыркнула я.

Заподозрить Альму в обмане лично для меня было нереально. А вот то, что она напутала что-то с топографией, или же просто сменила планы, выбрав более подходящую цель для поиска, вполне могло быть.

— О, нет… Нужный нам человек находится на другом конце штата Нью-Йорк, примерно… вот здесь, — Альма достала карту и обвела на ней несколько населенных пунктов пальцем. — Когда мы окажемся ближе, я скажу, куда именно ехать.

— Так… А поподробней сказать о том, что или кого мы ищем, ты в состоянии?

— Ну… Есть один ученый. Его зовут Джейд Уэрланд.

— Вэрланд, наверное? — поправила ее я. Данный вариант произношения был более приятен моему слуху.

— Да плевать! — девочка отшвырнула карту и села на заднем сиденье, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом. — Какая мне-то разница…

— Так, ну-ка иди сюда… — я похлопала рукой по сиденью рядом с собой и Альма перебралась на него. Говорить первой, впрочем, не спешила.

Торопить ее я не собиралась, но причину смены настроения узнать хотелось.

— Ты ведь знаешь о пересадке костного мозга, верно?

С учетом того, что именно от меня Альма узнала о подробностях этой процедуры и именно от меня получила сведения о том, в каких случаях применяется подобная операция, вопрос был риторическим. Тем не менее, я кивнула.

— Со мной делали такое однажды. На… другом подопытном. Добровольном, можно сказать. Ты ведь говорила мне, что такие, как ты, ну и как я тоже, являются универсальными донорами, верно?

Я снова кивнула.

— Ну что ты киваешь все время, как будто я не с человеком, а с истуканом разговариваю?! — Альма треснула кулаком по боковому стеклу.

— Давай, бей, херач, все равно тачка казенная. Только имей в виду — тогда придется чесать пешком. Киваю потому, что перебивать не хочу.

— Ну, в общем… Уэйду в голову такая «идейка» тоже стукнула в свое время. Было это года два назад. Он довольно легко нашел подопытную — девочку Элеонору Уэрланд, дочку одного из ученых. У нее была неизлечимая форма рака костного мозга. Последняя стадия и все такое… А после пересадки моих клеток она быстро пошла на поправку и, насколько я знаю, живет по сей день где-то в этом районе.

— Ты ее чувствуешь, надо полагать, — это было скорей утверждением, чем вопросом. Теперь пришла очередь Альмы молчать, сопровождая мою речь кивками.

— Умно, — фыркнула я. — Где девочка, там и ее папочка, пригрозим девочке — папочка будет плясать под нашу дудочку.

— И что — тебя ничего не напрягает в этой ситуации? Я думала, ты будешь ругаться… Ну ведь, это все твоя патетика про «слезы ребенка» и все такое…

— Ругаться — не буду. Ребенку причинить вред не позволю — это факт. В конце концов, нам не эта Элеонора нужна, а ее папаша. Угрожать можно разными способами, знаешь ли.

— Ты… Что-то придумала? — в голосе Альмы появилась доля надежды.

Ну да — она неплохо рассуждает логически, строит доводы и догадки, но когда доходит до реального исполнения планов, она пасует перед самыми простыми задачами. Хотя, признаем — задача «не затронуть никого левого» была очень, очень непростой.

Но я знала, как ее решить. В конце концов, девочке вообще необязательно знать, что кто-то с ее помощью шантажирует ее отца.

* * *

На детской площадке было немноголюдно. Детей ее возраста и вовсе не наблюдалось, поэтому Элеонора с тоской оглянулась на гувернантку, не позволяющую уходить за пределы площадки, и приземлилась на одну из качелей, бездумно оглядываясь по сторонам.

Больше всего ей хотелось увидеть папу. Снова поехать с ним кататься в Нью-Йорк, послушать хоть что-нибудь о маме, побывать снова в том парке аттракционов, где установлены большие-большие качели…

Замечтавшись, девочка не заметила, что соседние качели кто-то занял. Впрочем, такие вещи Элеонору не волновали.

— Мам, ну толкни еще! Чтобы через голову, как в том парке аттракционов! — раздался детский голос пару минут спустя. Элеонора удивленно обернулась на его источник.

Оказывается, соседние качели заняла ее ровесница — семилетка с темно-русой косой до пояса. Помогала ей раскачаться молодая женщина со светлыми волосами и добрыми серыми глазами. Мама… Это слово всколыхнуло в девочке массу давно забытых чувств. Свою маму она практически не помнила, но была уверена, что если бы она была жива, то точно так бы сейчас помогала ей качаться. Может быть, они бы жили вместе в Нью-Йорке и могли чаще ходить в парк аттракционов.

— Тебе помочь раскачаться? — с улыбкой спросила женщина, в очередной раз подталкивая качели собственной дочери.

Элеонора испуганно вздрогнула, когда поняла, что вопрос этот адресовался именно ей. Отец строго настрого запрещал ей куда-либо ходить с незнакомцами и разговаривать с ними, говорить о себе и своей семье, сообщать, когда они бывают дома и где что лежит… Но… Но ведь это другая мама и всего лишь был задан вопрос о том, нужна ли ей, Элеоноре, помощь? Да и гувернантка ее сидит совсем рядом, стоит только позвать и… Конечно же, звать на помощь няню в такой ситуации было глупо — из-за нее Элеонору и так дразнили в школе. Может, именно из-за опеки у нее так и не появилось друзей.

Поняв, что ответа не дождется, женщина предпочла сделать вид, что никакого разговора не было. Примерно двадцать минут спустя женщина ушла по делам, сообщив своей дочери, чтобы не уходила пока что с детской площадки.

— А… А тебя как зовут? — когда взрослая ушла, Элеонора осмелела. Все-таки, общаться с ровесницей было намного проще, чем с ее мамой.

— Джулия, — девочка носком сапога затормозила свои качели и, усевшись боком, повернулась к Элеоноре. Сейчас девочка могла как можно лучше ее рассмотреть.

Красивая такая. Густые длинные волосы, сплетенные в затейливую косу, сразу вызвали зависть — у самой Элеоноры едва-едва вырос тонкий хвост после болезни. Девочка была загорелой, веселой и… почему-то казалась Элеоноре знакомой. Но где она ее видела, малышка вспомнить так и не смогла.

— Я Элеонора. А ты действительно была в большом Парке Аттракционов?

— Ага! И на горке такой каталась, и на качелях с большим единорогом.

— А мне электромобили понравились.

— У… Ну… это же для мальчишек. Мама так сказала. Она меня туда и не пустила, — тихо пожаловалась Джулия, оглядываясь по сторонам. Судя по всему, маму она побаивалась.

Уже двадцать минут спустя Элеонора знала о Джулии все. И то, что она боится врачей, и то, что она, как и сама Элеонора, находится на домашнем обучении. Когда вернулась миссис Кира Дуглас, как звали мать Джулии, девочки уже были подругами. И Элеонора испытывала смутную тревогу — вдруг она больше никогда не увидит эту девочку? Когда гувернантка позвала ее домой, девочка едва не заплакала. Слезая с потертой деревянной доски, она вдруг почувствовала себя такой же одинокой, как и раньше.

Ее радости не было предела, когда выяснилось, что недавно переехавшая неполная семья Дуглас сняла квартиру в соседнем подъезде. Это значило только одно — с Джулией Элеонора теперь могла видеться каждый день. Именно это она радостно твердила своей няне, когда они шли домой. Конечно же, одну ее к этим людям не отпускали, но уже две недели спустя Элеонора и ее няня стали частыми гостьями в небольшой, но уютной квартирке соседнего дома. Дети играли в настольные игры — оказывается, Джулия их тоже любила, — а взрослые трепались на кухне о своем, о женском, и гоняли чаи. Как-то Джулии попал в руки фотоаппарат, и она предложила сфотографироваться на память. Пара снимков вышли не слишком удачными — распущенные волосы девочки почему-то оказались у нее на лице, но все-таки, в конечном итоге, Элеонора оказалась обладательницей заветной фотокарточки, где были изображены две девочки. По непонятным причинам снимок вышел нечетким, но все-таки… Все-таки это было лучше, чем ничего — хоть какая-то память останется о Джулии, когда та снова переберется вместе с мамой в другой город. А переезжала эта пара очень часто — такой была работа журналистки Киры Дуглас.

* * *

Письмо с неровно наклеенными марками и штемпелем из небольшого города на окраине штата выделялось среди деловой корреспонденции, как праздничная открытка на фоне унылых серых газет. Именно поэтому данное письмо мужчина вскрыл самым последним, когда уже допивал кофе. Писала Элеонора.

«Дорогой папа. До недавнего времени здесь было очень скучно, но кажется, у меня появилась подруга. Ты представляешь, больше меня никто не дразнит, потому что она больно дерется и одному мальчишке разбила нос. Правда, ее саму тогда сильно наругали, но она мне потом сказала, что все равно бы так сделала, и снова стукнула того мальчишку, за ябедничество. Но так как в школу мы с ней ходим очень редко, только чтобы сдавать контрольные, проблема себя исчерпала».

Джейд усмехнулся. Где только его малышка этих взрослых слов нахваталась? После чего углубился в чтение письма.

Дочь писала о Джулии, о ее маме Кире и о настольных играх. Еще, как обычно, добавляла в конце, что скучает по папе и чтобы он скучал не так сильно, посылает ему несколько фотографий, которые они сделали вместе с Джулией.

Снимки нашлись на дне конверта. Едва первый из них оказался у него в руках, Джейд почувствовал, как ледяная рука сдавила грудь, мешая нормально дышать.

— Нет… Нет, прошу… только не это… Пожалуйста, господи, только не это…

На фотографии рядом со счастливой улыбающейся Элеонорой была девочка. Ровесница Норы, одетая в красное платье. Лицо якобы Джулии скрывали темные спутанные пряди, одна рука замерла на плече его дочери, а второй, видимо, девочка держала фотоаппарат.

— Прошу, нет… прошу… Пусть это будет совпадение, пусть…

Мужчина принялся вертеть фотографию, словно пытаясь найти опровержение собственным словам. Пусть девочка будет обычным ребенком. Пусть волосы на лице — лишь следствие случайного порыва ветра из открытого окна. Пусть это красное платье будет просто совпадением, пусть, пусть, пусть…

Под пальцем что-то проявилось. Джейд даже в таком состоянии не утратил присущей всем ученым смекалки. Он осторожно погрел обратную сторону фото теплом своей руки и уставился на проявившуюся надпись.

«Я жду тебя. Если хочешь, чтобы твоя девчонка осталась жива — приезжай как можно быстрее. Имей в виду: если будет «хвост» — миром договориться не выйдет. Альма».

Никогда он так быстро не собирался. Порвал три пуговицы на рубашке, криво застегнул пиджак, разбил очки, но все-таки уложился в три минуты. Еще три часа ушло на путь к городку, где проживала дочь… где проживает, — сам себя поправил мужчина. Мысль о том, что он не успел, обжигала ледяной болью. Расстояние до двери нужной квартиры он преодолел на ватных ногах. И только собрался позвонить, как дверь распахнулась прямо перед его носом, демонстрируя невысокую молодую девушку. Ту самую, которую до сих пор разыскивали всевозможные службы Армахема. Лесли ОКоннал.

— Ну привет. Так вот ты какой, Джейд Вэрланд.

— Мне кажется, что он все-таки Уэрланд, — раздался из коридора за спиной детский голосок. Услышав его, мужчина передернулся от ужаса, так как понял, кому именно принадлежит.

— А я тебе говорю, что наша фамилия Вэрланд! — сзади на девочку бросилась еще одна, обнимая и заваливая на пол.

— Элеонора… — сдавленно произнес Джейд.

Больше всего хотелось закричать, предупредить дочь о том, чтобы бежала от этих людей, пока не поздно… Но внутренний голос подсказал ученому, что уже поздно что-то делать. Он помнил, что эта парочка расправилась с десятком вооруженных охранников из Армахем.

— Мистэр Вэрланд! Вы не сообщали о своем приезде… — немного растерянно произнесла за спинами девочек гувернантка.

— Избавься от нее. Ну же, — одними губами прошептала О'Коннал. Джейд нервно сглотнул и с улыбкой обратился к гувернантке.

— Я здесь проездом. Думаю, что на сегодня вы можете быть свободны, Холли.

Все окружающее слилось перед глазами в единое мутное пятно. Стоящая напротив Лесли ОКоннал, дочь, которая теребит его за рукав, не выпуская ладонь Альмы Уэйд, собирающаяся гувернантка, радостная из-за неожиданного выходного. И никакой надежды выбраться из этой ситуации.

Страх смерти, определенно, присутствовал, но больше всего Джейд боялся за собственную дочь. Если ей хоть что-то сделают… Забавно, он прокручивает в голове всевозможные «если», но не имеет элементарной возможности помешать этим двоим.

— Да, кстати, Нора, может, представишь нас уже своему отцу? — деловито спросила Альма у его дочери.

— Ой! Папа, точно, а я тебе про них в письме рассказывала. Это Джулия, и ее мама… ой… то есть Кира Дуглас.

— Рад знакомству, — едва выдавил из себя мужчина, когда горячие пальцы стиснули его руку.

— Папа, что-то случилось? — Нора подняла на него удивленный взгляд.

— Ничего… Неприятности на работе, — все также через силу произнес Джейд.

— Так, малышня, давайте мы с дядей Джейдом пока что накроем на стол, а вы сгоняете в магазин за чем-нибудь вкусненьким, идет? — Лесли быстро сориентировалась. В другое время Джейд выдал бы фирменную язвительную усмешку — такой хитрый способ одновременно оставить Альму с его дочерью и при этом сделать так, чтобы та не мешала им разговаривать, было непросто предугадать.

— Хорошо, мам! — радостно отозвалась Альма, принимая из рук женщины несколько купюр. — Нора, побежали!

— Уже иду! — дочь на бегу застегнула куртку и кинулась догонять якобы Джулию.

Лесли с усмешкой закрыла за малыми дверь и повернулась к ученому. Кажется, пришла пора переговоров.

Как только за девочками захлопнулась дверь, самообладание оставило мужчину. Он стоял, привалившись к стене, и невидящим взглядом уставился перед собой. Навалилась апатия, ощущение собственной беспомощности накрывало с головой.

— Ну, мужик, так дело не пойдет… Хлипкие вы какие-то, — Лесли хмыкнула и, подхватив его под руку, практически волоком провела на кухню.

В руки вложили стакан с водой, машинально мужчина сделал несколько глотков. Пожалуй, только после этого он сумел из себя выдавить фразу, послужившую своего рода началом переговоров.

— Не трогайте мою дочь, прошу. Я сделаю все, что вы захотите…

— Ну… Прямо-таки все ты не сможешь сделать в силу ограниченных физических возможностей, знаешь ли, — девушка запрокинула голову и неожиданно рассмеялась искренним, каким-то детским смехом. — Не ссы, суслик очкастый, девчонке твоей ничего не будет. Мы, в отличие от вас, ни в чем не повинным детям зла не делаем. Но надо же было как-то тебя выманить сюда, дабы начать переговоры. А то поди найди, где ты на территории Нью-Йорка кантуешься… А дочурку твою Альма сразу нашла. А чего глазки такие делаешь? А, дай угадаю — ты не в курсах, что она способна теперь определять ее местоположение с точностью до пары километров. Ну, лично я от себя добавлю, что при должном умении она может даже убить ее. Ну, заставить костный мозг вырабатывать определенные вещества, которые… Ай, ладно, не буду в деталях тебе это все описывать — ты и так того и гляди в обморок ебнешься. Просто поверь мне на слово — для того, чтобы причинить ей какой-либо вред, Альме даже не надо было приезжать сюда. Ладно, перейдем к делу, тем более что время не резиновое.

— Чего вы хотите?

— Сам не догадываешься? — издевательски протянула девушка. — Ты — из Армахем. Мы — бывшие подопытные крысы. И если бы нам просто так дали сбежать… Так ведь ловят до сих пор, представляешь? Ну сразу видно, что неймется кое-кому…

— Я не причастен к этому! — вскинулся ученый, но тут же опустил голову.

Да, не причастен конкретно к этой охоте. Но до этого он был одним из исследователей, работал на корпорацию и… вряд ли имеет смысл что-либо говорить теперь.

— Я знаю. Именно поэтому ты до сих пор жив. Джейд Вэрланд, двадцать семь лет. С отличием закончил школу и поступил в Массачусетский технологический университет. С успехом получил заветный красный диплом и приступил к кандидатской, причем писал ее уже будучи счастливым отцом. Брак, правда, продлился недолго — когда твоей дочери было пять лет, у нее обнаружили рак костного мозга. Примерно в то же время в автокатастрофе погибла и мать девочки. Вдобавок тебя выперли с работы… Ну, допустим, последнее, как ты и сам поздней справедливо догадывался, было уже работой Армахемовцев — им нужно было окончательно тебя загнать в угол, как крысу, после чего появиться в роли спасителей на белом коне. Короче, тема твоей кандидатской и направление работы сыграли не самую хорошую роль в жизни — ты был завербован в добровольно-принудительном порядке в ряды сотрудников. Ну а на участие в эксперименте согласился, поскольку у вас с Норой уже не было выбора.

— Откуда вы… — изумленно вскинулся ученый.

— Альма телепат, ты об этом забыл? Естественно, она о тебе все знает. В общем, я тебя ставлю перед фактом, Джейд Вэрланд — ты теперь работаешь на нас. Для начала — дашь информацию вот по этим людям, — на стол перед ним лег список, написанный детским почерком на обычном клетчатом листочке. Почерк был тот же, что и на фотографии, ставшей причиной его прибытия сюда. Имена… Вопреки опасениям ученого, их было совсем немного. Возглавлял список Харлан Уэйд собственной персоной, и это обстоятельство ученого никоим образом не удивляло.

— Какого рода информация вас интересует?

— Адреса, пароли, явки… Ты же умный мужик. Если не хочешь, чтобы малая отыгрывалась на тебе — вынь да положь истинных виновников происходящего. Количество выданной тобой информации о них прямо пропорционально твоим шансам остаться в живых после нашего знакомства — это ты, я думаю, тоже прекрасно понимаешь. Предотвращая вопли «это несправедливо» сообщаю тебе несекретную информацию — жизнь вообще несправедливая штука, уж девочка, на которой вы ставили опыты, об этом знает лучше всего.

Грудь стиснуло уже знакомое чувство. Ощущение собственной вины.

— Да что я мог сделать?! — взвился ученый. — Мы сами также зависим от Армахем и от решений Сенатора, каждый день можем быть уволены «с гарантией», — с этими словами мужчина провел ребром ладони по горлу, словно бы давая понять, что обозначает понятие «гарантия».

— Видишь? — хмыкнула Рин, внезапно оборачиваясь к дверному проему. Там стояла Альма, при виде которой ученого снова прошиб холодный пот. За ее спиной виднелось движение — разувалась Элеонора, которая, к счастью, разговора отца с Лесли, верней, Кирой, верней… в общем, с этой женщиной, не слышала.

— Он не мог ничего сделать, я уже поняла. Но не хотел. Ты уже говорила мне все это, зачем снова повторяешь? — с какой-то обидой в голосе протянула Альма.

— Да? Ну, не знаю даже. Что делать с ним будем, как думаешь?

И тут Джейд с ужасом осознал, что Лесли осознанно оставляет Альме выбор — как поступать. Ничем хорошим, по мнению самого Уэрланда, это закончиться не могло. Вот сейчас эта озлобленная девочка сдует со лба волосы и произнесет, что как только он завершит свою работу — его пустят в расход. И, черт подери, ему придется с этим согласится, только ради того, чтобы она не тронула Нору. Он даже не будет точно знать, что после его смерти дочь оставят в покое…

— Пусть отдаст нам всю имеющуюся информацию и уходит.

Эти слова произвели впечатление хорошего удара по темени. Не веря своим ушам, ученый вскинул голову на девочку, которая, больше ни слова не сказав, выскочила из квартиры на улицу, проигнорировав вопросительный вопль Элеоноры.

Лесли едва заметно улыбнулась, после чего достала откуда-то из внутреннего кармана большую тетрадь в клеточку. Ту самую, из которой был выдран листок.

— Пиши. Все, что помнишь об этих людях. Если заодно ты вдруг собираешься поделиться информацией о том, кто курирует «Армахем», мы будем тебе очень признательны.

— Могу узнать — что именно вы задумали?

— Не догадываешься? Развалить твое рабочее место к чертям собачьим, а на руинах устроить пьянку с блэкджеком и шлюхами.

— Вдвоем? — изумленно спросил ученый. В его голове уже давно укоренилась мысль о том, что Армахем — это неприступная крепость, осада которой является заблаговременно провальной идеей. Впрочем, еще полгода назад все были уверены в том, что и побег из этой крепости успехом увенчаться не может, но Лесли и Альма успешно разрушили этот стереотип. Практически вдвоем — третий подопытный, помогавший им, являлся самым обычным человеком и большой лепты во всеобщее дело наверняка не внес.

— Ты хочешь быть третьим? Нет? Жопка ученая сжалась от перспективы? Вот и не пизди с вопросами. Просто пиши, что сказали. Я зайду за тетрадью через два часа. Время пошло.

С этими словами девушка резко развернулась и покинула квартиру еще быстрей, чем давеча сделала это Альма. Вздохнув, ученый несколько минут спустя принялся строчить что-то в тетради мелким, убористым почерком. И в голове все это время вертелась непрошенная мысль, которая словно призывала поставить точку, окончательную точку в их сегодняшнем разговоре.

— Я согласен, — заявил он, едва Лесли и Альма зашли на порог кухни. Элеонора все это время, словно понимая, что творится что-то странное, предпочитала сидеть, не подавая единого звука, в своей комнате. Словно бы понимала, что папа собирается сделать что-то важное. Пожалуй, для Джейда Уэрланда это был единственный важный поступок за всю жизнь.

— Прошу прощения? — девочка чуть издевательски наклонила голову влево, прищурившись и складывая руки на груди.

С остатками прошлого страха он рискнул посмотреть ей в глаза. Сам он был свидетелем лишь малой части тех разрушений и той боли, что она могла при одном лишь желании причинить людям, но слухи на этот счет были слишком красноречивыми, чтобы быть полным вымыслом. Ребенок-убийца, телепат… Идеальное оружие, которым надо научиться правильно пользоваться — именно эти слова часто повторял Харлан Вэйд, считавший, что именно он — тот самый человек, которому под силу вырастить из собственной дочери бога. К счастью, у него так ничего и не вышло, и теперь в голове сидевшего в собственной кухне Джейда Вэйрланда мелькнула неожиданная мысль: бога может вырастить только бог. А монстра… Монстра вырастят монстры.

Он постарался взять себя в руки и посмотреть на ситуацию со стороны, отстраненно. Сейчас он понимал, что именно так надо было поступить в самом начале, когда он только получил письмо от дочери и предупреждение Альмы. По здравому размышлению, причин для паники у него не было… никаких.

Он смотрел на Альму, она, заметив, что он не собирается отводить взгляд, пару раз прокрутилась вокруг себя на одной ноге и замерла у стены, скрестив руки на груди и с усмешкой наблюдая за ним. Точно также, как это делала Лесли О'Коннал — спокойно, без страха и угрозы. Видимо, она понимала, что в его голове сейчас производится оценка ситуации.

В лаборатории Джейд видел ребенка-подопытного. Он знал, что она опасна, агрессивна и ассоциальна. Из-за ее особенностей у окружающих появлялись кошмары и ужасающие галлюцинации. Это отпугивало от нее людей, заставляло принимать извращенные меры содержания и прибегать к физическому насилию. Чем больше они боялись ее, тем больше… пугали. Да, точно! Получается, что главная причина, по которой эта девочка проявляла агрессию — именно страх? Как у животных, которые, защищая себя, жалят, кусают и нападают на тех, кто зашел на их территорию.

Та Альма осталась в прошлом — это ученый осознал только сейчас. Напротив него стояла довольно миловидная девочка с темными волосами и необычными, но вовсе не неприятными золотистыми глазами. Лицо ее больше не отпугивало неестественной бледностью — наоборот, судя по всему, эти полгода Лесли вместе с ней пряталась в теплых странах, что позволило ребенку основательно загореть. Завершала образ вполне милого ребенка едва заметная постороннему взгляду усмешка. Джейд всё смотрел и смотрел на нее, вспоминал детали разговора с Лесли и то письмо, где Нора описывала Джулию… Неудивительно, что спецы из Армахем до сих пор не нашли девочку.

«Только бог может вырастить бога», — снова пришли на ум ученому те слова, которыми он охарактеризовал неудачу Харлана Вейда. Да, тот не был богом — всего лишь человеком. Низменным, жалким, боящимся всего иного… И что в итоге? В итоге он добился только того, что возглавил список тех, кто приговорен Альмой к смерти.

Взгляд ученого переместила на Лесли. Об этой девушке он знал очень многое в основном благодаря тому, что, будучи руководителем лаборатории биохимии, получил возможность исследовать ее кровь. И, конечно, ему пришлось знакомиться с фото— и видеоотчетами о том погроме, который она устроила при побеге.

Итог столкновения с ней сил Армахем был неутешительным для последних: потери казались просто огромными, учитывая соотношение сил. Лесли просто пробила себе дорогу к свободе, уведя Альму из-под носа у ее собственного отца и… исчезла. Куда именно? Их искали везде, где только можно и по всем возможным каналам, но девушки и ребенка след простыл. И вряд ли тут постарался ребенок — дело было в хитрости ОКоннал.

Только бог может воспитать бога… Именно после встречи с этой девушкой Альма стала меняться. Каким образом Лесли вообще смогла договориться с ребенком, который бросался на всех, кого видел? Может быть, все дело в самой ОКоннал и особенны в ней не только физические характеристики, но и что-то еще?

Альме было трудно отпустить его невредимым, он это знал. Но в то же время… Лесли не заставляла ее это делать. По правде говоря, мужчина уже не был уверен в том, что между этими двумя существуют отношения вида начальник-подчиненный. Скорей… мать и дочь? Нет, этого не может быть — это просто придуманная «легенда», чтобы привлечь внимание Норы и выманить его из Нью-Йорка… Или же нет?

— Я сказал, что согласен быть третьим в вашей команде, — произнес он после затянувшейся паузы. — Если, конечно, ваш безумный план предусматривает привлечение для помощи талантливого ученого, которым я, по крайней мере — по мнению Армахем, являюсь.

— А резон тебе нам помогать? — девочка явно была настроена довольно скептически. Впрочем, такого же рода скепсисом прямо светились глаза Лесли ОКоннал.

— Мое сегодняшнее отсутствие на рабочем месте не прошло незамеченным для Армахем. Или вы не знали о том, что после того, как я приеду сюда, дороги обратно уже не будет?

— Хм… ну, в принципе, ты бы мог отбрехаться… ну да ладно, отчасти я это подозревала, — хмыкнула Лесли.

Альма уставилась на девушку широко распахнутыми глазами.

— А я нет.

— Учиться тебе надо еще, мелочь, учиться и еще раз учиться. Ошибки потом разберем, сейчас давай решать — брать или не брать этот кадр в компашку.

— А зачем нам третий лишний? Вроде и так неплохо уживаемся.

— Ты кандидатскую его читала ведь? — хмыкнула Лесли.

— Естественно, — девочка кивнула.

Джейд Вэрланд почувствовал, что его челюсть начала прощаться с остальным телом. Ребенок семи лет, которого он знал в лаборатории, не умел даже читать. Собственно, никто не интересовался обучением Альмы не то что высоким научным дисциплинам — основам. И… и спустя полгода после исчезновения, девочка появилась, будучи в состоянии разобраться в научных трудах?

— Ну, научный труд — это так, с натяжкой, — хмыкнула Уэйд. — Так скажем, мне встретилось лишь три термина на сто тридцать шестой странице, смысл которых потребовалось уточнить у нее, — девочка ткнула пальцем в напарницу. — Но да — тематика твоей работы не могла меня не заинтересовать. Можешь остаться с нами, но имей в виду — если затеешь игру против нас, я просто сверну тебе шею, благо меня это научили делать аж двадцатью четырьмя разными способами, — малышка плотоядно улыбнулась, протягивая руку вперед.

Пожав мокрой от пота ладонью конечность Уэйд, Джейд получил ободряющую, то ли сочувствующую улыбку Лесли ОКоннал в качестве поощрения и вдобавок ему тут же озвучили первое требование.

— Первое и последнее предупреждение — никогда не называй меня по фамилии Уэйд, ясно? Альма, малая, девочка, ребенок — на твое усмотрение, но не эта фамилия.

— Хорошо, я тебя понял, — ученый осмотрелся по сторонам, словно первый раз видел свою собственную кухню. Смотреть, по правде говоря, толком не на что было: обычные пластиковые шкафчики для хранения посуды, газовая плита, обеденный стол с тремя стульями и, конечно же, теснота. Впрочем, особых гонораров он в Армахем не получал — благо, до сегодняшнего дня хватало хоть на оплату этой аренды.

— Сколько тебе времени понадобится, чтобы спрятать дочь и присоединиться к нам? Кстати, я Рин, — Лесли ОКоннал протянула руку вперед и, после такого же краткого рукопожатия продолжила. — Блять, только не спрашивай, откуда я это вспомнила.

Вэрланд усмехнулся — он замечательно помнил про амнезию, равно как и понимал, что отсутствие памяти для этой особи не является какой-то большой проблемой.

— Дочь я от себя не отпущу, — отверг он предложение Рин. — Армахемовцы знают о ней и наверняка пойдут по тому же пути, что и вы. Разве что будут менее… благожелательны.

— О, значит, она может с нами пойти? Здорово… ой.

В золотистых глазах Альмы мелькнула… радость. Вот тебе и монстр. Сейчас Вэрланд понял, что девочка успела всерьез привязаться к его дочери. Что неудивительно: с момента заключения в лабораторию и последующего побега Нора наверняка стала единственной ровесницей Альмы, которая была допущена на близкое расстояние. Настолько близкое, что сумела найти свое место в душе беглой подопытной.

— Ничего не здорово. Мы без конца прячемся, меняем места дислокации, автомобили…

— И не надоело? Я предлагаю постоянное убежище, которым можно воспользоваться без всякого опасения.

— А… Армахем о нем знает?

— Естественно, — Джейд усмехнулся. Хорошее настроение понемногу возвращалось, еще немного — и он начнет язвить в своей привычной манере.

— И что это за место? — кажется, Альма не влезла в его голову, чтобы не нарушать интригу. Или же ей не всегда это удается и существует какая-то защита? Пока что разобраться в этом возможным не представлялось.

— Ты еще не догадалась? Давайте подумаем втроем — нам нужно место, в котором нас точно не будут искать. Давайте добавим сюда же, что это место должно быть оборудовано защищенной лабораторией для продолжения моих исследований, результаты которых могут сослужить вам службу. Вас же, я так понимаю, заинтересует тренировочный полигон, закрытый такими щитами, что ее воздействие, — мужчина кивнул на Альму, — ни один спутник не уловит…

— Радужно все выглядит, но… я, честно говоря, все равно не понимаю, о чем речь. Куда ты предлагаешь отправиться? — Рин, судя по всему, была окончательно сбита с толку.

— До тебя так еще и не дошло? Это место — Саркофаг.

На кухне повисла тишина. Девочка замерла напротив с широко открытыми глазами, а девушка явно собиралась соревноваться с ним в скорости полета челюсти на пол. Кажется, для них эта информация стала сюрпризом.

Примечания:

Сорян, что маленькая. ПРосто как бы логически завершена...

— Ну что же, добро пожаловать домой, — цинично фыркнула девочка, подтаскивая табуретку к стене для того, чтобы встать на нее. Зачем это Альме понадобилось? Нужно было заменить кое-что в электрощитке в одной из «жилых» комнат, и Рин логично заметила, что уж с этой задачей она должна справиться.

События последних нескольких дней основательно выбили Альму из колеи. На общее состояние влияние оказал тот факт, что ей волей-неволей пришлось оказаться в месте, которое должно было стать ее могилой… или чем-то похуже. Однако вот, она все-таки здесь. При этом, ее сюда привез человек, который и должен был это сделать. И в то же время… В то же время никакого страха перед этим местом Альма сейчас не испытывала. То, что еще полгода назад должно было стать ее тюрьмой, превратилось в убежище, можно сказать — в дом.

А бывший враг неожиданно стал союзником. Невольно Альма задумалась — а сколько еще таких Вэрландов работает на «Армахем»? Начать с того, что большая часть людей, как впоследствии дошло до девочки, вовсе и не подозревало о том, что именно делается в лабораторном помещении. Этих людей нанимали для работы электриками, уборщиками, секретарями… Показывая рабочее место, просто сообщали, что вот в тот дом ходить нельзя и… и они подчинялись. Потому что боялись потерять работу? Или, возможно, опасались обнаружить в лабораторном комплексе что-то страшное? Что-то, что заставило бы действовать, принять какое-то решение. А так что? Моя хата с краю, ничего не знаю. Возможно, в том здании проводятся какие-то эксперименты и разрабатывается новое оружие, но… но это не мое дело.

Не мое дело — фраза, которая является своего рода молчаливым согласием на любые действия! Именно с молчаливого согласия большинства людей ведутся войны, приходят к власти коррумпированные чиновники, уничтожаются природные ресурсы. Выходит, что отсутствие каких-либо поступков в принципе порой даже хуже, чем плохие поступки? Фыркнув себе под нос, девочка отбросила со лба длинные волосы и принялась копаться в щитке, меняя перегоревшие предохранители. Слишком много вопросов появлялось после таких вот размышлений, попыток поставить себя на место врага… Раньше, до знакомства с Арэйн, все было намного проще. Но хуже.

С чего это ее вообще пробило на такие мысли? Может быть все дело в том, что за последние несколько дней она впервые осталась наедине с собой и решила все-таки последовать примеру Арэйн, занимаясь самоанализом?

Интересная это штука. Непонятная, но оттого не менее интересная. Помогает хотя бы частично объяснить собственные мысли и поступки. Почему она отпустила Вэрланда и, более того — доверилась ему, хотя еще полгода назад убить была готова и ученого, и всю его семью? Просто за то, что они с ней сделали…

Нора… Ее хотелось убить хотя бы потому, что это очень сильно расстроит ученого. Убить прямо на его глазах, разрезая девчонку на мелкие кусочки, чтобы слушал ее вопли и не мог ничего сделать… Чтобы понимал, ублюдок, какого именно пришлось тогда ей, Альме.

Но вместо того, чтобы делать так, как она планировала, Альма в конечном итоге поступила абсолютно иначе. Почему? В чем именно было дело? Сейчас она невольно находила объяснение и своим поступкам и, более того — логике Рин, с которой та подходила к решению различных задач.

Представить, как убиваешь какую-то безликую девчонку, свою ровесницу, было очень легко и просто. Представить, что даже просто ударяешь ту Нору, которую знаешь — невозможно. Почему-то при мысли о причинении вреда той девочке, которую она знала сейчас, Альма чувствовала жгучую боль в душе. Она ее не тронет. Даже более того — она убьет всякого, кто посмеет тронуть новую подругу.

А ведь они провели вместе всего ничего… Общались каждый день в течение месяца, вместе ходили в школу, говорили и… и все? Этого оказалось достаточно для того, чтобы Альма не только не тронула саму Нору, но еще и отпустила с миром ее отца… Она и не подозревала, что может оказаться в итоге настолько слабой. Потребовалось только представить, как сильно расстроится новая подруга узнав, что ее отца больше нет, чтобы начисто отбить желание мстить Джейду!

Сами собой в мозгу начали крутиться все ругательства, узнанные в свое время от Рин. От нее же Альма подцепила привычку рассуждать и от этих рассуждений порой становилось все настолько сложно и запутанно… Как сейчас.

Разговаривая с Джейдом, она влезла в его мысли так глубоко, как только смогла сделать без вреда для него. И поневоле она начала его… понимать, что ли? В Армахем он пришел из-за болезни дочери. Той требовались лекарства, постоянный уход медицинского персонала, а все это стоило немалых денег. Узнав о том, что именно предстоит ему делать, он испытывал угрызения совести, но старался их заглушить стандартными способами: убеждал сам себя, что ничего не в состоянии сделать. Что при желании Армахем найдет на его место десяток специалистов, которые будут изучать ДНК странного ребенка, что при этом он сам не причиняет Альме никакого вреда, а если уйдет — то для подопытных Армахем ничего не изменится, но для самого Джейда все станет только хуже.

Потом была операция. Невольно Альма начала ставить на место Джейда себя, представляя вместо Норы Арэйн — самого близкого себе человека. Если бы что-то случилось с Рин — как многое согласилась бы сделать для нее Альма? Сама себе отвечала — все, что угодно. И при этом уже было бы плевать, какие именно моральные рамки потребовалось бы для этого преступить и чем именно обернулись бы ее действия для других людей. Для неизвестных, чужих, безликих.

Мысль пришла внезапно. Сделанные за все время путешествия с Арэйн выводы, наблюдаемые девочкой поступки, которые совершала напарница по отношению к другим людям… Все это неожиданно обрело смысл, складываясь в единственно верную и до конца понятную картину.

Щелкнул последний предохранитель. Надо вернуться к Арэйн и сообщить, что питание в жилых помещениях восстановлено. И… нужно ей кое-что сказать.

Она знала, где именно находится девушка — на данный момент они вместе с Джейдом проводили инспекцию местной лаборатории, в которой все было готово для того, чтобы исследовать ее, Альму. До нее долетали обрывки чужих мыслей и чувств, среди которых особенно выделялось восхищение Джейда, который нашел все необходимые реактивы для продолжения своей работы, и радость Арэйн по поводу того, что среди этих реактивов многие обладали взрывчатыми свойствами.

— Рин, я все сделала, — девушка обернулась на ее голос. В ее мыслях мелькнули сомнения о причинах странного вида Альмы. Рин уже догадалась, что вызван он не фактом замены предохранителей и что пришла девочка к ней вовсе не для того, чтобы сказать то, что можно было сообщить телепатически.

Альма покосилась на Джейда и кивком головы предложила Рин выйти из лаборатории туда, где ученый не сможет их услышать. Уже в коридоре, оперевшись спиной о стену, Альма сложила руки на груди и принялась говорить, подбирая каждое слово.

Можно было не делать этого — просто скинуть Рин всю информацию единым блоком, как она часто делала это раньше. Вот только… Почему-то было важно именно произнести эти слова.

— Скажи… Почему ты не убиваешь?

Арэйн приподняла бровь. Мысленно в ее голове прокрутились сразу несколько кадров из той потасовки на автостоянке Армахем, в которой она убивала охранников пачками.

— Не так. Почему ты не лишаешь жизни тех, кого можешь лишить? Ты ведь… сильней, чем они.

— И что? — в глазах Арэйн мелькнули странные смешинки. Кажется, она уже поняла, что именно хочет ей сказать девочка, но при этом вынуждала ту признаваться в очевидном и ей, и самой себе.

— Ты не можешь не представлять, что эти люди не просто безликие, абстрактные физические единицы, верно? Что для кого-то они дороги и близки. Что у кого-то их потеря может вызвать боль, верно? Ты сама многих теряла и не хочешь, чтобы кто-то испытывал что-то такое же, верно? Боишься заставлять проходить через это других, приумножая уже имеющийся негатив, да?

Рин пожала плечами и отвернулась, пряча улыбку. Альма раздосадованно вздохнула и продолжила.

— Месть ничего не меняет, да? В тебе ее нет, я это вижу. Легче не становится, когда мстишь, да? Все равно помнишь все, что тебе делали плохое, но при этом возникает ощущение, как будто в ванне с дерьмом поплавала…

— Ну, что замолчала? Развивай, развивай мысль…

— Иногда люди делают… плохие вещи, но… Я не могу понять и объяснить толком. Хотя подожди… Делают плохие вещи для того, чтобы защитить себя и своих близких, вот. Это плохое для тех, кого обижают, но не плохое для них самих, да? И… почему-то это можно оправдать. Когда понимаешь, почему так поступили.

— Ну, как-то так, да, — Рин нахмурилась и, скрестив руки на груди, прислонилась спиной к стене.

— А как быть, если понимаешь? Если знаешь, что окажись на месте противника, поступила бы точно так же? По логике, тогда мне не только его надо убить, но и себя, ведь к себе мы применяем те же критерии оценивания, что и к другим людям.

— Джейда понимать начала? — Рин фыркнула, сдувая со лба длиную светлую челку.

— Джейда, других… не всех. Кто действовал по принуждению, кого заставили, надавили… Армахем ведь так многим угрожает — давят на близких, чтобы человек работал с ними. Многие из их сотрудников ведь не дураки и догадываются, что делают что-то… неправильное. Они ведь… Виноваты или нет? Я уже не могу понять, я совсем запуталась и…

— А может быть, ты только начала все понимать? Вспомни, — Рин чуть улыбнулась, посмотрев прямо в глаза Альме. Вызывая у той картины из ее же собственной памяти. Непричастные охранники, среди которых Рин, тогда еще не дружившая с Альмой и ничего о себе не помнящая. Взрыв в лаборатории, падающая без сознания у дверей лифта Рин… Саэн, скорчившийся на полу в приступе паники, вызванном Альмой. — Ты вроде бы как не виновата в том, что происходит. Но он на тебя злится. Ненавидит. Как думаешь, почему? Не догадываешься? Уж это ты должна понимать, особенно теперь.

Наверное, она невольно выдала девушке свое смятение. Еще месяц назад она бы сама закричала от злости, едва бы заметила, что Рин не в шутку сравнивает ее с некоторыми из их общих врагов. Сейчас… Сейчас сравнение казалось как никогда уместным.

— Ты на меня тогда не злилась, — говорит она, лишь бы что-то сказать.

— Ты и твое поведение — лишь следствие, не причина. Угроза не ты, понимаешь? По крайней мере, пока что. Ты сама прекрасно знаешь, что я думала по этому поводу тогда и продолжаю думать сейчас: если тебя вытащить из дерьма, в которое тебя засунули и… не то, чтобы взять над тобой контроль… скорей — оказать положительное влияние на твое развитие, то в итоге ты можешь стать пусть и не обычным, но все же нормальным ребенком. Ну, насколько к таким как мы с тобой вообще применимо понятие «норма».

— Альма!!! — из-за поворота прибежала Элеонора, врезаясь в нее и едва не сбивая с ног. — Там крыысааа!!! А!!! Крыыыыыссааааа!!!

Ребенок заревел, а Альма раздосадованно вздохнула. С одной стороны— они с Рин уже все обсудили, но с другой — хотелось бы обойтись без воплей подруги. По крайней мере, о том, что рядом крыса, та могла сообщить спокойней. Может быть, сказывалось то, что слух у Альмы был намного лучше, чем у обычных людей, но громкие вопли о какой-то крысе нервировали. Учитывая, что в жизни есть вещи пострашней крыс… Хотя, уж Норе откуда знать. Болезнь свою и постоянную боль она уже не помнит — такова особенность детской психики, а более страшных происшествий в ее жизни не бывало.

Взяв первую попавшуюся палку (но перед этим уточнив у Джейда, не является ли эта палка важным и ценным оборудованием), Альма отправилась на поиски грызуна. Учитывая, что выследить крысу ей труда не составляло — не прошло и пары часов, как зверь был пойман. Против убийства возражала Нора. Еще несколько минут назад боящаяся крыс до одури девочка сейчас просила, чтобы зверя оставили в качестве домашнего животного. Поражаясь столь быстрой смене настроения, Альма все-таки посадила крыску в какую-то пустую тару и отнесла Джейду на санобработку. А что? Его дочке так захотелось домашнего зверька, вот пусть он этим вопросом и занимается.

А сама Альма отправилась на ДНК-тест. Тест, который собирался провести Джейд над ней и Рин, чтобы выяснить их степень родства. Эта идея пришла ему в голову еще на этапе изучения способностей Альмы и Арэйн, которые во многом были идентичны. Например, и женщина, и ребенок владели телекинезом, верней той его разновидностью, которую Рин называла «стихийной магией». Обе они могли защищать свое сознание. И обе же могли проникать в чужое. Только способности Рин ограничивались считыванием эмоций и воспоминаний при прикосновении к объекту или человеку, да и то срабатывали не всегда, а возможности Альмы шагнули намного, намного дальше. Кроме того, Рин обладала способностью подавлять часть навыков и сил Альмы — опыт прошлого показал, что она невосприимчива или почти невосприимчива к ауре страха, которую распространяет вокруг себя девочка, что она умело разрушает не совсем умелые галлюцинации и, вдобавок — сбивает маленькому телепату концентрацию при желании. Короче, Джейд заподозрил, что они с Рин являются родственниками. И Рин согласилась проверить на практике его предположение тем более, что для ДНК-теста не требовалось каких-то особых жертв с ее стороны. Волосы, слюна, кусочек ногтя и прочие материалы для исследования собрать труда не составило ни ей, ни ребенку.

Результаты, как сказал Джейд, будут в течение нескольких часов. В общем, к моменту, когда они вернутся с делового визита к Харлану Вэйду, Альма сможет узнать, кем приходится ей Рин. Может быть, та окажется ее старшей сестрой или, на худой конец, какой-нибудь двоюродной тетей… Это было бы здорово, поскольку Альма надеялась, что тогда Рин оставит в сторону идею поиска родной матери девочки.

Альму пугала не столько перспектива встретиться с собственным биологическим родителем, сколько то, что этот самый родитель может захотеть ее забрать. А еще она понимала, что если уроду вроде Харлана Уэйда Рин Альму никогда не отдаст, то образованной, чистоплотной и ответственной женщине впихнет Альму не раздумывая, при этом, конечно же, не спросив мнения самой Альмы. Ведь «ребенку нужна нормальная семья» … И как ей объяснить, что она и есть ее семья?! Вот в том-то и дело, что никак. Может, если окажется, что они семья, то Рин оставит эту глупую идею искать кого-то еще?

Самая ценная информация, которую удалось узнать у Джейда — местоположение дома Харлана Уэйда и, конечно же, ориентировочное время, когда ученый прибывает к себе. Альму он интересовал потому, что был первым кандидатом на уничтожение. Кроме того — он был единственным из «верхушки» Армахем, кто жил вне зданий корпорации, а значит — даже если его охраняют, как несущую золотые яйца курицу, добраться до этого человека будет раз плюнуть.

Сидя в лаборатории Джейда, они обсуждали, как бы лучше вытягивать информацию у Харлана. Альма настаивала на пытках, Рин приводила списки наиболее подходящих, Джейд тихо блевал в уголочке при перечислении особо пикантных деталей. Элеонора возилась в одной из жилых комнат с новообретенным питомцем, поэтому в разговоре участия принимать не могла. И не надо ей в таких разговорах участвовать. Нормальный ребенок? Вот пусть и будет нормальным ребенком…

— Ребенок, ты что, не можешь просто считать с его памяти всю информацию, которая нужна?

— Могу. Но во-первых — пытки интересней, а во-вторых — это та часть воздействия, которую армахемовцы приноровились отслеживать. Так что я лучше… Как там правильно ногти плоскогубцами вырывать? — Альма заливисто расхохоталась.

— Лесли, то есть Арэйн, вы так и будете стоять? — тихо пробормотал Джейд.

— Ага, — фыркнула девушка.

— Но она собирается делать такие вещи…

— Вот только не надо говорить, что Харлан Уэйд таких вещей не заслужил. Имхо, за рабство, хоть традиционное, хоть сексуальное, хоть лабораторное, надо сжигать живьем…

— Хммм… А интересная мысль. Давай так и сделаем? Керосин же достать не сложней, чем плоскогубцы, я правильно понимаю? — Альма уселась на один из столов и принялась заплетать четырехпрядную «кельтскую», как выражалась Рин, косу, болтая ногами. Взгляд прошелся по ровным рядам пробирок, каких-то жидкостей в них, порошков на полке… В голове девочки мелькнула мысль о том, что среди этого инвентаря наверняка может найтись что-то, подходящее для ее целей куда больше, чем керосин и плоскогубцы. Впрочем, посмотрев на побелевшее лицо ученого, она решила еще больше его не шокировать. В конце концов, он нужен им в трезвой памяти и здравом уме.

— Кроме того, — тем временем разглагольствовала Рин. — Также имхо, но запретить убийство ни в чем не повинных людей — это вполне аргументированный, логичный и обоснованный подход. А вот запретить разделаться по своему усмотрению с людьми, которые, между прочим, первые к ней полезли, нечестно уже по отношению к самой Альме. Кто с мечом к нам придет, от меча и погибнет, слышал о таком?

— Нет, увы. Мне всю жизнь говорили о том, что надо прощать и возлюблять, — Джейд вздохнул и, вернув более-менее привычный цвет лица, вернулся к возне с химикатами.

— Мне тоже, — фыркнула Рин. — Папаша у меня тот еще тип был: прости, возлюби, цитатки из библии, прочая ебаная качель… А сам пиздел мне о самых важных вещах большую часть совместной нашей жизни!

Девушка захлопнула рот и наморщила лоб. Альма вздохнула. Она успела «поймать кадр». Мешанина эмоций. Ребенок в синем комбинезоне, мужчина в белом халате… Собственно, вид халата и сбил все ее самообладание, сделав дальнейшее «вскрытие фрагмента» невозможным. Кажется, ребенок и мужчина о чем-то спорили…

Коса была плотно закреплена резинкой. Из кармана появились невидимки, которыми Альма принялась укладывать косу в пучок. Это было и практично — не было риска случайно поджечь шевелюру, или же невовремя закрыть ею обзор самой себе, и помогало спрятать отмычки — довольно важный инструмент, как ни крути. Особенно если ей придется взламывать какой-нибудь замок.

Они принялись собираться. На обеих — легкие бронежилеты, защитные перчатки и высокие ботинки со шнуровкой. У Альмы — нож, которым она научилась за последнее время пользоваться не только для открывания консервных банок, у Рин аммуниция посложней: пара пистолетов, две гранаты, несколько сменных магазинов в карманах. Вся экипировка абсолютно черная, на лицах — балаклавы. Пожалуй, в темноте ночной да с расстояния метра-другого только по светящимся белкам можно понять, что в темноте кто-то есть. И Альму это устраивало.

План Рин был прост: следовало пробраться в особняк Вэйда до возвращения хозяина и устроить там засаду. Ну а уже потом, когда расслабившийся после трудов неправедных ученый ляжет спатки, провести с ним воспитательную беседу на тему «почему не стоит ставить опыты над маленькими девочками». Ну и заодно, конечно же, уточнить у него важную информацию насчет Женевьевы Аристид и некоего Сенатора, который, по словам Вэрланда, был основным заказчиком проектов «Парагон» и несостоявшегося «Источника».

Примечания:

Ну вот, как-то так. В следующей части Альму малость протрясет от откровений "папочки", но это будет уже совсем другая история...

Харлан Уэйд обретался в шикарном особнячке на берегу небольшой реки. Ну, не то что бы прям шикарный, но большой, с хорошим ремонтом и отменной сигнализацией, которую, впрочем, мы с Альмой обошли на раз-два-три.

— Я помню это место, — тихо прошептала девочка, когда мы прокрались на второй этаж. В доме охраны не было — все секьюрити толклись во дворе и за его пределами. Судя по всему, Харлан предпочитает уединенный образ жизни и не впускает в дом посторонних. По крайней мере, все встречающиеся телепатические отпечатки принадлежали только одному человеку, а это значит — чужие сюда не входили как минимум несколько дней.

Это было нам на руку. В том плане, что если бы охранники проверяли дом перед тем, как впустить внутрь хозяина, то нам пришлось бы иметь дело с ними. А так мы сможем убить Харлана Уэйда и покинуть особняк, при этом не подняв тревоги и избежав разборок с охраной.

Не то, чтобы я разборок боялась, но зачем этот геморрой сдался? Кто-то может подстрелить меня или, что еще хуже — мелкую. Вдобавок — убийство привлечет внимание полиции, а соответственно — затруднит нам поиски других целей.

Как убивать — пока что мы не определились. Альма хотела мести, а мой здравый смысл подсказывал: если смерть этого человека сочтут насильственной или противоестественной — то запросто протянут нить к нам. С учетом того, что у них уже непонятно куда пропал один ученый (я Джейда имела в виду) — смерть Харлана от наших рук во-первых, подтвердит, что мы находимся на территории Штатов, а во-вторых — усложнит разборку с более крупными пташками. Я и так сомневаюсь в том, что до мифического Сенатора будет слишком легко добраться, а если он еще и будет ждать нас… Во-первых, может спрятаться так, что хрен мы его найдем. Во-вторых, что еще хуже — может запросто подстроить нам какую-нибудь ловушку. В общем, как ни крути, но размазывать кишки Харлана Уэйда по стенкам его особняка как минимум нежелательно. Как и применять пытки, следы которых остаются на теле.

— Не беспокойся, — идущая рядом со мной девочка едва заметно улыбнулась. — У меня для него запланировано кое-что другое. И задачу не усложнит, и ему будет очень невесело…

Ну, в принципе, если она его галлюцинациями доведет до психушки, а то и до самоубийства — меня это не особо удивит, с нее станется. Кроме того — это в принципе не вызовет подозрений. А если и вызовет, то только косвенные. Ну в целом — что может быть удивительного в том, что средних лет ученый, сгорающий на работе, все-таки из-за нее сгорел?

— Ты сказала, что помнишь это место? Это значит, что ты здесь…

— Да, я здесь жила. До того, как меня заперли в Армахем.

— И… Что ты помнишь?

Альма нахмурилась, словно стремясь прислушаться к самой себе.

— Я люблю кошек, — тихо произнесла она. — У нас была кошка. Здесь. Тогда всего этого не было, ну, красивого ремонта, дорогой мебели… Я сидела с кошкой. Потом со мной что-то происходило. Сейчас я знаю, что у меня не было защитного барьера, я просто не могла отличить свои чувства от чужих и поэтому плохо реагировала, когда здесь кто-то злился… Мелодию помню. Ящик такой… Шкатулка, вот! Наверное, где-то здесь стоит… Харлан говорил, что она мамина. Что мама умерла, а шкатулку оставила мне. Наверное, она должна быть где-то здесь.

— Хочешь забрать?

— Она же моя, так почему нет? — Альма пожала плечами и мы отправились искать шкатулку. Что удивительно — нашли практически сразу же: она стояла в одной из комнат на книжной полке.

Когда она попала мне в руки, я принялась осматривать и ощупывать ее со всех сторон стремясь найти… Что? Скрытый ящик? Указания на владельца? Шкатулка была не особо дорогой на вид, но необычной. И я все-таки нашла что-то типа метки: на крышке изнутри было выгравировано изображение белой кошки с крыльями, а внизу что-то типа вензеля из переплетенных букв «А» и «Ш». Ну, если предположить, что «А» — это Альма, то «Ш»… Может, фамилия матери на «Ш»? Или эта шкатулка вообще не имеет никакого отношения к Альме — просто Харлан купил ее где-нибудь и рассказал девочке сказку про подарок от матери…

Сунув шкатулку в прихваченную с собой сумку, мы с девочкой принялись выбирать место для дислокации. Единогласно была выбрана спальня, но вот где разместиться, спорили мы долго. Альма настаивала на шкафу, а меня больше интересовала кровать, верней — пространство под ней. Там хоть вытянуться в полный рост можно. В итоге мы оказались вдвоем под двухспальным траходромом и принялись мирно ждать возвращения ученого домой.

А ждать пришлось долго. За прошедшее время я не раз успела подколоть мысленно девочку тем, что в шкафу бы у кое-кого точно затекли бы ноги и руки. «Представь, как бы удивился Харлан, если бы ты просто выпала на него из шкафа?»

Пока ждали, успели продумать план захвата и обезвреживания. Ну, чтобы ничего случайно не упало, никто не заорал, не успел позвать охрану…

Харлан вернулся домой ближе к полуночи. Ебанул стопочку какого-то крепкого пойла (судя по запаху — это что-то божественное, надо будет прихватить бутылочку и распить ее с Джейдом за ужином), не спеша переоделся в пижаму. Уй, ипать! Он еще и ночной колпак в английском стиле на себя напялил. Япона мать, ну прямо аристократия…

Когда на кровать упало тело, она не отозвалась скрипом. Это хорошо. Не люблю лишнего шума, да и не к чему он нам. Прождав еще минут пятнадцать и дождавшись характерного храпа, мы с Альмой осторожно вылезли из-под кровати. Верней — сначала вылезли наши руки и легли на лодыжки Харлана. Рука из-под кровати — что может быть милей и невинней? И что способно лучше довести спящего человека до состояния невменяемого ужаса, особенно если он знает, что живет один.

Тут главное, вовремя рот рукой зажать, чтобы вместо громкого ора абонент выразил свои эмоции с помощью мычания и круглых от ужаса глаз.

— Привет, Харланчик. Как здоровье? Лапы не ломят? Хвост не отваливается? А мы вот решили в гости к тебе заглянуть, — ласково начала я.

— За жизнь поболтать. Алименты мои за восемь месяцев забрать. А то что же ты так — отдал ребенка чужой тете, но даже не позаботился мани-мани снабдить. Сам вон живешь шоколадно так, Хеннеси хлещешь, а мне на карусельки у Лесли выпрашивать приходится, — подхватила таким же мурлыкающим голосом Альма, улыбаясь самой милой и невинной из коллекции своих улыбок.

— Малыш, похоже, папочка видеть тебя не рад, — грустно вздохнула я. Мне было весело. Да и Альма, судя по всему, довольна тем, как началась игра.

— Да-а? Мне кажется, он очень рад. Просто ты мешаешь ему сказать. Папочка ведь не будет кричать, если Лес уберет руку, верно? Папочка ведь знает, что семейные проблемы на суд посторонних лучше не выносить?

Уэйд кивнул. Я разжала руку и села на кровать. Прямо на ноги Уэйда. Чтобы уж точно не вывернулся, тварь.

— Чего вы хотите? — дрожащим голосом произнес ученый.

— Поквитаться, — Альма пожала плечами. — Ты использовал меня, как подопытного зверька в течение четырех лет. Причинял боль, жестоко обращался… Ты ведь не надеялся, что я возьму и так просто это все забуду, правда?

— Да и мне в твоем освенциуме несладко было жить, Харлан. Ты ведь мужик умный, должен был понимать, что прощать и возлюблять — это не про меня. Да и не про нее.

— Ненависть порождает ненависть, а насилие порождает насилие.

— Ой, вот только Мартина Лютера здесь цитировать не надо — это абсолютно неуместно. Что такое? Ты удивлен, что я знаю это имя? Удивлен тому, что я теперь умею читать, нормально разговаривать и даже, вот прикол, свои навыки более-менее под контроль взяла? — Альма с усмешкой прищурилась и, подпрыгнув, приземлилась к нам на кровать. Спина — на моем плече, ноги — на груди лежащего в постели человека.

— Я знал, что это когда-нибудь случится. С того самого момента, как вы сбежали. Что же насчет экспериментов… Я знаю, что поступал неправильно. Я знаю, что создал чудовище. И ты, Лесли ОКоннал, завершила начатое мною. Раньше я считал, что ты слишком опасна для того, чтобы жить среди людей.

— И вместо того, чтобы найти способы помочь ей, ты решил пустить ее в расход.

— Он хотел получить от меня другого телепата. Загрузить в искусственную кому, ну а когда я достигну возраста половой зрелости — исскуственно оплодотворить. Предполагалось, что ребенок, рожденный от меня, будет подконтрольным. Контроль. Страхом, силой, агрессией. Как вы привыкли. Если опасна я, то что из себя представляешь ты, Харлан Уэйд? И что ты будешь чувствовать, оказавшись на моем месте, хотела бы я знать…

— Что… Что ты собираешься делать? — в голосе ученого проскользнул страх.

— Ясно же, что. Через пару минут ты сойдешь с ума. Твой разум угаснет, ты перестанешь понимать, кто ты и откуда. Ты потеряешь все свои воспоминания, плохие и хорошие, ты больше никогда не увидишь ничего из реального мира, — голос Альмы перешел на зловещий шепот. — На меня ничего указывать не будет. И на нее — тоже. Мы уйдем отсюда безнаказанными, Харлан. А ты… ты получишь по заслугам.

— Нет, подожди, я не… Я хочу помочь!

— Не кричи, пожалуйста. И называй вещи своими именами — не помочь, а выторговать себе более мягкую казнь. Этого не будет. Помощь мне твоя не нужна. Я уже знаю все, что нужно из твоей памяти. Жалкое у тебя там болото, если честно, но кое-что полезное есть. Пойдем, у нас еще много дел.

Последняя фраза была адресована мне. И было в голосе Альмы что-то такое, что я даже не нашла, что ей сказать. Просто встала и вышла следом за девочкой. Привычно разминулась с охраной во дворе — спрятаться от них не составило труда. А через трехметровый забор перелезть — так вообще раз плюнуть. Камера у них, правда, заглючила на пару мгновений, но сомневаюсь, что на это кто-то обратил должное внимание…

Альма ушла недалеко. Остановилась у старого дерева и передо мной тут же возникла галлюцинация — маленькая девочка, которая качается на качелях, подвешенных к нижней ветке.

И снова ни слова. Ни звука даже. Судя по всему, из памяти Уэйда она узнала что-то такое, что даже говорить об этом не хочет.

— Хочу. Но давай не здесь? Найдем место, где можно все обсудить, при этом не боясь посторонних ушей.

И снова молчание. Мы без проблем покинули городок и выехали в сторону Оберна на одной из арендованных мною по поддельному паспорту машин. Альма сидела на переднем сиденье, привычно поджав ноги и обхватив их руками. Взгляд желтых глаз был устремлен куда-то вдаль — во тьму ночной дороги, которую изредка разбавлял свет фар проезжающих мимо машин.

— Останови здесь, — попросила Альма, указывая на стоянку машин неподалеку. — И закрой глаза.

Я послушно поставила машину в самый укромный угол и, выключив свет в салоне, приготовилась смотреть. Судя по тому, что картинка в этот раз была отчетливей — тренировки Альмы не прошли даром. По крайней мере, основная суть диалогов, вычлененных из памяти Харлана Вейда, была передана в неискаженном варианте. Да и действующие лица были очень хорошо видны.

* * *

— По завещанию я все тебе оставляю, сынок, — средних лет мужчина сидел напротив Харлана Уэйда. Харлан был помоложе, чем сейчас, судя по всему — разговор происходил лет за восемь до начала событий. — Но ты уверен, что хочешь продолжить мою работу?

— Уверен, отец. Я понимаю, что ты не расскажешь мне всей правды, но… Эта девочка — она действительно ключ ко всему?

— Девочка-припевочка… Я когда на корпорацию работал, столкнулся с этой девочкой. Ну и слышал про нее… всякое. Новый Творец Реальности… Ну… Что-то вроде бога. Ты считаешь, что я несу бред?

— Я не считаю, но просто… Я до сих пор во все это вникнуть не могу. Верней… Все это принять. Ты пропал на семь лет, а потом появился, как ни в чем не бывало, сделал столько научных открытий, настоящий прорыв… А сейчас ты признаешься, что это все — не твое, да и… Я не знаю, отец. Твой рассказ звучит как нечто… невероятное.

— Слушай меня внимательно. Корпорация Зайникс собиралась запустить один проект. Важный. Они собирались вырастить… что-то вроде дочери этой девочки. Вроде отказоустойчивой программы, чтобы в случае чего можно было ее уничтожить. И все было готово, но потом… Ты знаешь, кто уничтожил корпорацию практически в одиночку. Людей, которые знают об этом проекте, больше нет. Но все их наработки, все записи — все это осталось у меня.

— И образец…

— Тоже. Один из немногих. Здесь соединены ее ДНК и ДНК какого-то непонятного существа, которое… Ну, говорят, что они с этим существом любовниками были. И что по тестам этой их Базы у потомства довольно неплохие шансы и на выживание, и на развитие определенных… экстраординарных способностей.

— Какого рода способностей?

— Телекинез. Ну и по какой-то линии наследования ей вроде как передается что-то типа уникальных навыков вроде особой техники владения мечом, способностей каких-то специфических… Я не особо вникал в их кухню, но могу сказать: что бы не родилось в итоге из этой колбы — оно будет уникальным.

— А это что? Шкатулка?

— Ага. Шкатулка музыкальная. С сюрпризом. Если ты выдашь себя за папу, то надо будет придумать маму. Так вот это — мамочкина вещь. Безделушка, но то, что мамочкина, малышня поймет. А там — говори, что хочешь: умерла, бросила и умерла, заболела и умерла, разбилась в автокатастрофе… Главное — придумай убедительную, но обыденную причину смерти, чтобы в голову не пришло никому копать.

— Но а если за ребенком придет… ну… мать?

— Да не знает она ничего! И не узнает уже. Говорят, окочурилась мамашка. В том же мире вскоре после того, как убрались мы оттуда. Я ведь старые связи сохранил, так что мне сообщают новости. Сообщали верней, теперь уже наверное… не будут… — мужчина закашлялся и прижал руку к лицу.

— Я сделаю тебе укол, — Харлан довольно быстро унял дрожь в руках, набрал в шприц лекарство и привычно склонился над отцом. — Потерпи. Сейчас будет легче.

— Ты же знаешь, что не будет, — мужчина грустно усмехнулся, отнимая от лица ладонь, перепачканную кровью. — Захочешь продолжить мое дело — забирай себе все материалы. Нет… Ну что же, в этом мире у меня нет команды, а доверить кому-то это дело довольно… сложно.

— Кстати, расскажи хоть про ту девчонку, которая… Ну, понимаешь, если она все-таки явится в наш мир за тем, что из этой колбы вылезет… Жутко мне что-то, отец. Если хотя бы половина рассказанного тобой правда…

— Не так уж много я знаю. Арэйн Шеллад. На вид лет двадцать-двадцать пять. Особых примет… Ноль. Тебе придется от всех молодых девушек этого возраста шарахаться, чтобы не растревожить паранойю. И я тебе уже сказал — она умерла. А значит — явки не предвидится.

* * *

Дальше все смазалось. Обрывки диалогов, какие-то картинки, которые появлялись перед глазами, потом — еще что-то такое же непонятное. Альма так и не научилась «чисто» закрывать трансляцию, так что пришлось подождать какое-то время, пока мы вернемся в реальный мир.

— Арэйн. Шеллад. — тихо произнесла она практически по слогам. — А.Ш. на крышке. А у кошки со шкатулки такие же крылья, как и у тебя.

— Мда, блять… — тихо произнесла я, почесывая затылок. И окидывая критическим взглядом сидящую рядом девочку.

Во-первых, не факт, что Арэйн Шеллад — это действительно я. Хотя… Арэйн имя редкое, повсеместно, насколько я могу понять, не встречается. Хотя… Это у нас тут не встречается, а в каком-нибудь фэнтезийном мирке со всякими там перекрученными «на толкиеновский лад» и не только именами имя Арэйн может быть вполне повседневным. Крылья… Крылья это что-то посерьезней. Ну а что еще у нас есть для проверки…

— ДНК-тест, — в один голос произнесли мы, после чего я завела машину и на максимально возможной скорости погнала ее в сторону Оберна. Если между нами действительно есть родство, то у меня из положительных моментов новый член семьи и собственная идентификация, по крайней мере, в отношении имени. А из отрицательных — необходимость всеми доступными способами возвращать свою память. Потому что если я действительно не из этого мира и ломанулась сюда за Альмой, то столкнуться мы сможем с чем или с кем угодно, а значит — надо будет быть наготове.

У нас осталось не так много противников. Самые «кусачие» из них — Женевьева Аристид и некий Сенатор. Собственно, о личности Сенатора знает только Аристид. Еще есть совет директоров, членом которого тетка является и наверняка может дать нам выход на остальных. Если захочет. И лучше ей захотеть. Ведь если она не спровоцирует Альму или меня, то, подобно Харлану Уэйду, обойдется без лишней боли. Хотя… Это еще как сказать. Судьбы ученого я пожелаю разве что врагу. Навсегда потерять связь с реальным миром, оказавшись в своих кошмарах… Бррр… Судя по всему, он этого боялся даже больше, чем смерти.

— Ты даже не представляешь, насколько он этого боялся. И насколько боялся, что рано или поздно это с ним сделаю я, — тихо промурлыкала девочка, доставая из бардачка заначенную во время прошлой поездки шоколадку. — Будешь?

— Давай, — я отломила кусочек и, запихнув его в рот, продолжила крутить в голове ничего не значащие мысли.

Путь до Оберна, а следом — и до Саркофага, прошел в атмосфере тишины, гармонии, ну и… хорошо прошел, в общем.

В комплексе нашего возвращения поджидал Джейд Вэрланд. Ну и куча вкусной еды, хоть и полуфабрикатов.

— Знаете, я даже не знаю, как вам это сказать, но странно будет такое не сказать. А учитывая, что Альма наверное все уже считала с моих мыслей, то…

— Ну не жуй резину, что там в нашей ДНК ты нашел?

— Близкую степень родства. Мать и дочь, сестры… Вы не выглядите удивленными.

— Ну, мы многое уже от Уэйда успели узнать, — Альма пожала плечами, а потом, неожиданно повернувшись боком, завалилась головой ко мне на колени. Грустные желтые глаза пристально изучали мое лицо. — И что теперь?

— Вычеркиваем из списка обязательных дел поиск твоей биологической матери, — спокойно произнесла я. — Можем поиграть на досуге в «дочки-матери», если ты этого захочешь сама.

— А ты?

— Если ты про материнский инстинкт, который вдруг должен у меня проснуться по отношению к тебе, то это не ко мне однозначно. Я тепло отношусь к тебе, но все имеющиеся рамки и ограничения остаются в силе. Когда все закончится, я могу забрать тебя к себе. Я в любой момент готова ответить на твои вопросы, что-то посоветовать или еще чем-то помочь. Но весь фокус в том, что это было между нами до того, как появилось официальное заявление стиля «поздравляю, вы теперь мать и дочь».

— Короче, ты меня и так, как дочь воспринимала, — удовлетворенно ухмыльнулась Альма. — Передай булочку?

— Сама дотянешься.

— Ну передай, ну чего тебе стоит, м?

Ваза с булочками поехала на противоположный край стола. Ну да, какие же семейные посиделки могут обойтись без троллинга и подъебинга.

Вазу мы грохнули, короче. Но булочки я успела поймать. Так что без десерта мы не остались. Хотя Джейд пригрозил Альме оставить ее без сладкого за дебош. Девчонка логично ответила, что я первая начала, и что сладкое от нее прятать бесполезно, ведь все равно найдет. Да, как-то так оно все и должно быть… По крайней мере, пока что. Затишье перед бурей именно так выглядит…

На звук моих шагов Альма даже не обернулась. Вместо этого мне сразу же в память без предварительных объяснений были загружены слайды с информацией обо всех участниках «цепочки», каждое звено которой нам необходимо было разорвать на мелкие клочки. Список вышел большой, но сейчас мы, по крайней мере, знали точно, кого именно нам нужно искать благодаря информации от Джейда и сведениям, которыми с нами в добровольно-принудительном порядке поделился Уэйд перед тем, как Альма превратила его в овощ.

Возглавляли перечень целей Сенатор и Женевьева Аристид. Вторая могла организовать выход на первого. А еще — она могла себе позволить куда-нибудь сбежать, а не ждать нашего пришествия, как Джейд и Харлан. А еще до нее будет добраться намного сложней, чем до наших предыдущих «пациентов».

Джейд был вовсе лишен охраны. Харлан не пускал телохранителей на территорию своего дома, то есть нам достаточно было пробраться за периметр и после этого можно было творить, что захочется. В доме Аристид Харлан бывал частенько, но даже для старого знакомого тетка не делала никаких исключений: при встречах присутствовало большое количество охраны. Они были обучены лучше тех секьюрити, что охраняли Вэйда. Конечно, у них было самое современное вооружение, а еще — их было просто… дохрена. По нашим прикидкам, в огромном доме из семи этажей постоянного находилось около пятиста человек только охраны, не считая еще всякой мелкой швали вроде секретарей, помощников, прислуги и прочего народу, который хоть и не может нам сопротивляться, но запросто запарит всю операцию при какой-то проблеме. Хрен с ней, с ними, с пуленепробиваемыми стенами, а также с огромными пушками у охраны. Большая часть этих охранников была участниками проекта «Парагон» — того самого, с которого начались неприятности Альмы. А значит — они запросто могут быть устойчивы к воздействию девочки.

— От охраны можно спрятаться, — Альма упрямо прикусила нижнюю губу, явно думая над чем-то.

— Можно было бы, если бы все стены, столы и шкафы в этом доме не были изготовлены из прозрачных материалов. Перегородки, полы-потолки… Находясь внутри дома, можно видеть все, что происходит по всей его площади. Девять этажей абсолютно прозрачных перекрытий и стен. Снаружи в дом не заглянешь из-за тонировки, но вот внутри все просвечивается, да и округа хорошо видна, сама понимаешь… Ах, да, окна бронированные, цельные, то есть без всяких там открывающихся частей. Ну и на крыше у нее свой вертолет, который всегда наготове, то есть если мы даже каким-то образом проберемся на один из нижних этажей, то пока разберемся со всей сбежавшейся охраной, Аристид триста раз убежать успеет.

— Да она охренела! — девочка взвыла и саданула кулаком по полу, на котором сидела, поджав ноги. Я лишь криво усмехнулась. Что поделать, никто и не говорил, что будет легко. Тем более, что в голове появился довольно стоящий план. Изложить я его планировала за ужином, при этом Альма даже решила не лезть ко мне в мозги, чтобы не рушить интригу. Ну и принялась сама думать, что же мне там в голову пришло. Это дело хорошее, тактическое и логическое мышление никому еще не повредило. По крайней мере, научится чему-нибудь полезному, а то я пока что только матом ее ругаться научила. Тоже мне, мамаша, блин…

А пока что я направилась к выходу из комнаты на импровизированный «полигон». Фишка, которую я собиралась провернуть, требовала нихуевых телекинетических навыков. С учетом того, что навыки у меня были, проблемой это быть не должно. Но если вспомнить, что на паранормальщину могут отреагировать спутники «Армахем»… А, ну и еще надо заодно вспомнить, что Альме в свою очередь тоже потребуется задействовать свою паранормальщину, причем ту, которая «палится» спутником… Мда. Так себе план, конечно. Но в голову мне, как ни печально, ничего другого не лезет. Ну, кроме банального штурма, который не только «спалит» нас не хуже исполнения моего плана, но и подвергнет куда большей опасности.

Бросив в дальнем конце полигона нитку, поворачиваюсь к ней спиной и начинаю отсчитывать шаги. Десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят… Благо, что свободной площади в «Саркофаге» дохрена и больше.

Нитку уже не видно обычным зрением, но я словно чувствую ее. Управлять тем, что не видишь, да еще и на таком расстоянии, мне приходится впервые. Раньше подобные техники применялись мной только во время тренировок, но ни разу — в реальности. Да еще и объект такой мелкий…

Но, похоже, моими неведомыми, верней — стертыми из памяти учителями была предусмотрена даже та херня, которую я собиралась провернуть. Поэтому к наступлению ужина я успела не только проверить собственные наработки, но и сформировать четкий план действий. Правда, еще не факт, что Альма на него согласится, но с другой стороны… Какой у нас выход?

И была еще одна сложность… Если мы решимся использовать этот ход, то время будет ограничено. С Аристид нельзя будет разговаривать, что-то ей говорить, хвастаться своими достижениями — на это банально не будет времени. Альме нужно будет просканировать память и устранить Аристид буквально за пару минут. И ни в коем случае не отвлекаться при этом ни на какие посторонние факторы. Справится ли она с этой задачей? В особняке Уэйда все прошло гладко, но там я была рядом с ней, да и Харлан был запуган вкрай и не пытался спровоцировать Альму, вывести ее на диалог или еще хоть как-нибудь потянуть время. Аристид наверняка более красноречива. Генеральный директор… Судя по тому, что я знаю о руководстве всевозможных компаний… Она может оказаться куда опасней, чем кажется на первый взгляд. Именно она сама, а не ее охрана. Альме семь лет. И она телепат. А это значит, что она мало того, что ребенок, так еще и психически неустойчивый ребенок. И вообще у меня по этому поводу какое-то нехорошее предчувствие. Причем такое, что как бы я ни поступила, а произойдет какое-то дерьмо. Может быть, все дело в том, что сейчас все зависит не от меня?

— Очень вкусно, приятного аппетита, — Джейд, кажется, заценил приготовленный мною свекольный суп. Назвал его борщом и сообщил «кажется, это из русской кухни». Не знаю, не знаю… Впрочем, а какая разница? Русский паспорт у меня тоже был, с самым распространенным на территории этой страны «погонялом» Иванова Мария Петровна. Значит, в этой стране я тоже бывала и с кухней могла быть знакома. И что это дает в итоге? Ну, кроме хоть какого-то разнообразия блюд на столе…

— Спасибо за комплимент, — вздохнула я, бухая от души мазика в тарелку и принимаясь орудовать ложкой. Альма к тому моменту уже тянулась к кастрюле за добавкой, умудряясь хавать так быстро, что взглядом за движением ее руки с ложкой могла уследить только я из всей компании. Элеонора восторженно пропищала «я тоже так хочу», но в итоге лишь опрокинула на себя тарелку с супом, когда попыталась повторить фокус Альмы. Еще десять минут ушло на то, чтобы объяснить девочке, что так делать не надо, а за кем-то повторять — это вообще последняя дурость.

В итоге свою идею я озвучила только за чаем. Верней даже — после чая, когда Элеонора убежала играть, а мы втроем остались за столом решать, что же именно можно поделать в данной ситуации.

— В этом стеклянном и насквозь просматривающемся доме ведь есть душевая кабина, туалет, ванная комната, верно?

— Возможно, что даже не одна, — задумчиво произнес Джейд. Он еще не понимал, к чему я веду.

— Есть. Судя по памяти Харлана, даже не одна, а целых три таких зоны, — на бумаге перед нами под рукой Альмы возник четкий трехмерный чертеж здания со всеми этими «зонами». Да, расположены они как раз друг над другом, а значит — запросто могут сойти за совмещенные санузлы или как-то так.

— Вот, смотрите, — показала я на самую верхнюю территорию для мытья рук и, предположительно — всех остальных туалетных дел. — Аристид, по данным из памяти Уэйда, живет наверху. Ну, просто логично же обосноваться на верхних этажах, а внизу поселить охрану, всяких там секретарей, обслугу и прочий сброд. И если предположить, что нижний санузел для гостей, средний — для охраны и служащих, то так же логично можно додуматься до того, что верхний посещает сама владелица этой башни, так?

— Все так, но я пока что не могу понять, каким образом нам эта информация поможет, — Джейд так и эдак повертел в руках рисунок, после чего отложил его в сторону.

— С учетом того, что все стены прозрачные, то есть Аристид в обычное время видит не одна сотня человек, нервы у нее достаточно крепкие. Но, я рискну предположить, что не настолько крепкие, чтобы светить своим голым телом во время водных процедур. Сто процентов есть непрозрачные ширмы, или же специальная тонировка на дверях и стенах, которая скрывает дамочку во время всяких интимно-обнаженных дел от глаз других людей. И если учинить допрос в таком «уголке задумчивости», то как минимум пару-тройку минут ее никто не хватится. А то и полчасика, если речь идет о принятии ванны.

— Опять же, это нам ничего не дает. Для того, чтобы попасть в любую из ванн, потребуется зайти в дом.

— Стоки, — тихо произносит Альма. До нее доходит первой.

— Именно, — чуть улыбаюсь я. Джейд озадаченно хмурится и специально для него я поясняю:

— Если я подниму волосы Альмы по канализационному стоку вверх в нужную ванную, то в итоге она сможет в виде фантома оказаться рядом с Аристид. Минусы — ее наверняка засечет спутник. Еще один минус — меня не будет рядом, а значит — есть шанс, что Альма поведется на ловушку вида «какая умная девочка, расскажи мне подробней про свои планы», или «ты хоть понимаешь, что тебя все равно убьют, давай поговорим, чтобы этого не произошло», или…

— Не надо считать меня настолько глупой, — обиженно протянула Альма. — Я понимаю, что… Я ведь видела, что ты именно так всех на поворотах обходишь. Ну, как с Уэйдом было, когда он тебе про то, что меня в «Саркофаг» перевести надо, говорил. Если бы он не рассказал тебе все это, мы бы не стали действовать так рано, а значит — все бы закончилось совсем по-другому. А так благодаря его глупости мы и… В общем, я все понимаю и допрос Аристид надолго не затяну. Даю слово.

Почему-то меня эта фраза не успокоила. Но подготовка к операции прошла в штатном режиме. Во-первых, мы в очередной раз перекрасили Альму в каштановый цвет и постригли «под Аристид». Исключительно на всякий случай. Мало ли, вдруг тетке вздумается осмотреть ванную, а там в сливе темный волос нарисовался непонятно откуда. Подозрения вызовет. Может и не вызвать, конечно, но лучше перестраховаться.

* * *

В этот раз ей даже не дали насладиться представлением. С Джейдом было… весело. Он был напуган, умолял Рин пощадить его дочь, шарахался от Альмы и до заключения союза, и потом какое-то время… Сейчас, правда, перестал ее бояться, из-за чего девочке даже скучно как-то стало…

С Уэйдом было весело. То, как он испугался, когда они с Рин схватили его ноги из-под кровати. То, как он, потеряв последние остатки своего достоинства, умолял Альму пощадить его. То, как он боялся ее и своей будущей участи.

Аристид не успела даже испугаться. Альма материализовалась в ванной комнате ровно в тот самый момент, когда Женевьева закрыла слив, напустила воды и, закрыв помещение с помощью шторки на пульте, принялась раздеваться.

Рин сказала, что у нее будет буквально пара минут. А потом ее засечет спутник и охрана Аристид, находящаяся в здании, кинется. По крайней мере, телекинез Рин и такую мелкую работу, как подъем по канализационной системе волос Альмы, остался без внимания систем слежения Армахем. Именно поэтому девочка наносит удар под колени будущей жертве и, когда Женевьева падает лицом вниз, в воду, Альма крепко держит ее за волосы и мешает вырваться, не дает глотнуть воздуха. Зная, что спутник уже запеленговал ее «двойника» в этой комнате, она не может удержаться от доли телепатии.

«Как ты там выразилась? В случае чего, девчонку можно будет утопить, как слепого котенка? Мне теперь интересно, как выглядит со стороны подобное… Правда, вот загвоздка — мне нравятся котята. И не хочу их топить ради экспериментов. Лучше уж утоплю тебя»…

Чужое отчаяние, безысходность, замутенное сознание и ощущение воды в легких вместо воздуха захлестывают практически с головой. Альма мурлычет от удовольствия, крепче удерживая бьющееся в агонии тело. Запускает процесс считывания памяти. Все, что можно узнать о Сенаторе. Все, что можно узнать о других участниках цепочки. Все, что можно узнать о дальнейших планах по поискам ее и Рин.

Кхм… Похоже, Армахем не подозревает о том, что Джейд жив и что он на их стороне. А еще — никто не подозревает о том, где именно они обосновались. Харлан перед смертью успел объявить награду за голову Арэйн. Учитывая ее «крайне специфическую» и «броскую» внешность — большая часть силовиков теперь носится, как белки в колесе, по разным концам страны. Что характерно — в их поле зрения ни разу не оказывались настоящие Рин и Альма. Похоже, идеи с париками, краской для волос и косметическими ухищрениями в голову никому не приходили. Даже Аристид. А ведь она женщина, должна понять.

Прекращение сердцебиения. Осталось пять минут до того, как мозг жертвы умрет. Возможно, не до конца, но после реанимационных мероприятий надежда на полное восстановление будет очень, очень низкой.

«Кхм, а что, если…» — девочке пришла в голову одна идея, которая заставила ее задержаться над телом противницы буквально на двадцать секунд. Эти двадцать секунд и стали для них с Рин роковыми…

* * *

«Альма, место!»

Тело девочки лежит в машине на заднем сиденье. Но основная часть сознания — в фантоме, который сейчас внутри здания. По фантому отследят настоящее тело, а значит — и меня рядом с ним. А глюки «от фантома» очень хорошо ловит спутник. Альма помнила все наши правила, разработанные для нее. Глючить от себя, а не через фантома, не подчинять себе чужую волю, отказаться от телепортации. Три простых правила, поверх которых еще одно: слушать мои команды на вылазках.

И вот, третий зов — а она все еще не явилась. Не знаю, какие силы заставили меня промедлить на долю мгновения и откуда вдруг взялась память о том, что делать в такой ситуации. Но прежде, чем я сама успела все осознать и проанализировать, собственное тело развернулось и с силой врезало под дых лежащей позади Альме.

Сразу резкий кашель — и девочка открывает глаза, подскакивая и озираясь. На объяснения и разборки у нас нет времени — я тут же жму на газ и выруливаю на улицу. Едва успеваю разминуться с микроавтобусом, который тут же кидается за нами в погоню. Включаются мигалки. Выруливаю на трассу, в зеркало заднего вида наблюдая за Альмой.

— Даже не думай. Кругом машины, не хватало еще в аварию из-за тебя попасть ко всем прочим причиненным неприятностям.

Девочка возмущенно поперхнулась воздухом и собралась что-то сказать, но, посмотрев мне в глаза через зеркало, почему-то передумала возникать.

Во мне же медленно закипала злость. К сожалению, сейчас было неподходящее время выяснять отношения, иначе я бы высказалась от всей щедрой нецензурной души. Дело не в нарушении моего приказа. Хуй с ним, с приказом — ситуации бывают разными и неизвестно, что в любой момент пойдет не так, как планировали. В нашем деле нужно уметь импровизировать и менять сценарии на ходу, ну, а руководителю следует тоже делать допущение на срыв плана. Проблема в том, что ни одна из моих импровизаций и самоволок не подставляла напарников. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Небольшая подстава могла происходить только в варианте «либо с подставой, либо вообще все сдохнем», а данная ситуация явно не вписывалась в происходящее. Что она так долго делала у Аристид? Что она такого сделала, что нас засек спутник? И почему так быстро нас начали преследовать? Впрочем, это как раз и понятно…

В любом случае сейчас задача — скинуть хвост. До того, как нас начнет преследовать вертолет — тогда даже в городе хрен спрячешься… Почему так много машин на трассе, какого хера всем этим водятлам так срочно что-то понадобилось на дороге?!

Выругавшись, жестом подманиваю Альму, чтобы пересела на переднее сиденье. Ладно, твари… Хотите поймать паранормала? Будет вам паранормал, с блэкджеком, шлюхами и кинематографическими спецэффектами…

— Домой не возвращаться. Спрячься в городе, постараюсь тебя найти, когда разберусь с нашей общей проблемой.

Альма кивает и открывает окно машины, высовываясь наружу. По моему сигналу девочка выкатывается на обочину, а транспорт несется дальше. Мне нужен какой-нибудь заброшенный район, чтобы можно было провести замес без лишних свидетелей и случайных жертв. Благо, что территория города была разведана заранее и подходящий район был всего лишь минутах в трех езды. Интересно, в фургоне хоть кто-то додумался, что я неспроста оставила попытки сбросить «хвост»?

Альму они в тот момент заметить не могли, а даже если бы и заметили — у них не было времени останавливать машину и высаживать часть людей, чтобы гоняться за девочкой. К тому же, большинство преследователей интуитивно считают куда более опасной женщину, а не ребенка. Наивные…

Заруливаю в промзону, вышибаю какой-то забор. Несусь мимо рядов стальных контейнеров, стремясь уже не оторваться от погони, а найти подходящее место для перестрелки. В микроавтобус можно вбить больше десятка человек, при правильной организации такая группа может и проблем доставить. Вспомогательные навыки лучше не применять, поскольку в этом случае спутник запеленгует меня, а это чревато новым витком погони. Сейчас же у меня будет какое-то время на побег после уничтожения преследующей меня группы и…

Еще один микроавтобус вылетает из-за поворота и со всей силы врезается в мою машину. Легковушка виляет в сторону, а потом несколько раз крутится вокруг своей оси и врезается в один из бетонных контейнеров по левую сторону. Чувствую, что по телу бежит что-то липкое, перевожу взгляд на свои руки и обнаруживаю, что вся в крови. Но по ощущениям, ничего важного не задето, да и мыслю я все так же связно. Преследователям лучше об этом не знать…

Закрываю глаза и роняю голову на руль. Не вижу, но чувствую, как к водительской двери приближаются пять человек с автоматами наизготовку.

— Она мертва?

— Если это так — ты будешь следующим. Откройте дверь, — командует, судя по всему, руководитель этой группы.

Осторожные шаги. Мне кажется, или взрослые мужики дрожат от напряжения и страха? Дверь медленно открывается. Слишком медленно. Правой рукой уверенно сжимаю пистолет, готовясь пустить в ход при первом удобном случае.

Дверца автомобиля открывается с металлическим скрежетом. Видимо, нехило ее покорежило. Один из мужиков склоняется надо мной, прижимая одну руку к сонной артерии на шее, а пальцами второй — уверенно накрывая правую кисть, которая крепко сжимает пистолет.

— Она мертва, капитан.

Командир группы разражается нецензурной бранью. В основном — в адрес водителя второй машины, которая пошла на таран. Остальные смирно стоят навытяжку и ждут дальнейших указаний.

Отматерившись на нерадивых подчиненных, командир вызывает специальную группу, которая должна забрать мой труп. Боец, который выдал живую меня за мертвую, все так же стоит рядом с дверями автомобиля, практически скрывая меня от глаз своих товарищей. Странно, что они не пытаются меня вытащить. Более того — я совсем не понимаю, зачем для перевозки моего трупа нужна какая-то специальная группа? Впрочем, хер знает, какой у «Армахема» порядок на всякие случаи.

Бойцы о чем-то переговариваются между собой, будто давно друг друга знают. И только тот, кто стоит рядом со мной, не участвует в обсуждении. Вслушиваясь в звуки шагов и диалоги понимаю, что он явно какой-то обособленный. Новенький, может, или из другой группы переведенный недавно. А может быть — вообще шпион засланный, потому что выгораживать меня он взялся явно неспроста. С учетом того, что странности меня всегда привлекали, я продолжала притворяться трупиком, ожидая дальнейшего развития событий.

Оно незамедлительно последовало — несколько минут спустя над нашими головами раздался шум вертолета, а потом — панические крики бойцов «что за… ложись, ложись!».

Срабатывают рефлексы. Я одним слитным движением выскакиваю из машины, пытаясь понять, что происходит. Долю секунды занимает взгляд наверх и ощущение, что в нас что-то летит. Боец, до сих пор стоящий рядом с машиной, валит меня на землю, закрывая своим телом в бронежилете. Через плечо смотрю наверх и понимаю, что это не поможет — с вертолета в нас летит ракета.

Закрываю глаза за секунду до того, как пространство вокруг превратится в огненный ад.

В момент, когда девчонка приняла мою игру, я было понадеялся, что все закончится хорошо. Нет, в самом деле — с «труповозкой» наверняка отправили бы кого-то из новичков, то есть меня и максимум одного-двух человек. С ними справиться, конечно, тяжеловато, но эффект неожиданности был бы на нашей стороне. Кроме того, выбирать приходилось между двумя десятками готовых к бою противников вот прямо сейчас и максимум пятью в ближайшей перспективе. Выбор был очевиден. Судя по тому, что О’Коннал приняла мою игру — наши представления о возможном исходе сражения совпадали, а подыхать ей не хотелось.

И вот — когда я думал, что все обошлось, «Армахем» напомнила о себе в привычной манере. Все, что я успел — повалить на землю непонятно зачем выскочившую из машины девчонку, а потом…

Потом не было ничего. Я лежал, зажмурившись, ожидая нечеловеческой боли от собственной сгорающей плоти и завершения жизни за каких-то пару секунд. Готов был и к тому, что ничего не успею почувствовать или подумать. Но прошло несколько секунд, а я все еще был жив и невредим, судя по ощущениям. Понимая некоторую неправильность происходящего, я открываю глаза.

— Твою же мать…

Вокруг — огненный ад. Криков не слышно. Похоже, что мои напарники умерли практически мгновенно. Но почему жив я… мы?

Огонь слепит, мешая разглядеть причину, по которой мы не сгораем. Но мне кажется в какой-то момент, что вокруг нас словно невидимая глазу пленка или воздушный пузырь, в котором поддерживается постоянная температура воздуха. Бред. Не может быть. Даже если бы вокруг нас была крепкая металлическая оболочка — она раскаляется от огня вокруг и конец для нас все равно один. Что же это… Как же это?

Времени размышлять нет — как только вокруг все перестает гореть, я подхватываю девчонку на руки и делаю шаг вперед. Надо отсюда уходить.

Невидимая преграда словно лопается, возвращая меня в реальность. Жар от догорающих рядом машин. Запах жженой резины и горелой плоти. Обгоревшие тела недавних напарников под ногами. Шум улетающего вертолета, который уже где-то рядом с горизонтом. Они даже не спустились проверить, остался ли кто-нибудь жив. Впрочем, остаться в живых после такого невозможно.

Поправив тело на плече, пытаюсь сориентироваться по нашему местонахождению. Самым рациональным кажется вариант «раздобыть где-нибудь машину и скрыться в городе». Ему и решаю последовать, поскольку и дальше прятаться в промзоне нельзя — пожар наверняка привлек внимание спасательных служб, а нам нигде лучше не светиться.

Веса в девчонке оказалось прилично. Учитывая, что на ней под курткой надет тонкий бронежилет, да и комплекция немодельная будет, то килограмм шестьдесят я на себе пер точно. Попытался привести в чувство, но потом понял, что дело гиблое. Но что меня успокаивало, так это наличие пульса.

Пока нес, размышлял. О всяком-разном. В основном, конечно, об увиденном. Я знал, что О’Коннал была частью проекта «Источник». В отличие от «Парагона», то есть таких, как я, ни один из участников этого проекта не жил нормальной жизнью. Мы и сведения об этом проекте нашли едва-едва, что уж о живых людях говорить.

Побег троицы подопытных наделал шума. По крайней мере, на моей памяти впервые «Армахем» привлекали для своих расследований официальные структуры, раньше вопросы побега или разглашения информации решала только служба безопасности. Собственно, это был первый звоночек, заставивший задуматься о той херне, которая в «Источнике» происходила.

Вторым звонком стала запись с камер парковки, где при побеге троицы до выключения камер зафиксировано что-то… странное. Девушка, которая перемещается с такой скоростью, что человеческий глаз не может за ней уследить. Девочка, которая исчезает в одном месте и появляется в другом. А на закуску — кровавая резня, когда бойцы «Армахем» по непонятной причине кидались друг на друга.

И вот сейчас… Да, блять, ни одно живое существо не уцелеет после прямого залпа пары ракет! Там, блять, контейнеры поразрушались, машины сгорели, а на нас с О’Коннал ни единой царапины! Что это было, мать вашу еб?! Что это за ебаная хуйня творится, объясните мне, уж будьте любезны?! Чем они там, блять, вообще занимались в своих лабораториях?!

Ответить на все эти вопросы мне могла висящая через мое плечо девушка. Вот только пока что она не подавала признаков прихода в сознание, а значит — вопросы придется отложить.

Машину нашел у дороги. Завести ее труда не составило, а вот убраться с места происшествия мы еле успели — к моменту, когда я выруливал на развилку трассы, вдалеке раздался вой сирен. Прибавив газу, я вывел автомобиль на правую ветку магистрали и, встроившись в поток, погнал в сторону города.

Плана, как такового, не было. У меня с собой ни денег, ни документов — только штук десять батончиков из кофейного автомата. Зато есть автомат, пистолет, дробовик и патроны ко всему этому добру в таком количестве, будто мы ехали убивать армию наемников, а не одну-единственную девушку. Правда, патроны жрать нельзя, да и воду из них не добудешь. О том, что ночевать можно в заброшенных зданиях, я слышал еще в детстве. Правда нюанс — появление кого-то вроде меня в классическом «бомжатнике» наведет шороху среди постоянных его обитателей. Мда… Засада. О’Коннал наверняка могла мне что-то подсказать по этому поводу — как-никак, она умудрилась грамотно потеряться для всех, включая «Армахем», более чем на полгода. Вот только она по-прежнему в отключке, а значит — секрета пряток в городской среде я не узнаю.

В итоге все получилось не так плохо, как я себе нарисовал. Мне удалось найти какой-то заброшенный дом. Судя по слою пыли на всех поверхностях — бомжи обходили стороной это место и неизвестно, что было тому причиной. Меня это не слишком волновало, поскольку надолго оставаться здесь не планировал. Вот очнется О’Коннал, узнаю, что это была за хрень с воздушным пузырем и заодно уточню, надо ли ей наше сотрудничество, или каждый валит своим путем. Долгов между нами теперь нет. Я прикрыл ее от сослуживцев, она — спасла меня во время зачистки. С другой стороны — бросить ее я тоже не мог. Не помню, кто меня воспитывал, но азы таких понятий, как «долг» и «чувство благодарности» в мою подкорку все-таки вбили. Хотя, иногда я себя чувствовал абсолютно конченым человеком.

Вот взять то, что произошло сегодня. Я внедрился в Армахем, чтобы разузнать кое-что о «Парагоне» для своего руководства. С учетом того, что в детстве был участником «Парагона» — особого труда это не составило. По крайней мере, для меня. Уж как там между собой «верха» этот вопрос улаживали, меня не интересовало. В итоге я стал одним из бойцов в отряде. И те ребята, которые погибли сегодня, вполне искренне пытались наладить со мной товарищеские взаимоотношения. Почему же, когда их за считанные секунды убило ударом с воздуха, я не почувствовал ровным счетом ничего? Это профессиональное выгорание? Или подсознательная враждебность ко всему, на чем наклеена надпись «Армахем Технолоджи»?

На втором этаже нашелся продавленный диван, на который я и сгрузил свою ношу. Снова проверил пульс и дыхание, убедившись, что никаких изменений нет. То есть, она визуально — в полном порядке, но не просыпается и не реагирует на попытки ее растрясти. Честно — ори кто-нибудь у меня над ухом до хрипоты, я бы уже вскочил и начистил ему пятак. А эта… Такое ощущение, что она меня не слышит. Ладно, похрен. Не будет же она вечность спать, верно?

Усевшись в дальний от спящей девушки угол, я принялся следить за дверью, мусоля один из прихваченных с собой батончиков. Жрать особо не хотелось, но я никогда не курил и не пил, так что хавчик был единственным способом хоть как-то снять стресс. Да и мозги от сладкого, говорят, лучше работают. Не знаю, правда ли это, поскольку мне в голову так и не пришло ничего толкового.

В «Армахем» я вернуться не могу. И не потому, что спалился, верней… Верней, получается, что я как раз-таки спалился, просто не в переносном, а в прямом смысле этого слова. Мда… Игра слов — веселая штука. Сам не знаю, почему, но от мыслей ни о чем настроение малость улучшилось. Но выхода из ситуации не появилось.

Вернуться к своим нанимателям с пустыми руками я тоже… Нет, не «не могу». Просто не хочу. Признавать поражение всегда проблемно, да и неизвестно, как они со мной обойдутся в дальнейшем. Так-то казались адекватными и своей целью озвучивали лишь желание прижучить хорошенько «Армахем». Ну, а как оно повернется в дальнейшем и не окажусь ли я ненужным свидетелем — неизвестно.

Как говорил знакомый русский — куда ни кинь, всюду клин. Ладно, пошло оно все, будем решать проблемы по мере их поступления. То есть ждем, пока очухается О’Коннал. Где-то ведь она кантуется и, судя по всему, зачем-то убирает народ из «армахема». Нет, зачем — это понятно. Месть дело благородное, я и сам кишки этих исследователей с удовольствием по стенкам бы размазал, если хотя бы десятая часть творимого ими — правда. Другое дело, как она это делает.

Активизировалась недавно. Разумно, кстати — после побега прошло полгода, все более-менее улеглось, самое время прищемить яйца кому-нибудь из давних обидчиков и напомнить о своем существовании. Что происходит дальше? Сначала пропадает Вэрланд. Он просто не приходит на работу, попытки отследить перемещения заканчиваются прахом. Пропадает и он сам, и автомобиль, но личные вещи при этом остались нетронутыми. То есть, кто-то забрал его машину для личных нужд, а самого ученого… Ну, надо полагать где-нибудь притопил или прикопал. Но его исчезновение хотя бы можно как-то объяснить. А вот как объяснить неожиданную кататонию Харлана Уэйда? И как объяснить нападение на Аристид? Как она пробралась в херов бункер гендиректора «Армахем»? Что она такое? И что такое девочка, которая крутилась все время рядом с ней на парковке и разыскивалась вместе с О’Коннал, хоть и позиционировалась как жертва похищения, хотя на самом деле, судя по записям с парковки, явно была сообщником? Хотя какой сообщник из ребенка лет… Ну пусть даже ей восемь. Что она может? Букварь по слогам прочитать?

— Нечто большее, — раздался над ухом тихий шепот. Вскочив на ноги, озираюсь в поисках источника звука и не обнаруживаю никого. В ушах звенит едва слышный детский смех, а потом раздается едва слышный писк и смех смолкает. Перехватив оружие, на всякий случай обхожу здание по периметру. Успокаиваюсь, не обнаружив ничего подозрительного. Похоже, у меня начались глюки. Хотя странно — я из тех, кого обычно называют «поехавшими ЗОЖниками», то есть ничем таким не увлекался никогда даже в целях эксперимента.

Уже было закемарил, когда возле дивана что-то мелькнуло. Снова странный писк в ушах. И та самая девочка с парковки, которая стоит вполоборота ко мне, склонившись над спящей и внимательно разглядывая ее лицо.

— Я тебя знаю. Ты Альма Уэйд. По версии Армахем — похищенный О’Коннал ребенок одного из ученых корпорации.

— А по твоей? — ребенок делает шаг ко мне. Ее походка неестественна. Только сейчас я понимаю, что от нее нет тени. Только сейчас понимаю, что на запыленном полу только одни следы. Мои. Украдкой ущипнув себя за руку, я понял, что сон или глюк не спешит исчезать. Спина взмокла от пота, когда я окончательно понял: те записи с камер наблюдения парковки были не просто глюком. Как и сегодняшний случай с чудесным спасением из огненной геены.

— Вы сообщники, — тихо произношу я. — И это вы зачем-то пытаетесь уничтожить «Армахем».

— Разве не очевидно, зачем?

— Месть? — тихо спрашиваю я пересохшими губами. Ребенок оказывается вплотную ко мне и пальцем проводит по наклейке «АТК» у меня на униформе.

— Месть, — так же спокойно отвечает Альма. Я уже готов к тому, что сейчас повторю судьбу тех несчастных, что оказывались в разное время у них на пути. — Ты серьезно думаешь, что если бы я хотела тебя убить, то стала бы разговаривать? Номер двести тринадцать. Передай ей, когда очнется. До встречи, Стивен.

Девочка сделала шаг назад и просто исчезла. Растворилась в воздухе, мать ее! Я почувствовал, что сердце стучит где-то в горле. Почему? Не знаю. Но, блять, мне никогда в жизни больше не было так страшно, как сейчас. Твою мать, твою мать, Боже мой, в какое же дерьмо я вляпался? Что это такое было, блять? Блять-блять-блять… Спаси и помилуй, всевышний...

Шепча матюги пополам с молитвами, я подтащил к себе поближе дробовик и крепко обнял ствол оружия. Хотя почему-то знал, что в случае чего — оно мне не шибко поможет. Бойцы АТК на парковке были вооружены до зубов и даже больше, но компания хрен пойми кого размазала их меньше, чем за минуту.

Имя… Откуда ей известно, блять, мое имя? Ни на одном из предметов аммуниции не указаны личные данные бойцов. Ведь не может же она… читать мысли? А что, если может? Мать вашу, что вообще творится?!

Руки тряслись. Чтобы хоть как-то успокоиться, я принялся расхаживать по комнате, растирая ладони друг о друга. Только потом вспоминаю, что О’Коннал в момент нашей встречи была вся залита липкой кровякой. Мать вашу! Кинувшись к дивану, пристально всматриваюсь в лицо спящей девушки. Ничего! Ни следа! Хотя на волосах и одежде в свете фонаря отчетливо видны бурые пятна. Как я мог забыть… Ведь я осматривал ее сразу после ракетного удара и на ней уже тогда не было ничего, напоминающего ранения или переломы. А ведь они должны были быть с учетом того, как лихо в ее машину врезался один из наших микроавтобусов… Вот и порез на куртке, вокруг — бурое пятно. Еще один. Судя по всему, ей нехило досталось осколками стекла, которые летели во все стороны. Решившись, расстегиваю куртку. В конце концов, у нее под ней еще как минимум броник, а как максимум — то рубашка и белье, как у всех приличных людей. Так и есть — броник надет поверх тонкого свитера. И на нем кровь видна весьма отчетливо, одежда успела хорошенько ею пропитаться и загрубеть. Закатываю рукав на левой руке и обнаруживаю желто-зеленую гематому. А чуть выше — едва заметный шрам как раз на месте одного из порезов. Что за херня?!

Она открывает глаза слишком неожиданно. Резкий удар в грудь, толчок, что-то сбивает с ног и волочит по полу. Я не успеваю даже заорать, как горло что-то сжимает, поднимая меня в воздух. Удар спиной об стену. Еще один. Попытки нащупать под ногами хоть какую-то опору. Хрип. Треск шлема на голове и искры в глазах то ли от удара, то ли от нехватки воздуха. Бесплодные попытки схватить руку, удерживающую меня и отвести от своего горла. В фильмах обычно в этот момент персонажи друг с другом говорят. А вот хрена с два вы что-то скажете, когда вам доступ воздуха практически полностью перекрыт.

Неожиданно я падаю на пол. Кашляю, хватая ртом воздух и пытаясь хоть немного раздышаться после неожиданного удушения.

— Я тебя помню. Ты тот человек, который закрыл меня от других. Что произошло? Где мы?

Машу рукой показывая, что немного не в состоянии отвечать. Кашляя и задыхаясь, сажусь спиной к стене и запрокидываю голову, ощупывая шею. Хоть не сломала…

— Прости. Спросонья не разобралась, — девушка протягивает мне флягу, которую достала из кармана штанов.

— Я не пью, — хриплю я.

— Это вода. Пей, легче станет.

Сделав пару глотков, возвращаю фляжку. Горло действительно драло меньше. Но говорить все еще было немного больно. Но надо. Блять, вот это хватка! Молчу уже о том, что она удерживала меня за шею одной рукой, при это подняв эту руку выше собственной головы. Иначе как бы еще она меня оставила без опоры под ногами, если по росту сама ниже меня на голову…

— Тебя тут Альма искала. Просила передать «номер двести тринадцать». Не знаю, что это значит и знать не хочу.

— Ясно. Кто ты?

— Мысли не читаешь? Стивен. Стивен Берг. И я не из «Армахем».

— Ну, собственно, по твоему поведению я догадалась, что ты «крот». Сам по себе из личных мотивов, али работаешь на кого-то?

— Ты не поверишь, но и то и другое, — я вздохнул. — Ну, с чего начать? Я один из участников «Парагона». Если вкратце, то последние лет десять-пятнадцать «Армахем» периодически ищет способы сделать суперсолдат из обычных людей. Мысли я не читаю, предметы взглядом не двигаю, да и при взрыве вряд ли выживу, но рефлексы у меня лучше большинства были и без тренировок, чем, собственно, спецы из «Армахем» и заинтересовались. А дальше они сделали все, чтобы я работал на них. Учитывая, что у них есть связи во всех структурах — сделать это было несложно. Может, со мной не делали полной дичи, которую практиковали над вами в своих лабораториях, но вмешательства в свою жизнь я не люблю. Поэтому, когда конкуренты предложили за солидную сумму денег перевестись в другое подразделение компании и разнюхать что-то, что подпортит руководству «Армахем» жизнь — раздумывал я недолго. Правда, пиздеца под названием «Источник» я не ожидал. К сожалению, теперь мое задание провалено из-за того, что я решил объявить тебя трупом и прикрыть по-возможности. Если ты забыла, напомню — в нас выпустили ракеты с вертолета. Погибли все, кроме нас. И я точно знаю, что тот воздушный пузырь вокруг наших тел был твоим фокусом. Зла не держу, претензий не имею. Информацией поделишься — буду признателен, нет — можем разбежаться.

— Тебе есть куда идти? — тихо спрашивает Лесли.

— Разберусь, — махнул рукой я.

— Значит, пойдешь со мной. Раз Альма тебя не убила на месте, значит — не «крот». Да и сфабриковать обстоятельства нашего с тобой знакомства было бы слишком сложно. Значит, насчет вражды с «Армахем» ты не врал. А врагов своих врагов я обычно называю друзьями. Меня зовут Рин, — девушка протянула мне руку и, как только я ее пожал, потянула с пола наверх. Приняв с ее помощью вертикальное положение, я снова потер болевшую шею и снял с головы треснувший от удара об стену шлем. Сссука, да что у нее вместо мышц, с такой силой ебнуть — это надо уметь…

При мысли о том, что на месте шлема могла быть моя голая черепушка, я почувствовал нервный озноб. Но от предложения отказываться не стал. Не знаю, было ли причиной любопытство или же понимание, что в составе этой группы я могу добиться намного большего, чем в одиночку. А мои наниматели… А что наниматели? Нанимателям нужен результат, так что к ним надо являться за деньгами и с нехилым компроматом на «Армахем» под мышкой. И желательно — с этой Рин за компанию, поскольку проще поделиться деньгами, но гарантированно остаться живым и здоровым, чем сгинуть без денег и уже без компромата на кого бы то ни было.

— Что у нас на часах? — уточняет у меня Рин.

— Три часа дня.

— Ладно, давай с утра за Альмой, дальше сориентируемся. Ты на угнанной машине? Не отвечай, я и так подозреваю, что на угнанной. Придется какое-то время пройти пешком. Сможешь?

— Ну совсем калеку-то из меня не делай, — фыркнул я. И покорно двинулся следом за напарницей. Правда, ее действий я совсем не понял.

Для начала она нашла какой-то дом по соседству с нашим временным убежищем. Заброшенный, но на замке. Собственно, этот замок она и взломала меньше чем за минуту с помощью заколки для волос.

— Пару часов проведем здесь, — сообщила она мне.

— Мы могли бы просто остаться в заброшке, — хмыкнул я.

— В заброшку либо на ночь кто-то придет, либо нагрянут представители закона, прочесывая местность на предмет нашего присутствия. Пыль я там снесла, так что наших следов в случае чего не обнаружат. Молчу уже о том, что нам с тобой не помешает привести себя в порядок.

— Вот со мной-то как раз все в порядке.

— Это если не считать униформы «Армахем» и двух стволов на спине. Позволь угадаю, парень — ты раньше никогда не прятался от различных структур в городской среде, верно?

— Ну, в общем-то… — я пожал плечами. — Что, так заметно?

— Конечно. Запомни три основных правила существования в условиях города. Первое — безобидный внешний вид. Второе — отсутствие подозрительных предметов в одежде или руках. Третье — чистенькая одежда, ручки и мордочка. Объяснять не надо, почему?

— Ну я в принципе догадывался, что в нашем нынешнем виде нас первый же патруль загребет.

— От себя добавлю еще один совет. Если тащишь с собой в сумке разобранные стволы — реально проще сбрить растительность везде, кроме головы, и нацепить парик с мини-юбкой. Меняя внешний вид не раз замечала, что симпатичная девочка вызывает подозрения… Ну почти никогда.

— Эти стволы я брошу, если нужно.

— Нужно. И не обсуждается. Оружие мы тебе новое выдадим, у нас с этим дефицита нет. Может быть даже оно тебе больше понравится, чем армахемовская снаряга. Нам сейчас главное — привести себя в порядок, найти транспорт, забрать Альму и беспрепятственно в убежище вернуться. Ну и заодно неплохо было бы узнать, что именно она с Аристид сотворила и чем это может для нас обернуться. Отлично, тут есть действующий водопровод. Так, в доме не сорить, вещи не перемещать, а что сдвинешь — ставить обратно на место. Замок я после нас обратно закрою, так что если хозяева тут недостаточно внимательные — никто ничего не заметит. Все понял?

Я кивнул и достал из кармана парочку батончиков. Один протянул напарнице.

— На будущее — таскай с собой не только сладкую хрень, но и несколько пакетов сухой лапши. Реально на дольше хватает голод забивать. Кстати… — девушка достала из внутреннего кармана куртки четыре упакованных в желтую пленку брикета. — Что рот разинул? Иди ставь чайник, я пока пойду в душ сгоняю.

Приказу я последовал. А советы намотал на ус чисто на всякий случай. Правда, представить себя в парике и мини-юбке мне было сложновато, хотя по комплекции я не такой уж бугай и за крепко сложенную женщину сойти могу. От реплики «в жизни такого не будет» я предусмотрительно воздержался, поскольку понял, что в жизни бывает и не такое. И, кажется, веселая жизнь у меня только начинается. Впрочем, бежать мне особо некуда, так что остается лишь благодарить судьбу за то, что выжил и смиренно плыть дальше по течению. Главное — уцелеть во всей этой свистопляске, но и шанс поквитаться с «Армахемом» я не упущу.

— Можно с вами? — Альма подошла к группе девочек, играющих в классики. Те окинули её придирчивыми взглядами, но, видимо, сочли достойной для принятия в свой круг.

— Ты кто? — лениво спросила Альму одна из них.

— Эмма. Новенькая. Спасибо, — она приняла протянутый камень и, прицелившись, швырнула его на первую клетку. Не повезло — камушек отскочил и вылетел за пределы расчерченной клетки.

— Мазила, — прокомментировала еще одна девочка из группы. Альма лишь подняла мелок и передала следующей участнице игры.

Двор школы двести тринадцать был наводнен детьми всех возрастов. Кругом были взрослые. Учителя, персонал… но никому не было до девочки никакого дела. Хотя полицейские машины все утро сновали по улицам, оглашая их воем сирен. Ищут Альму? Ну конечно же. Найдут? В этом Альма сомневалась.

Это фишка Рин. Та всегда говорила, что если хочешь что-то спрятать, надо положить этот предмет на самое видное место. Одинокий ребенок младшего школьного возраста на улице сразу привлечет внимание людей. Такой же ребенок среди толпы школьников — станет невидимкой. Главное, помнить три вещи. Вести себя естественно, поменьше разговаривать и отвечать на вопросы максимально размыто и в то же время — односложно.

На время уроков можно спрятаться в здании. Там очень много потайных углов. Или сидеть тихо в коридоре, но для этого надо хорошо слышать приближающихся взрослых и прятаться от них. Прятаться Альма умела. И умела ждать. Она понимала, что Рин и ее новый помощник придут не сразу. Им нужно как минимум найти себе нормальную одежду, раздобыть транспорт, ознакомиться с картой города и уже потом отправляться на поиски Альмы. В том, что девушка правильно поймет переданную через Стивена Берга информацию, Альма не сомневалась.

Присутствие чего-то родного она почувствовала еще за две минуты до того, как напротив дома остановился потрепанный жизнью «фордик». Тихонько выскользнув за пределы школьной территории, Альма уже две минуты спустя забралась на заднее сиденье машины и принялась украдкой изучать сидящего на переднем сиденье мужчину. Рин уверенно рулила в сторону Оберна, при этом даже не предприняв каких-то попыток завязать Стивену глаза или вырубить его.

Всю дорогу до Оберна троица молчит. Только на подъезде к заброшенному заводу Стивен говорит.

— Я слышал, что здесь есть объект, связанный с «Источником». Не боитесь, что кто-нибудь оттуда случайно вас обнаружит?

— Не боимся. Правда, как мы можем обнаружить сами себя? — фыркнула Рин и мягко завела машину на подземную парковку.

Кажется, только когда они оказались внутри Саркофага, Стивен Берг понял, где именно они прятались.

— Охереть, — пораженно произнес он, когда Рин и Альма провели его в комнату, которую облюбовали в роли столовой. Джейд и Элеонора спали на диванах, при этом рядом с постелью ученого лежал заряженный дробовик.

Альма усмехнулась. Во-первых, тому, что мысли Стивена Берга были полностью идентичны его чувствам. Такое девочка встречала всего лишь второй раз в своей жизни. До этого она считала, что только Рин в телепатическом фоне выглядит так же, как и в реальном виде. И вот, пожалуйста. Еще один «нормальный» человек.

Во-вторых, Альма смеялась над Джейдом. Как можно было заснуть, будучи «на стреме»? Вот хорошо, что они не привезли за собой «хвост», а если бы все было иначе? Как быстро бы бригада военных изрешетила «гражданское» население Саркофага? Впрочем, их бы изрешетили даже в том случае, если бы Джейд не заснул, был полностью вооружен и готов к бою.

— Рота, подъем! — рявкнула Рин, плюхаясь за стол. Альма и Стивен последовали ее примеру.

Джейд подпрыгнул на своем диване до потолка. Элеонора же перевернулась набок и накрылась подушкой. Сразу было понятно, у кого из присутствующих крепкая психика, а у кого — не очень.

— Вы? Это вы! Черт вас подери, как можно было так долго… Где вы вообще были?

— Ну, если вкратце — нас засек спутник, пришлось отрываться от «хвоста», а потом — разделиться и спрятаться в городе. Зато у меня две хорошие новости. Первая — возможно, «Армахем» считает меня мертвой. Вторая — в нашей компании пополнение. Звать Стивен. Кстати, Джейд, я тебе напоминаю, что именно ты сегодня отвечаешь за жрачку.

— Сейчас разогрею, — ворчит ученый и пройдя совсем близко от Альмы, становится к плите.

— Стивен, пошли я тебе покажу, где тут можно жить и мыться. А, да, вот еще примерная схема помещений. Мы тут все не изучали, исследовали только верхний жилой уровень и пару полигонов. Поэтому в законсервированные отсеки не суйся — хуй знает, что эти припизднутые тут собрались хранить помимо Альмы.

— Понял, — боец послушно уходит из комнаты следом за Рин. Альма же идет к себе, чтобы принять ванну и переодеться.

Рин ведет себя странно. Альма легко считывает мыслительный фон и знает, что ее ждет взбучка. Причем серьезная. Причем достанется и физически и морально. Хотя она готова признать, что сглупила. И готова получить по полной за то, что подставила напарницу, проигнорировав приказ о возвращении. Но почему-то при Стивене и Джейде Рин вела себя так, будто ничего не произошло. Верней, так, будто причиной срыва плана были какие-то посторонние обстоятельства, а не ошибка Альмы.

Горячая вода смывает пот, грязь и усталость. А еще — чужие телепатические отпечатки, которые, как ни крути, оставались от прикосновения других людей. Возможно, в следующий раз не стоит соглашаться играть в салочки и предложить какую-нибудь другую интересную игру, при которой не надо будет трогать других и позволять трогать себя?

«Или лучше держать ментальный щит, рассчитывая свои силы», — ехидно вклинился внутренний голос, который чаще всего был похож на Рин. Альма лишь вздохнула, наливая в ванну побольше пены и устраиваясь таким образом, чтобы не соскальзывать под воду. У нее было целых полчаса, чтобы спокойно поваляться в пене и привести в порядок собственные мысли.

К то ли завтраку, то ли обеду она выходит точно в срок, на ходу досушивая волосы феном.

— Вернуть на место не забудь, — комментирует Рин, которая уже сидит за столом, рассматривая какую-то схему вместе с Джейдом и Стивеном.

— Я не виновата, что мой сломался.

— Знаю, — Рин пожимает плечами. — У меня самой все время техника вылетает.

— Пятая лампочка за неделю, — поддакивает Джейд.

— Не мое — не жалко, — отбивает подачу девушка.

— Ладно, ребят, я, конечно, все понимаю, у вас тут своя атмосфера, но… Вы кто блять, нахрен, такие? Серьезно, ты — читаешь мысли, внушаешь какие-то ниебические глюки и все такое…

— Я еще могу людей силой мысли убивать. Или, например, наизнанку вывернуть, если надо, — Альма пожимает плечами и садится за стол. — Жаркое с телятиной, м-м-м… Вы продолжайте, продолжайте, я внимательно слушаю, — принявшись за еду, Альма с интересом принялась вслушиваться в разговор Джейда, Рин и Стивена. В основном, конечно, новенький пытался осмыслить происходящее. Удавалось ему плохо. Именно на примере его мыслей Альма и поняла, что имела в виду Рин, когда рассказывала ей про состояние конгитивного диссонанса. Это когда очень сильно привыкаешь к определенному алгоритму событий, а потом встречаешь вдруг нечто из ряда вон выходящее. Забавно, но психика парня сейчас выдавала состояние, близкое к шоковому, а ведь никто его специально не пугал.

— А ты, значит, двигаешь предметы силой мысли, бегаешь по стенам, двигаешься быстрей, чем за тобой можно уследить и можешь выжить после ракетного удара. А, да, еще — на тебе все раны заживают буквально на глазах. Ничего не пропустил?

— Ничего, — фыркнула Рин. Мысленно послала Альме фразу «Ну, по крайней мере, ничего из того, что видел лично ты, парень. А об остальном мы рассказывать не будем, побережем твою психику». Девочка лишь незаметно ухмыльнулась в тарелку.

— Охуеть. Значит, Источник — это вы?

— Слушай, парень, давай я тебе сейчас кое-что на пальцах объясню. Я — не помню о себе вообще нихуя. Она — лет с трех сидела в лаборатории Армахем без права выхода наружу и полгода как выбралась в реальный мир с моей помощью. Мы не больше твоего знаем о том, что такое «Источник». И так же, как и ты, не имеем никаких документальных подтверждений и показаний от очевидцев. Если вкратце — «Армахем» очень сильно хотели изучать ее, а меня собирались использовать в роли кого-то типа надзирателя, потому что я единственная, кто не свихался от ее воздействия. Если не вкратце — то они реализовали для этого сложную схему с моей повторной амнезией, внушением мне липы о том, что я одна из них. Итог у обеих частей рассказа один — мы сбежали.

— И я знаю, что вас было трое. Третий тоже…

— Неа, — Рин невозмутимо наливает себе чай. То, как она делает это, вызывает очередной изумленный вздох у Стивена. Да уж, не каждый день видишь, как чайник сам по себе поднимается в воздух, а потом из него в чашку наливается жидкость. — Мы одни такие заебись паранормальные. Причем я свою паранормальщину обнаружила только во время боя на парковке, до этого ничего не прорезалось. Итог тебе известен. Мы бегаем от «Армахем» и за «Армахем», ну, а они, соответственно, от нас и за нами.

— Харлана Уэйда ты с ума свела, я так понимаю, — Стивен переводит взгляд на Альму.

— Угу, — отрицать очевидное девочка не видит смысла. — И на Аристид тоже я напала.

— Она свихнулась, или…

— О, нет-нет-нет. Мне хотелось попробовать что-то новенькое. Аристид сохранила свой разум в целости и сохранности. В отличие от подвижности конечностей, головы и речевого аппарата. Учитывая гуманность медицины в США, она будет жить еще… Ну, лет двадцать-тридцать как минимум. Надо будет через пару месяцев или лет забежать к ней в гости, узнать, как поживает…

— Ну, блять, ты даешь…

— Это одобрение? Или страх? — Альма отложила ложку и отодвинула в сторону тарелку. После чего окинула взглядом пустой стол. — Джейд, а где сладкое?

— А я кому уже двадцать раз напоминаю, что пора сходить в магазин? Из сладкого только сахар, приятного аппетита.

Альма вздохнула. К сладкому она привыкла. Видимо, ее расстроенное лицо пробудило в Стивене какие-то чувства сродни отцовским и вызвало восстановление памяти о том, что у него самого завалялось штук пять батончиков из «сухпайка». В итоге две минуты спустя все присутствующие затачивали сладкое, а сам Стивен параллельно отвечал на предыдущий вопрос Альмы.

— И то, и другое. Одобрение — потому что догадываюсь, что тебе там у них несладко пришлось. Просто так от балды у детей страсть к экзотическим казням не появится. Так-то ты вроде нормальная, на других не бросаешься, значит — личные счеты имеешь. А раз личные счеты имеешь, то и разбираться со своими обидчиками имеешь право так, как хочешь. А страх… Ну, блять, я как-то не привык, что существуют люди, которые могут мозги пережечь к херам, или об стены силой мысли швырять.

— Мы это заметили, — фыркнула Рин. — Так ты сам-то откуда взялся? Ты вроде упоминал «Парагон». Я знаю, что это тоже какой-то армахемовский проект, частью которого сначала была Альма.

— Ну, Альма… Альма это Альма. Вы на пару какие-то две херни неведомые, уж простите за выражение. «Парагон» настолько не выделялся и его участники — обычные люди, разве что возможности у них чуть-чуть выше, чем у большинства. Реакция побыстрей. Интуиция более развитая. Считается… Только считается, повторюсь, что у нас есть возможности для телепатического взаимодействия с помощью специальных усилителей. Собственно, эти усилители и разрабатывает «Армахем» для каких-то своих целей. Но, насколько мне известно, пока что это все у них чисто в теории, а на практике… На практике нас еще в школе гоняли по всяким тестам. Предположительно — накачивали всякой психотропкой, потому что не все наши дожили до моего возраста. А потом, после школы — устроили все так, чтобы мы не попали ни в одно из учебных заведений и ни на одно из более-менее приличных рабочих мест. Меня не брали даже на «престижную» вакансию грузчика. А потом было предложение от армии. Сами понимаете — без «Армахем» там не обошлось. Ну, а потом всех нас распределили по объектам корпорации, фактически вынудив работать на себя.

— Почему ты не пробовал сбежать? — с интересом уточнила Альма.

— Куда? Бомжевать? Знаешь, у меня нет всякой телепатической поебени, чтобы себе тех же шоколадок натырить из автоматов и горя не знать. Из страны нам уехать не позволят, на нелегальную эмиграцию нужны деньги, а мне их взять неоткуда. Общественников не привлечешь, поскольку со стороны все выглядит так, что не подкопаться и доказать, что Армахем меня вынудила на них работать, в принципе, невозможно. Вон, Вэрланд тебе может рассказать об их методах. Там далеко не всегда применяется сила и угнетение, чаще всего просто ставят в такую ситуацию, что у тебя не остается ни выбора, ни прав для действий. Ты вон, пока взрослый человек не пришел и не вытащил, много наубегала?

Альма резко полоснула по столу ножом, издавая противный скрежещущий звук.

— Сменим тему, — фыркнула Рин. — Ты вроде упоминал людей, на которых работаешь.

— Не то, что бы прямо «работаю», — Берг отставил в сторону пустую кружку и прицельно швырнул смятую обертку от батончика в мусорное ведро. — Но…

Их отвлек стук в дверь столовой.

— Можно еще конфету? — в комнату заглядывает Элеонора. Рот девочки перемазан в шоколаде, но, как и любой другой ребенок, она явно хочет добавки. Берг берет последние два батончика и протягивает один Норе, а второй — Альме. Обе девочки не пытаются отказаться из вежливости, с готовностью сцапав предложенное угощение. Дождавшись, пока Нора убежит играться в свою комнату, Берг продолжает рассказ.

— Работа — это когда мне платят, обеспечивают соцпакетом и всякими корпоративными плюшками. А здесь ко мне просто заявились с предложением перевестись в другой отдел и постараться нарыть какую-нибудь информацию о запрещенной деятельности корпорации. Пообещали много денег, что, несомненно, подтолкнуло меня согласиться на это предложение.

— Ты знаешь, кто тебя нанял? — Рин, как обычно, перешла сразу к делу.

— Журналист. Но он тоже наемник. Сама понимаешь, у простой акулы пера нет таких связей, чтобы влиять на внутреннюю политику компании. Я предполагаю, что это либо конкурент Сенатора, либо же конкурент «армахем», который желает либо убрать оппонента, либо прибрать его к рукам по бросовой цене. Причем, склоняюсь к первому варианту. Сами понимаете, в следующем году выборы президента, а наш Сенатор намерен баллотироваться, причем поддержка у него неслабая.

— Даже если это не так — ты подал мне идею. Добраться до Сенатора будет проще как раз-таки через его врагов. А уж кто, как не конкуренты знают все его графики перемещений, какие-никакие привычки, количество охраны… Молчу уже, что с помощью его конкурентов можно будет поближе подобраться к этой падле.

— Кстати, плохие новости — эта падла покинула Штаты сегодня утром. Вроде как отбыл на лечение то ли в Израиль, то ли в Швейцарию, но это неточная информация, — отметила Рин.

— Что?! — Альма вскочила из-за стола, отшвыривая в сторону чашку с остатками чая. Посуда с грохотом разбилась об пол, а в помещении повисла звенящая тишина. Заморгал свет. Берг и Джейд явно постарались стать поменьше ростом, одна лишь Рин осталась непрошибаемо спокойной.

«А чего ты ожидала? Ты допустила ошибку, твои враги извлекли из нее нужные для себя выводы и дополнительную пользу. Привыкай. И да — у меня есть к тебе разговор. Думаю, ты догадываешься, о чем пойдет речь».

— Да, — вслух произносит Альма. Рин взмахом руки отправляет осколки кружки в мусорное ведро и кивает ей головой следовать в сторону полигона.

— Ладно, ребята. Все, что хотели, мы обсудили, пока что давайте отдыхать. Стивен — про журналиста потом подробней расскажешь, хочу с ним познакомиться. Если что — мы будем на полигоне, но вы туда без крайней нужды не заглядывайте.

Альма послушно тащиться следом за девушкой.

— Странно, — Рин перебирает оружие.

— Что?

— Сейчас восемьдесят седьмой. Выборы президента были в восемьдесят первом, место занял Рейган. Он же и был президентом до восемьдесят девятого. Как могут быть выборы в восемьдесят седьмом, да еще и плановые? Неужели в этом мире история Штатов каким-то образом отличается от той, что известна мне? И как эти отличия повлияли или повлияют на нашу историю?

— Эм… Ты о чем?

— Ни о чем. Задумалась. Забей. Ты же знаешь, со мной такое бывает иногда… Ты что встала. Вооружайся, у нас тренировка.

Альма привычно хватает пулемет, набивает карманы патронами, берет нож, застегивает подогнанный специально под нее бронежилет. Натягивает берцы, закрепляет на голове шлем, стягивая непривычно короткие волосы в хвост. Они постоянно отрастают по ночам, но периодически ей приходится бегать со стрижками в целях маскировки, так что к смене прически она уже почти привыкла.

— Продержишься против меня пять минут? — уточняет Рин.

— Ограничения? — уточняет девочка.

— Никаких. Телепатия, оружие, телекинез. Все, что умеешь — все в помощь.

Альма криво ухмыляется. Пять минут — слишком короткий срок. Она была уверена, что раскатает девушку за куда меньший временной промежуток.

Уже пятнадцать секунд спустя, когда ее с силой швыряют об стену так, что в ушах зазвенело, она понимает — Рин тоже намеревалась использовать все имеющиеся возможности.

— Ты труп, — рядом приземлилась граната в тот самый момент, когда Альма упала от очередного удара.

Девочка стискивает зубы и, поправив оружие, идет на исходную позицию.

— Ты труп, — полторы минуты спустя к ее горлу прижимают нож. Они с Рин при этом зависли под потолком. С Альмы градом катится пот, а вот девушка не выглядит хоть сколько-нибудь уставшей. Это злит. Неимоверно злит. В ход идет все — галлюцинации, взрыв пояса со снарядами на поясе Рин, но…

— Ты труп, — спокойный взгляд серых глаз после того, как девушка поставила ногу ей на грудь и выпустила пулю в пол рядом с ее лицом. — На исходную.

— Я больше не могу, — практически прорычала девочка. По спине градом катится пот, в голове все перемешалось. Еще возникает ощущение, что ее сейчас вырвет, а такое бывало только после усиленных тренировок. Все тело дрожит, будто чужое, а сил нет даже чтобы сесть, не то что идти на исходную.

— Почему? — чужая рука хватает ее за шиворот и с силой ударяет о стену спиной. Бронежилет гасит удар, но встряска не добавляет приятных ощущений. Равно как и ощущение беспомощности в чужих руках. — Потому что самонадеянно решила, что справишься со мной? Потому что не учла моих возможностей? Или потому, что вместо того, чтобы выполнить взятую на себя задачу, позволила эмоциям взять верх над разумом? Продержаться — это спрятаться. Убегать. Устраивать ловушки исподтишка. Навести иллюзию своего отсутствия. Натравить на меня двойника.

Каждая фраза сопровождается ударом спины об стену. Шлем сползает на лоб. Рин снова ударяет ее об стену и прижимает к ней, одной рукой удерживая за шиворот, а второй — проводя по щеке ножом. Запах собственной крови заставляет рычать. В глубине души Альма знает — Рин не причинит ей вреда. Но ощущение чужой власти над своим телом пугает и злит одновременно.

— Я перечислила тебе столько возможных вариантов. А ведь это даже не десятая часть твоих возможностей. Вспомогательные маневры? Распределение сил? Не слышали? Не знаем? Не учили? Я что вдалбливаю в твою голову уже полгода? Я, блять, нахера это делаю, чтобы тебя все так же можно было измотать за сраных полчаса и взять голыми руками, чтобы сотворить все, что вздумается? У тебя проблемы с самоконтролем, Альма. Серьезные проблемы. И если ты их не решишь, то долго не проживешь даже со своими навыками. Или ты думаешь, что я единственная, кто может тебя заломать? Или ты думаешь, что другие будут столь же толерантны и дружелюбны по отношению к тебе? Не приходило в голову, что столкнись ты с равным себе по силам, но чуть лучше обученным злодеем — и твоя жизнь закончится быстрей, чем ты успеешь хоть слово сказать?

Альма молчала. Сказать было нечего. Рин учила ее использовать силу. И жить, абсолютно не используя ее. Сама девушка могла неделями не проявлять паранормальщину, пользуясь ей от случая к случаю лишь при необходимости.

— Берем ситуацию с Бергом, — перед глазами Альмы пронеслись слайды. — Открываем стрельбу на шоссе, что ты и планировала сделать. Получаем все ту же ракету от «Армахем», кучу сопутствующих жертв, собственную смерть. Вскакиваем до того, как Берг объявит о нашей смерти. Получаем сражение с оперативниками «Армахем», в итоге — собственную смерть. Притворяемся трупом, аккумулируем накопившуюся энергию, при ракетном ударе создаем защитный купол — выживаем, считаемся трупами, получаем место для маневра. Ты отомстила Аристид. Но Сенатор от тебя ушел и теперь придется приложить куда больше сил для того, чтобы до него добраться. Молчу уже о том, что все твои враги теперь знают, что ты идешь за ними. У каждой сошки усилилась охрана. Кто смог — переехал, а то и вовсе сбежал из страны. Большая часть сведений, полученных от Джейда, Уэйда и Аристид теперь… неактуальны. Но, несомненно, радость от парализованной Аристид затмевает тебе весь предстоящий геморрой. Надолго ли, вот в чем вопрос. Ты начинаешь допускать ту же ошибку, что и большинство злодеев.

— Издеваюсь над врагом до того, как отрублю ему голову? — криво ухмыльнулась девочка.

— Именно.

Рин разжала руку и, развернувшись к ней спиной, отправилась к выходу с полигона. Альма, зарычав сквозь зубы, вскинула ствол и, прицелившись, нажала на спусковой крючок.

— Кое-что забыла, малышка, — фыркнула Рин и, не оборачиваясь, подняла вверх левую руку. В ней был зажат незаметно вытащенный из оружия Альмы магазин.

— Сволочь, — вздохнула девочка, отшвыривая бесполезную винтовку и с явным усилием отскребая себя от пола. Надо было стащить с себя снаряжение, умыться и попросить у Джейда вправить вывихнутое во время драки запястье. И в будущем все-таки туже затягивать полуперчатки, чтобы избежать подобных травм.

Рин, судя по всему, отправилась к себе. Проходя мимо ее комнаты, Альма отчетливо услышала звук льющейся воды и завистливо вздохнула. Ей самой уже хотелось повторно забраться в ванную, поскольку за время их тренировочной схватки девочка вымазалась так, будто неделю не мылась.

— Ебать, малая, что с тобой? — проходя по коридору, Альма столкнулась с Бергом. Верней, он окликнул ее из дверей пустой комнаты, где устроил себе что-то вроде тренажерки. Гантели, штангу и скакалку, судя по всему, взял из комнаты Рин. Это он зря — девушка и разозлиться может… Если только сама не разрешила между делом.

— Тренировалась. Ты вывихи вправлять умеешь?

— Не-не-не-не-не, это тебе к врачу лучше…

— Я так и поняла. Осваивайся, пошла я.

Джейд обнаружился в своей комнате. Сначала Альма подумала, что он спит. Потом сразу же поняла, что ошиблась в своих выводах. Люди не спят за столом, когда есть кровать. Вокруг людей не распространяется такой странный фон, когда они спят. У людей не замедляется дыхание и сердцебиение так сильно, как у Джейда.

— Эй, что с тобой? — девочка тряхнула ученого за шиворот. Тот дернулся и открыл глаза.

— Альма? Что… я… Что случилось?

Речь человека была заторможенной и невнятной. А его состояние мыслей и чувств было совсем непохоже на привычного Джейда. По крайней мере, уже тем, что он не шарахался от прикосновений Альмы, как от прокаженной.

— С тобой что случилось? — Альма отошла к двери, намереваясь позвать Рин. Она даже не сразу сообразила, что для этого можно воспользоваться телепатической связью. Когда девочка уже взялась было за ручку, сзади раздался звук падения чего-то тяжелого на пол.

— Джейд!!! — резко развернувшись, девочка кинулась к упавшему со стула мужчине. Принялась тормошить, намереваясь привести в чувство, но в ответ раздавались лишь невнятные бормотания.

«Рин, помоги!!!»

В очередной раз тряханув мужчину за шиворот, Альма почувствовала, как вокруг все поплыло. Сердце словно пропустило пару ударов, а в голове раздался странный писк. А потом она упала. Перед тем, как закрыть глаза, она успела заметить залетевших в комнату Рин и Стивена. В этот раз при взгляде на новенького Альма почувствовала что-то странное, но что именно — сообразить и сказать попросту не успела.

«Рин, помоги!» — телепатический вопль обрывается, заставляя почувствовать головокружение и странную слабость. Упав в ванну, я чуть не наглоталась воды, но странное ощущение с себя каким-то образом стряхнула. А дальше — за две секунды выскочила из мыльной пены, набросила на голое тело халат и босиком кинулась по коридору в сторону комнаты Джейда.

— Что случилось? — крикнул из комнаты Стивен, когда я пробегала по коридору мимо открытых дверей. Я лишь отмахнулась на ходу, поскольку отвечать не было времени и желания. Видимо, любопытство у Берга было в крови, поскольку он кинулся за мной. Дверь мы чуть ли не выбили вдвоем и замерли на пороге, оценивая ситуацию.

На полу рядом с письменным столом — Джейд. Рядом — Альма. Девочка успевает посмотреть на нас перед тем, как отключиться.

— Что за… Рин! — Берг хватает меня за плечи в тот момент, когда я пошатываюсь и собираюсь завалиться на пол. Его прикосновение отрезвляет, заставляя рефлекторно поднять ментальный щит. Это останавливает дальнейший перехват эмоций и чувств Альмы.

Сначала решив, что проблема в девочке, кидаюсь к ней. Но схватив за руку, вижу все, что успела заметить она за последние пару минут, и понимаю, что на самом деле хреново Джейду, а она просто не сообразила поднять менталку.

— Берг, хватаешь Альму — макаешь в ванну, как очухается — держишь подальше от этой комнаты. И проследи, чтобы Нора сюда не зашла.

У пополнения явно армейская выучка — он не задает вопросов, не уточняет, какой смысл у его действий, просто подхватывает Альму на руки и выходит с ней в коридор. Я кидаюсь к аптечке Джейда, уже зная, что смогу там обнаружить.

Ебаный торчок… И главное — как мы ничего не заметили? Хотя оно и понятно, если бы наркоманы в толпе вычислялись на «раз-два», то они не могли бы годами прятаться среди нормальных людей… Что у нас тут? Больше похоже на опиаты, тогда нужны… Ага, что нужны — это мы можем сколько угодно фантазировать, а пока что у нас тут из более-менее подходящего есть Налоксон. Вроде как антидот опиоидных… Мать вашу, откуда я это знаю, у меня что, где-то хотя бы начальное медобразование завалялось?

Захуяриваю дозу спрея в нос. Поскольку пациент у нас уже приобрел легкий синеватый оттенок — явно сделала это вовремя и «в последние минуты перед необратимыми изменениями». Проходит минуты три прежде, чем кожа приобретает более-менее нормальный оттенок. Правда, в сознание ученый не приходит. А, хотя нет, пришел. Вон, глазки открыл, синячок наш наркоманский…

— Видишь меня, слышишь? — решив, что невразумительное мычание можно счесть за положительный ответ на мой вопрос, я осторожно подняла наркоманчика нашего на ручки и бережно положила на кровать. Хотя, каюсь, на самом деле желание было хорошенько его об кровать переебать. Или кроватью его переебать. Блять, не знаю, почему, но я терпеть не могу наркоманов в те моменты, когда они своим увлечением доставляют проблемы окружающим. И ладно на себя насрать — о ребенке бы подумал, гнида… Не о моем (уж ей-то явно не особо страшно было полутруп обнаружить, скорей уж проблем доставила собственная отсутствующая менталка), так о своем (вот уж кому жизнь несладкая светит, если папашка окочурится).

— Что-то плохо мне… — едва слышно пробормотал Джейд.

— Зато мне заебись как хорошо, — рыкнула я. Вместо того, чтобы отдыхать после всех пережитых приключений, я должна сидеть рядом с этим наркотом. Ладно, по идее, за несколько часов он в себя более-менее придет. По крайней мере, до вменяемого состояния без риска остановки сердца, дыхания и прочих важных для жизнедеятельности процессов.

— Сбавь тон, пожалуйста. Что произошло? — нарик прикрыл глаза, выравнивая дыхание. — Дай тазик…

Ну спасибо, блять, что хоть предупредил. Хотя, даже если бы не предупредил — стирать все равно не мне. С самого первого дня был уговор — за своим шмотьем каждый смотрит самостоятельно. Что уж точно не хотелось мне делать для других людей, так это стирать их грязные труселя. Особенно для тех людей, у кого так же, как у меня, есть две руки, вполне пригодные для возни со стиральным порошком и водой.

Пока Джейд рассказывает тазику о том, что он сегодня ел на ужин, я сообщаю о том, что с ним творится. Верней, высказываю свои предположения о передозе, которые подтвердились тем, что в чувство он более-менее пришел после дозы антидота к опиоидным препаратам.

— В следующий раз я тебя откачивать не буду — имей в виду, мне такие проблемы в команде нахуй не срались. И да — ты должен был об этом сказать.

— Что?! — от возмущения ученый едва блевотой не поперхнулся. — Да как ты…

Фразу пришлось оборвать. Только прополоскав желудок, он с трудом произнес.

— Я не употребляю. И никогда не употреблял.

— Забавный ты человек, Джейд, — криво усмехнулась я. — Не употреблял, но употребил. Уж соврал бы, что экспериментировал с чем-то в лаборатории, попался дырявый респиратор и ты надышался испарениями… Ни мозгов, ни фантазии… Ладно, отдыхай пока что, обсудим все, когда оклемаешься окончательно.

Демонстративно отсев подальше от его кровати, левитирую к себе книжку с полки.

— Дай еще одно одеяло. И можешь идти — меньшее, что мне нужно, это твой осуждающий взгляд.

Достав второе одеяло, укрываю им ученого и машинально подтыкаю, чтобы теплей было.

— Рин, я правда никогда и ничего не употреблял. И я могу это доказать. Вот оклемаюсь, пойму, что к чему, и докажу.

Что-то в его голосе заставило меня… поверить.

— Да можешь вон хоть Альму попросить мои мысли прочитать… — пробормотал Джейд, закрывая глаза.

Вот тут-то я и поняла, что он действительно не врет. Большее зло, которого боится этот человек — паранормальные способности. Альмы, мои — неважно. Суть в том, что раз он сам предлагает прочитать его мысли, то явно стремится доказать свою невиновность. А раз стремится доказать невиновность, да еще и на «детекторе лжи», который хрена с два обманешь — значит, действительно не понимает, откуда в его организме взялись опиаты.

А ведь действительно, откуда?

— Прости. Видимо, у меня нарки всех форм и размеров — это больная тема, так что я была… предвзята. Но если ты сам ничего не вкалывал и не занюхивал, то как могла наркота попасть к тебе в организм?

— Больше всего похоже на какой-то фокус Альмы. Но я ее не злил в последнее время, так что…

— Вряд ли. Если бы тебе кошмары снились, то еще можно было бы на нее это списать, а поместить к тебе в кровь какие-то вещества… Не ее тема, так скажем. Заставить что-то выработать в организме — это она, теоретически, может, но на это такая выучка нужна, которой я не обладаю, поэтому и ее научить не могу.

«Хотя было бы полезно», — дополнил внутренний голос.

— Организм не вырабатывает опиаты. Но у нас есть рецепторы, которые…

Остаток объяснений утонул в тазике. Мда уж, охуенный денек выдался, и это называется — отдохнула после вылазки.

— Я вернусь через пять минут, — пообещала я Вэрланду. — Проверю, как остальные.

Выйдя из комнаты, машинально отсчитываю двери справа и слева. Жилой отсек, который мы облюбовали для своих нужд, представляет собой длинный коридор с одинаковыми комнатами. При разборе помещений Джейд облюбовал себе комнату, находящуюся в тупичке. Мы с Альмой наоборот, по природе будучи существами ленивыми, застолбили первые две двери от полигона. Там как раз и лаборатория поблизости, и кухня. Элеонора иногда ночевала в комнате с отцом, но чаще всего я ее застукивала в одной кровати с Альмой. Стивен предпочел «припарковаться» поближе к нам, но не совсем в притык, а еще одну комнату рядом облюбовал в качестве импровизированного спортзала.

— Вот вы где, — фыркнула я, когда наконец-то добралась до кухни. Из новенького — огромный синяк под глазом у Стивена и снова ставшие темными и длинными волосы Альмы, которые она сейчас пыталась высушить через раз работающим феном. Элеонора сидела на диване подальше от остальных, а при виде меня вскочила на ноги.

— Что с папой? Почему меня к нему не пускают?!

— Папа отравился. Через пару часов пущу, не переживай.

Я бы и сейчас пустила, но боюсь, что зрелище блюющего и трясущегося от передоза Джейда психике девочки стабильности не добавит.

— А-а-а… А почему мы тогда здесь сидим?

— Берг?

— Я собрал, — махнул рукой солдат. — Ты же сказала, присмотреть за ними, ну и мало ли, что там произошло на самом деле и не понадобится ли срочно сваливать, вот и…

— Все ясно. Кстати, все в норме?

— Если не считать, что я обзавелся новым украшением… — протянул Берг, исподлобья глядя на Альку.

— Нехер было топить!

— С нее спрашивай, зачем надо было тебя в ванну макать. Мне сказали, я сделал. И, кстати, не надо про «топить» высказываться — между прочим, я тебя просто закинул в ванну по пояс и умыл, не надо тут строить из себя жертву, — четко огрызнулся Берг.

Альма выронила фен и широко открытыми глазами уставилась на пополнение.

— Ты бы извинилась, а то действительно нехорошо получилось как-то… — протянула я.

— Зачем меня надо было топить?

— Тебе уже сказали — никто тебя не топил. Я сказала Бергу закинуть тебя в ванную. Это смывает телепатические отпечатки. Если бы ты озаботилась подъемом ментального щита перед тем, как лезть к отравленному человеку, делать бы и вовсе ничего не потребовалось. Радуйся, что отделалась только купанием, — жестко припечатала я.

Девочка фыркнула и, подняв фен, потрясла его.

— Вот блять… — выдохнула она, когда поняла, что падение было для техники фатальным.

— Дай сюда, — вздохнул Берг. — Отвертку и паяльник притащи, сейчас все сделаем…

— Ты меня… Не боишься? — девочка протянула мужчине фен, а потом подошла ближе. Для верности пару раз тыкнула в него пальцем.

— А должен? — сощурившись, экс-армахемовец пристально уставился на ребенка.

«А когда вы сбежали и я перед ним появлялась, ему было страшно», — пожаловалась мне Альма.

«Ну, а что ты хочешь? Тогда у него нервы были на пределе, всякая паранормальщина, вокруг творящаяся, не добавляла жизни привлекательности… А сейчас-то он уже и объяснения более-менее получил, и поближе с нами познакомился и уяснил, что мы первыми не нападаем. Естественно, он тебя не боится. Кстати, давай иди сюда, я тебе вывих вправлю».

«Как ты догадалась?»

«Руку неестественно держишь. Могла бы еще на полигоне сказать».

«Не подумала о том, что ты тоже умеешь», — Альма подошла ко мне, поворачиваясь спиной. Сама не знаю, как именно это делаю, но с одного щелчка выбитый во время потасовки сустав встает на место. Девочка даже не вздрагивает, чем заслуживает восхищенное «ни хера себе» от Стивена.

— Сегодня не дергайся. Ладно, народ, я обратно. Кстати, ни у кого нет идей о том, где можно отравиться опиатами, не будучи наркоманом?

Три качания головами. Элеонора, кажется, вообще не поняла, о чем речь, Альма и Стивен отрицательно качали головами больше для проформы и не собирались думать о том, что такое опиаты и откуда они вообще могут попасть в организм. Ладно, пусть народ отдыхает, пойду дальше Джейда караулить, а то мало ли что…

Я очень сильно удивилась, обнаружив ученого не в кроватке под двумя одеялами, а сосредоточенно роющимся в мусорном ведре рядом со столом.

— Что потерял? — фыркнула я.

— Да т-т-так… — зубы мужчины выбивали причудливую дробь, сам он был все еще сине-зеленым, но явно пытался достичь какой-то цели, невзирая на недомогание. — Я п-п-понял… К-к-кажется… П-п-понял… Я здесь бросил… Бумажку… От шоколадки. Мы ведь их ели, а Бергу их Армахем выдает… Психотропка… В еде… На них похоже.

Охнув, мужчина заваливается набок, пытаясь в последний момент привалиться к стене.

— Нет, уважаемый, так дело не пойдет. Давай-ка обратно в постельку, отлежись, подлечись, а потом уже бегай, исследуй эти обертки. Могу тебе еще из мусорки на кухне вытащить, подойдет?

— Плохо только мне. Значит — наркота досталась мне. Хотя… Лучше притащи. Вдруг в них что-то другое было и вы это что-то сожрали…

Бесцеремонно подхватываю ученого под мышки и волоку в сторону кровати. Укрываю, подтыкаю одеяла, делаю все это как-то машинально. Сама думаю. Альма наверняка «от» и «до» просканировала Берга. И если бы у того на уме было нас травануть — сказала бы. Вдобавок, схема реализована слишком сложная. Ну откуда Армахемовцы могли знать, что я уцелею при взрыве, да еще и решу закрыть солдата, который меня спас? С учетом того, что я сама не помнила за собой такой особенности и сделала тот «воздушный пузырь», как рассказывает Стивен, интуитивно… Без комментариев. Молчу уже о том, что доза опиатов досталась только одному из группы. Хотели бы отравить — намешали бы что-нибудь серьезного, от чего хрен откачаешь. Антидоты к опиоидным входят в стандартные медицинские укладки, их можно, в принципе, и без рецепта в некоторых аптеках купить (и достать иными путями не проблема, кто использует морфий и прочие опиаты, то заботится и о медикаментах на случай передоза).

Так что версия с намеренным отравлением отметается, как несостоятельная. А вот вариант, к которому, как мне кажется, пришел Джейд, кажется более реалистичным. Что, если «армахем» подсаживает своих бойцов на химию? И подсаживает так, чтобы те ничего не знали, то есть подмешивает в еду и жрите, служивые. Альма еще в лаборатории упоминала, что ей и нам подсовывают что-нибудь «эдакое» вместе с едой, так что версия вполне жизнеспособна. Ну, а то, что отравился один Джейд, можно объяснить тем, что выдавали батончики на одно рыло без представления о том, что добрая душа вояки может поделиться с кем-то жрачкой. И наркоту в них пихали избирательно, то есть в часть шоколадок положили, а часть — оставили без «начинки».

Или, что тоже вероятно, в других шоколадках запрятана другая химия, последствия от которой мы все ощутим на себе чутка позже. Хотя куда уж позже? Несколько часов прошло, что бы мы там ни сожрали, оно бы наверняка уже подействовало…

«Стивен починил нам фены», — вклинился в размышления голос Альмы. Я даже не вздрогнула, поскольку уже привыкла. — Даже если в шоколадках что-то было, он не знал. Рин, я тут подумала… Иногда я знала, что в еде что-то плохое, но ела, потому что очень хотелось. Со мной ничего не происходило. Ничего, что… нет, я понимаю. У меня, как ты считаешь, психика сбитая и каких-то отклонений я могла не замечать, но что, если мы в принципе не воспринимаем эту всю фигню?»

«Интересная мысль, — одобрила идею я. — Если уж делаешь суперсолдата, то делай его «супер» во всем. А то как-то странно было бы, что человек может двигать предметы взглядом, читать мысли других людей, выполнять неведомую хрень, а в итоге — банально сдохнуть от отравления какой-нибудь аптечной хренью. Если регенерация разогнана, то может, и ко всякой наркоте устойчивость есть?»

«У Джейда спросим?»

«А у кого еще?»

«Ладно. Тогда пока что отбой? Спать охота от этих всех приключений».

«Спокойной ночи», — пожелала девочке я. Мы со Стивеном во время прошлой ночевки спали по очереди. Альма была одна, поэтому покемарить ей явно не удалось. Так что пусть отдыхает ребенок. Пока есть такая возможность, конечно…

* * *

Закрыв глаза, Альма привычно качнулась на странных сине-серых волнах. Они постепенно темнели, затягивая девочку в мрачный черный зев глубокой бездны. Рин научила не бояться этого. Научила отделять свои эмоции от чужих, при желании — игнорировать их. Сейчас эмоций вокруг было слишком много.

Ярче всех — Джейд. Страх, боль, постоянная тошнота и головокружение, невозможность сосредоточиться на чем-то… Успокоение от прикосновений Рин и ее слов. Альма чувствовала, что девушка взяла ученого за руку. Почему-то тому это было приятно. На мгновение в собственной душе всколыхнулась ревность. Рин — ее. А своим Альма делиться не собиралась. Пожалуй, в этот раз она все спишет на чрезвычайную ситуацию, но если эта теплая атмосфера между ученым и матерью будет держаться — придется с ними поговорить. Очень серьезно.

Чуть менее ярко — Элеонора и Стивен. Эмоции последнего вообще свернулись в странно-спокойное состояние. Такое бывает у засыпающих людей, а Стивен все еще бордствовал. Впрочем, вероятней всего, он сильно устал от пережитого. Этому тоже научила Рин. Искать причины и объяснения разным состояниям. Кстати, если Стивен, не зная, употреблял какую-то психотропку, то его эмоциональный косяк может быть вызван именно препаратами.

Рин — яркая. Но с ровным и светлым теплом. Со странной уверенностью. Внешне она постоянно то балагурит, то рассуждает, внутри — уверенность и спокойствие. У нее нет страха. Нет того порога, к которому Альма раз за разом подгоняла других людей. Что бы она не делала с этим светом, потушить его не удавалось. Только на время приглушить свечение только для того, чтобы огонек разгорелся ярче, выхватывая из ее, Альминой, темноты, других людей. А следом — и саму Альму.

Собственные эмоции… теперь она знала, что та черная дыра, постоянно жаждущая крови, мести и новых жертв — это она сама. Странно, но теперь, когда это знание имелось, все происходящее с ней перестало ее пугать. Ведь это нормально, что она хочет мести, верно? То, что с ней сделали, довелось пережить далеко не каждому человеку, так что пусть они не смеют ее судить. Рин была в похожей ситуации недолго, лишь полгода — и явно понимает, что пришлось пережить Альме. Нет, не понимает. Понимает причинно-следственные связи, вынуждающие девочку поступать именно так, а не иначе. Свет благосклонно отвернулся от тех, кто причинил Альме вред, позволяя увести их во тьму. В бездну кошмаров, боли и страданий. В ту участь, которую они заслужили за все сделанное.

Иногда их одолевала даже не тьма, а все тот же свет. Сжигающий, слепящий. Свет ожег Джейда. Милосердие существа, которое он не считал за человека, оставило на душе ученого неизгладимый рубец. Заставляло раз за разом терзаться муками совести за все сотворенное в Источнике. Милосердие коснулось Стивена. Он сам не знает, что теперь действительно готов отдать жизнь ради того, чтобы постоянно находиться рядом со светом и его источником. Милосердие вырвало из тьмы Альму.

«Она моя мать… Почему же мы такие разные?»

Альма никогда не пыталась заглянуть в скрытую память Рин. Но ее повадки, образ мышления и принципы действий каждый раз повергали девочку в растерянность.

Армахем сделали с ней много дерьма. Но она не мстила за себя. Только за дочь. И то в меньшей степени. В большей ее целью было желание защитить от ученых других людей. Таких детей, как Альма, который могут пострадать в будущем. Солдат и ученых без фанатичной преданности корпорации, которых «Армахем» принуждала работать на себя.

Альма вздохнула, концентрируясь на воспоминаниях Рин о том, что произошло за этот год. Той части памяти, что уцелела. Лаборатория, ученые, перестрелки и погони… В памяти Рин все это было смазано. Выступали лишь самые яркие, светлые пятна. Выражение лица Альмы, когда та пришла «кошмарить» их с Эдгаром и услышала, как ее отправили «на пересдачу». Бледный до синевы Эдгар, шарахающийся от тазика с реактивами, слишком бурно среагировавший на троллинг Рин «смешиваю на глазок». Верещащая от восторга Альма, впервые увидевшая море и плещущаяся в воде внутри надувного круга. Снова Альма, примеряющая шляпку в магазине, которая дурачится перед зеркалом и отставляет в сторону ножку, одновременно накручивая на палец прядь волос. И она же, мирно спящая на заднем сиденье и что-то бормочущая, когда Рин подтыкает ей одеяло.

«Она видит меня… Такой?» — сама у себя спрашивает Альма. В воспоминаниях Рин она была просто ребенком. Не всегда послушным, не всегда идеальным, иногда капризным и нервным, иногда раздражающим. Но все же…

В воспоминаниях ученых она представлялась себе совсем иной. Чудовищем. Монстром. Только один человек видел в ней ребенка. Своего ребенка. Может быть, Рин с самого начала узнала ее, поэтому у Альмы и не получилось ее напугать? А может быть, подсознательно она надеялась, что сквозь завесу кошмаров и страха кто-то услышит ее зов до того, как все закончится катастрофой?

«Верните их!!! Верните моих детей!!!» — всплыло в памяти. Голос был… женским. Но Альме он не был знаком. Или же? Где она?

Только сейчас девочка поняла, что больше не посреди черно-синего марева. Только сейчас она поняла, что больше не изучает воспоминания Рин о себе. Только сейчас она заснула. Но почему-то она вместо привычной пустоты оказалась посреди темного кишкообразного коридора.

— Пойнтман? — тихо позвала она. Собственный голос показался ей странным. Как и слова, которые произносила совсем не она.

— Она рядом… — раздался слева мужской голос. Больше всего Альме хотелось повернуться, но сделать этого она почему-то не могла. Тело не повиновалось. Словно за движения отвечал тот же человек, который говорил ее ртом, но чужим голосом.

— Знаю. Лелик всегда где-то рядом.

— Кто?

— А, я не рассказывала этот анекдот? Ну, пока идем и клонов не видно, я тебе его расскажу. Значит, уезжает мужик в командировку, ну и говорит жене. Мол, так и так, дорогая жена, знаю, что тебе без секса невмоготу будет, но чтобы ты не изменяла, я тебе купил робота в секс-шопе. Ты ему крикни «Лелик, ко мне» и он все сделает. Ну, значит, только он за порог, как жена позвала Лелика. Робот включился, отымел ее, сколько нужно, и продолжает свое дело. Тут только баба и вспомнила, что забыла спросить, как Лелика выключать. Ну, кое-как с Леликом на корме подползла к окну и видит — внизу сторож Михалыч двор метет и крикнула ему — скажи мол, Михалыч, «Лелик, ко мне».

— У нас тут десятки трупов, а ты анекдоты рассказываешь, — голос за спиной звучит осуждающе.

— Пф… Мы постными рожами их не воскресим. А вот собственный боевой дух надо поднимать. Все остальное у нас еще долго будет упавшим от такой неромантичной обстановки, угу…

— Так чем закончилось все?

— Что, интересно? Нет, я так и думала, что ты только на вид такой черствый сухарь. Вот, молодец, очеловечиваешься потихоньку… Так, значит, проходит месяц, возвращается мужик из командировки. Город пустой, на улицах мусор, видит — из всех людей только сторож Михалыч с ружьем за мусорным баком прячется. Штаны порваны, сам небритый, глаза невыспавшиеся. Муж такой… О, здоров, Михалыч, а что случилось тут, где все? А Михалыч такой «я не знаю, блять, где все, но Лелик где-то рядом».

— И что тут смешного?

— Та ну тебя, блять! Целых две минуты времени потратила, мог бы из вежливости улыбнуться, дуболом. Шухер, там впереди кто-то есть.

— Знаю, чувствую.

Мужчина и женщина, в теле которой была Альма, присели за каким-то ящиком, из-за угла оглядывая комнату, к которой вел коридор. Только сейчас «носитель» обернулась и Альма увидела человека, с которым она все это время шла по коридору. Рослый плечистый мужчина в военной униформе, бронежилете и при оружии. Тяжелый взгляд исподлобья, волосы до плеч, убранные в хвост и борода, добавляющая этому… Все-таки, парню, добрый десяток лет. Или ему действительно лет тридцать пять? Значит, женщина моложе, потому что Пойнтман относится к ней покровительственно. Пойтман — это имя или фамилия?

— Что делать будем? Перемесим всем или подождем Самару?

— Хватит ее называть Самарой.

— Нет, ну ты что, ведь действительно же та девочка призрак из «Звонка».

Альма поняла, что имя «Самара» она уже слышала откуда-то. Но где оно ей встречалось, вспомнить было тяжело. Особенно в этом сне, где тело, ум и голос не повиновались ей, заставляя быть сторонним наблюдателем за происходящими событиями.

— Не смотрел.

— Я и не сомневалась. Ладно, эта фантастическая пятерка так и бродит по двору, а у нас, если помнишь, патронов все еще нет. Попробуем против пуль прикладами, или будем ждать, авось придет Самара и все сделает за нас?

— Давай только отойдем назад и заныкаемся в вентиляции.

— Опять? Да какого хуя вечно там?

— Не нравится вентиляция — могу найти тебе канализацию.

— Не-не-не, вентиляция меня вполне устраивает. Пошли, напарник.

— Я тебе не напарник. Я тебя сейчас доведу до точки эвакуации, сдам нашим, а потом…

— Ну, пока не довел, ведь мы напарники, верно?

— Пойду проверю, что там в коридоре, — раздался впереди голос одного из «клонов».

Судя по всему, «носитель» и «Пойтман» переглянулись и, не сговариваясь, осторожно отошли назад в один из пустых кабинетов. В момент, когда туда зашел «клон», девушка и мужчина были вне поля его зрения. Верней сказать — над ним. Прямо в удобной вентиляционной шахте.

— Хорошо лежим так, интимненько. Руку с жопы убрал.

— Это не рука.

— А что?

— Винтовка. Куда я ее дену, по-твоему? Кстати, твой нож у меня между ног тоже немного… мешает, — пользуясь тем, что «клон» ушел, двое «напарников» снова начали переговариваться шепотом от нечего делать. В тот самый момент, когда носитель Альмы собралась что-то ответить, ожил коммутатор.

— Пойнтман! Пойтман!!! Это Бетерс! Что-то постоянно глушит твой сигнал! Как слышно?! — в отличие от едва различимого шепота парочки приключенцев, голос из рации хорошо было слышно даже за пределами помещения.

— Он здесь! — раздался крик «клона», после чего в кабинет швырнули гранату. Мысли «блять, как же это вовремя» явно принадлежали одновременно и вляпавшейся в неприятности женщине, и Альме. Взрыв ослепил и женщину, и девочку, заставив ее проснуться, вскакивая на своей кровати и по непонятной причине заходясь криком. Не прошло и десяти секунд, как в комнату влетела Рин.

— Итак, коллеги, — это слово у Джейда явно не получилось произнести без усмешки. Впрочем, всех собравшихся это мало волновало. — У нас имеются три проблемы. Первая и главная сейчас — наркота. В остатках всех батончиков я обнаружил оксикодон. Предположение Рин было верным — это один…

— Из опиатов. Сильней морфина в полтора раза, куча наркоманов на нем сидит, достать не проблема даже для простых людей, что уж про "Армахем" говорить. Давай дальше, — Альма, сидящая слева от Рин, накрутила прядь волос на палец и так сверкнула желтыми глазами, что сразу появилось желание изложить все кратко и без отвлечений на постороннюю тему. Неизвестно, что взбредет этой девочке в следующий миг. И неизвестно, сможет ли сдержать ее активность Рин. А, главное — захочет ли. Не было заметно, чтобы она была хоть сколько-нибудь привязана к Джейду, да и в прошлом его судьбу она с легкостью передала в руки Альмы.

— Я не знаю, каким образом не потравились вы двое и моя дочь, но могу предположить, что все дело в вашей паранормальщине и костном мозге Альмы, который был пересажен Норе четыре года назад. Я мог бы провести дополнительные исследования, чтобы понять, по какой причине ваши организмы не воспринимают опиаты…

— Нет.

— Да.

Отрицание Альмы прозвучало одновременно с согласием Рин. Воцарилась тишина на целых две секунды. Джейд знал, что происходит в такие моменты. Они общаются между собой. Мысленно. В отличие от других людей, Рин абсолютно не пугалась голоса Альмы в своей голове.

— Если она захочет, можешь провести исследования на ней. Я в этом участвовать не буду, — Альма сложила руки на груди и снова сверкнула глазами. Джейд готов был поклясться, что они у нее светились в полумраке столовой.

— Исследуйте, что хотите, только можно мне таблетку от головы? Болит, зараза, — подал голос Стивен.

Экс-армахемовец занял отдельный диван, развалившись на нем в полный рост и более-менее удобно пристроив голову на подлокотник.

— Значит, ломка у тебя уже начинается. Собственно, в этом у нас и заключается проблема. Страхи Рин сбылись и в наши ряды пробрался наркоман, пусть и невольный.

— Давай дальше, Джейд. Наркомана вылечим. Если психической зависимости от этой дряни у него нет, то выкарабкается.

— Вот не надо говорить обо мне так, будто меня здесь нет. Блять… — Берг повернулся на другой бок и закрылся рукой от яркого света.

— Вторая проблема в том, что во время последней вылазки вы спугнули осиное гнездо и сейчас все ученые, связанные с проектом «Источник», либо покидают страну, либо прячутся, либо усиливают охрану. Это же касается руководителей проекта.

— Тебе-то что с этой проблемы? — Альма неодобрительно сощурилась.

— Ничего. Кроме того, что мы с Норой, в отличие от вас двоих, из Саркофага даже выйти не можем, если помнишь. Правда, немного успокаивает тот факт, что «Армахем» считает нас с Рин мертвыми, а значит — будут опасаться одной только тебя. При этом наверняка будут недооценивать.

— Это точно. Мы шли гасить именно О’Коннал. Девочку надо было сцапать и привезти живьем. Правда, что-то мне подсказывает, что у нас бы это вряд ли получилось, — снова подал голос Стивен. — Кстати, а чего тут так холодно-то?

— Это не холод. Это тебе твоя нервная система передает привет. Вон какой ты красивенький, весь в пупырышку. Скоро еще зелененьким будешь, для полного сходства с огурчиком, — Альма усмехнулась.

— А можно не издеваться?

— Нельзя. Сочувствие и сострадание разливают там, — Альма ткнула пальцем в бок Рин. — На мне в этом вопросе природа отдохнула. И воспитание. В особенности воспитание.

Рин при этих словах усмехнулась. Джейд же почувствовал себя неуютно. Будто шпилька про воспитание относилась к нему. Впрочем… Он ведь был среди причастных к «Источнику», верно? Пусть и не принимал участие в основных зверствах над Альмой, но все же внес свою лепту в дело уродов, которые заперли трехлетнего ребенка в клетке, использовали его в роли подопытного зверька, а потом искренне так недоумевали, почему маленький человек легко и непринужденно убивает их без зазрения совести.

— Третья наша проблема — глюки, которые Альма сегодня на нас нагнала. Лично мне не доставил удовольствия Пойнтман, вывалившийся на меня из вентиляционной решетки. Молчу уже про потеки крови на стенах, — вернулся он к обсуждению проблемы.

— Я тут вообще ни при чем, оно само, — буркнула Альма.

В дверном проеме возникла фигура «солдата-клона», которая передернула затвор винтовки и растворилась, словно ее и не было.

— Охотно верю. Оборудование не улавливает какой-либо телестезической активности внутри Саркофага, а значит — это явление, ранее незнакомое и неизученное. Но, как бы то ни было, проблема остается — из-за твоего сна появились какие-то странные глюки с непонятной природой.

— Короче, идеи есть какие-нибудь о том, что это может быть? Лично я вообще пас. Понимаю, что это какой-то из ее навыков, но определить, почему она его задействовала и, главное, почему в этот раз глюки получились реально качественными, а не хуйня, как обычно, я не в состоянии, — произнесла Рин. Пойнтман, присевший на подлокотник дивана рядом с ней, кивнул и, посмотрев на Джейда, растворился в воздухе.

— Охотно тебе верю, — вздохнул ученый. Несмотря на то, что они выяснили безопасность глюков, меньше беспокоить они не стали. Это непонятное мельтешение, из воздуха появляющиеся фигуры…

— Предлагаю нарисовать экипировку и вооружение, выяснить, что это за Пойнтман такой и что за «солдаты-клоны», а потом, исходя из этого, строить какие-то гипотезы.

— Делайте, что хотите, только дайте мне таблетку и… Блять… — сорвавшись с дивана, Берг побежал в сторону уборных.

— В общем, будем решать проблемы по мере их поступления, — подытожила Рин. — И первым делом лечим сокомандника, дальше по ситуации.

— Так точно, — отозвалась Альма. — Только лечить его вы будете без меня. Если что — ищите меня на полигоне.

Махнув всем напоследок рукой, девочка двинулась в сторону тренировочной базы. Джейд проводил ее задумчивым взглядом, после чего вернулся к перебиранию аптечки. Все лекарства они обнаружили здесь, в Саркофаге. Их завезли незадолго до побега Рин и Альмы, чтобы ученые, которые будут изучать девочку, ни в чем не нуждались. И были снабжены достаточным количеством расходников для любых опытов над ребенком.

Ребенком… Странно, что он не так давно сам следом за Рин начал называть Альму в мыслях ребенком, а не телепаткой. И не чудовищем. Потому что если не брать ее мстительность во внимание, то именно ребенком она и была. А если брать во внимание мстительность… У нее ведь было право на эту месть. Все они злятся на Армахем. За испорченную жизнь. За проблемы с карьерой. За принуждение к сотрудничеству. Вот только люди вроде него и Стивена не особо могут что-то противопоставить могущественной Корпорации, в то время как Рин и Альма вдвоем без особых сложностей «разобрались» с Уэйдом и Аристид.

— У нас есть еще одна зацепка. Маршал Дислер. Ты что-нибудь о нем слышал? — спрашивает Рин у Джейда, как только за Альмой закрывается дверь.

— Я знаю, что это он обнаружил ее телепатические навыки. И знаю, что он, как и Вэйд, стоит у истоков «Источника», прости за каламбур.

— А я знаю, что нигде в найденных нами документах здесь, в Саркофаге, не упоминается Дислер. Еще у меня есть идея… кроме Дислера. Думаю нанести на досуге визит гражданам-производителям этой сладенькой закуски, которую мы все дружно употребили и не почухались. Что думаешь?

— Ты считаешь, что это выгорит?

— А почему нет? Мы обнаружили, что вещество было добавлено в батончики не через шприц и обертку кустарным образом, а поставлялось, так сказать, в заводской комплекции. Что логично — если у тебя тысячи наемников, всем заебешься через шприцы начинку в шоколадки загонять. Даже если ты даешь им эти шоколадки только на задания в качестве перекуса — все равно шибко геморно выходит. Да и не заметил никто проколов на упаковке, что, опять же, наводит мысль о конкретном таком производстве.

— Эти шоколадки ничем не отличаются от тех, что можно купить в магазине.

— Ничем. Верно. Значит — в одном из цехов производителя гонят веселенький шоколад по индивидуальному заказу для нашей «Корпорации».

— Не только… Еще есть «Парагон», — Берг замер в дверном проеме, навалившись на косяк и закрыв глаза. — Давайте только начистоту… Я точно не сдохну?

— Начистоту? Не знаю. Может и сдохнешь, от ломки такое запросто, — Рин проявила свойственную ей прямолинейность. В два шага преодолев расстояние между диванчиком и замершим в дверях Стивеном, она подставила плечо и практически волоком потащила мужчину за собой в сторону его комнаты. — Пошли давай. Ща проблюешься, подрожжишь, покидаешься на стены недельку — и будет все в порядке.

— Советов, как мне пережить эту неделю, не будет, да?

— Советов нет. Есть кое-какие лекарства, но говорю сразу — купируют они только часть симптомов. Может, что в телепатическом плане подгоню, то есть усыпить тебя на какой-то срок, или снизить восприимчивость к части ощущений смогу. Но это не точно — надо смотреть, в каком состоянии твоя нервная система и как ты будешь реагировать.

— Черт, — солдат вздохнул и снова закрыл глаза. Потом внезапно тряхнул головой и, тут же зашипев от этого жеста, постарался выпрямиться. — Не надо меня тащить. Сам дойду.

— Все нормально. Сегодня ты, завтра тебя. Это жизнь, — фыркнула девушка, после чего все-таки сопроводила пострадавшего в его «аппартаменты». Джейд завистливо выдохнул вспоминая, что к нему при похожих обстоятельствах Рин относилась совершенно иначе. Хотя да… Кто он для них? Бывший враг с лояльностью под вопросом. А тут нарисовался вояка-спаситель, борец с системой, прямо как с копирки снятый все с той же Рин, как с таким не сюсюкаться и не возиться?

Интересно, а его здесь когда-нибудь будут считать за своего? Раньше Джейда не занимал этот вопрос, но чем больше времени они с Норой проводили здесь, в Саркофаге, тем чаще ученый начинал его задавать. Все-таки, сказывался недостаток общения. Раньше, когда он работал на Армахем, тоже было нелегко. Но кругом были люди, которые находились в равных с ним условиях. Которые не проявляли враждебности и которым он не боялся сказать невинную фразу и нарваться при этом на какой-нибудь телепатический удар.

Хотя, к чести Рин и Альмы, его ни разу не били. И не пытали телепатически. Но неприязнь почему-то все равно ощущалась. Не было ощущения… команды. Странно, но этого ему не хватало. Хотя какая он им команда? Перебежчик. Но не по своей инициативе, как Берг, а по причине банального страха вернуться в «Армахем». Самое страшное, что он сам не был уверен, что откажется, если вдруг бывшие работодатели выйдут с ним на связь и предложат снова занять свой пост без каких-либо жестких санкций. Правда, он знал, что такого предложения не поступит — «Армахем» никогда не щадила неугодных. Похоже, это отлично понимали и Рин с Альмой, иначе бы девочка с желтыми глазами явно убила бы его за подобные мысли намного раньше. А Рин бы не стала ей препятствовать. Ведь он из «Армахем», ученый Корпорации. А значит — он заслужил смерти. Они все заслужили смерти.

Да и команда… Какая, к черту, команда? В команде каждый должен приносить пользу! У каждого должна быть своя, одному ему доступная уникальная роль, которая составляет одну из опор, на которых удерживается весь коллектив! А он? Что он?!

— Джейд, гони аптечку, — на пороге кухни появляется Рин. Не дожидаясь ответа, она подходит к полки, где хранится ящик с частью медикаментов и легко берет его в руки. Будто он весит не двадцать кило, а всего лишь два. — Я потом верну.

— Тебе нужны Метадон или Бупренорфин, это из опиатов, чтобы организм не ошалел от резкого снятия с препаратов. Дозу снижаем постепенно, следим за состоянием. Потом найди диазепам, там он точно был, это чтобы…

— Чтобы успокоить и немного и снять острую симптоматику. Еще можно дать прометазин, если выворачиваться наизнанку шибко сильно будет, и лоперамид, если еще и срачка пойдет, а она наверняка пойдет учитывая, что он опиаты жрал.

— Откуда ты это знаешь? — собственный голос показался бесцветным.

— Все нормально? — Рин уже в дверях повернулась к нему. — Джейд, я сейчас быстро разберусь со Стивеном и через часик с тобой поболтаю, если хочешь, пойдет?

— Это не нужно, — он не понял, что она имела в виду.

«Мне ничего не нужно. Я никому не нужен».

Стало почему-то очень тошно. Команда — это Рин и Альма. Вот уж где полная гармония взаимоотношений и симбиоз двух одиночеств. Девочка — чистая боевая сила, нацеленная на прорыв и уничтожение. Девушка — ответственный за коммуникацию с окружающим миром и ведение переговоров там, где это нужно. Плюс — мозг команды, поскольку Альма несмотря на все свои телепатические данные до сих пор остается ребенком, который много упускает из внимания, или же просто не знает. Стивен Берг отлично вписывается в эту компанию на роль «фланговой поддержки», а Джейд… Да, Джейд мог бы быть командным медиком. Вот только паранормальные бойцы либо ничем не болеют, либо ловят всякие глюки и откаты, в которых он не разбирается, либо же «срывают джек-пот» в виде перелома или вывиха, который срастается сам собой за пару суток без участия Джейда (а вправить кости Рин может и сама). Как выяснилось вчера и сегодня, она еще и в лекарствах разбирается. Ничего не помнит, но разбирается. И зачем тогда здесь он, если вовсе не остается дела, в котором его помощь была бы незаменимой.

— Я не знаю, откуда я знаю про лекарства. Но, кажется, знаю это давно. Ладно, я побежала, лечить нашего бедолагу. А ты тут не грусти… А, и свари что-нибудь пожрать, очень тебя прошу. Ты из нас из всех лучше всех готовишь. Если бы еще и сладкое что-то умел варганить.

— Я умею, — неожиданно признался Джейд. — Сообразим что-нибудь. А то опять пойдете у «армахемовцев» шоколад отбирать, потом опять кого-нибудь откачивай.

— Спасибо. Я пойду, — Рин скрылась в коридоре, а Джейд принялся кулинарничать. Молоко было только сухое, из сладкого — только сахар, яйца, естественно, тоже были в виде яичного порошка. Хоть бери и девчонок снаряжай со списком в ближайший продуктовый. Кстати, периодически они так и поступали — Рин и Альма притаскивали с поверхности какие-нибудь булочки, затарились нормальным чаем и кофе, притаранили круп, макарон и несколько видов овощей. Но только сейчас Джейд понял, что даже со всеми этими нововведениями их рацион какой-то скудный. Почему не жаловались Альма и Рин — понятно. Но ему самому это питание было чем дальше, тем непривычней.

Отмеряя нужное количество муки, он заметил тень за своей спиной. Вздрогнул и, обернувшись, увидел Альму, которая невозмутимо сидела на кухонном шкафу и следила за ним из-за занавеси темных волос.

— Что ты здесь делаешь? — он прокашлялся, когда понял, что голос сорвался на визг.

— Рин попросила проследить, чтобы ты не вскрыл себе горлышко в темном углу. А что? Есть какие-то претензии. Если жить надоело, то ты мне только скажи — я все организую, — Альма криво ухмыльнулась.

— Все еще ненавидишь меня?

— Не знаю. Если ты запорешь коржики — точно возненавижу.

Он снова отвлекся на замешивание теста.

— И все же? Я единственный, к кому ты проявила несвойственное тебе милосердие.

— Не я. Арэйн. С нее и спрашивай. Думаю, она пожалела Нору. Думаю, что я тоже ее пожалела. Но не беси слишком сильно — жалость не резиновая, а у меня представления о ней весьма смутные. Окружающие меня люди, знаешь ли, не отличались жалостью.

— Ты опять об этом говоришь.

— Я не имею права об этом говорить? Слушай, Джейд, мне вообще-то восемь. Как твоей дочери. И пока ей и тысячам других детей читали сказки, целовали на ночь и покупали вкусняшки, меня травили всякой гадостью, держали в клетке, обзывали уродом, избивали и издевались. Почему я должна об этом молчать? Чтобы не вызывать у тебя чувство вины? Ну так мне на твои чувства, в общем-то, срать. Тебе с ними жить, не мне. Но смотреть, как ты мучаешься, порой увлекательно, не скрою.

— Я знаю о таких, как ты. Маньяки, садисты… Упиваются чужой болью, прутся от нее круче, чем нарики от приснопамятных опиатов.

— Я знаю.

— А Рин знает?

— Ты сам как думаешь?

— И что она на это говорит?

На самом деле, узнать было интересно. Еще до выявления родства девушка относилась к Альме, как к дочери.

— Ничего. Я не должна стрелять в гражданских, издеваться над людьми, которые мне ничего не сделали, втягивать в свои игры невинных людей. Те же, кто меня обидел… У меня есть право делать с ними все, что угодно. Рин не вмешивается. Считает, что у меня есть право на эту месть.

— Она понимает тебя?

— Нет. Ей чуждо отмщение. Она убивает, чтобы избежать его. Или чтобы человек больше не причинил зла другим. Она не получает удовольствия от наблюдения на чужими страданиями. В отличие от меня.

— Я понял. Слушай, убери волосы с лица. Реально жуткая, как…

— Как Самара Морган?

— Это кто?

— Не знаю. Рин назвала меня «косплеем на Самару Морган» еще когда мы только-только познакомились после ее последней амнезии. А потом…

Взгляд девочки внезапно стал расфокусированным.

— Что-то не так? — поинтересовался Джейд больше для проформы. Его больше интересовало отсутствие комочков в тексте.

— Еще так говорила про кого-то та девушка во сне. Которая с Пойнтманом. А еще — она говорила, что это какой-то фильм. Звонок, вроде. Культовый.

— Ни разу не слышал. Хотя, должен признаться, я не шибко слежу за новинками кинематографа. Но ты можешь его поискать, когда будешь наверху.

— Так и сделаю, будь уверен. А волосы я заплетать не умею — они меня постоянно за руки хватают.

— Что? — Джейд едва не рассмеялся.

Альма обиженно нахмурилась и рукой отбросила волосы со лба. В тот же момент темная прядь обвилась вокруг руки девочки, как змея.

— С другими так не происходит. О, раз тебе все равно нечего делать и ты меня от мыслей отвлекаешь разговором, может, ты меня и заплетешь?

— Что? Нет-нет-нет, это без меня, я пас.

Он мог выдержать нахождение рядом с Альмой на одной территории. Мог не шарахаться, если она проходила в метре от него. Но прикоснуться лишний раз к телепатке… В эту лотерею он играть готов не был.

Девочка лишь фыркнула и унеслась в коридор. Джейд замешал наконец-то тесто, сформировал коржи и выложил их на противень. Можно будет сделать кофейную пропитку. Или шоколадную. Точно, у них же было какао в пачках, может получиться вкусно… Но это потом. Сначала надо проверить Элеонору.

Обеих девочек он обнаружил в комнате дочери. Альма сидела на кровати спиной к его дочери, в руках у нее была куча резинок, а Элеонора, старательно пыхтя, возилась в волосами телепатки. Завязывая два хвостика, она пропускала нижний под резинкой верхнего, таким образом создавая ложную косу.

— Все? — Альме явно надоело сидеть на месте, поэтому она то и дело пыталась дернуть головой. Элеоноре это не нравилось.

— Не вертись, а то совсем криво получится. Сейчас еще три… нет, четыре звена — и тогда совсем все.

— А можно побыстрей?

— Я не виновата, что у тебя грива, как у лошади. И я не виновата, что папа, похоже, совсем дурак.

— Это почему это я дурак? — возмутился Джейд.

— Потому что только дураки боятся вещей, которых не понимают. Ты прямо как этот… пещерный человек, вот. Они тоже, говорят, при виде огня или молний бегали в ужасе, ты точно так же от Альмы шарахаешься. Все, готово! Иди в зеркало смотрись.

— Все равно я там ничего не увижу.

— А ты возьми два. Одно спереди, одно сзади, ты между ними — и так увидишь, что сзади происходит.

— Точно. Я бы и сама догадалась… Но спасибо.

— Что?! В следующий раз вообще ничего не подскажу. Ничегошеньки!

— А я мысли прочту, бе-бе-бе, — телепатка состроила Норе рожицу, а потом, явно позабыв и про зеркало и про прическу, со смехом выскочила в коридор.

— Что? Ну я тебя сейчас догоню и покажу, как дразниться! — сжав кулаки, Элеонора кинулась следом за Альмой в коридор. Джейд остался в комнате один. Тут же, вспомнив, что коржи надо периодически проверять, поспешил на кухню. Каким же было его возмущение, когда он обнаружил, что миска с остатками теста исчезла без следа. Вот маленькие бестии! И главное, совершенно непонятно, где их теперь искать, чтобы задать взбучку. Нет, Нору он и сам отругает, а с Альмой пусть лучше Рин разбирается. Хотя он отлично знал, как она разбирается с желтоглазым ребенком. Никак.

— А ниче так тесто, — раздался голос за его спиной, когда он шел по коридору, мысленно поминая Альму и мать ее. Голос принадлежал Рин. Она бегала к медицинским укладкам за пачкой грелок, которые и держала сейчас под мышкой. До Джейда не сразу дошел смысл сказанного, а когда дошел — девчонка уже скрылась в комнате Стивена.

— Вот же ворюга-сладкоежка, — беззлобно выругался ученый. — И правду говорят, яблоко от яблони…

Вздохнув, он понял, что искать остатки теста и миску из-под него теперь бесполезно, и вернулся на кухню. Надо было следить, чтобы коржи пропеклись равномерно. Ты посмотри, засранки какие! Одна тесто ворует, вторая дураком считает, третья запугивает без конца, а он еще им коржики печет!

Полигон встречает ее непривычной тишиной. Обычно рядом Рин. Почти всегда. Обычно она дает, как она сама говорит, «квесты», и следит за тем, как Альма их выполняет, раз за разом усложняя задачи. Странно, но в «Армахем» от нее во время различных тестов требовали максимального раскрытия своих способностей. Рин же учила ее скрываться. Мимикрировать под местность, как она сама это называла. В части заданий Альма должна была пройти через «складское» помещение, никак не выдав себя, в других частях ей надо было справиться с Рин, применяя оружие лишь в крайнем случае, в третьем квесте можно было натолкнуться на «босса», то есть всю ту же Рин, но сражающуюся на полную катушку.

Кое-что Альма запомнила. Неизвестно, что ждет впереди, поэтому силы надо беречь. Неизвестно, друзья или враги рядом, поэтому силы надо маскировать. Неизвестно, когда она вернется домой, поэтому, опять же — надо рассчитывать свои силы, составлять планы отступления на всякий случай и продумывать все варианты, даже самые неблагоприятные.

Сейчас она просто стреляла по мишеням. Однажды Джейд разрешил Рин взять Нору вместе с ними на полигон. Ровесница Альмы не смогла удержать ни тяжелый пистолет, ни пулемет, ни штурмовую винтовку. Альма без проблем пользовалась этим оружием, сталкиваясь со сложностями только при попытке использовать дробовики или снайперские винтовки. Вторые было просто тяжело таскать за собой, да и не хватало выдержки с концентрацией. У первых же была слишком сильная отдача. Рин сказала, что с оружием Альма справляется из-за интуитивного подключения телекинеза. Причин отвергать эту гипотезу у Альмы не было, да и не особо хотелось.

Вздохнув, она закрыла глаза и привычно прислушалась к телепатическому фону вокруг. Со стороны Джейда — тишь, гладь и божья благодать. Видимо, передумал съезжать в депряк, резать вены и заниматься прочими неблагодарными вещами, вместо этого увлекшись выпеканием коржиков.

Со стороны Рин — привычно-неизменно-статично-непрошибаемое спокойствие, приправленное ноткой сочувствия к Бергу. Со стороны Стивена — боль, страдания, неловкость из-за того, что Рин видит его в таком виде, неловкость вдвойне из-за того, что она за ним ухаживает, то есть подает тазик, подтыкает одеяльце, кормит лекарствами и под руку доводит до туалета. Похоже, наркотой людей можно неплохо помучать, это Альма решила учесть на будущее.

Со стороны Норы — детство, радуга, бегающие по ней единороги и полная отстраненность от проблем группы. В силу возраста девочка мало что понимала и мало чем интересовалась из взрослой жизни. Ее голова уже нафантазировала подземный замок, на себя она примерила поочередно роль принцессы, дракона, рыцаря-спасителя, после чего забыла про идею замка. Большое количество прихваченных с собой книжек и необходимой учебной литературы не давали девочке скучать, а то, что на поверхность нельзя выходить — так она и до этого на улице нечасто бывала. И под присмотром гувернантки. И из всех детей смогла сойтись только с Альмой. Поэтому Норе даже в Саркофаге было весело и беззаботно, а то, что папа периодически, когда Рин и Альма уходили на поверхность, спал в обнимку с дробовиком, воспринималось девочкой как дополнительная игра.

Внезапно «локатор» зафиксировал присутствие еще одного человека, причем прямо здесь, на полигоне. Это было что-то знакомое. Что-то… родное? Альма сама не поняла почему вместо того, чтобы выбежать из комнаты и позвать Рин, двинулась в точку, где находился неизвестный.

Он был без оружия в этот раз. Стоял спиной к ней, заложив руки за спину и пристально смотрел куда-то в стену.

— Ты… Пойнтман? Я помню тебя. Кто ты?

Он растворился, как только Альма протянула руку, чтобы прикоснуться к нему. Вот только ощущение присутствия не пропало, будто человек стоял на том же месте, не двигаясь и не исчезая. Вздохнув, Альма закрыла глаза и следующую вещь сделала интуитивно — шагнула в место, где до этого стоял неизвестный. Словно сливаясь с ним. Становясь им на какие-то мгновения. Эти мгновения и прояснили все.

— Порядок? — едва она открыла глаза где-то там, в другом месте, над ней склонилась Рин. Альма уже хотела было улыбнуться ей, задать вопрос о том, что она тут делает и где они вообще оказались, но поняла, что не может издать и звука. Верней, не может контролировать это тело. Как и в прошлый раз она находилась внутри, но не могла что-либо говорить или делать, только наблюдать и чувствовать чужое тело, как свое.

— Порядок, — она кивнула и встала на ноги. Оказалось, что она выше Рин на две головы. А еще — она как минимум старше ее лет на десять и, вдобавок — уж точно мужик. Ну не мог этот резкий и хриплый голос принадлежать женщине. — Что с клонами?

— Самара явилась-таки. Вовремя, надо сказать. Пошли боеприпасы собирать, что ли. Эй, я не знаю, кто ты и почему ты нам помогаешь, но спасибо! Выходи поговорить, не тронем!

— Ты что делаешь, мать твою? — Пойтман хватает девушку за руку. Она оборачивается и смотрит на него чуть исподлобья. Снисходительно так смотрит…

— Разве не ясно? Я пытаюсь понять, что за херня вообще происходит. У тебя разве не та же самая цель? Или ты у нас так и будешь разыгрывать из себя послушного теленка, который идет, куда скажут, и нихрена не предпринимает?

— Что ты имеешь в виду? — он отошел к стене и принялся обшаривать изувеченный труп клона.

— Что имею, то и введу, — похабно пошутила Рин.

— Пойтман! — коммутатор ожил, голосом Беттерса уточняя обстановку. Пока оперативник давал краткий отчет, Рин замерла в сторонке, внимательно наблюдая за ним. А потом неожиданно подошла совсем близко и произнесла в рацию.

— Извините, а можно задать вам вопрос… Ну или подкинуть идею, если что?

— Это еще кто?

— Я же докладывал. Подобрал выжившую практически сразу после встречи с Джин. Когда вернулся, наших там не было.

— Понял. Ты так и не сказал, она из персонала станции, или…

— Извините. Я обещаю, что сама вам все расскажу, только оставшихся тут клонов перестреляю в паре с вашим сотрудником и выберусь в безопасное место. Я не враг вам. Просто, так скажем, меня очень интересует незаконная деятельность Армахема.

— Тебе известно что-то об этом инциденте с клонами?

— Нет. Но мне пришла в голову одна идея. Руководит этим всем бедламом некий Феттел, так? Попробуйте отыскать его следы в системе.

— О чем ты?

— Я подозреваю, что вы ничего не найдете. Банковские счета, медицинские карты, я не знаю… Права, какие-то грамоты и призы со времен школьной жизни, приводы в полицию за подростковую пьянку на хате у друзей. Любые следы нормальной жизни.

— Я тебя понял, девочка. Ты подозреваешь…

— Да, что Феттел был не просто сотрудником Армахем, а самым натуральным подопытным животным без права на нормальную жизнь. Смотрите, вы нашли сначала Хабеггера, который работал на Армахем, верно? Потом он пришел со своими клонами на водоочистную станцию, которой, опять же, интересовалась Армахем. Слишком много «Армахема». Вот скажите, вам придет в голову выступить против своего руководства? При условии, что вам платят зарплату и предлагают всякие дополнительные плюшки за вредность и опасность. И дают возможность не продлевать контракт, если вам что-то перестанет нравится. Если Феттел был в корпорации кем-то вроде подопытного кролика, то ситуация уже выглядит куда более объяснимо, а его мотивы становятся куда более понятными. Мне, по крайней мере. Я понимаю, что есть всякие маньяки-психи, но не думаю, что это тот случай.

— Я понял. Пойнтман, в любом случае, вам надо пробиться через клонов, найти Феттела и уничтожить его. У нас нет приказа разбираться в деятельности Армахем, но если что-то найдете — сообщайте.

Рация замолчала. Рин подняла голову и, улыбнувшись, посмотрела на Оперативника.

— Ну что? Начальство дало тебе добро на проведение расследования. Будем думать, что за фигня происходит?

— Предпочту действовать.

— Это ты зря, — пока оперативник обшаривал изуродованные тела клонов сначала в коридоре, а потом — и в самом складском помещении, Рин методично ходила вдоль стен и разглагольствовала. — Позволь я обозначу кое-какие странности. Первое — Феттел тебя не тронул. Почему? У него была возможность убить тебя, еще в вашу первую встречу, когда твоя группа обнаружила труп Хаббегера. Вместо этого он упорно пытается показать тебе какие-то «первые воспоминания», так? В итоге он глючит тебе призраков, задает кучу вопросов, иногда появляется сам, но ни разу не пытается тебя убить, так? Вторая странность — та девочка. Она пыталась убить тебя только один раз незадолго до нашей встречи. Но после того, как ты выбрался из горящего здания в порту, она прекратила свои попытки. Даже больше того — сейчас она постоянно помогает тебе. Вспомни! Сначала она бегала рядом с темным закутком, где валялся тот армахемоский инжектор, так?

— И что?

— Потом она сбросила труп сверху. Когда мы полезли проверить, то нашли там вот эти броники и нормальную такую пушку, так?

— Еще бы она боеприпасов к ней нам подкинула.

— То есть, теперь ты не отрицаешь того, что это все ОНА НАМ ПОДКИНУЛА? И Реплика… Пойтман, клоны странно себя ведут, как ты не отрицай. Все почему-то считают, что они подчиняются Феттелу, но ведь он, как говоришь ты сам, был «одним из телепатических командиров», так? Вряд ли единственным. И там, где побывали клоны, мы не находили никаких записей, сообщений, словно они уничтожили все специально, в то время как в местах, где мы видели Феттела и девочку, можно было изъять записи с автоответчиков и ноутбуков.

— Твоя теория? — голос звучал так, будто Пойтману надоела бесконечная болтовня Рин, но он терпит ее исключительно потому, что воспитание запрещает убивать непричастных. А здравый смысл подсказывает, что вдвоем пробиваться через клонов проще, поскольку девчонка обладает неслабыми боевыми навыками.

— Феттел, девочка и ты как-то связаны. Феттел контролирует только часть клонов, остальные подчиняются другим телепатическим командирам, которые находятся на стороне «Армахем». И в то время, как сторонники Феттела пытаются раскопать какую-то гнусную историю, в которой замешаны армахемовцы, остальные клоны тщательно заметают следы.

— С чего ты взяла, что я с ними связан?

— А с какого хера они тебя не убили до сих пор? Могли бы запросто. Кстати, еще вопрос: каким макаром ты используешь инжекторы Армахема? Почему они на тебя действуют? Ты ведь после того, как четыре таких штучки в себя вханырил, стал в «слоу-мо» режиме находиться процентов на десять дольше. И девочка тебе первый инжектор чуть ли не спецпосылкой доставила, сам сказал, что до встречи со мной ящик упал сверху, а за ним эта штука лежала. Кстати, ты с чего это вдруг так уверенно себя этой штукой ширнул тогда, а? И как разобрался, как предохранитель с нее снять и куда нажимать? Почему был уверен в том, что там только одна доза препарата, а не три-пять-десять?

— Я не… Ладно. Хорошо. Ты победила, — Пойтман замер на корточках, выставляя руки вперед. — Допустим, я как-то связан с ними. Если Феттел и та девочка — подопытные, то я тоже мог побывать в лапах «Армахем». В том же детстве, например. Как и большинство людей, я мало что помню о себе лет эдак до десяти, так что вероятность пересечения в прошлом с «Армахем» есть, согласен. Что нам это дает?

— Мы должны поговорить с ними. С Пакстоном и с девочкой. И лично мне малявка кажется более дружелюбной при всей ее склонности строить из себя героя фильма ужасов.

— И как ты себе это представляешь?

— Тебя не учили пользоваться вербальным аппаратом, серьезно? В следующий раз, как глюк появится, постарайся поговорить и все на том. Задай вопросы. Она постоянно повторяет, что «знает, кто ты». И повторять это начала после встречи на складе. Еще тебе в глюках все время видится один и тот же коридор и больничная палата за ним, так? Попробуй открыть дверь. Попробуй… не бояться, ладно? По-моему, твой страх запускает механизм блокировки телепатической связи и в результате трансляция обрывается.

— У меня сразу возникает вопрос, откуда ты в принципе знаешь столько о телепатах. И, кстати, назревает вопрос. Почему ты видишь эту девочку, Феттела и «призраков»?

— Ты ведь уже знаешь ответ, верно? — Рин едва заметно улыбается.

— Я хочу получить его от тебя. Не сейчас. Когда выберемся в безопасное место, ты должна мне все рассказать.

— Хорошо.

— Так быстро согласилась?

— Мне нечего скрывать, нечего стыдиться. И нечего бояться.

Почему-то в ответ на этот тон Пойнтман решил не развивать тему. А может быть все дело в том, что им надо было идти дальше. В любом случае после того, как девчонке в руки попало оружие, и она пришла на помощь в бою, можно было считать ее союзником. А значит — сосредоточиться в первую очередь на боевой задаче, а не на размышлениях о причинах, которые вынудили Пакстона поднять бунт против своего руководства. И не на странностях самой спутницы. Почему-то ему казалось, что к не сработавшей гранате девочка в красном платье абсолютно непричастна.

Череда пустых помещений. Коридоры, лестницы, вентиляционные ходы, несколько аптечек. Все это производило удручающее впечатление даже на Пойтмана. А Рин уже привычно для Альмы семафорила на все стороны оптимизмом и дружелюбием.

Они спрыгнули в воду через технический люк. Девушка как раз обернулась что-то сказать ему, но слов Пойнтман уже не услышал. Перед глазами привычно схлопнулась темнота, а потом — яркий свет и длинный коридор сродни больничному. В этот раз все было отчетливо, по-настоящему реально. И в то же время — полностью отсекло все эмоции как его, так и чьи-то еще. Не было страха, ощущения боли в голове. Не было желания быстрей сбежать. Механически пройдя по коридору по колено в крови, он толкнул дверь палаты. Сейчас он понял, что там была действительно палата.

Только одна койка. Темноволосая девочка-подросток в странной одежде, напоминающей смирительную рубашку. Подол в крови. Детский крик. Его крик.

— Оставьте его! — девочка просит не забирать ребенка. Ученый не слушает. Пойтман знает его. Это Харлан Уэйд, один из ведущих ученых «Армахем Технолоджи».

Ее никто не слушает.

— Отправьте ее обратно в Саркофаг, — Уэйд держит на руках ребенка. Наклоняется к нему и, улыбаясь, произносит. — Ты станешь богом.

— Подопытная Альма Уэйд, — произносит рядом голос Рин. Пойтман оборачивается и видит, что Рин показывает рукой на папку, лежащую рядом с кроватью.

— Я знаю, кто ты. Ты мой сын, — коридор исчезает. Детский голос разносится над водой. Пойтман резко выпрыгивает на бетонный бортик рядом и прижимается спиной к стене, тяжело и часто дыша.

— Что такое Саркофаг? Кто такая Альма Уэйд? Она ведь тоже связана как-то со всем происходящим, верно?

— Заткнись! — прежде, чем Рин произнесла еще хоть слово, Пойтман метнулся вперед, хватая девчонку за шиворот одной рукой, а вторую — занося для удара. Волна телепатических образов, заполонявших его сознания, и сумбурных мыслей, ведущих психическое состояние к далекому от идеального, вышвыривает Альму из тела Оперативника обратно. В Саркофаг. В реальность. Домой.

В этот раз она даже не кричит. Она вспоминает, что в Саркофаге ее хотели запереть изначально. Если бы Рин не вмешалась, то неизвестно, что еще ученым взбрело бы в голову. Судя по всему, там, в будущем, Рин познакомилась с Оперативником, вместе начала расследовать деятельность Армахем, а потом они столкнулись с Альмой и теми воспоминаниями, которые увидела Рин в «глюках». Хорошо, допустим… Альме в галлюцинации Пойтмана там, в другой реальности, на вид было лет пятнадцать. Скорей всего, примерно так и было, поскольку половая система начинает функционировать где-то с тринадцати. Что же… Пятнадцать, плюс оперативнику лет тридцать… Получается, что в будущем, которое она видит уже второй раз, сейчас где-то тридцатый год двадцать первого столетия. Еще и существо в заброшенной деревне после побега от Армахем дало понять, что Альма уничтожит этот мир через лет эдак сорок.

Временные интервалы сошлись. А что дальше? Что со всем этим делать? Однозначно надо рассказать обо всем Рин. Впрочем, кое-что уже и так было известно. Например, та же Рин предполагала, что свалилась она из будущего. Видимо, там все-таки произошло столкновение с Альмой… Не сказать, чтобы девочку это удивило. Рин и там была самой собой, то есть созданием довольно миролюбивым и дружелюбным. А вот что из себя представляла сама Альма? Неизвестно. Равно как и не было известно, что это за девочка, которую Рин обзывает «Самарой». Еще один ребенок? Или еще одна подопытная? Как-то причастная к происходящему, или посторонний наблюдатель? А еще было непонятно, почему «память будущего» доставалась Альме.

Там, в будущем, она сама неизвестно где, а ее сын обладает паранормальными способностями и работает на какое-то армейское подразделение. Что же, по крайней мере, он на свободе. Правда, непонятно, как ему удалось выбраться из лап Уэйда.

«Мелочь, иди коржики есть, Джейд их наконец-то допек», — отвлекает от размышлений голос Рин по телепатической связи.

Дважды упрашивать ее не потребовалось. Да и коржики получились на удивление вкусными. Учитывая, что продуктов у Джейда было немного, а их качество в принципе оставляло желать лучшего — телепатка была готова поставить «десять из десяти», если бы кто-то попросил ее дать оценку этому блюду. Но оценка не потребовалась — Джейду хватило благодарности.

— Повар из тебя явно лучше, чем ученый. К тому же, по отношению к еде нельзя нарушить какие-то этические нормы. Ты бы сменил специальность, глядишь — доживешь до пенсии.

«Альма, ты не могла просто поблагодарить?» — в голосе Рин слышна насмешка. Она уже привыкла. И она не останавливает Альму от этих подколок. Поднять руку бы на сокомандника не позволила, а словесная пикировка — почему бы и нет? Правда, Джейд не стал ей отвечать, лишь кивнул, давая понять, что услышал ее слова.

Рин ест очень быстро. Стивена удалось ненадолго усыпить, но к моменту, когда он проснется, девушка хочет вернуться к нему в комнату на случай, если что-то пойдет не так. С учетом того, что «не так» может пойти все, что угодно — отговаривать ее никто даже не думает. Джейд предлагает дежурить по очереди, на что Рин отвечает согласием и предлагает ученому подежурить у кровати полувменяемого от ломки Берга на следующий день.

Альма мысленно рассказывает Рин о том, что увидела.

«Значит, первый видеоролик был как бы от меня, второй — от Пойтмана, так?»

«Так, но я не понимаю, почему так происходит. Ведь он же еще даже не родился».

«Он-то не родился, а вот его память может быть записана во мне. Не забывай — я тоже телепат. И тоже могу быть носителем информации. А еще — ему я, получается, родная бабка, так что вполне возможно, что синхронизация произошла без нашего на то желания».

«Полностью стертый носитель неизвестно какой информации».

«Знаешь, в свете всего произошедшего «здесь» и «там» — я понимаю того, кто стер мне память. Ты и здесь-то не подарок, а уж после почти четырех десятилетий в Саркофаге Пойтмана и Рин там, наверное, ждет вообще что-то невменяемое. А с меня, как ты помнишь, считывать любую инфу можно только так. Это навнушать мне чего-нибудь практически нереально, или заставить в голову себе пальнуть, а доступ к памяти — пожалуйста, проходите, можете даже не стучать».

Альма вздохнула. Со словами Рин нельзя было не согласиться. Что самое странное — при всей возможной жути той, другой, Альмы, девушка рядом с ней понимала и ее. Понимала и не злилась. Впрочем, вряд ли это понимание помешало ей вступить в противостояние с Альмой. Ведь Рин — это всегда Рин. Защищать невиновных, спасать всех, кто под руку подвернется — это вполне ее призвание. Учитывая, что до Альмы в плане убийства невиновных и сейчас было сложно достучаться — вряд ли из их с Рин встречи в будущем получилось что-то хорошее.

Достучаться… Пф… Разговоры с Рин позволили лучше понять ее. Она сопереживает другим, постоянно представляет себя на месте потенциального противника и не может не думать о том, что это чей-то близкий, потеря которого будет ударом для других. Если человек делает откровенное дерьмо, не собирается останавливаться и не раскаивается в содеянном, а то и вовсе пытается угробить Арэйн — эмпатия моментально выключается. А вот если речь идет о людях вроде Джейда и Эдгара, которые не знали, куда вляпались, а в дерьме поучаствовали невольно — с ними у Айрин и Альмы диалог бы шел совершенно по-разному.

Девочка и сейчас бы с куда большим удовольствием убила Джейда. И Эдгара. И Стивена. Арэйн она в этом, конечно же, не признается. Но та, кажется, и сама все понимает. В этом и была разница между ней и Альмой. Альма больше жаждала причинения боли другим, но сдерживалась из-за наложенных на нее ограничений и правил… Рин не скупилась на эпитеты, описывая дальнейшую судьбу девочки, если та превратится в сметающую все на своем пути смертоносную тварь. А вот сама Рин была на редкость миролюбива, а режим «убиваю все, что вижу» в ней можно было только активировать вручную, причем приложить для этого немалые усилия, ведь белобрысая с некоторыми до последнего будет пытаться договориться миром. Правда, чем дольше Альма проводила времени вместе с Рин и чем больше узнавала ее характер, тем чаще задавала себе один-единственный вопрос: почему со столь странным взглядом на мир и специфичным подходом к решению любых проблем Рин умудрилась не только выжить сама, но и без потерь вытащить с собой из «Армахем» Альму, а потом — в смертельно опасной ситуации найти для себя неожиданного союзника? Что это? Везение? Точный расчет? Подсознательная манипуляция окружающей реальностью? Ответы на этот вопрос Альма искать не пыталась. Как и не пыталась понять, почему обратила внимание на эту девушку и прислушалась к ее словам почти год назад.

Почти год. Забавно. Сколько ей сейчас лет? Рин говорит, что семь. Армахем — что почти девять. Сама же она предпочитает считать, что ей всего лишь год. Потому что проще вычеркнуть первые годы жизни из памяти, чем жить с воспоминаниями о них. Единственное, что останавливало ее — месть. Вот сначала она искалечит или убьет всех, кто сотворил с ней такое, а потом уже можно будет и новую жизнь начать. Правда, чем заниматься, она пока что тоже не решила. Ясно одно — телепатическое ремесло и приобретенные боевые навыки пропадать не должны. Интересно, а чем занимается Рин? Может, Альме и там найдется местечко? Или туда берут только «паладинистых паладинов» вроде ее матери? Ответ на этот вопрос могла бы дать Рин, но увы — ее память пока что молчала.

— Маршал Дислер… Мне знакомо это имя. Кажется, он жил где-то рядом с нами, но я точно не уверена, — Альма помешивает чай и, потихоньку обкусывая вафельную трубочку, смотрит перед собой невидящим взглядом. — А, точно. Именно он первый предположил, что мои способности — это телепатия. Как думаете, откуда он это узнал?

— Кстати, да. С какой радости вообще в мире, где в принципе отрицается существование всякой мистической хрени, вдруг взялось признание каких-либо паранормальных способностей? Джейд, может, поделишься информацией? Лично у меня в голове пустые файлы, но мне самой кажется, что это «ж-ж-ж» — неспроста.

— Что? — ученый отвлекся от переворачивания очередной порции вафель и посмотрел на меня. — Ах, да, опять эти твои словечки. Я не знаю, Рин. Уж без обид, но если бы я сам не видел применения ваших навыков на практике, то при заявлении вроде «эта девушка двигает предметы силой мысли, а этот ребенок способен нагнать кучу глюков на окружающих» погнал заявителя к психиатру. Сразу к психиатру. Потому что галлюцинации — это только по его части. Ну, еще на всякий случай к эндокринологу и невропатологу, но к психиатру, ребята, в первую очередь.

— Так кто этот Дислер? Еще один ученый, знающий о существовании всяких мутантов? Почему Альма его едва не упустила?

— Да все просто. Альма тогда была совсем ребенком. Если Дислер был тем, кто уговорил Харлана притащить ее в «Парагон», то ей на тот момент было… Года три-четыре. Даже телепаты в этом возрасте плохо запоминают людей, которые вскоре исчезают из их жизни. А Дислер, как мне кажется, исчез.

— Да, это так. В памяти Уэйда я не нашла никаких сведений о Дислере. Далеко не копала, конечно — не было времени. Да еще и эта информация о нас с Рин…

— Зато я нашел, — в дверях кухни замер Берг. За прошедшие три дня он похудел, осунулся и зарос щетиной, приобретя вид наркоманско-бомжацкий, то есть как никогда соответствующий его текущему статусу. Самого Стивена, впрочем, собственный облик волновал мало. Обхватив себя руками в тщетной попытке согреться, парень прошел ближе к столу и сел на диван напротив меня. Вздохнув, шевелю пальцами, «набрасывая» на него облако теплого воздуха. В первый раз я это сделала машинально еще три дня назад. И, подобно другим паранормальным фокусам, он выполнился сам собой на какой-то интуитивной памяти. — Спасибо. Вы забываете об одном важном моменте. Дислер не имеет отношения к «Источнику». Он занят исключительно «Парагоном». Видный научный деятель, кстати. Но лучше вам к Максу по поводу информации о нем зарулить.

— К Максу?

— Ах, да. Макс Эйтон. Журналист, который копает под деятельность «Армахем». Работает на тех же людей, что и я. Собственно, мой наниматель меня и свел с ним.

— А мы что, уже работаем на твоих нанимателей? — вызверилась Альма. Я чуть выгнула правую бровь. Начинается.

— А почему бы и нет? Этих людей интересует то же, что и нас. Вдобавок, Стивену они пообещали весьма внушительную сумму.

— Которой этот самый Стивен, о котором вы говорите так, будто его здесь нет, с радостью готов поделиться, — подал голос с дивана парень. — Чей-то мне менее хреново стало. Твои фокусы? — я кивнула. — Спасибо. Так вот, о чем это я… Ах, да, о моих нанимателях. Мне, в общем-то, с вами по пути — хочу уродам, которые мне жизни нормальной не дали, яйца пообрывать. А тут еще можно совместить приятное с полезным.

— А в компании с двумя мутантами тебе будет проще получить деньги с «нанимателей», или разобраться уже с ними, если вдруг решат кидануть, — протянула Альма.

— Собственно, этого я никогда не отрицал, — развел руками в стороны Берг. — Боец я неплохой, но та херня, которую вытворяете вы двое — это за гранью человеческих возможностей в принципе. И из сотрудничества и вам, и мне будет больше пользы, чем вреда. Может, я и не так хорош в выносе кучи противника, зато моя рожа не красуется на каждом плакате о розыска, а каждая собака в «Армахеме» не знает меня в лицо. Да и информацией помочь могу.

— Дай нам контакт этого журналиста.

— Айн момент. Записывай. Я бы и сам, но увы… — Стивен протянул в сторону трясущуюся руку и тут же, зашипев, опустил ее вдоль тела.

— Говори, мы запомним, — усмехнулась я.

— Кто бы сомневался, — Берг продиктовал нам Нью-Йорский адрес Эйтона, после чего встал со своего места. — Ладно, я пополз обратно. Если вдруг зачем-то понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. А пока что пардон, очень тороплюсь на свидание с моим давним белым другом. Завоняли всю кухню своими вафлями…

— Нормальные вафли, чего ему не нравится, — неодобрительно поморщилась Альма, отправляя в рот последний кусок еды.

— Наверное, избыточная чувствительность к запахам и звукам внушает отвращение даже к очень вкусной еде. Джейд, все как всегда отлично. Черт, тебе реально надо было быть поваром.

— Спасибо, знаю, — тоном «как же вы меня заебали» произнес ученый.

Мы с Альмой лишь переглянулись друг с другом и рассмеялись. Непонятно, почему. Да и не важно это. В конце концов, главное, чтобы настроение у всех было хорошим.

* * *

— Опять дождь. Небесная Канцелярия охренела, — вздохнула Альма, разглядывая обочину трассы. Все машины на ней тащились еле еле, еще пара минут — и образуется гигантская пробка.

— Зато патрулей нет, в такую собачью погоду им работать не шибко хочется. Да и наши морды в капюшонах уж точно ни у кого подозрения не вызовут, — подала голос Рин. Девушка терпеливо вела машину с черепашьей скоростью, и, казалось, ничто в этом мире не могло испортить ее хорошего настроения. Это Альму почти бесило.

Джейд как-то спросил, почему она не почувствовала изменений в его или Стивена состоянии. Все-таки, у одного была передозировка, а у другого — наркомания, о которой парень и сам не знал. Альма отмахнулась от ученого, и только недавно задумалась — а действительно, почему?

Оказывается, все просто: типичный наркоманский «солнечно-радостный» настрой считался у нее одним из вариантов нормы. Поскольку демонстрировала его Арэйн, которая не употребляла никакой дряни, но при этом всегда была в приподнятом расположении духа. А при малейшем улучшении ситуации ее (а заодно — и всех окружающих, поскольку она хоть и слабый, но телепат) выносило в состояние, близкое к эйфории.

— Ладно. Погода говно, настроение говно, люди вокруг в массе своей говно, пробка, скукотища, еще и дождь, короче — я спать. Разбудишь, когда приедем, — Альма бросила плед в простенок между передними и задними сиденьями и, улегшись на пол, накрылась вторым пледом. Этому фокусу ее тоже научила Рин. Во-первых, безопасней, во-вторых — никто не поймет, что сзади ребенок, а не просто какой-то чемодан. С учетом того, что у «Армахем» по-прежнему ориентировки на поиск Альмы — меры предосторожности лишними не будут. Да и падать с сидений ей надоело еще во времена путешествий по Кипру. Причем, винить Рин в таких экстренных торможениях было и вправду никак нельзя.

Причина резких остановок всегда была тривиальной. Какой-то олень (или олениха) двуногого происхождения вдруг решает, что перебежать дорогу в этом месте, где нет знака «пешеходный переход», а разрешенная скорость движения составляет от шестидесяти до ста километров в час в зависимости от полосы — замечательная идея. Глядя на этих людей Альма невольно задумывалась о том, сколько же паранормальных существ, оказывается, вокруг них. Потому что только человек, уверенный в собственной неуязвимости и неоднократно опробовавший ее на практике, без колебаний кинется под колеса машине в несколько тонн весом. Причем, эти паранормальные существа явно были мощней и опытней Рин, поскольку Рин, несмотря на свой явно богатый жизненный опыт и впечатляющие навыки, все-таки предпочитала пройти до пешеходного перехода и пересекать дорогу на зеленый сигнал светофора.

Правда, почему-то они каждый раз маскировали свои сверхъестественные силы, когда Рин останавливала машину и выходила разбираться с рогатыми прямоходящими. Что характерно — инстинкт самосохранения у них не появлялся, поскольку они все поголовно вместо того, чтобы признать свою неправоту, извиниться и пообещать больше так не делать, начинали орать на Рин, а получив ответ в таком же тоне и с такими же выражениями — кидались с ней драться. Вот тут Альма и вмешивалась, стирая из памяти амбалов со сломанными руками, выбитыми зубами и вывихнутыми челюстями информацию о внешности своей напарницы. Особо говнистые субъекты получали «в нагрузку» двухнедельную головную боль, обмороки и частые носовые кровотечения. Потому что Альме надо было на ком-то тренироваться и вообще — нехер ее злить, она и так не особо-то добрая.

Резкое торможение.

— Вы куда прете, голубки, жить надоело?! — крикнула Рин в окно. В ответ донеслась ненормативная брань мужским и женским голосом одновременно. Щелкнул ремень безопасности и Арэйн, хрустнув кулаками, выбралась из машины.

Альме было лень вмешиваться. Память о внешности «хулиганки, напавшей на влюбленных ни за что ни про что и отобравшей все их деньги» (как они позже расскажут в полиции), девочка затерла в полусне. И не могла ручаться, что не задела в процессе ничего важного и нужного в тех пяти извилинах, что были в наличии у подопытных.

— Граждане совершили принудительный благотворительный взнос в нашу пользу, — фыркнула Рин, садясь на водительское место и снова давая по газам. Стоп! Они же ехали с черепашьей скоростью! Неужели она задремала и пропустила момент, когда пробка рассосалась и дорога стала намного свободней? Так и есть — дорога, по которой они ехали, была практически пустой, а часы показывали на полтора часа больше, чем было, когда она засыпала.

— И каков же размер их финансовой дотации?

— На кафешку хватит.

— Давай лучше в магазин зарулим и купим всякой вкусной жратвы из списка Джейда.

— Он дал тебе список?

— Я сама из его башки взяла, — Альма перебралась на сиденье и принялась складывать пледы.

— Можно зарулить, как с делом разберемся, — согласилась Рин. И снова замолчала. Альма принялась смотреть в окно на скрытую дождем трассу. Ночь ей нравилась. Даже несмотря на дождь. И несмотря на парочку идиотов, испортивших ей сон. Так, кажется, она опять немного «слизала» эмоциональное состояние Рин. Впрочем, делу это не помешало.

Правда, и дело выдалось не таким простым, как предполагали изначально Рин и Альма. Берг описывал Эйтона как тихого и мирного журналиста, который так же тихо и мирно копает под «Армахем» ради звонкой монеты от их общих нанимателей. Рин предполагала, что они с Альмой придут к этому журналисту, объяснят, что пришли по наводке от Берга и нуждаются в информации. И сразу получат все желаемое, возможно — за некое денежное вознаграждение в пользу этого самого журналиста.

Реальность же встретила их полицейским оцеплением вокруг микрорайона, где проживал журналист.

— Совпадение? — с недоверием в голосе спросила Альма, когда Рин проехала мимо оцепленного квартала, будто так и надо.

— Не думаю, — девушка завела автомобиль в соседний микрорайон и, остановив его в районе гаражей, заглушила мотор. — Ну что, тихо подходим, ищем пустующую квартиру и проходим в оцепленный район через второй-третий этажи?

— А есть другой вариант?

— Можно через котельную. Если верить планам, с ее крыши можно попасть как раз в нужный нам двор.

— Людей не трогать, я поняла, просто проберемся мимо. Не думаю, что в это время там полно персонала, — поддакнула девочка. Идея искать свободную от людей квартиру, чтобы пройти через нее в оцепленный район нравилась ей куда меньше, чем простой и свободный проход через техническое здание.

Несмотря на то, что в микрорайон они попали без проблем, действовать сразу не получилось. Поскольку выяснилось одно скверное, но уже не неожиданное обстоятельство — причиной оцепления был Макс Эйтон, верней — взрыв в его квартире. Затаившись на крыше здания, Альма и Рин успели узнать, что взрыв был недостаточно мощный, чтобы разрушить квартиру или дом, но если бы в комнате, где было установлено взрывное устройство, находился человек — ему бы пришел пушной зверек. Вот только в комнату никто не зашел, хотя взрывчатка сработала. То ли минировал дилетант, то ли Макса спасла случайность или везение, но он явно не погиб при этом взрыве. Куда же он делся?

— Если хочешь где-то спрятаться — ныкайся на самом видном месте. Проверим соседние квартиры? — уточняет у Альмы Рин. Девочка кивает. Проверять приходится ей. Она привычно закрывает глаза, словно разделяясь на две части. Одна, физическая, остается на руках у Рин, которая стоит на крыше здания и в любой момент готова прыгнуть вниз, на крышу соседнего дома. Десять метров для нее не высота, а вот преследователи побоятся убиться насмерть и не пыргнут следом, а там и оторваться можно. Вторая же часть, которую и Рин и «Армахем» называет «фантомом», легко пробирается сквозь закрытые двери и стены, будто их и нет. Главное — не попадаться никому на глаза. Впрочем, эта проблема легко решается. Ширина стен такова, что находясь как бы внутри них Альма легко избегает чужого внимания. И быстро находит того, кто им нужен.

— Ты была права. Он всего лишь через три квартиры от своего собственного жилья. Кстати, та квартирка считается пустой, это я из памяти домовладельца считала по ходу дела. Кстати, слишком быстро он явился и при разговоре со спасателями что-то недоговаривал. Мне проверить подробней?

— Да, займись. Я к Эйтону. Твое тело с собой брать, или…

— Пожалуй, в этот раз я свое тело возьму сама, — принимает решение Альма. С домовладельцем хотелось поговорить с применением имеющихся сил и возможностей, а для этого понадобится собственное тело. Ведь если «глючить» от «фантома», то ее засечет спутник, а второй раз допускать ту же ошибку Альме совсем не хотелось. — Только пистолет мой забери. О, и вытащишь меня потом, если я попадусь, ладно?

Рин сразу поняла, о чем она говорит, и кивнула. Схема на случай, если Альму поймают одну, без Рин, разработана была уже давно. Плакать и мотать сопли на кулак Альма тренировалась целых три дня, пока в ее слезоразлив не поверил Джейд, а уж его было крайне трудно убедить, что существо вроде Альмы может быть чем-то расстроено и напугано до слез. А раз уж Джейд поверил, то невовремя встреченные спасатели обязательно купятся на байку «дяденька, я потеряла маму и папу, не могу их найти, а-а-а-а, помогите, я хочу к ма-а-а-а-аме!!!». Ну, а там можно будет либо законным путем покинуть отделение вместе с Рин, либо потом сбежать из больницы, приюта или куда еще там ребенка могут доставить для временного проживания. Либо из той же больницы или приюта связаться с Рин и тогда она вытащит Альму либо легально, либо путем банального похищения. Раз ей удалось один раз похитить ее из лабораторий «Армахем», то в успехе похищения из среднестатистической больницы Альма не сомневалась. Главное — сделать все до того, как о ней прознают в «Армахем».

К счастью, в этот раз она спасателям не попалась. А все потому, что домовладельца попросили остаться до утра поблизости от места взрыва, чтобы еще раз утром взять у него показания или сообщить новости, если появятся. И этот противный мужик (почему-то он Альме сразу не понравился) решил переночевать в своей собственной квартире. По вентиляции девочке не составило труда пробраться к нему домой. Наверное, мужик удивился бы, когда в его же собственной квартире вдруг из-за угла выскочила девочка с бейсбольной битой и в прыжке основательно приложила его битой по лбу. Удивлению помешала наступившая после удара отключка, которая не дала испытать в полной мере какие-либо эмоции и выразить их.

Перед тем, как приступить к своей Великой Миссии, Альма проверила состояние замка на входной двери. Заперто. Наглухо.

— Не хотелось бы, чтобы кто-то прервал нашу беседу, не так ли, мистер Уайт? — хищно улыбнулась она. И поняла, почему мужик ей не понравился. Уж слишком созвучна была его фамилия той, что носил «псевдопапаша». А еще — его «энергополе», как называла эту штуку Рин, было примерно такой же говнищенской консистенции. Брезгливо передернувшись, девочка привычно нырнула в чужое сознание, чтобы найти хоть немного ценную информацию.

— Ну и сволочь же вы, мистер Уайт, — вздохнула она, когда «киносеанс» закончился. — Разных сволочей я встречала, но ваше видовое разнообразие не перестает меня удивлять.

Нанеся «контрольный» удар все той же бейсбольной битой, девочка принялась рыться в вещах мужика, чтобы найти упомянутые в его памяти документы. Разумеется, предварительно она натянула перчатки. Набор кистей для живописи, непонятно что делавший в ящике стола у человека, который бы даже ровную линию провести не смог, натолкнул ее на мысль, и она порадовалась, что просто ударила по голове, а не перерезала глотку. В конце концов, тогда бы вся кровь успела вытечь, было бы обидно, если бы такой интересный художественный материал пропал зря…

Уже было приступив к украшению стены Альма вспомнила, что надо сделать все от лица взрослого человека, а не ребенка. И заодно вспомнила, что писать надо очень грамотно. В конце концов, ее творчество увидят сотни людей. Будет нехорошо, если она опозорится какой-нибудь ошибкой. Эх, как жаль, что приходится действовать быстро — при других обстоятельствах она бы над этой сволочью еще бы и не так извратилась.

«Рин, а как правильно писать: «Lying is bad», или «Lying it is bad»? — уточнила она по телепатической связи.

«Без «it», — последовал ответ.

«Спасибо. Я уже почти все, скоро приду», — пообещала девочка, пододвинув к стене кресло и старательно выводя первое слово. Самой большой кисточкой, которую удалось найти. Вообще — лучше было бы взять малярную, но таковой в квартире Уайта почему-то не водилось. Но и толстой «рисовальной» неплохо получилось. Оценив свои старания, Альма добавила последний жест. А то без него выходило как-то совсем уж грубо, а она все-таки девочка. Иногда даже ей хотелось быть милой…

Пока любовалась результатами своей работы, думала, что именно сделать с документами. С одной стороны, разбираться с такими вещами должны полицейские. С другой — среди них наверняка полно нечестных на руку уродов и если оставить бумаги рядом с трупом, то они могут просто исчезнуть. К тому же, эти документы явно заинтересуют журналиста, с которым сейчас должна общаться Рин. Собственно, последний аргумент окончательно решил судьбу папки. Засунув ту под одежду, Альма застегнула курточку и осторожно покинула квартиру домовладельца через все ту же вентиляционную шахту. Она даже люк за собой закрыла, чтобы уж точно не вызвать никаких подозрений, что преступник попал в помещение этим путем.

Добраться до квартиры, где прятались Рин и Макс Эйтон, было непросто. Начать с того, что ей мешали вентиляторы. Впрочем, благодаря навыкам телекинеза их удавалось останавливать на несколько мгновений и без проблем проскальзывать между лопастями. Но пыль! Но необходимость карабкаться вверх по отвесной шахте, благо что она хоть узкая и зацепится за стены легко! Ладно, как говорит Рин, трудности закаляют личность. Выпадая из шахты на пол незнакомой квартиры, Альма чувствовала себя закаленной, стойкой, сильной и невероятно злой.

«Он готов с нами сотрудничать, или мне провести воспитательную беседу?» — уточнила она, поднимаясь на ноги и пристальным взглядом окидывая их то ли друга, то ли врага. И заодно — помещение, где они находились.

Впрочем, смотреть на комнату особо нечего было. Светлые обои, бюджетный ремонт, мебель из ближайшего дешевого универмага, подобная которой стояла во всех отелях уровня «две звезды с минусом». В дальнем углу помещения стояла кровать, рядом с ней тумба, за спиной Альмы — шкаф для одежды, а у единственного окна — письменный стол, на котором сейчас, болтая ногами, сидела Рин. Дверь тоже была единственной, за ней просматривался выход. Кухня находилась, судя по всему, за стенкой, ну, а санузел — слева от входа. Мгновенно оценив обстановку, девочка перевела взгляд на журналиста, который стоял в паре шагов от Арэйн. Выглядел мужчина лет на двадцать-двадцать пять. Но молодой возраст девочку уже не обманывал — перед ней стоял не какой-то там журналист, а человек с самообладанием, несвойственным подобному возрасту. Такое бывает только у людей, которые прошли через ад. Если бы не синяки под глазами — Альма бы даже решила, что это не на него буквально несколько часов назад было совершено покушение.

«Так вот как ты выглядишь. Ну отряхнись хоть от пыли, дай полюбуюсь, что же в тебе такого особенного, что за тобой целая корпорация гоняется».

Что больше удивило Альму? То, что он абсолютно не боялся ее телепатии или то, что он, как и Рин ранее, осознанно пошел первым на телепатический контакт? Или, может, то, что он при всем при этом был обычным человеком? Неизвестно. Но она машинально вытащила из кармана платок и протерла свое лицо от пыли. А уже потом принялась более пристально рассматривать парня.

Серая толстовка, темные джинсы, черные кроссовки. На спине — рюкзак. Рука в кармане, значит — там ствол.

«Два ствола — по одному в каждой руке», — уточняет мужчина. Все еще мысленно.

Альма резко вскидывает голову, глядя на него глаза в глаза. Пытается понять, как он догадался. Судя по всему, парень понимает, что стало причиной ее изумления. Уже вслух произносит.

— Ты слишком пристально смотришь на мой карман. Допускаешь ошибку. Будь я врагом, уже бы понял, что ты обо всем догадалась и открыл огонь.

— Если успел. А это вряд ли, — огрызнулась девочка.

— Ну да, учитывая то, что ты телепат, а я нет — вряд ли. Но ведь тебе может попасться телепат, который скрывает свои навыки, а тебе дал на сканирование картинку рядового обывателя, не так ли? Ладно, оставим вопросы косяков в твоем обучении. Я — Максимиллиан Эйтон, для своих Макс. Рад знакомству. Рин ввела меня в курс дела и предложила поучаствовать в вашем деле.

— Ты согласился?

— Понимаешь ли, у меня сейчас самого не лучшие времена. Мне надо понять, какое из пяти осиных гнезд, растревоженных мною, решило меня прибить. Твоя корпорация стоит не на первом месте, у них куда более изящные методы работы, чем кое-как установленная в квартире взрывчатка.

— Если я дам тебе ответ на этот вопрос, ты мне поможешь? — уточнила Альма. Про себя думая, что лучше бы Эйтону согласиться. При всей его необычности идея ведения длительных переговоров девочке была не по душе.

— Не вопрос. Пока Стивен где-то шлялся, я успел нарыть кое-что про армахемовские проекты. И людей не из корпорации, которые, тем не менее, обладают влиянием на события, за которые ты явно хочешь поквитаться.

— Откуда ты это знаешь?

— Деточка, давай сразу кое-что объясню. Тебе что-нибудь говорит термин «информационный брокер»? — глаза Эйтона зло сощурились. От человека фонило раздражением и усталостью. Дождавшись кивка Альмы, он продолжил. — Это мой основной вид деятельности. И несмотря на то, что в «Армахем» у меня нет большого количества достоверных источников, о некоторых вещах весьма легко догадаться. Сначала Уэйд ищет девочку, которая на фотках напоминает жертву нацистского концлагеря и женщину, о которой нет ни единого упоминания в системе. Потом пропадает один ученый корпорации, сам Уэйд весьма неожиданно сходит с ума, а следом за ним что-то происходит с Женевьевой Аристид. При этом «Армахем» специализируется на всякой паранормальной хрени, а вы двое самая что ни на есть паранормальная хрень, которая периодически совершает налеты на причастных к деятельности корпорации. Уж дважды два я сложить могу и сообразить, какие мотивы руководят вами, труда не составило. С учетом того, что она пришла от Берга с его кодовой фразой — все вообще встало на свои места.

— Не допускаешь мысли о том, что я могла просто считать кодовую фразу из памяти Берга, а его самого замочить?

— Мне по большому счету насрать, что там с Бергом. Я его видел пять раз, так что не обязан переживать, жив ли он. Совсем другое, что телепаты приходят ко мне с кодовой фразой, а не проходят рядом, считывая из моей памяти все, что их интересует. А значит — им нужно не то, что может дать моя память, а то, что могу дать я сам.

Альма поморщилась. А потом кивнула, признавая правоту журналиста.

— Как быстро мы пришли к взаимопониманию, — парень снова ухмыльнулся. — В общем, помогите мне вычислить ту тварь, что пыталась меня убить. Или предоставьте убежище на неопределенный срок. А я взамен дам вам все, что у меня есть на Армахем. И, возможно даже, чуть больше, чем все, — он криво усмехнулся.

— Я думаю, нам стоит согласиться, — подала голос Рин, причем сделала это впервые. Альма поняла, что решение оставляют за ней.

— Я могу размазывать тебя по стене тонким слоем, сохранив при этом тебе сознание и поддерживая жизнь и всю полноту ощущений столько, сколько захочу. Имей это в виду, если захочешь меня предать, — с усмешкой произнесла она. И расстегнула куртку, засовывая руку под майку. — А нужная тебе информация у меня и так есть, случайно шла-шла и нашла.

Макс машинально поймал папку, которую швырнула ему девочка. Судя по эмоциональному состоянию, ей все-таки удалось пробить непрошибаемое.

— Вот ублюдок… Я убью этого урода.

— Сначала тебе придется его воскресить, — педантично одернула нового союзника Альма. — Так что?

— Спасибо. Теперь моя очередь делиться данными. Не знаю, известно ли вам, но всем участникам «Парагона» вводится в организм разная дрянь. Психотропка и все в таком духе. Я нашел производство этой гадости. Официально оно не принадлежит «Армахем», но известный вам Сенатор входит в число ведущих акционеров этого производства. Все производимые товары — медицинского назначения и маркируются, как лекарства, но что удивительно — в качестве заказчиков выступают «Армахем технолоджи», фабрика по производству какого-то шоколада, сеть спортивных клубов и на закуску — некий лабораторный комплекс, якобы проводящий независимые медицинские обследования на благотворительной основе. Мы же все понимаем, чем это пахнет, верно? Я могу свести вас с человеком, который работает на производстве. Он сможет провести вас внутрь здания и обеспечить доступ на большинство уровней. Учитывая ваши навыки — прошвырнуться там, разобраться с кем надо и заодно, если повезет, найти какие-то еще следы труда не составит, верно? Как разберетесь, в каком направлении двигаться дальше, найдите меня или моего коллегу, вот его визитка. Он в курсе большей части моих дел, а после моей смерти, как бы это сказать… Станет моим преемником.

— Не пойдет. Ты идешь с нами. А с тем дерьмом с педофилами, из-за которого тебя чуть не подорвали, я тебе помогу. Только чур — информация тебе, а эти товарищи все мои. Пойдет? — Альма протянула руку вперед.

— Зачем они тебе? — уточнил Макс.

— Пригодятся. В качестве живого щита, подконтрольной охраны. Помучить, опять же, периодически кого-то хочется, — девочка осклабилась. — Ну, или обмотать взрывчаточкой и устроить какой-нибудь теракт в армахемовской лаборатории. У меня обширная фантазия и этому мусору я применение найду. Да и держать его нам есть где.

— А, вот оно как. Пользу, значит, извлекаем из бесполезного, — в голосе Эйтона послышалось плохо скрываемое одобрение. Судя по всему, ему эти люди тоже не очень сильно нравились. — Что же, поехали, где вы там обретаетесь. Собирать мне теперь с собой нечего, так что я готов выдвигаться хоть сейчас.

— Сейчас и выдвинемся, — заверила журналиста Арэйн, спрыгивая со стола.

«Мне нравится этот парень», — бросила она Альме телепатически.

«Не одной тебе».

«Да неужели? Мы сошлись во мнениях? Этот день надо отметить».

«Попросим Джейда испечь тортик, или сами купим? А может, ты подаришь мне симпатичную заколочку, а я тебе нарисую жуткую открыточку с психоделической расцветкой?» — привычно начала препираться с матерью Альма. За мысленной словесной пикировкой прошел путь до машины. Благо, что пройти через котельную в соседний район и в этот раз получилось без проблем. Если не считать кучи накладок, то операция прошла более чем успешно. Их команде определенно было, чем гордиться.

Когда находящийся напротив Пойтман замахивается рукой на нее, Альма зло щурит глаза. Но чужое тело не двигается. Выдает многозначительное «хм», когда кулак останавливается в паре сантиметров от ее носа. Пойтман разжимает руки, перед этим снова тряхнув девчонку за шиворот, а потом отворачивается.

— Надо же. Какие-то понятия о чести тебе все-таки привили. Идем дальше? — голос Рин искажают бетонные стены, но узнать его можно. И как Альма в первый раз не поняла по манере речи и тембру, что это ее мать?

— Да.

Они молча пошли по пустым техническим тоннелям и коридорам.

— Пойтман, что-то не так. Клоны покидают водоочистную станцию. Все это выглядит как отступление, будто бы они нашли, что искали, — оживает передатчик.

— Принято, — отвечает боец. Рация замолкает. Однообразное плюханье воды под ногами заставляет Рин морщиться. В сапоги заливается вода, после предыдущего купания оба напарника мокрые насквозь. Впрочем, ей подобное привычно. Да и Пойтман не жалуется. Со стороны кажется, что боец полностью погружен в свои мысли.

— Зачем ты здесь? Зачем ты показала мне это? — спрашивает он у девушки после пятнадцати минут молчания.

— Здесь. Ты… очень абстрактно выразился. На этой станции? Рядом с тобой? В этом городе? На этой планете? В этом мире? Что ты имеешь в виду этими словами? Показал это все ты мне, кстати. Я… Просто стала ретранслятором сигнала между вами тремя. Тобой. Пакстоном. Девочкой. Зачем я здесь… Это сложно объяснить. Правда, сложно. И… Мне почему-то кажется, что ты мне все равно не поверишь. Если вкратце — мир пытаюсь спасти методом научного тыка.

— И как? Получается?

— Пока не знаю.

— Рассыпаться, перекрыть тут все, они должны быть где-то здесь! — раздался впереди вопль одного из клонов. На лице рядом идущего мужчины появляется усмешка. Присев, он выключает фонарь и прячется за углом. Рин, подпрыгнув, оказывается наверху. На вентиляционной трубе. Очередной отряд клонов. Вроде бы Бетерс сказал, что основная их часть отступает?

— Я его задержу!

— Слева!

— Справа!

— Она здесь!

— Мы потеряли троих!

Двое сработавшихся людей снова выносят десяток клонов меньше, чем за три минуты. Альма понимает, что очень сильно в этой работе им помогают переговоры противника.

— Всем снабдили противника, кроме мозгов. Какой идиот будет переговариваться во время боя, выдавая свое местоположение? — вопрос Рин заставляет Пойтмана едва заметно улыбнуться.

— Ты удивишься, — тихо произносит он. — Так делают почти все. Исключение — сработавшиеся группы, понимающие друг друга без слов. Ну или одиночки.

— Да знаю я. Это была просто болтовня себе под нос, не обращай внимания, я всегда так делаю. Блять, сыро, мокро, а у этих ебанутиков у всех, как назло, не мой размерчик. И обуви, и одежды, — пнув один из трупов, Рин двинулась в сторону тоннеля, из которого пришли клоны.

Снова череда лестниц, люков, вентиляционных шахт и бетонных коридоров без признаков нормальной отделки. Южная водоочистная станция словно вымерла. Ни клоны, ни глюки больше не встречались. Девушка явно начинала скучать, но однообразие было прервано ощущением, будто ее волокут куда-то прямо-сквозь стены и бетонные перекрытия.

— Ну хоть какое-то разнообразие, — пробормотала Рин, оказываясь в небольшой комнате.

Она сидела на каком-то ящике, свесив вниз ноги. Прямо напротив нее сидел привязанный к стулу мужчина в униформе сотрудника водоочистной станции. Спиной к ней расхаживал еще один. Высокий, худой, темноволосый, с болезненно заострившимися чертами лица. Одетый в кожаную куртку в облипку, на которой слева было что-то написано. Узнав одежду сродни той, что носили подопытные в лабораторном крыле Армахем, Альма почти передернулась. Почти, потому что была в чужом теле, которое на облик мужчины никак не отреагировало.

— А, это ты. Забавно. Я Пакстон Феттел, по крайней мере — они меня так называют. Но это ты, думаю, и сама знаешь. Хочешь полюбоваться? Это Билл Моди. Сотрудник «Армахем». Где Альма? — последнее было адресовано привязанному к стулу мужчине. Тот смотрел мимо Пакстона, на Рин, будто видел ее. А ведь он и правда видел! Получается, что мужчина телепортировал Арэйн к себе? Но как он это сделал?

— Пожалуйста, остановите его! Он сумасшедший, он… Он опасен! Это… Это неправильно!

— Неправильно… — голос Пакстона Феттела стал хриплым и низким. Истеричный смех сорвался с губ мужчины и что-то в этом голосе заставило Рин соскочить с ящика и положить руку мужчине на плечо.

— Ты в порядке?

Глаза мужчины расширяются до невообразимых пределов. Альма мысленно перекатывается со смеху понимая, чем вызвана такая реакция. Рин в своем репертуаре. Видит мужика, который уделан в пятнах чужой крови, который явно не гнушается на досуге пожевать свеженькое мяско противника, которого позиционируют как психа, каннибала и вообще крайне нехорошего человека, после чего выдает такую вот реакцию.

— Кто ты? — хрипло спрашивает Пакстон.

— Арэйн Шеллад, сотрудник Базы Контроля Временно-Пространственных Потоков. В просторечии — Альтернатор. Может, велкам ту майн башка и там прочитаешь все, чтобы я тут язык не стирала, рассказывая, что я такое, нахрен вообще сюда приперлась, почему на тебя не нападаю и не боюсь, а также чего вообще от жизни хочу?

— Альтернатор. Теперь все понятно. Твари! — практически в лицо выплюнул ей Моди.

— Чего?! Это мне ты говоришь, подстилка зайниксовская? А, да, прости, подстилкой, судя по всему, был твой папаша или дедуля, тебя туда даже минеты ассистентам делать не взяли бы, не тот уровень, — огрызнулась Рин. После чего обернулась к Феттелу. — Пардон, я отвлеклась. Так что, мозг выебешь, или мне вербально все пересказывать?

— В первый раз вижу подобное. Что ты… Сделала со мной?

— Ты про телепатические отпечатки? Сняла. Миль пардон, я делаю это чисто автоматически и интуитивно. А вообще — тут тебя, конечно, никто этому не научит, но ты обязательно руки мой, если с кем-то из людей контачишь тактильно. А, телепатически надо тоже периодически сбрасывать чужие участки памяти, а то в итоге намешается неведомой хуйни в башке и свихнуться тогда можно, пару раз подобное видеть доводилось.

— А…

— А как это делать, я тебе тоже могу показать. Там, откуда я прибыла, эта информация входит во что-то типа курса базовой подготовки для всех, у кого хоть кривая, косая и раком выебанная телепатия имеется. У меня таки тактильный формат плюс ментокинез. Ну, это когда защита от внушения идет. Это я заодно предупреждаю, что если полезешь мне что-то глючить серьезное или попытаешься на самовыпил запрограммировать, то… Случаи бывали разные, но все болезненные и смертельные. И я это не контролирую.

— Выпустите меня!

— Та блять… Слушай, может, ты ему хотя бы пасть скотчем замотаешь, чтобы не мешал? Не то, чтобы я была шибко нервная, но этот визг реально бесит.

— Это решаемо, — хищно осклабился Феттел, Один взгляд на Моди — и из его глаз начинает течь кровь, а тело изгибается в предсмертной судороге.

— Тишина и покой, — фыркнула Рин. — Так что, мне говорить, или память прочитаешь?

— Я уже все сделал, — отвечает ей Феттел. — Почему я должен соглашаться на твое предложение? И почему ты думаешь, что на него согласится она?

Взгляд мужчины был устремлен за спину девушки. Обернувшись, та увидела босоногую маленькую девочку.

— Опа! Это же старая знакомая. Слушай, ты бы обулась, что ли? Реально же холодно. Хотя, дело твое. Кстати, я Рин.

Альма смотрела на саму себя и верила и не верила одновременно. Почему она выглядит так же, как и много лет назад? Все то же красное платье. Темные волосы, спадающие на лицо. Круги под глазами.

— Ты не боишься меня? — детский голос звучит в голове.

— Пострашней видали. Когда прямо тут превратишься в ксеноморфа, я готова буду признать, что ты слегка жуткая, как одна малявка из нашего научного корпуса. Некоторые в обморок ебались, когда понимали, кто на самом деле под оцифровкой. До тех же пор… Ну, после «Звонка» тренд на маленьких псевдомертвых девочек немного устарел.

— Псевдомертвых? — переспрашивает ее Пакстон.

— Она полусущность. Глаза желтые видишь? Основной признак того, что один родитель гуманоид, а второй — из племени сущностей. Демон, элементаль, не знаю… Суккуб, инкуб... Их там дохрена разновидностей, поэтому понять сложно. Точно могу сказать, если разрешишь себя просканировать. Может даже, следы какие-то отыщем. Ну, поймем, откуда ты вообще взялась у бывших «Зайниксовцев».

— Я ее второй сын, так что откуда взялся — и без тебя отлично знаю, — голос Феттела по-прежнему был хриплым, но он заметно расслабился.

— Ты уже второй раз упоминаешь «Зайникс», — произносит Альма.

— Миль пардон, велкам ту майн башка, я сейчас и про Зайникс, и про Базу, и про то, нахера меня вообще сюда отправили, покажу.

— Я кое-что уже знаю. И мне интересно — почему мы должны согласиться на то, что ты предлагаешь?

Рин махнула рукой и вокруг них появилось серовато-серое марево, которое было похоже на очень плотную пленку. Сейчас было заметно, что она заметно истощена, а кое-где есть что-то, напоминающее дыры.

— Потому что вот это — Грань Миров, окружающая мир, где вы, между прочим, находитесь и проживаете. Если вы и дальше будете ее дербанить — пиздец настанет не только «Армахему» и причастным к тому, что с вами сделали, но и вам самим. И как говорит моя знакомая из Одессы — а вам таки оно надо? Предлагаю вариант: разбираемся все вместе с «Армахемом», я по пути нарываю инфу о том, что здесь вообще сделали Зайниксовцы и по каким еще мирам они рассредоточились, а потом я восстанавливаю Грань и мы все дружно валим ко мне. База вам не «Армахем». Полную малину не обещаю, особенно во время обучения, но это явно лучше, чем сдохнуть за компанию с умирающим миром, или же прописаться в злодеях на фрилансерной основе, то есть до первого более крутого злодея, вооруженного хоть чем-то, кроме голого зада, как вы двое. Кстати, должна предупредить: убьете меня, или еще что-то там со мной сделаете — и в этот мир высадится наша группа зачистки. Спасти его она, само собой, не спасет, но и вы двое ни отомстить, ни пикнуть не успеете. Это я не запугиваю — так, предупреждаю, если вдруг решите в крутых типа-психопатов играть или еще что-то.

Перед глазами замелькали кадры. Кто-то из двоих вытаскивал наружу ее память, просматривая кадры более пристально. Рин усмехнувшись, комментировала те моменты, на которых двое телепатов обращали более пристальное внимание. Альма в подсознании Рин широко открыла глаза, созерцая сотни, тысячи кадров в секунду, которые содержали в себе всю историю Арэйн. От начала, и до конца. Все то, что было затерто неизвестным «благодетелем». Посмотреть… было на что, мягко говоря.

К сожалению, она не успевала рассматривать все так же быстро, как это делал, судя по всему, Пакстон. Поэтому большую часть информации поняла исключительно по контексту. В отличие от Феттела.

— Если бы я умел материться, я бы сейчас выразился как-нибудь… подобающе.

— Я тебя научу, — широко ухмыльнулась Рин. — Так что, поможем друг другу?

— Как? Не забывай. Я преступник. За мной, между прочим, твой друг гоняется.

— Ну… Слушай, можно мне сначала пара ответов на вопросы. Итак, ты правда сын Альмы?

— Сравни ДНК. Эта твоя техника такое может, я знаю.

— Разрешаешь? — спрашивает девочку Рин.

— Только если небольно.

— Просто замри на пару секунд... Есть. Теперь ты... Есть. Запрос отправила, ждем.

Перед глазами загорелась странная синяя полоска. Называется визором. Способ установки — контактные линзы длительного ношения. Это Альма поняла из памяти Рин. Диаграммы, данные, сигнал о новом совпадении в системе.

— Ребята, а вы «Звездные войны» смотрели? — севшим голосом отозвалась Рин.

— Почему ты спрашиваешь? — уточняет Феттел, который отвлекся на «считывание» информации с трупа Билла Моди.

— Потому что я твоя бабушка. А тебе я, получается, мать. Ошизеть. Нет, ну зато теперь примерно понятно, откуда вы взялись — я во время разборок в Восемьдесят Девятом успела побывать в плену пару раз у этих тварей, видать, тогда они мою ДНК и получили. Ну а потом уже лабораторно вывели тебя.

Девочка демонстративно перевернулась в воздухе, вставая ногами на потолок. У нее явно не нашлось слов, чтобы выразить свое мнение о ситуации. У Альмы их, помнится, было побольше, благодаря просвещению от Рин в вопросах ненормативной лексики.

— Да-да-да, в этом мире все через жопу. Рядом со мной все через жопу постоянно, вы привыкнете.

— Мы уже поняли. Только кто-то вроде тебя мог прийти к нам на переговоры. Семья, надо же… — Феттел усмехнулся.

— А почему таким тоном? — недоумевающе пожимает плечами Рин. — О, кстати, еще одно совпадение. Альма дочь Арми. Это мой… Ну типа…

— Любовник, — довольно бесцеремонно произнес Феттел.

— Мог бы при ребенке и не выражаться.

Девочка демонстративно увеличила свое тело в размере и… в возрасте. Если бы не смертельная худоба, она была бы симпатичной.

— Неплохо. Только одежду давай по размеру подберем, ну или хотя бы трусы и майку какие-нибудь, и можно выдавать тебя за еще одну выжившую, найденную на станции.

Фырканье — и Альма снова превращается в маленькую девочку. А потом, задумавшись, произносит.

— В твоей памяти есть что-то такое. Прошлое задание. Три в одном.

— А, ты про растроение личности? Было дело, было ржачно.

— Это совсем не смешно. В Саркофаге я не одна. И лучше бы тебе поторопиться, пока ОНА не пришла.

— Так… Вот про «ОНУ» поподробней пожалуйста. Если, конечно, можешь объяснить.

— Тебе попадалась такая информация в старых делах, — Альма оказалась рядом с Рин. — Они меня убили. Мне было пятнадцать, но все время с того возраста, в котором ты меня видишь, я была в искусственной коме.

— Поэтому ты выглядишь, как ребенок в энергетической своей форме, так?

— Есть две формы. То, что росло вместе со мной, но вместо меня.

— Ты хочешь сказать, что…

— Да, — едко отозвалась Альма. — В Саркофаге есть и другая. Я могу выходить, она может все остальное. Это из-за Аристид. Она послала группу изучать меня и когда часть защитных полей Саркофага была снята, я смогла вырваться. Мы с НЕЙ хотели отомстить. Но она…

— Берегись! — крикнула Рин, когда заметила за спиной девочки какой-то сгусток. Отшвырнув Альму на пол, девушка не успела увернуться сама, оказываясь где-то под водой. Напротив — женская фигура со светящимся красным глазами. Фигура, которая не стала размениваться на разговоры и просто протянула руки вперед, смыкая их на горле Рин. Контакт разорвался.

В этот раз пробуждение было как после классического такого кошмара. С криком, битьем руками и ногами по близлежащей поверхности, то бишь спинке водительского сиденья и прочими признаками детской истерики. Визг тормозов — и машина останавливается на обочине, а Рин поворачивается к Альме, затаскивая ту к себе на руки.

— Чшшш… Все в порядке.

— Не в порядке, — огрызается девочка. Ей не составило труда понять все, что произошло в будущем. Теперь, когда она знала всю биографию и память Рин, появился доступ к информации, которая ранее была сокрыта. И Альма понимала, почему. Больше всего хотелось поговорить. Но установить мысленный контакт почему-то не получалось, а взаимодействовать привычным путем было невозможно, пока рядом с Рин сидел Макс. Сейчас журналист демонстративно отвернулся, пялясь в окно и позволяя дамам самим решать какую-то непонятную проблему.

С ее лица платком стирают кровь. Пропускная способность у Феттела, который был основным «приемником» информации там, во сне, явно выше, чем у Альмы реальной. И это было понятно — он взрослый и пусть и кое-как, но «Армахем» его все-таки обучила. И он тоже ее сын. Получается, Пойтмана отправили на ликвидацию собственного брата. Знали ли об этом военные? Кто вообще дал приказ отряду «F.E.A.R» и группе «Дельта» искать Феттела? Может ли это быть акция того же Сенатора, который устраняет последствия собственных ошибок? Ведь «Армахем» даже сейчас контролирует очень много структур: армию, полицию, медицину… В будущем, наверное, все еще хуже.

Прикосновения Рин и ощущение тепла вокруг нее успокаивают. Но не надолго. Впервые в жизни Альме страшно. Что произошло там, между Рин и той страшной жутью, которая прячется в Саркофаге? Явно ничего хорошего, иначе бы девушка не оказалась без памяти здесь, в прошлом. Вдвойне страшно было от того, что та жуть тоже являлась Альмой. Девочка знала, что она не святая. И от Рин же знала, что ее поведение и ее желание отомстить за причиненную боль — один из вариантов нормы. То, что было ТАМ — явно нормой не было. Так где же граница? Не потому ли Рин запрещает ей убивать непричастных, не потому ли все время объясняет суть таких вещей, как сострадание и понимание? Возможно, поэтому.

В любом случае, Рин здесь, чтобы изменить будущее. Альма на это надеялась. Вот только… Рин — Творец. Она может уничтожить любое существо. Даже ТУ Альму. Почему же она не пошла по пути наименьшего сопротивления, просто убив девочку до того, как ученые поместят ее в Саркофаг и сделают жертвой своих экспериментов? Любой бы так и сделал. Ну, возможно, почти любой. Рин была очень редким исключением.

— Мы покидаем Нью-Йорк? — с удивлением в голосе спросил Макс.

— Угу. Пардон.

— За что? А! — журналист вскрикнул, когда ему в плечо воткнулась игла.

— За это, — пожала плечами Рин.

Альма вздохнула и поудобней устроилась на заднем сиденье. Планировалось, что журналиста усыпит она. Но Рин, видимо, поняла, что девочка сейчас «не боец» и воспользовалась прихваченным специально на такой случай лекарством.

— Вот теперь можно и домой. Как думаешь, он будет сильно на нас злиться? — вопрос был чисто риторическим. Но Альма все же ответила на него.

— Скорей всего, он поймет. Потому что сам бы сделал точно так же теперь, когда на его дом навели минера.

Остаток пути до Оберна прошел в полной тишине. Альма больше не спала, но и отвлекать Рин от дороги разговором не хотелось. Кстати, Арэйн все-таки вспомнила об обещании и зарулила в круглосуточный магазин за продуктами. Кажется, в ближайшую неделю их питание будет более разнообразным. В Саркофаге все было по-прежнему. Джейд спал в столовой на диване, рядом лежал дробовик. Услышав приветствие от Рин, он привычно вскочил с дивана, нашаривая оружие. Альма боялась, что когда-нибудь этот ученый случайно выстрелит себе в ногу. Потеря, конечно, невелика, но перспектива отмывать кровь ее не радовала, поэтому каждый раз она молилась, чтобы подобная ситуация не пришлась на день ее дежурства.

— Привет. Как Стивен?

— Спит. Я проверял… Полтора часа назад. Стоп. Это еще кто?

Спросонья Джейд не сразу обратил внимание на тело, перекинутое через плечо девушки.

— Ах, да, прошу, знакомься. Это Макс Эйтон. Правда, лично он тебе представится только через часика четыре. Думаю, как раз проснется к тому времени. Пока давай закинем его в одну из свободных комнат. У нас ведь здесь все еще есть свободные комнаты?

Вздохнув, Джейд прижал ладонь ко лбу. Альма лишь мысленно фыркнула. В конце концов, он знает Рин уже достаточно времени, чтобы привыкнуть ко всем ее выкрутасам, мог бы и не удивляться каждый раз, как в первый.

— И мы притащили продуктов из твоего списка.

— Из какого… — посмотрев на Альму, мужчина побледнел и сглотнул.

— Джейд. Душечка. Заебал каждый раз под стеночку перекрашиваться. По-моему, уже пора бы привыкнуть, что я у тебя в башке постоянно шуршу на предмет интересной инфы. Вот, продуктов тебе принесли. Теперь ты сможешь кормить всех нас еще вкусней.

— И почему это я не танцую от радости, интересно? — огрызнулся ученый. — Так где продукты-то?

— Айн момент, — Рин щелкнула пальцами и со стороны входа в помещение проплыл большой вещмешок, в котором и было складировано все необходимое.

— Вы что, роту солдат собрались кормить?

— Нет, солнышко мое, — фыркнула Рин. Альма при этой реплике мысленно взвилась, но отношения выяснять сейчас не полезла. — Большая часть продуктов — это нам. А крупа для животных — это мы будем подопытных кормить.

— Каких еще подопытных? В Саркофаге нет подопытных, — забормотал ученый. Спросонья он, видимо, плохо соображал.

— Появятся, малыш, появятся. Мы тут собираемся славное гнездышко педофилов накрыть. Будет и Альме на ком тренироваться в сложных телепатических техниках. И тебе, если что, опробовать результаты своих экспериментов. Не стесняйся, мы знаем, что ты в лаборатории часами не просто так просиживаешь.

— Ну… На самом деле… Я тут проанализировал твою кровь и обнаружил антитела к сотне вирусов, антител к которым… Короче, я их первый нашел. В твоей крови.

— Хочешь производить лекарство? — с уважением в голосе произнесла Арэйн.

— Именно. Но чтобы его производить, надо сначала его создать.

— Короче, тебе тащить подопытных и весь джентельменский набор неизлечимых вирусов, так?

— Начнем мы с наиболее распространенных заболеваний, а их штаммы найти несложно, — заверил девушку Вэрланд.

— Если вы закончили расшаркиваться, то я напоминаю, что у вас тут голодный и сонный ребенок, — буркнула Альма. — А педофилов я тебе поймаю. И, может быть, не только педофилов, — при мысли о том, что некоторых «Армахемовцев» очень «порадует» роль подопытных крыс, Альма расплылась в широкой искренней улыбочке. Этот день подкинул ей еще одну идею. Правда, надо придумать, как ее реализовать. Но все это она будет делать после ужина и нормального сна без погружения в чужую память.

Чем дальше, тем больше «Саркофаг» напоминал среднестатистический, пусть и подземный, дом. А мы все — что-то вроде ну если не семьи, то группы единомышленников уж точно. Что стало причиной того, что здесь теперь так уютно, понять мне было сложно. Ну, мы притащили себе нормальных вещей — пижамы там, джинсы, свитера. Ну, Альме и Норе приволокли всяких плюшевых игрушек по ходу дела. Причем, сами не поняли, как так получилось, что теперь у каждой девочке в комнате какие-то куклы, мишки, пластилин и прочая детская шняга. Ну, у нас со Стивеном на компах куча игрушек, а Джейд даже собрал что-то вроде локальной сети для битвы один на один. Со страстью Норы к заплетанию Альмы теперь везде валяются эти бантики-заколки-резинки. Из кухни постоянно пахнет чем-то вкусным — Джейд, получив нормальные продукты, решил кормить всех присутствующих до отвала, каждый день готовя новые блюда. Когда он успевал при этом экспериментировать — лично для меня загадка.

— Уютно вы тут устроились, — резюмировал Макс, когда пришел в себя и осмотрелся на нашем месте дислокации.

— Спасибо, — чуть усмехнулась я. Из соседней комнаты раздался треск и детский вопль.

— Стив, у меня опять фен сломался! — возмущенный голос Альмы и последовавшее за ним «иду, иду» из «тренажерного зала» придали окружающей среде какую-то законченную картину. Еще бы вели мы все себя нормально и за завтраком обсуждали природу и погоду, а не дело Эйтона, из-за которого журналиста едва не отправили на тот свет. Начиналось все, естественно, с рассказа о себе. Поскольку Джейду и Стивену было интересно узнать то, что было известно нам с Альмой.

— Все началось с того, что после службы в морской пехоте я остался не у дел. Сначала продлил контракт, а потом нашу группу отправили на одно задание, которое… Скажем, очень грязно пахло. Я отказался. Повезло, что все вскрылось до того, как меня отправили под трибунал. И пока начальство огребало от более вышестоящего начальства, обо мне как-то позабыли. Ну, а потом выперли на гражданку без шанса устройства в структуры вроде той же полиции. Сами понимаете, никому нахрен не нужен солдат, который может насрать на приказ начальства в самый «подходящий» момент. Как говорится, повезло, что не угробили.

— Это ты там научился убегать за секунду до взрыва? — с интересом уточнил Берг.

— Там я научился чувствовать неладное и доверять своей интуиции. А если серьезно — этот дилетант мне замок на двери разхерачил своими отмычками. Я, как почувствовал, что ключ не так поворачивается, сразу деру дал. Опрокинуло, конечно, но отделался парой царапин. Закономерно, что я попал к наемникам. Правда, там тоже надолго не задержался — группу подставил наниматель, многих перебили. Это было года три назад. Мы с оставшимися, конечно, начистили этому уроду рыло так, что хоронить нечего было, но в итоге работать тем же составом было все равно невозможно, а новых людей набирать… Просто не нашлось того, кто готов был взять на себя роль нового командира и всех объединить. Так я и остался на вольных хлебах. А потом ко мне обратился один человек, следом за ним — другой. По старой памяти работу подбросил третий и так в итоге получилось, что я занялся всякой не совсем законной деятельностью. За откровенное дерьмо, конечно, не берусь, но если тебе надо вытащить на свет грязное бельишко конкурента, то я с радостью тебе помогу.

— Или ради души займусь каким-то дурно пахнущим делом, а потом продам найденную информацию конкурентам, — дополнила Альма.

— Ну, или так, — согласился Эйтон. — Иногда меня пытаются убить. В основном потому, что подкупить не выходит, когда речь идет о всяком дерьме. Вот, недавно, нашел славное местечко. Приют — образцовый просто. Грамоты, награды и все такое. Сиротки все — конфетки прямо, и не подумаешь, что детдомовские. Вот только на деле все это великолепие оплачивает группа довольно известных в Нью-Йорке лиц. Тоже все такие из себя честные, добренькие, деткам безвозмездно помогают… — Макс передернулся. — Пока что я так и не понял, куда именно деть эту информацию. Самому это педофильское гнездышко штурмовать не вариант. Дети могут запаниковать, кинуться под пули, получится вместо спасения масштабная бойня. Но у меня тут недавно появилась одна идея, правда, учитывая отношение Арэйн к Альме я боюсь ее озвучивать.

— Хочешь подсунуть ее в качестве «сиротки»? Как?

— У меня есть контакт в распределителе. За пять тысяч долларов могут сделать так, чтобы конкретный ребенок попал в конкретный приют. Если ты придешь к ним с деньгами и складной сказочкой про дальнюю родственницу, которую не можешь забрать к себе, но хочешь определить в нормальное заведение до того момента, как ей подберут приемную семью, то Альма окажется именно в этом приюте. Я не думаю, что к ней полезут в первый же день, да и… Судя по тому, что я о вас знаю, уж она-то сможет за себя постоять.

— И с удовольствием этой возможностью воспользуюсь, — мурлыкнула девочка. — Джейд, где сладкое?

— А ничего не слипнется?

— Нет. Я наверстываю упущенное за первые семь лет жизни. Твои коллеги не удосуживались даже нормальную еду мне давать, про вкусности я вообще молчу. Тащи уже тортик.

— Тортик? — заметно оживилась я. Было вполне понятно, в кого Альма такая сладкоежка. В меня.

Запивая вкусность чаем, я снова и снова прокручиваю в голове информацию не о нашем текущем деле, а обо мне самой. Сны Альмы о будущем становились ярче и красочней. Не знаю, хорошо это, или плохо, а может — вообще ничего не значит и просто особенность у нее такая. Да и не важно это сейчас. Важно другое — нашлись-таки объяснения и моим странностям, и неслабой военной подготовке, и технической грамотности и даже — куче документов в сумке.

Я, мать его, какая-то неведомая живность с межмировой организации, занимающейся проблемами, как поняла Альма, сохранности миров и их защиты от всякой паранормальной хрени. И отправили меня СЮДА после того, как Альма начала разрушать этот мир. При этом сама Альма там имеет два сознания. Одно — девочка, которую в семь лет погрузили в искусственную кому, потом искусственно оплодотворили и заставили родить Пойнтмана и Пакстона. По сути, та Альма аналогична ребенку, которого я застала в лаборатории «Армахем». Да, она, мягко скажем, недобрая. Мстительная, злая, пугающая большинство «нормальных людей»… Короче, какая угодно, но не вписывающаяся в стандартные представления о нормальных детях. Но при этом она вполне разумна, способна на диалог и умеет держать себя в рамках. Почти всегда. То есть, с ней можно договориться, что я в будущем и сделала. Но вот второе существо… Это не человек. Это ее сущностная сторона. А сущности по своей природе таковы, что если снизить им частоту (что сделали «Армахемовцы» своим отношением к Альме), то они в итоге становятся теми, кого шепотом и оглядываясь через плечо люди во все времена называют демонами. То есть, с адекватной сущностью еще можно договориться, а вот с загнанной в угол — уже нет. Что самое дерьмовое — процесс этот необратим. То есть, если уничтожили в «сущности», пардон за каламбур, все человеческое, то готовьтесь к тому, что она распидорасит все, что видит.

И я так понимаю, что в будущем ситуация очень трудная морально. Надо убить сущность (которая тоже, по сути, не виновата в своем состоянии), при этом сохранить «человеческую» стороны Альмы невредимой. При этом еще надо защитить от «сущности» целый мир ни в чем, в общем-то, не виноватых людей. И заодно — разобраться с теми, кто действительно виноват. Судя по тому, что я по каким-то причинам оказалась в прошлом — с той задачей я не справилась. Или же наоборот, раз неизвестная сила позволила мне отправиться сюда и спасти ситуацию ДО ТОГО, как с Альмой произойдет необратимое? И, самое главное — почему происходящее показывают сейчас самой Альме?

Я подозревала, что по одной простой причине: я что-то делаю не так. И будущее не меняется. То есть, даже тот факт, что я вытащила Альму из дерьма сейчас, не помешал «Армахем» захватить ее в будущем и заставить пройти через те же самые события. Так что можно сделать для того, чтобы это будущее изменить? Может, ключевой момент еще не настал? Ведь большая часть тех, кто издевался над девочкой, живы, а значит — если со мной что-то случится (а вероятность этого всегда есть), то она снова окажется в лапах корпорации? Возможно. Но тогда изменить будущее очень даже просто — достаточно уничтожить «Армахем». И Сенатора. И все упоминания проекта «Источник», чтобы уж наверняка. А потом… Наверное, я как-то вернусь домой. А Альма? Что с ней будет? Там, в будущем, она собиралась пойти со мной. Можно ли будет забрать ее сейчас? И, главное, захочет ли она пойти со мной?

«Конечно, захочу. Дурацкий вопрос», — девочка фыркнула, залпом допивая какао. А потом уже вслух произнесла.

— Ну что, составляет план штурма педофильского гнездышка? Заодно и Джейду подопытных притащим.

— Только тех, кто гарантированно не даст нам отпор, Альма. Не повторяй ошибок «Армахем».

— Мы не «Армахем», — фыркнула девочка. — Хотя за то, что они творят с детьми, этим ублюдкам самое место в той клетке, где меня держали. Впрочем, мы и тут можем дать им примерно такие же по отвратительности условия содержания, верно? И опыты. Обожаю опыты. Правда, только в том случае, если я не в роли подопытного, конечно — с той стороны процесс не выглядит настолько же привлекательным, верно, Джейд? Впрочем, тебе-то откуда знать.

— Хватит, — ученый стиснул руку так сильно, что стакан в ней прощально хрустнул. Осколки впились в ладонь. Зашипев, ученый выскочил из-за стола и быстрым шагом удалился в сторону своей комнаты.

— Чего это он? — недоумевающе произнес Эйтон.

— Как я понял, он бывший «Армахемовец». Ученый. Рин и Альма отмалчиваются, но что-то мне кажется, что он был причастен к «Источнику», «Парагону» и прочему дерьму, — пояснил ему Стивен. Парень практически пришел в норму. По крайней мере, нормально теперь мог есть, спать, ходить и практически не дрожал. На дело его, конечно, пока что лучше не выпускать. Но он это вроде бы и сам понимает, поэтому покорно откармливается, лечится и участвует в разработке плана. Ну и фен Альме чинит.

— Вернемся к нашему плану. Предлагаю такой вариант. Альма оказывается в приюте, отвлекает внимание взрослых, выводит детей, ну, а потом туда вламываюсь я и крошу всех, кто не сдается. А тех, кто сдается, мы утаскиваем на опыты. Только нам нужно раздобыть какой-нибудь фургон. Ну, чтобы можно было засунуть десяток бессознательных людей и провезти их от Нью-Йорка до Оберна. И при этом никто ничего не заподозрил. Идеи есть?

— Есть, — в один голос произнесли Макс и Стивен.

— Рассказывайте.

— Цистерна с молоком или нефтепродуктами.

— Психиатрическая перевозка.

Оба варианта были одинаково хороши. Макс предложил более простой вариант добычи машины, но при этом сохранялся риск попасться. Ну, конечно, маловероятно, что кто-то полезет осматривать внутри цистерну с правильными документами. Но вот если кто-то из «подопытных» невовремя очухается и поднимет шум — всей конспирации хана. В варианте Стивена сложность представляла добыча машины. Угнать перевозку у психиатрической клиники — задача не из легких. Зато, даже если кто-то из находящихся внутри людей придет в себя и будет орать «на помощь, меня похитили», даже полицейские пальцами не шевельнут, ведь «это же психи, кто их слушает».

— Мы можем не угонять перевозку, а сделать ее сами. Понадобится подходящий фургончик, ну, а правильно его покрасить и мигалку собрать мы ведь сообразим на четверых, верно?

— Кхм! — подала голос Альма.

— Прости, на пятерых, — чуть улыбнулся Макс.

— Вот да, кстати, Альма. Угадай, кто будет шариться по территории ближайшей психушки, рассматривая и запоминая в деталях их «перевозки»? — подначила девочку я. — Макс, а ты сможешь раздобыть нам правильные документы на это все дело?

— Могу. Могу даже раздобыть такие документы, с которыми ты сможешь использовать эту «перевозочку» не один год и никто ничего не заподозрит, потому что она будет приписана к какой-то заштатной частной психушке. Вот только люди, которые занимаются такими вещами, бесплатно ничего не сделают.

— Ну, перед нами вопрос добычи наличности вообще не стоит, — пожала плечами я. — Ну, я к тому, что мы можем опустошить «левые» счета Уэйда и Аристид. Они анонимные и на предъявителя. Надо лишь знать коды доступа к ячейкам, а у нас они, как вы понимаете, есть.

— Мы все понимаем, — усмехнулся Макс. — Хорошая идея. Кто пойдет в банк?

— А ты еще не понимаешь, кто из всей нашей компании не «засвечен» со всех ракурсов? Могу тебя, кстати, перекрасить или подстричь для меньшей узнаваемости.

— Предлагаю сразу побрить, — фыркнул Стивен.

— А давайте. Оживлю память о временах службы, — неожиданно поддержал идею Эйтон. Хотя почему неожиданно? Он уже произвел впечатление человека, легкого на подъем и готового к воплощению новых идей. С учетом того, что большая часть этих идей была куда более сумасбродной, чем бритье башки — можно было и не удивляться.

Через полтора часа Макса не узнала бы и родная мать. Полтора часа спустя мы выехали в сторону Нью Йорка, по пути прикупив нашему новичку симпатичный деловой костюм. Для полной потери связи с предыдущим обликом, так сказать.

— Опять пять часов ехать? — уточнила Альма, привычно расположившись на заднем сиденье.

— Ты думала, что со вчерашней ночи что-то в расстояних между городами изменилось?

— Да нет. Просто я уже намекаю, что нам надо завести в городе какую-нибудь квартиру. Помыться, переночевать, выпить чашечку чаю и все в таком духе. С учетом того, что нам через недельку ездить на задания уже вчетвером — здесь вообще теснотища будет.

— Не пойдет. Нас слишком мало. И кто-то должен охранять Джейда с Норой. Молчу уже о том, что после появления подопытных исключительно на случай форс-мажора в «Саркофаге» должен оставаться хотя бы один боец, так что вчетвером мы никуда ездить точно не будем.

— Как скажешь, — девочка привычно завалилась на пол между сиденьями, завернувшись в пару пледов. — Пнете, когда приедем, или будет что-нибудь интересное.

— Это само собой, — заверила девочку я.

Хотя интересного ничего не планировалось. Надо было совершить спонтанное и дерзкое ограбление чужих банковских ячеек. Потом — закинуть Альму поближе к психушке, чтобы она посмотрела и внимательно запомнила, как выглядит стандартная «психовозка». Ну, а тем временем вместе с Максом познакомиться с нужными людьми, которые будут, возможно, не в первый раз заниматься оформлеием для нас документов. Макс говорит, что там контора со связями и тебе хоть права, хоть загранпаспорт, хоть липовые справки, хоть доки на собственность машины сделают без лишних вопросов. Только деньги вовремя плати. С учетом того, что нам нужны были такие знакомые, а денег лишних раздобыть можно было, учитывая наши с Альмой навыки, в любой момент — проблем с подготовкой к выполнению плана у нас возникнуть не должно. Нерешаемых проблем, по крайней мере.

* * *

Все занимает доли секунды. Девушка вдруг отбрасывает Альму в сторону. Странно, что она заметила угрозу даже раньше, чем они с матерью. Впрочем, Арэйн это, как обычно, объяснит качеством своего обучения. Надо сказать, логичное и закономерное обоснование…

И вот — она отталкивает Альму, а потом оказывается сама внутри серого марева. Долю мгновения пребывает в нем, а потом сила Альмы, которая никогда не подводила свою обладательницу, оказывается неспособной провернуть с девчонкой то же, что с рядовыми вояками. Рин вскрикивает, по ее телу змеится электрическая дуга, а потом — марево исчезает, словно его и не было. Девчонка падает спиной на пол, но умудряется сгруппироваться и подставить руки.

— Хера же себе, — в ее голосе почти нет удивления. — Нет, ну закономерно, конечно, но, кажется, ЭТО со мной разговаривать не настроено.

— А ты разговаривать с ЭТИМ пробовала? — с губ Феттела снова срывается смешок.

— Конечно. Всегда перед тем, как пускать в ход оружие, надо попробовать обойтись переговорами.

— Если бы это действовало — людям не нужно было бы столько оружия.

— Если бы большинство людей думало, прежде чем что-то сделать и пыталось найти другие варианты, кроме применения оружия, то необходимость в нем отпала бы сама собой, — отбрила девчонка. — Я такое реально видела в паре миров. Развитых, конечно, а не таких, как этот. Мы туда в отпуск мотались, так вот — реально полный пацифизм и никаких тебе пострелялок. Так, ладно, я опять отвлеклась. В общем, теперь я подвожу итоги нашего разговора. Вы двое явно настроены принять мое предложение, потому что вполне понятно, что одно дело месть, другое — месть и остаться в живых, плюс влиться в нормальный социум, где вас за монстров держать не будут. Мозги у вас обоих на месте, рационализм присутствует, а мое предложение не лишает вас обоих изначального плана по распидорашиванию «Армахем».

— Примерно так, — чуть кивает головой Пакстон. Альма в его сознании чувствует, что мужчина обескуражен, дезориентирован и чувствует себя, мягко говоря, очень странно.

— Но при этом вот она умудрилась разделиться условно на «светлую» и «темную» стороны. И если первая вполне внемлет доводам разума и способна рационально взглянуть на ситуацию и прикинуть, что она потеряет, а что приобретет, если сделает по-моему, то та вторая жуть тупо будет выносить все, что встретится, как только выберется наружу. На социум ей срать, на свое будущее ей срать, на то, что я ей вообще нихрена не сделала, ей тоже срать, а уж тем более — ей срать на то, что мелкая — вообще как бы часть ее самой, вы с Пойтманом — родные сынишки, а я вообще типа мамочка. Ничего не пропустила?

— Нет, — подала голос Альма. — Она очень злится.

— А ты?

— Я иду с тобой. И еще — я хочу тебя.

Арэйн поперхнулась воздухом и сделала круглые глаза.

— Блять, ну ты хоть понимаешь, как это звучит? — просипела она. Альма нахмурилась. Пришлось Феттелу пояснить.

— Позволь я поясню. Она хочет третьей в ту теплую компанию из девочки-элементаля и мелкого гуманоида по имени Тирли.

— А, это… Да не вопрос, заметано. Тем более, что биологически мы родственники, плюс я тебя притащу, то есть должна буду отвечать за тебя вдвойне. Типа, сразу две причины забрать себе.

— Это было легче, чем я думала, — произнесла Альма. — И ты даже не удивилась.

— Чему удивляться-то? Личный опыт показывает, что паранормальные дети — это такие же дети, как и обычные. И подавай им то же, что и другим детям, то есть семью, друзей, ништячки в подарок от родителей и так далее. Ты не первая и не последняя, с кем альтернаторы знакомятся при вот таких вот обстоятельствах, так что примерно можно угадать, чего ждать в списке встречных требований.

— Не первая и не последняя?

Пакстона удивляет, что Альма разговаривает вместо того, чтобы читать память. Вдвойне удивляет, что разговор ведет он сам.

— Ах, да. Всех прибывающих на Базу можно поделить на три основных группы. Первая — это «я тут родился, вырос, мои мама и папа альтернаторы, я уже знаю, что хочу, кем буду, когда вырасту, половину программы знаю наизусть и вообще — можно мне сразу на практику в Темный Мир». Вторая — это «Что-то тут происходит, но я че-то нихрена не соображаю. Сначала меня ебнуло по башке кирпичом, потом я стал пускать молнии из рук, потом пришлось в срочном порядке спасать мир и я пару раз едва не угробился, зато интуитивно научился всякой шнягой пользоваться. А потом птичка на хвосте принесла, что к вам тут можно где-то записаться, возьмите к себе меня и мою трофейную винтовку». Ко второй, как вы понимаете, я отношусь. Ну, а третья — это «надо мной тут нехило поиздевались уроды исследователи, но я вырвался и в процессе половину перебил, или же меня вытащили ваши приятели. А потом мне сказали, что можно прийти к вам работать и жить». Вот вы оба из третьей. Что меня «радует», так это что истории у всех, как под копирку. Видимо, мозги у исследователей всех мастей давно и прочно находятся в жопе. «Ой, мы тут немного тыкали в девочку шприцами, ебали ее током, где-то прибили по-тихому, а теперь лапки сложили и недоумеваем, чего это она нас гробит». Тьфу, блять.

— База тоже проводит исследования.

— Проводит. На добровольцах. Ты даже не представляешь, сколько среди нас мазохистов, которые прутся от электрошока, установки всяких имплантов и так далее. Некоторые еще умудряются их вручную и наживую на себе сами менять.

Альма явно передернулась, обхватив руками плечи.

— В общем, нам надо разобраться с твоим альтер-эго, плюс разобраться с «Зайникс». Чудесно. По крайней мере, в этот раз не придется ловить блуждающую душу или воевать с давно исчезнувшей расой опасных мутантов-телепатов, не выходящих на переговоры. Или проводить сомнительного качества и происхождения ритуалы, за которые меня не опять, а снова, с эскортом проводят в личную камеру на «Сениоре». Меня и в этот раз, в общем-то, под расписку выпустили, потому что я единственный человек, который причастен к делу «Зайникс» и уже один раз взял за яйца их шайку лейку в другом мире… Мда.

— Если ты закончила думать вслух, то…

— Я что, вслух это все произносила? Блять. Ладно, план действий у меня с башки все считали, или кому-то вербально повторить? Большая просьба — «ФЕАР» и «Дельту» больше не трогать. Если что-то пойдет не так, могут понадобиться все имеющиеся силы, а не только паранормальные. Молчу уже о том, что лично мне по крайней мере «Феаровцы» кажутся вменяемыми, а если мы будем мочить друзей Пойтмана, то склонить его на помощь нам будет уже нереально. Или в твои планы входит отметить воссоединение семьи убийством старшенького? — последнее было адресовано Альме.

Девочка нахмурилась и огромная канистра с бензином пролетела над головой Рин, впечатываясь в стену за ее спиной. Девушка машинально щелкнула пальцами, ставя щит от взрывной волны и летящих во все стороны осколков металла.

— Я так и думала, что нет. Ладно, из насущных вопросов — где мне достать сапожки тридцать седьмого размера и шмотки на сорок шестой? Ах, да, вы не знаете. Ладно, срать, сама решу вопрос. А, да, еще вопрос: напарнику меня вернете, или самой добираться?

— Все равно он здесь будет минут через двадцать. Посиди вон, в теплой компании, — кивнул Феттел на труп Моди. — А я пойду, что ли, в зданиях «Армахем» поразвлекаюсь. Сможешь сделать что-нибудь, чтобы военные взяли ее с собой? — вопрос был адресован Альме. Девочка в красном платье пожала плечами, а потом кивнула.

— Гробовой юмор на двоечку, прописываю три недели практики с нашими научниками, через месяц на пересдачу, — бросила ответную подколку Рин.

Альма почувствовала, что снова пытается улыбнуться. Уж слишком знакомо ей все происходящее. Слишком знакома манера поведения Рин и реакция телепатов сейчас. У Альмы из будущего приоткрытый от удивления рот так и не закрывался вот уже пять минут. Примерно с того самого момента, как Рин подставилась под удар ДРУГОЙ, которая явно собиралась свести счеты со своим «отражением» якобы за предательство.

— Ладно, заметано. А, еще вопрос. Хоть какая-то из этих рож знакома? — Рин взяла Пакстона за руку и перед глазами у того замелькали кадры из лиц в анфас и профиль.

— Не уверен. Кто это?

— Мы подняли списки сотрудников «Зайникс» сразу после того, как я им устроила легкое аутодафе. Тела этих не были найдены. Оптимисты из наших предполагают, что я, когда резвилась в их штабе, случайно их аннигилировала до полного разложения. Пессимисты считают, что все эти мудаки где-то в бегах.

— А реалисты? — подала голос Альма.

— Реалисты говорят, что самые хитрожопые из них выжили, спрятались вот в таких вот мирах, как этот, и даже успели дать такое же паскудное потомство. Если это так, то наша единственная зацепка — любовь этих кадров к позерству.

— Медальоны с эмблемами? — Пакстон хмурится, разглядывая изображение украшения.

— Именно. Видишь такой на персонаже — мочи и сканируй. Ну, или сканируй и мочи. Или оставь мне, я просканирую и замочу. Кстати, будьте осторожны — среди них полно стихийников и других зановидностей телекинетиков. Телепатия-то вашу вряд ли переплюнет по уровню, даже у Пакстона там уровень восьмой, не меньше, а вот пошвырять вас об стены или устроить какую-нибудь паскудную ловушку они могут. Проверено на личном опыте. Кстати, к тебе вопрос: кто вообще кроме тебя может управлять клонами?

— Эти «клоны», как ты их называешь — сделаны с меня. Но при этом у них нет какого-либо самосознания, своей воли и так далее. Самое близкое понятие в твоем глоссарии — ограниченный виртуальный интеллект. Поскольку они — моя копия, то у меня есть что-то вроде приоритетного доступа на управление. Минус ситуации в том, что одновременно даже Я могу управлять только парой сотен солдат.

— Подожди, они что, сделали на каждого юнита индивидуальное подключение?

Вопрос Рин заставляет задуматься на пару секунд. Привычно влезть ей в память ради расшифровки термина «юнит», считать мыслеобразы о том, какие доступны другие варианты подключения, сделать выводы и только тогда дать ответ.

— Да. Пока на «клоне» нет прямого управления — он даже не двигается.

— Тупизм. Что, нельзя было вшить стандартную боевую программу с возможностью включения ментального контроля и доступ по персональным идентификаторам только для командиров?

— Я тебе больше скажу. Единственный известный «командир» клонов, разработанный «Армахем», стоит перед тобой.

— Ты единственный командир, при этом ты можешь управлять одновременно парой сотен клонов, при этом ты, как я поняла, не натравливал их на Пойтмана, поскольку нахрен тебе это не надо. Хотел бы убить — убил бы в первую встречу. Снова назревает вопрос, кто именно управляет оставшимися.

— Идеи? — Пакстон садится на ящик плечом к спине Рин. Девчонка тут же наваливается на него и этот жест заставляет телепата вздрогнуть. Он знает, что означает такое поведение. Полное доверие. И знает, что сам испытывает… Нет, не полное, но куда большее доверие к ней, чем к любому из обычных людей. Он знает, что Рин известно об этом явлении. Она его называет «система опознавания «свой-чужой», вшитая в каждого паранормала».

— Даже я могу захватить одного клона, если прикоснусь к нему голой рукой. Ненадолго, конечно, но примерно минуты две-три он будет месить своих же собратьев на моей стороне.

— К чему ты это говоришь?

— У нас на Базе тем, кто относит меня и мне подобных к психокинетикам, выдают внеочередную порцию пиздюлей и отправляют зубрить классификацию. Способности до второго уровня включаются в личное дело, но никогда не принимаются в расчет при выборе рода деятельности и конкретного задания. Если одного клона могу захватить я со вторым уровнем, то… Любой средней паршивости телепат-психокин, даже недоученно-недоделанный может легко перехватывать штук по пять-десять юнитов ради работы для своих нужд. Если несколько таких «недотелепатов» объединяются в группу, то мы получаем клонов, которые «ФЕАР» считают твоими, но которые на самом деле тщательно затирают следы деятельности «Армахем». Ты умеешь миньонов помечать?

— Что делать? — снова погружение в чужую память. Кадры с прошлого ее задания. «Артем, помечай миньонов» — команда одному из напарников. Миг — и в глазах всех присутствующих существо, над разумом которых захватили контроль и вынудили сражаться на своей стороне телепаты, окрашивается в зеленый цвет.

— Понял. Ни разу не пробовал, на досуге протестирую, результат сообщу.

— Необязательно покраска в зеленый цвет. У каждого есть свой специфический индикатор, некоторые делают силуэты полупрозрачными, телепаты с уклоном в технику могут что-то вроде голографических индикаторов над головами проецировать… Короче, неважно, как, но «миньон» просто должен выделяться среди других таких же, но не подвластных твоему контролю. А то мы можем здорово влипнуть, если среди группы подконтрольных тебе клонов, мимо которых мы будем проходить на расслабоне, вдруг окажется один из вражеского лагеря. Или наоборот — заслал ты разведчика в группу противника, а мы его случайно кокнули.

— Я тебя понял. Сообщу, что выйдет из этой затеи. В любом случае, на тебе — разговор с Пойтманом и военными. Клонов мне не жалко, но если «ФЕАР» или «Дельта» зажмут меня в угол — порешу всех.

— Попробуем достучаться. Как показало мое прошлое задание, среди военных порой попадаются люди, у которых мозги расположены там, где надо, а не там, где сказало начальство.

— Кстати, о начальстве. Думаю, тебе интересно будет знать о том, что «Армахем» запросила помощь с моим уничтожением у кого-то из своих… вы это называете «спонсорами» или «кураторами».

— И сразу после этого за тобой выслали «Дельту» и «ФЕАР». Получается, если на основании найденных на водоочистной станции данных военные начнут расследование, то могут оказаться между двух огней, так?

— Я так понимаю, ты собираешься использовать эту ситуацию, чтобы склонить их на нашу сторону, — подала голос Альма.

— Естественно. Слушайте, ребят, я вообще не понимаю, чем вы думали, когда встревали в перепалку с военными. Впрочем, да, это та ситуация, когда все палят, не разобравшись, а остановиться и поговорить в голову никому не пришло. Итоги плачевны. Один отряд бойцов из «Дельты» уже уничтожен, один сотрудник «ФЕАР» пропал. Янковски, верно?

— Он не пропал. И не умер. Он… Ты называешь это «разрывом».

— Ага, понятно. Альма случайно создала временно-пространственный разрыв, Янковски вывалился в подпространство… Я просто надеюсь, что в подпространство, а не в реальный мир. А достать его оттуда где можно?

— Периодически он подходит близко к границе. И он видит Пойнтмана, — Альма покрутила головой вокруг. — Но сейчас здесь ничего нет.

— Ясно. Так, ты у нас полуэлементалька, тебе и карты в руки на предмет всяких энергетических изменений окружающую среду сканировать. Ладно, всем поручения раздала, себя не обделила. Заканчиваем планерку, что ли? Буду ждать Пойнтмана, заодно — поищу себе нормальных шмоток.

Криво ухмыльнувшись, Пакстон махнул рукой на прощанье. Делая шаг назад сквозь пространство, он успел заметить, как первой исчезла Альма. Похоже, что непонятное существо, которое оказалось его бабушкой и было сотрудником странной военнизированной организации, появилось здесь как раз кстати. Ситуация поворачивалась на пользу для него. Для них.

Открыв глаза, девочка осмотрелась. Рассвет был где-то пару часов назад, значит — спала она часа четыре. Конечно, с этим проживанием под землей и ненормированным рабочим днем они с Рин давным давно просрали все подобие графика. С другой стороны — чувствовала она себя превосходно, проблемой постоянная перетасовка времени сна не была, а значит — причин заморачиваться не было.

Двое на передних сиденьях переговаривались о чем-то своем.

— В общем, «Армахем» выкупила этот завод еще лет тридцать назад. На тот момент корпорации как таковой еще не было, но для чего-то они эти подземелья использовали. Хрен знает, что там вообще лежит, поэтому мы вниз шибко не лазали — только на обжитых уровнях кантуемся. Не знаю, как долго получится там жить, но Джейд говорит, что пока у «Армахем» есть надежда на возрождение «Источника» — никто сюда не явится и трогать ничего не будет. Ну, а надежду такие товарищи сохраняют всегда, так что… Мы, конечно, готовы в любой момент бросить все и свалить, прихватив только самое необходимое, но пока что этого сделать не пришлось.

Все ясно. Рин рассказывает Максу то, что сама знает о заводе «Реммельмаер». Просто болтовня, чтобы разогнать скуку. Поняв, что ничего интересного не происходит, девочка снова засыпает, на этот раз не оказываясь в чужом теле там, в будущем.

— Стой смирно. Нам нужно тебя сфотографировать.

Девочка послушно замерла у стены с отметками роста. Она вообще была очень послушной и тихой, что радовало директора. Ему хватало Глории и Эммы, которые постоянно доставляли проблемы несмотря на то, что были здесь уже два года. Впрочем, от уродок была одна несомненная польза — можно было их подсовывать клиентам со специфическими вкусами. Даже если одну из этих малолетних сучек когда-нибудь задушат или забьют до смерти, потеря будет небольшой. Тем более, что на их место наверняка меньше чем через несколько месяцев попадется новая особо огрызающаяся тварь.

Новенькая не огрызалась. Не плакала и почти не разговаривала. В сопроводительных документах было указано, что зовут ее Самара Морган и что у нее какая-то задержка развития, в связи с чем ребенок почти не разговаривает. Это было приятным бонусом для персонала приюта.

— Волосы со лба отбрось.

Девочка послушно прикоснулась рукой к лицу, отбрасывая за спину темно рыжие мелкие кудряшки. Карие глаза, милый курносый носик и губки бантиком. Определенно, она была слишком красивой, чтобы пускать ее в дело сразу. Возможно, мистера Диксона заинтересует эта сиротка — тот уже несколько раз заводил разговор об удочерении покладистого и спокойного ребенка.

Затылок прострелило неожиданно сильной болью. Вздохнув, мужчина потер лысеющую голову и констатировал, что постоянный недосып не сказывается благотворно на его здоровье.

Завершив прием документов, он шаркающей походкой поплелся к местному врачу. Верней — к местной «медсестре» Кортни Саймонс, которая служила в приюте и медсестрой, и врачами всех профилей и патологоанатомом, когда требовалось.

Новенькую он увидел в коридоре. Что не порадовало — в компании Глории и Эммы. Девочки прижали малышку к стене, что-то объясняя ей. При виде директора они тут же бросились по разным углам, видимо, в надежде, что этот человек не успел их заметить. Успел.

Быстрым шагом подойдя к младшей девочке, он схватил ее за руку и развернул к себе лицом. Та осталась такой же безэмоциональной и безучастной, будто заводная кукла.

— О чем они с тобой говорили? — требовательно произнес Уоррисон.

Ребенок молчал.

— Повторяю вопрос. О чем они с тобой говорили?

Ответа снова не последовало. Это разозлило директора. Он и так отличался крутым нравом, а уж малейший намек на неподчинение товара выводил его из себя.

Размахнувшись он отвесил ребенку оплеуху. Девочка удар выдержала, не застонав и не шелохнувшись.

— Если не хочешь получить еще, немедленно говори, о чем вы тут болтали, тварь, — выплюнул он в лицо ребенку.

— О скарабеях, — ее голос был похож на шелест. Нарастающая головная боль не давала сконцентрировать внимание на происходящем, но в какой-то момент Уоррисон понял, что губы ребенка будто бы не шевелятся. — Я не знаю, чем заменить скарабеев. Но я найду. Обещаю.

К горлу подкатила желчь. Что-то внутри, жгло будто бы каленым железом. С ужасом мужчина почувствовал, как его вырвало недавним завтраком и… кровью. Стало плохо. Настолько плохо, что он не смог ни сказать что-либо, ни позвать на помощь. Скорчившись на полу в луже собственных рвотных масс, он держался руками за скручивающийся в узел от боли живот и пытался хоть как-то дышать. Ребенок стоял напротив, отступив на три шага, чтобы не запачкаться. На бледном лице светились ярко-желтые глаза, что в полумраке коридора придавало детской фигуре какой-то зловещий вид.

Раздались хлопки дверей. Видимо, по камерам охрана поняла, что происходит что-то непонятное, и бросилась директору на помощь. Девочка исчезла до того, как охранники прибежали на помощь.

— Мистер Уоррисон, что с вами? Вам нехорошо? Может, стоит позвать врача? — Кайнс, начальник охраны, не отличался умом и сообразительностью. Зато отлично умел сворачивать шеи как особо умным малолетним тварям, пытающимся сбежать или привлечь внимание общественности, так и заказчикам, которые начинали доставлять проблемы.

— Я тут чуть не сдох, а ты спрашиваешь, вызвать ли врача. Ты что, совсем отупел уже? В следующий раз, когда увидишь человека в луже кровавой рвоты, тоже будешь спрашивать, а не действовать? За что я тебе вообще деньги плачу, урода кусок?!

— Какой рвоты? — непонимающе произнес начальник охраны. Только сейчас Уоррисон посмотрел вниз и обнаружил, что пол и его одежда абсолютно чистые.

— Чтоб тебя… Что за… Что это…

Обхватив себя руками за плечи, мужчина принялся раскачиваться взад-вперед, пытаясь понять, что произошло.

— Девочка! Где эта чертова рыжая девочка?

— Бегает где-то рядом, наверное, сэр. Прикажете поймать? — уточняет мужчина.

— Нет. Оставь. Проводи меня до кабинета Кортни. А остальных отправь по привычному маршруту патрулирования, не пойму, зачем вы вообще все сюда сбежались.

Опираясь на Кайнса, он медленно побрел по коридору в сторону кабинета Кортни. Надо было принять каких-нибудь успокоительных и спокойно подремать. Это все недосып, вечно от него проблемы. Надо нормально высыпаться. Надо прекратить дергаться по любому поводу. Ведь никто на него сейчас не смотрит. Ведь ему просто видятся горящие желтым огнем глаза, наблюдающие за ним из каждого встреченного по пути зеркала. Просто показалось. Просто нервы шалят.

* * *

— Видишь? Я же говорила, всех можно перерезать хоть на глазах у ребят, никто и не почешется, — Эмма подтянула колени к груди и подняла голову, глядя на Альму. — А кто-то может и пырнет пару раз карандашиком или еще чем, за компанию.

— Это упрощает дело, — девочка сидит между Эммой и Глорией. Они старше и дольше всех живут в этом приюте. Дольше всех терпят издевательства «клиентов», дольше всех копят ярость и боль, чтобы в нужный момент обрушить их на головы врагов. В отличие от остальных, смирившихся с судьбой и не смеющих слова пикнуть против мучителей, эти девочки, вопреки здравому смыслу, раз за разом пытались сопротивляться. Разумеется, до нынешнего дня — безуспешно. Но прирожденное упрямство мешало им действовать в соответствии с доводами разума, а не велением сердца. Почему-то эта характеристика вызывала в памяти Альмы четкую ассоциацию с Рин-Альтернатором, которую она видела в будущем. — Получается, что никого и никуда выводить не нужно, вы просто будете тихо сидеть по своим комнатам и шагу не сделаете в коридоры, верно?

— Именно. Мы предупредим остальных. Самара… А ты, типа, как супергерой из комиксов? Что ты сделала с Уоррисоном? — уточняет Глория.

Они похожи, эти две девочки. И в то же время — полная противоположность друг другу. Темнокожая Глория любопытна и общительна. Для своих двенадцати она выглядит слишком похожей на взрослую женщину, любовь к косметике делает ее старше еще на пару-тройку лет. Тонкая и угловатая Эмма, наоборот, напоминает мальчика. Короткие светло-каштановые волосы и вечно серьезное выражение лица дополняют образ «пацанки». Костяшки пальцев сбиты, от одежды пахнет дешевыми сигаретами. Говорит рублеными фразами и четко по делу, не задает лишних вопросов. Верит только тому, что видела сама, а если что-то видела и трактовала по своему, то не нуждается в подтверждении подлинности информации со стороны. Она знает, что Самара-Альма что-то сделала с Уоррисоном. И ей не нужны доказательства или опровержения от самой малышки.

— А почему вы так уверены, что я с ним что-то сделала? — криво усмехается Альма.

— Да брось. Он же здоровый, как бык. А тут резко стало херово сразу после того, как тебя ударил. Как ты это сделала? — снова прицепилась Глория. На самом деле Альма понимала, что девочку сейчас интересует совсем другой вопрос. И вопрос этот казался странным.

— Ты хочешь знать, могу ли я тебя этому научить. Нет. Не могу. Это… Наследственность, — подбирает правильное слово Альма.

— А я поняла, чем можно заменить скарабеев, — меняет тему Глория, поняв, что «Самара» больше ничего не скажет. Сунув руку в карман, девочка вытаскивает мертвую сколопендру. — Поймала во дворе. Наверняка их там полно. Наверное, мы сможем наловить хотя бы штук сто до вечера…

Взвизгнув, Эмма вскакивает на ноги и забивается в дальний угол чулана, в котором притаились девочки. Альма мысленно улыбается. Вот тебе и «пацанка».

— Их будет больше, чем сто, — улыбнулась Альма. Пора опробовать одну фишку, про которую ей рассказывала Рин. А еще — надо связаться с матерью и сообщить, что в плане произошли серьезные перемены. Вдобавок, Альма хотела заодно доставить чуть-чуть нервотрепки ребятам из «Армахем». Ну и заодно проверить, насколько сильно они растеряли хватку и не шибко ли успокоились после «смерти» Лесли О’Коннал. — Проводите меня к медсестре через пару часов?

— Конечно. Мы ведь должны заботиться о новенькой, — ядовито протянула Глория. Они с Эммой переглянулись и в таких разных глазах обеих зажглись огни, понятные для Альмы при любых обстоятельствах.

* * *

Голова перестала болеть, поэтому мужчина рискнул открыть глаза. Поморщившись от яркого света в упор уставился на рыжую девочку, которая сидела на столе рядом с диваном, где его уложила отдыхать Кортни. Под нос себе ребенок напевал какую-то зацикленную мелодию — подобные Уоррисону доводилось слышать в музыкальных шкатулках.

— Ты какого хрена здесь делаешь? — спросонья директор никогда не был в хорошем настроении. А эта малявка уже успела его разок разозлить.

— Считаю, — своим привычным тихим тоном произнесла она. — Только это вранье.

Она поднимает руки, в которых что-то зажато. При виде этого «что-то» тошнота подкатывает к горлу. Невольно мужчина переводит взгляд вниз.

На полу рядом с его кроватью лежит женщина в когда-то белом, а теперь — кроваво-красном халате. Ее живот распорот так, чтобы любой желающий мог рассмотреть ее внутренние органы. В руках у девочки до этого была часть кишечника, вытащенная наружу. Кортни хрипит и Уоррисон с ужасом понимает, что она еще жива.

— Кайнс…

— Он там, — девочка непринужденно машет рукой.

— Здравствуйте, господин директор, — из угла машут руками Глория и Эмма. У их ног еще шевелится умирающий начальник охраны.

«Что за? Да что происходит, черт подери?»

— Происходят твои последние минуты жизни.

Неизвестная сила поднимает мужчину за шиворот и ударяет сначала об потолок, а потом — об стены.

— Ну что, господин директор? Еще будете детей извращенцам подкладывать?

Он так и не смог понять, что происходит. Что это за хрень такая, выглядящая, как ребенок, он тоже не сообразил. Но на всякий случай завопил:

— Не-э-э-эт!!!

— Правильно, не будешь, — едва слышно шепчет голос Самары в его голове.

А потом он вдруг оказывается в ванной. Руки и ноги свободны, но что-то давит на грудь, мешая пошевелиться и нормально дышать. Что — непонятно, ведь девочка находится в отдалении.

— Потому что сейчас ты умрешь.

— Что? Пожалуйста, подождите… Не нужно. Умоляю, мы ведь можем договориться. Я могу…

— Не интересует. К тому же, я нашла, чем заменить скарабеев. Будет весело, — малышка наклоняет голову, на мгновение закрывая глаза. А потом — вокруг раздается подозрительное шуршание. Эмма с визгом сигает на стол, Глория на всякий случай составляет ей компанию. И в следующую секунду Уоррисон понимает, почему девочки так поступают — со всех концов комнаты, из всех щелей к нему устремляются сотни сколопендр. Забираются под одежду, забиваются в рот и нос. Рвут тело на части снаружи… И изнутри.

Последнее, что слышит мужчина — то, что он ненавидит больше всего. Счастливый детский смех.

* * *

— Ну что, наигралась, моя ты маленькая? — Макс при виде Альмы, залезающей на заднее сиденье, заводит двигатель автомобиля.

— Ну… немного. Я еще потом поиграю с теми, кого Рин увезла. Но сначала с ними наиграется Джейд. Я хорошая девочка, я чужие игрушки не отбираю.

— Моя ж ты умничка. Лови печенюшку, — мужчина кинул пачку ребенку на колени. И уже собрался было трогаться с места, но неожиданно дорогу преградили две детские фигуры. — Эй, малявки! — он посигналил девчонкам, чтобы они уходили, но те не двинулись с места.

— Подожди секунду… Я их знаю, — Альма вылезает с заднего сиденья и направляется к девочкам.

— Эй, ничего, что нам надо уходить? — уточняет Эйтон. Рин уехала лишь пару минут назад, но неизвестно, когда о происходящем станет известно полиции и «Армахем». Сталкиваться ни с одними, ни с другими Максу не хотелось.

— Уже уходим, — дала отмашку Альма, а потом забралась на переднее сиденье. Девочки сели на заднее.

— Что за… — попробовал было возмутиться Макс, но девочка махнула рукой.

— Дома объясню. Поехали.

Кивнув, мужчина заставил машину тронуться с места. Рин объяснила предельно ясно их роли в сегодняшнем «представлении». Альма — устраивает диверсию внутри и делает так, чтобы никто из воспитанников приюта не попал под удар. Рин — врывается ночью в здание, «мочит» охрану и часть «клиентов», ну, а выбранных человек восемь отвозит в Саркофаг. Макс — забирает домой Альму. И делает то, что скажет девочка.

Самому Эйтону поначалу казалось несправедливым подчинение ребенку. Но если забыть о том, что Альме что-то около девяти лет и поставить во главу угла тот факт, что она телепат и прирожденный убийца — идея передать ей главенство уже не казалась такой бредовой. Правда, Макс и предположить не мог, что она притащит домой друзей.

— Может, объяснишь, нахрена? — уточняет он у Альмы три часа спустя. Девочки спят на заднем сиденье и судя по красноватому мареву вокруг них — спят явно не без Альминой помощи.

— Ну, Джейд тут ныл, что ему для исследований нужны ассистенты. И сам сказал, что там работа такая, что даже ребенок справится, просто нужны лишние руки во время операций или чтобы кто-то записывал под диктовку ход эксперимента… Ну, а у этих двоих семей нет, искать их никто не будет, психика достаточно устойчивая, сообразительность присутствует, да и они сами напросились в компанию. Или ты думаешь, что сдать их в очередной приют будет верным решением?

— Приют — это тебе не сахар, Альма. Даже нормальный, а не вот такой вот.

— Ну, а я о чем говорю, — девочка довольно улыбнулась и захрустела печеньем, забравшись на сиденье с ногами. Принадлежи машина ему — Макс бы непременно начал возмущаться такому поведению. Но так как тачка его собственностью не была, на ее чистоту Максу было откровенно наплевать. Куда больше занимала ночная дорога и опять некстати начавшийся дождь.

— Ты, кстати, что-то говорила про сюрприз для «Армахем»?

— Ну, я думаю, что им доложат о сжиженных трупах, размазанных по стенам и потолку. И о гирлянде из кишок медперсонала на люстре в процедурной, — девочка улыбнулась своей самой милой улыбкой. Макс лишь хмыкнул. Поневоле он начал привыкать к этой мелкой маньячке. Тем более, что практика показывала: если Альму не обижать, с ней можно абсолютно нормально контактировать.

— Я тебе открою секрет — с большинством людей можно нормально контактировать, если их не обижать. Ну, а если обижать, то среди толпы козлов отпущения найдется особо кусачий ребенок, который сможет за себя постоять.

— Троянский ребенок… Нет, я прямо представляю рожу этого директора, когда он понял, ЧТО оказалось у него в заведении.

— Ну… Могу показать. Как говорит Рин, загнать в мозг качественный видосик в «фулл эйчди» качестве. Я плохо понимаю, что это значит, но делать уже умею.

— Только сейчас не вздумай что-то подобное сотворить.

— Да я помню, что ты машиной рулишь. Между прочим, я вчера полностью прорешала сборник задач по высшей математике для технических, между прочим, ВУЗов!

Ребенок насупился, напомнив обиженного хомячка. Когда Альма взялась набивать за щеки печенье, сходство усилилось настолько, что Макс не выдержал и заржал. И, хотя он подсознательно ждал, что сейчас ему что-то прилетит от обиженного телепата, ничего подобного не произошло. Вместо этого Альма расхохоталась вместе с ним. Похоже, что за время шляний по миру в компании с Рин девчонка все-таки обзавелась каким-никаким чувством юмора.

Когда они добрались до Оберна, над домами вставало солнце. А это значит, что их компании предстоял спокойный и наполненный одним лишь сном день.

— Кстати, пока я колесил по Нью-Йорку, успел кое-что пробить по своим контактам. Думаю, тебе интересно узнать, где находится Маршал Дислер.

— И где же?

— В пизде. Причем в самом прямом смысле этого слова. У него есть любовница. И, ты не поверишь, проживает она в Оберне. Я не говорю, что он точно там — мне просто дали контакты этой дамочки. Думаю, что не будет особых проблем, если мы туда наведаемся завтра вечерком. Может, что-то и узнаем. А нет — останется зацепка на заводике с наркотой ну и на фабрике, где, судя по всему, и производили батончики с этой вашей чудо-начинкой.

— Не будет особых проблем… Знаешь, каждый раз, когда кто-то произносит фразу «не будет особых проблем», я невольно чувствую, как проблемы сгущаются, как тучки, над моей бедной головой.

— Мысли положительней. Ты же телепат. Ну и это… Притягивай на себя позитив. Да даже если и будут проблемы… Уж без обид, но вся та хрень, которой вы с Рин обладаете, явно дана вам не для того, чтобы вы от проблем бегали.

— Я не собираюсь от них бегать. Я просто хочу немного спокойствия. Для разнообразия. Иногда хотя бы.

— Девять часов сна в качестве время на спокойствие сойдет?

— Да, если честно, даже многовато будет. Я же девочка деятельная.

— Я заметил. По телику сегодня показали моего домоправителя. Альма, надпись «врать нехорошо», сделанная человеческой кровью — это полный зачет, конечно, но смайлик ты зачем в конце поставила?

— Ну… Рин говорит, что если не писать в сообщениях смайлик, то получается как-то грубо, — Альма явно с трудом сдерживала смех.

— А ты у нас, значит, не грубая.

— Не грубая. Я очень вежливая. Вежливо пришла, вежливо поздоровалась, вежливо убила, вежливо кишки по стенам размазала.

— Ага. И вежливо ушла. По английски. Не прощаясь. Вершина этикета, — Эйтон снова прыснул. Под перебранку с малявкой путь домой проходил намного веселей. Кажется, когда им с Альмой придется расстаться, он даже будет скучать по этому язвительному, опасному, но по-своему справедливому существу.

— Справедливому? Я сейчас не ослышалась?

Временами он забывал, что Альма мониторит мысли.

— Ну, когда кто-то кого-то обижает, а ты вступаешься и наказываешь обидчика, то это, как мне кажется, справедливо. Закон в нашей стране, как видишь, защищает только избранных. А вот перед телепатом-маньячиллой все как-то внезапно оказываются равны. Доберется до любого.

— Это точно. Так, а запить есть чем?

— Ищи в бардачке, вроде Рин туда пару бутылок содовой зашвырнула.

Принявшись рыться в горе хлама на двери машины, Альма снова начала ничего не значащую перепалку. И Эйтон принялся в меру сил ей отвечать, не забывая следить за дорогой. С каждой секундой они были все ближе к дому и новому витку своих странных приключений.

— А, блять! — Макс вздрогнул, когда мимо него пролетело что-то большое. «Что-то» оказалось Альмой, которая едва успела подняться на ноги, после чего снова оказалась сбита с ног электрической дугой.

— Ну мать твою, ну сколько учить — молния бьет…

— В самую высокую точку, — кое-как разогнувшись, девочка враскорячку поползла за ближайший ящик. Макс сделал еще шаг в сторону полигона, но натолкнулся на стеклянную стену. Теперь было понятно, почему основная дверь была открыта.

— Раз два три четыре пять, я иду искать… Кис-кис-кис… Блять!

— Звук, — со смехом комментирует девочка, явно ударяя по Рин какой-то телепатической фигней. Невидимой глазу, но явно ощутимой, поскольку девушка закрывает уши руками и падает на колени. Девочка вскакивает со своего места и подбегает к ней.

— Ты тр… А-а-а-а-а!!!

— Кто за отражателем должен был следить? — как только воздействие прекратилось, Рин вскакивает на ноги и хватает Альму за горло. Удар ребенком об стену — и малышку швыряют на землю. В пол рядом с ее головой разряжается пистолетная обойма. — Уже лучше. По крайней мере, теперь тебя можно выпустить на что-то более весомое, нежели пушечное мясо.

Девочка неразборчиво что-то рычит, выплевывая на ладонь пару зубов.

— Хрена ж себе ты над ребенком издеваешься, — у Макса в голове крутится два вопроса. Как Альма до сих пор жива с такой «методой» воспитания и почему она позволяет Рин эту методу и дальше применять?

— Ответ первый — мы в принципе намного живучей среднестатистического человека. У меня даже зубы заново вырастают. Одни и те же, и уже раз седьмой подряд. Ответ второй — а что еще делать? Надо же мне как-то научиться за себя постоять, а теорией тут не обойдешься, — на вопросы отвечает Альма.

— Ты разве не поэтому из «Армахем» сбежала, чтобы из тебя не делали эдакую машину для убийства?

— Не путай, — Альма покачала перед его носом изрезанной рукой. — Я сбежала из Армахем, потому что они относились ко мне хуже, чем в приличных лабораториях к подопытным крысам.

— Хотя могли бы включить мозги и логику, чтобы заполучить Альму еще в три года на свою сторону со всеми потрохами до конца ее дней. Я в душ, — Рин прошла мимо, потирая виски руками и заметно прихрамывая на левую ногу.

— Это вряд ли, — хмыкнула девочка.

Макс пожал плечами и, взяв штурмовую винтовку, зашел на полигон. Надо было держать себя в форме, тем более, что местный арсенал впечатлял своим великолепием, которое еще надо было научиться использовать. Пристреляться к винтовкам и дробовикам, запомнить количество патронов в пистолетных магазинах и рассчитать траекторию полета гранат.

Вдоволь настрелявшись и навзрывавшись до шума в ушах, Эйтон тоже посетил душевую и потом отправился на завтрак. Проходя мимо лаборатории, он не удержался и заглянул внутрь. Оба подростка мыли полки и подметали пол под чутким руководством Джейда, который маркировал пробирки.

— И как тебе новые ассистенты? — уточняет Макс со смешком.

— Что удивительно — замечательно. Похоже, что они действительно хотят на нас работать. И это странно вдвойне.

— А чего тут странного? — Глория осторожно поставила на место коробку с бумагами и, повернувшись, произнесла: — Жрать дают, шмотки дают, приставку дают, ебать не пытаются — рай, а не жизнь. Как знала, что надо с Самарой, ну то бишь Альмой, поехать.

— Вы вообще в курсе происходящего? — уточняет у них Эйтон.

— В курсе. Альма и Рин… Ну та крутая чикса, которая за пятнадцать минут всю охрану раскатала — это бывшие подопытные «Армахем». Они могут кучу всяких крутых штук, поэтому корпорация их ловит. Пока безуспешно. Вы мстите корпорации, ну и заодно проворачиваете всякие исследования, разбираетесь с мудаками между делом и все в таком духе. Мы с вами.

— Может, вы не в курсе, но «Армахем» может всех нас перебить.

— Мистер, я не знаю, в каком мире вы живете, но есть вещи хуже смерти. Намного, — подала голос Эмма.

— Да, конечно… Извини, — произнес Макс. — Просто я за последнюю неделю слишком часто сталкиваюсь с детьми, которые… не должны быть настолько осведомлены о том, какое жизнь на самом деле дерьмо.

— Ага. Это должно стать сюрпризом на совершеннолетие, — фыркнула Глория, не прекращая своей работы.

— Макс, опять понадобится твоя помощь. Надо же им хоть какие-то документы сделать. Так у них будет шанс сбежать, если нас всех накроют.

— А у тебя?

— Мне некуда. Бергу, впрочем, тоже.

Макс предпочел кивнуть и молча удалиться. С документами для детей он что-нибудь решит. Ну, или передаст просьбу Джейда Рин.

На кухне царит оживление. Готовит Альма, поскольку Джейд занят новичками. Стивен сидит на диване и каждый раз восхищенно присвистывает, когда мимо пролетает тарелка, поварешка или другой кухонный инвентарь. Девочка стоит в центре комнаты, сложив руки на груди и лишь изредка взглядом контролирует особо сложный процесс. Сейчас ее внимание сосредоточено на нарезке лука. Получается не очень, потому что амплитуда движений ножа ей непривычна. Она же привыкла швырять вещи и людей от всей души с огромной силой, а тут приходится развивать, что называется, «мелкую моторику».

— Почему она сказала, что я бы согласилась работать с «Армахем»? Этого бы никогда не было, — возмущенно произнесла Альма.

— Помнишь, как ты впервые попала в организацию? Сомневаюсь, что ты чувствовала прямо-таки вселенский страх.

— Нет. Там было… даже интересно, — последнее Альма явно произнесла с отвращением.

— Не нужно такого негодования к себе прошлой. Все ведь понятно: много новых людей, куча всяких блестящих штучек, тебе постоянно задают вопросы и на какой-то момент даже чувствуешь себя кем-то… выдающимся.

— Откуда ты знаешь?

Макс рассмеялся.

— Альма, при всем уважении к тебе и твоим навыкам, я до сих пор не заметил в тебе отличий от среднестатистического ребенка. Запоминай, а лучше записывай, ребенка можно заполучить на свою сторону тремя путями: материальной заинтересованностью, ощущением его уникальности и моральной выгодой. Первый пункт, думаю, объяснять не надо. Моешь посуду — получаешь деньги на жвачку. Применяется всеми родителями повсеместно для того, чтобы дети делали неинтересную для них работу по дому, следили за своей успеваемостью и так далее. На, поиграй в эту крутую и невъебенно дорогую приставку пару часов. Нравится? Давай так: полгода участвуешь в наших тестах и получаешь ее насовсем. Договорились? Алгоритм, думаю, понятен. Кстати, к взрослым людям его тоже применяют, иначе хера с два бы кто соглашался на некоторых должностях работать.

— А остальные два?

— Альмочка, ты крутая, вообще самый классный психокин, которого я видел. Мне вот интересно, а ты сможешь тому дяденьке мозги наизнанку вывернуть? Ну, давай, Альмочка, постарайся. Вот так, молодец, смотри, как красиво размазались… — Макс расхохотался. — В менеджменте это называется мотивацией. Ну, а третий алгоритм с тобой, конечно, неэффективен. Тебе, смотрю, Рин кое-как вдолбила в голову зачатки моральных ценностей, но ты правила соблюдаешь больше для того, чтобы с ней не ссориться, а не потому, что сама считаешь это правильным. Я не осуждаю сейчас. Просто говорю, что если к вам обеим подбежать с воплями «снимите мне с дерева, пожалуйста, котенка, люди добрые», то она успеет на дерево слазить прежде, чем ты начнешь раздумывать, а надо ли тебе за это дело браться и что ты с этого будешь иметь. Ну, а по мере взросления подключаем стандартные «взрослые» плюшки. Делаем правила, назначаем штрафы и премии. Создаем условия, чтобы на нас хотелось работать. Если надо — выпускаем на денек в обычную жизнь с элементами школьной травли, материальными затруднениями и прочими трудностями. Не понравилось? Ну иди обратно, вот твоя комната и приставка, а теперь марш на тесты. Ты досталась Армахем ребенком. Чистым, мать твою, листом, на который надо было просто записать нужную программу. И у «Армахем» было несколько лет на то, чтобы выработать у тебя нужную модель поведения, вместо этого они, видимо, решили не заморачиваться и предпочли просто забивать. Ну и забили гвозди в крышку своего гроба. Собственноручно, заметь, и без чьей-либо помощи и подсказки.

— Меня вот это тоже еще в начале знакомства с Альмой поразило, — раздался за спиной голос Рин. — Большинство детей дошкольного возраста можно банально купить с потрохами, причем на это уйдет явно меньше ресурсов, чем на отгрохивание Саркофага со всеми плюшками. Кстати, на второй подуровень не ходить. Мы там расконсервировали зону для содержания лабораторных животных, нашим новым гостям там явно самое подходящее место.

— Согласен. Животные ничего плохого не сделали, поэтому давайте пустим на опыты людей, которые хуже животных, — усмехнулся Эйтон.

— Всем, кого не видел, доброе утро, — к тому моменту, как в кухню-столовую зашел Джейд, Альма как раз забросила нарезанный лук в сковороду.

— Доброе, — в один голос отозвались все присутствующие. Ученый решил приветствием не ограничиться и продолжить разговор.

— Восхитительно пахнет. Жду не дождусь своего первого рабочего дня, если честно. Кстати, мне понадобится твоя помощь. Собираюсь вскрыть одному уроду черепную коробку, но при этом мне надо будет, чтобы он оставался живым и в сознании. И был хорошо зафиксирован. Поможешь?

— С радостью, — отозвалась Альма. — Правда, ты прямо-таки в первый день собираешься угробить подопытного?

— Ничего страшного. Мне же надо освободить место для Дислера, а камер как раз восемь. Понимаешь, о чем я?

— Так, а Дислер тебе зачем?

— Хочу ввести ему в кровь одну хрень, провоцирующую рост злокачественных новообразований. Ну, знаешь, рак простаты, рак мозга, рак печени и все такое. Я же собираюсь лекарство искать, а тут без живого исследуемого материала не обойтись. Собственно, исследования по этому поводу и не проводились из-за того, что это нарушает этику медицинскую. Но сейчас-то об этом можно не беспокоиться, верно?

— Знаешь, а ты мне начинаешь нравиться, — хмыкнула Альма. — Будет тебе Дислер на блюдечке и с бантиком. Ну, может слегка помятый.

— Альма, должна сразу уточнить, что «слегка» — это не то, во что ты превратила охрану из детдома, — уточняет Рин, на секунду отвлекаясь от разглядывания стены напротив. Макс уже привык к тому, что девушка периодически, задумавшись о чем-то, словно выпадает из реальности.

— Да поняла я, — Альма потянулась, после чего принялась размещать на столе тарелки с едой и столовые приборы. — Так, зажарку овощную я к каше сделала отдельно. Вроде все посолила-поперчила как надо, пробуйте. Джейд, а девчонки где?

— Себе рабочие места обустраивают. Сказали, что поесть потом придут. Стивен там за ними присматривает и заодно кое-какую мебель собирает. Так что их можем не ждать. Нору, кстати, тоже — она отсыпается после того, как кое с кем все утро носилась, — Джейд с упреком уставился на Альму, но той его взгляды были, как горох об стенку.

— Приятного аппетита, — пожелала всем собравшимся девочка, усаживаясь за стол. Первым стряпню попробовал Джейд и протянул:

— М-м-м… Это же мой рецепт! Откуда ты его взяла?

— Из твоей башки, естественно. Что поделать, из нас из всех у тебя ближе всех лежит информация о приготовлении блюд. Кстати, что там с ДНК интересного? — принялась расспрашивать ученого Альма. Макс в разговор пока что не встревал — слишком был занят едой.

— О, эта ДНК… Я тебе так скажу, Альма, что ваша с Рин ДНК — это такая ДНК, у которой любая другая ДНК нервно отсасывает в сторонке.

— Ты посмотри, каких выражений ты от нас нахватался, — подколола ученого Альма. — А поконкретней?

— Да-да, поконкретней. Мне тоже, знаете ли, интересно, — все-таки влез в диалог Макс.

— Тебе? С чего это вдруг? — удивилась Альма.

— Ну, знаешь… Приятно знать, что где-то в мире есть ген исключительности. Раз до этого этапа развились вы с Рин, то это дает надежду всему нашему прогнившему человечеству… Пардон, я отвлекся на романтику, — Макс чуть усмехнулся. Было непросто сейчас объяснить, что он является ярым фанатом научной фантастики и… Черт, да он и с этими девчонками пошел не столько из-за нужды, а столько из-за возможности одним глазком взглянуть на неизвестную, сокрытую тайну человечества.

— Там не ген исключительности. Там, я тебе скажу, целая подборка этих генов. Причем, анализируя сочетаемость генов и возможные комбинации тех из них, что мне известны, я пришел к выводу, что имеет место не случайная эволюционная мутация, а как минимум тысячелетия бережной и аккуратной генной инженерии.

— Ну ты завернул. Это кто же чуть ли не тысячелетиями генной инженерией занимался? — хмыкнул Макс. И скептически посмотрел на Рин. Та помахала рукой, улыбаясь. Ничего исключительного в ней Макс с виду не рассмотрел. Ну, девчонка. Ну, симпатичная. Если не знать, что она вытворяет с помощью своих паранормальных способностей, то мимо пройдешь и не запомнишь.

— Ничего я не заворачивал. Изучил образцы ДНК, провел несколько анализов крови ну и конечно же просканировал Рин на всем имеющемся оборудовании. И вот берем, допустим, регенерацию. Скажи, что нам нужно для регенерации? — начал научный диспут Джейд. Он явно соскучился по собеседникам, поэтому расспросам Эйтона был рад.

— Энергия, естественно. Еще белки, жиры и углеводы. Витамины всякие. Слушай, я правда слабо помню школьный курс биологии, могу лишь основные принципы пояснить.

— Так вот, основные принципы таковы, что я не обнаружил у Рин вообще никакого дефицита витаминов и минералов. При этом она жрет, как помнишь, одно только сладкое. Тут еще запихиваем в нее и Альму нормальную еду, а на заданиях все время шоколадки, содовая, пирожные-тортики, другие десерты… При этом в крови уровень сахара всегда в норме. Я даже спецом как-то взял кровь, скормив ей за полчаса до анализа пять шоколадок. Макс, да любой от такой дозы будет себя чувствовать… Мягко говоря, хреново, — Джейд отложил в сторону ложку и принялся хлебом собирать подливку. Не долго думая, Макс последовал его примеру. Первой подобное начала делать Рин, аргументируя тем, что нельзя разбрасываться продуктами в угоду этикету. Теперь тарелки «вылизывали» все остальные. Кстати, подливка действительно очень вкусная… — Ну, а потом на шоколад не сможет смотреть неделю, не меньше. И что, думаешь, я получаю в результатах анализа? Сахар семерка! Семерка, мать твою. Куда все остальное делось?

— Синтезировались эти твои витамины-минералы, что ли?

— Именно. Все, включая, между прочим, витамин Д, который вырабатывается только под солнечным светом. Где она этот солнечный свет находит, когда они на поверхность в основном ночами выбираются и то ненадолго? Да и не бывает такого, чтобы все вещества были тютелька в тютельку по нормам. Ну не бывает, хоть убей ты меня. Всегда есть излишки и дефицит, но только не в ее анализах. Вот как такое возможно? Зубы вырастают, опять же, что у нее, что у мелкой. Коренные, между прочим. При этом разрушаются эти зубы от кариозного воздействия намного быстрей, чем зубы обычного человека.

— Ага, типа, чтобы по стоматологам зря не таскались, что ли?

— Именно. Это обычные люди тратят деньги, ищут врачей, которые бы запломбировали дырку и почистили каналы. У этих же только кариес до пульпы добрался — адиос, амигос, зуб чуть ли не сам из пасти вываливается. А на его месте новый вырастает чуть ли не за три дня. Про то, как раны заживают, я вообще молчу. Они друг другу руки во время своих тренировок чуть ли не каждый день ломают или выворачивают. И все как новенькое за несколько часов, а через пару дней вообще следа травмы нет. Это как? Это, вообще, откуда?

— Если вы закончили восхищаться нашими суперспособностями, то, может, вернемся к плану захвата Дислера? — подала голос Альма. К этому моменту девчонка тоже разделалась со своей порцией еды и теперь разливала по чашкам чай. Верней, разливал чайник, удерживаемый на весу с помощью телекинеза.

— А у меня есть идея. Простенькая и со вкусом, — подал голос Берг.

— Давай, выкладывай, — с интересом посмотрели на него остальные. Макс уже понял, что Берг порой выдвигает весьма дельные предложения, причем не требующие больших затрат ресурсов. Ожидания Стивен в этот раз оправдал, предложив безболезненный и беспалевный план захвата Дислера. Который включал небольшую порцию удовольствия для Альмы, которой отвели столь любимую ею роль запугивателя.

* * *

Ситуация вызывала беспокойство. Сначала Харлан, теперь Женевьева. А следом — вспышка паранормальной активности в одном из детских приютов на территории Нью Йорка. Эти твари были слишком близко. Одно успокаивало Маршала — в Оберн они вряд ли сунутся. От Лесли — или как там эту суку зовут — девчонка наверняка знает, что ее ждет в Саркофаге, поэтому будет держаться как можно дальше от этого места. Поэтому в Оберне он чувствует себя в безопасности. А еще — время проводить здесь оказалось весьма приятно, в основном благодаря Марте.

В этот раз она открыла ему дверь в шелковом халатике, который был игриво распахнут так, что не оставалось сомнений, чем они будут заниматься в ближайшие полчаса.

— Спасибо за цветы, — тихо прошептала она, слегка прикусывая мочку уха.

Он не сразу понял, какие цветы она имела в виду — слишком был занят закрыванием двери и поиском пояса на пеньюаре.

— Даже представить не могу, где тебе удалось найти черные розы, — щебечет полураздетая Марта, снимая с него рубашку.

— Черные? — почему-то от этого слова его охватывает паника. В голове мелькают нехорошие ассоциации. Черный цвет — это цвет траура. Смерти. И… мести.

Отстранив от себя Марту, он проходит в комнату, где стоит букет. Это розы. Черные. Девять штук. Альме сейчас девять лет. Не может быть… Не может этого быть. Тварь не могла его найти! Она бы не сунулась сюда!!!

С паническим воплем он кидается вперед, вынимая букет из вазы. Разрывает упаковку, колется об шипы, но ищет. Ищет и боится найти… Длинный черный волос, обмотанный под ленточкой букета.

— Что же ты наделала… — шепчет он, обращаясь к Марте. Женщина еще в коридоре. Она не слышит его, а до Дислера, кажется, отчетливо доносится детский смех. Который звучит в его собственной голове. Спутник! Надо выбраться из Оберна! Надо сообщить остальным, что тварь пришла за ним! Пусть запеленгуют! Пусть вышлют военных для отлова подопытной!!! Только бы успеть, только бы…

Пролетев мимо полураздетой Марты, он выскочил из дома и тут же бросился к машине, которая стояла припаркованная на том же месте. Руки тряслись, ключи никак не вставлялись в замок зажигания, завести двигатель и тронуться вышло попытки с седьмой, не меньше. Сбежать, сбежать, сбежать…

— Фантом не появится там, где не было частиц ДНК. Фантом не появится там… — бормочет он себе под нос, выезжая на скоростную трассу. Сердце колотится от паники, а руки на руле трясутся. Зубы стучат, но уже больше от облегчения, поскольку он смог выбраться из дома до появления фантома.

— Где нет образцов ДНК, — доносится сзади тихий голос. И леденящий душу смех. Глянув в зеркало заднего вида, Дислер с ужасом заметил, что позади него смирно сидит темноволосая девочка. Почему-то из всего облика он успел запомнить только камуфляжный костюм и две косички, перевязанные смешными резиночками с божьими коровками.

А потом машина потеряла управление, а он сам — сознание. Пробуждение его ждало не из приятных, ведь Дислеру пришлось в прямом смысле слова поменяться местами с Альмой Уэйд, которую он презирал, ненавидел и… боялся больше всего на свете. Потому что эта девочка знала про страхи других и не стеснялась использовать эти знания для самых низменных целей.

Чайник медленно поплыл по воздуху, разливая кипяток по чашкам. Эйтон и Берг даже не дернулись. Журналист отчаянно зевал, прикрывая рот ладонью. Блондин в отличие от Макса удерживался от зевков, но радовал мир «взглядом панды». Наверное, я выглядела не лучше, но переться к зеркалу и смотреть, так ли это на самом деле, было слишком лениво.

— Где там мелкую носит? — уточняет журналист.

— В подвалах. Оттуда уже три часа доносятся крики, будто кого-то убивают. Не мелкую. Я услышал, развернулся и пошел обратно, — ответил ему Стивен.

— А, ну да. Ребенок играется, — понимающе хмыкнул Макс, после чего протянул руку к чашке.

— И вы так спокойно об этом говорите… — фыркает Джейд, приземляясь за стол.

— Чайку? — уточнила я.

— Да, спасибо.

Стол открывается, из него прилетает чистая чашка, которая ставится перед ученым. Следом ее наполняет кипяток. К чести Джейда — на этот раз (сто какой-то там по счету) он уже не дергается.

— Не меня же убивают, — фыркнул Макс. — А если серьезно — Дислер заслужил смерти. Они все заслужили смерти.

— Поддерживаю, — Берг снова зевнул. — Они же такому количеству народа жизнь испоганили, причем не за хер собачий. Альме, подопытным из группы Рин, ребятам вроде меня… И все ради какой-то придуманной ими самими Великой Цели, которую ни понять, ни оправдать каким-то образом невозможно.

— Понять-то как раз-таки можно. Ну, с глобальной точки зрения. Мир в мире не живет никогда, военный потенциал у всех этих паранормальных людей… Что с телепатией, что с телекинезом боец, даже если это ребенок — серьезный противник. Другое дело, что все опять упирается в невозможность мирного сотрудничества с тем подходом, что демонстрирует «Армахем», — начал развивать тему Макс. — Знаете, я раньше думал, что такая байда встречается только во всяких фантастических романах. И… Ну, я не знаю. В снах Альмы та База, что описывается в воспоминаниях Рин, мне кажется куда более… логичной и продуманной, что ли. Хотя если верить описанию, это вообще что-то в другой реальности или как его там…

Троица переглянулась и уставилась на меня. Джейд первым начал говорить.

— А ведь это на самом деле многое объясняет. И явно прослеживаемые результаты игры с геномом, и то, что со своей паранормальщиной Рин справляется куда лучше Альмы, которую вообще ничему не учили…

— Эй, Джейд-Джейд-Джейд, погодь! Ты же ученый. Ты же сейчас должен вопить что-то типа «это нереально и антинаучно, недоказуемо и…»

— Иди в задницу, — не меняя тона, послал меня Вэрланд. — Я уже столько всего обнаружил, в современную науку не вписывающегося, что ничему не удивлюсь. Наверное. Кстати, что с твоей прической?

— С моей прической? — переспрашивает Макс. — А, ты про это… замаскировался. То бишь присобачил парик с длинными черными волосами. Ну, чисто на всякий случай.

— Да это я понял. Парик ты где взял?

— Альму подстриг.

Зря ученый в этот момент глотнул чайку, ой зря… А ведь за минуту до этого сказал, что ничему не удивится.

— Чего ты на меня так смотришь?

— И… Как она отреагировала?

Макс пожал плечами.

— Нормально она отреагировала. Парик у меня, как видишь, появился. А еще я вполне живой и здоровый. Хорош из нее монстрину делать — ребенок как ребенок, только предметы взглядом швырять может.

— Какие мелочи, право слово… — хмыкнул Джейд. Макс и Берг лишь фыркнули. Судя по всему, они Альму не особо-то и боялись.

— Стиииив! Стиииииив! — раздался на весь Саркофаг вопль Альмы. В следующий момент девочка влетела в кухню, сверкая новой стрижкой. Макс явно подравнял ей волосы с претензией на художественный стиль, поскольку у девочки появилась симпатичная челка и такая же симпатичная «лесенка». Ну, или «каскад». Или как там это дело называется. Я аж невольно залюбовалась — определенно, у журналиста росли руки, откуда надо. Кстати, себе он паричок собрал буквально из подручных материалов и на коленке такой, что от фабричного отличить можно с трудом. Надо при случае поинтересоваться, откуда навыки… — У меня тут сломался…

— Фен? Давай починю.

— Да какой, нахрен, фен! Вот! Чини! — сбоку от Берга на пол брякнулся ящик. С округлившимися глазами солдат достал из него утюг, паяльник и электрошокер.

— Даже не буду спрашивать, — протянул он, когда Альма, за неимением свободных мест, бесцеремонно забралась ко мне на колени и так же нагло «прихватизировала» мою чашку с недопитым чаем.

— И не спрашивай. Просто чини.

— Все еще милый ребенок? — уточняет у него полушепотом Джейд.

— Я все слышу, — хмурится Альма.

— Ну, не об меня же она все это сломала. В смысле… Черт его знает. Я бы, попади мне Дислер, просто его грохнул. Не мое это — всякие пытки, садистские ритуалы и так далее. Но, думаю, что все здесь присутствующие, сотвори с ними что-то вроде того, что сотворили с Альмой, отомстили бы за все хорошее.

— Или нет, — хмыкает девочка, подливая себе еще чай. В мою чашку, ага. Попила, блять, чайку. Нахера я вообще ребенка завела? А, да, точно. Я никого, блять, не заводила. Они сами у меня заводятся. «Они» — потому что из сна Альмы можно понять, что она не первый мой эксперимент с добровольно-принудительным материнством. Судя по всему, остальные детишки у меня тоже не естественным путем появились, а были притащены откуда-то… Впрочем, я всегда была чуть-чуть ненормальным человеком. Верней даже, нечеловеком.

«Ты хорошая», — в мысли вклинивается голос Альмы. А потом малявка подтягивает ноги к груди, устраиваясь у меня на руках, как типичное такое маленькое дите.

«Уйтибоземой. Это кого тут пробило на телячьи нежности ни с того ни с сего?»

«Не ни с того ни с сего. Я тебя люблю», — последняя фраза получилась скомканной. Мысли телепатки были слишком сумбурными, а уж из-за того, что она сидела у меня на коленях, меня и вовсе на мгновение окунуло в ее чувства. И в последние воспоминания, верней — слова, которые бросил ей в лицо Дислер во время «допроса».

— Ты думаешь, что ты нужна ей? Да ты всего лишь подопытное животное, которое в клетке надо держать и к людям не выпускать. Думаешь, у тебя будет нормальная жизнь? Думаешь, отомстишь и будешь жить долго и счастливо? Не будешь!

Кажется, именно после этого высказывания Дислеру перебили голосовые связки. Больше они ему все равно не понадобятся. Странно, но Альма его словам не поверила. В смысле, на провокацию не повелась. Сказывается обучение и привычка рассуждать логически, которую я всеми силами пытаюсь привить? Или же…

Альма телепат. Она может разобраться в том, что чувствую к ней я, даже лучше меня самой. Может быть то, что я называю «ответственностью» и «беспокойством за младшего по званию» в ее голове интерпретируется в слово «любовь»? Точного определения этому слову ведь у нас все равно не существует, а так… Ну, пусть так.

«На самом деле все просто. Если боишься потерять — значит, любишь. И все на том», — тихо произнесла девочка, тут же оборвав телепатическую связь. Не дав мне ни ответить, ни задать новый вопрос.

Впрочем… Вопросов у меня не было. Странно, но ответ на один-единственный, возникший в ходе этой беседы, впервые дала мне Альма, а не нашла я самостоятельно. Возможно, что в некоторых вещах она разбирается намного лучше меня. Телепат же…

— Вообще, милый — не милый, это дело десятое, — рассуждает Макс, явно стремясь заполнить тишину, повисшую на кухне после побега Альмы. — Мы тут все немножко на осадном положении, забыли? Ну, в смысле, вас с Альмой щемит «Армахем», мне надо кровь из носу достать компромат на «Армахем», у Стива к ним тоже свои счеты есть. Тебе, кажется, тоже не светит восстановление в должности и продолжение работы как ни в чем не бывало, — последняя фраза адресована Джейду. Ученый кивает. — Просто… Я это к чему. Необязательно всем нам быть прямо-таки закадычными друзьями, хорошей компанией и все в таком духе. Но мы по итогу все равно работаем с тем, что есть, верней, с теми, кто есть. А выбор из детей-телепатов и вообще паранормальных напарников у нас не так уж и велик. Ну, а насчет пыток… Если ей это так уж нравится, то… Ну, ребят, я точно пас.

— По необходимости могу, — пожала плечами я. — Но энтузиазмом не горю, а малая прямо прется с этого дела, так что допросы оставляем на нее.

— Тогда придумайте, блять, какое-нибудь экранирование для паяльника, утюга, электрошокера и какую там еще технику в процессе использовать собираетесь? Я же заебусь все это чинить, — взмолился Берг, копаясь с очередным приборчиком.

Мы с Эйтоном фыркнули, глядя на передернувшегося Джейда. Определенно, ученый уже триста раз пожалел о своем решении присоединиться к нам.

«Больше. Намного больше», — по-секрету поделилась со мной Альма.

* * *

— То есть что значит — исчезла? — из коммутатора доносились помехи, но даже за ними было слышно то недоумение, с которым был встречен отчет Пойнтмана.

— Ее что-то поволокло за угол. Когда я подбежал, там было пусто. Там тупик. Ни вентканалов, ни канализационных люков. Трупа нет. Крови нет, — боец постарался максимально эффективно описать то, что имел в виду короткой фразой «она исчезла». Потому что иначе сказать было нельзя. Сбежала? Нет, это был не добровольный акт. Похищена? Но Пойнтман не видел похитителя. Убита? Но крови и трупа нет. Да и сомневался Пойнтман в том, что эта девчонка так легко даст себя убить.

Никто из его группы в «ФЕАР» не демонстрировал тех же навыков, что и он. Ускоряясь, он видел, как медленно двигаются другие люди. Рин же перемещалась с той же скоростью, что и он.

Знакомство их состоялось при весьма примечательных обстоятельствах. Он зашел в очередной офис водоочистной станции и обнаружил девушку, внимательно изучающую два одинаковых и абсолютно голых трупа.

— А ты не из них. И это не близнецы. Клоны? Похоже на то.

— Оружие на землю, — скомандовал он. Гражданских трогать запрещено, да и женщин Пойнтман никогда не бил. Он в прицнипе никого не бил первым. Вот только гражданский с оружием, стреляющий на поражение, таковым быть переставал. Да и женщина в этом случае превращалась в противника.

— Что? А, да пожалуйста, — девушка отбросила на пол пистолет, который до этого висел у нее в кобуре на поясе. А потом — села прямо на стол между двумя трупами клонов. — И не строй такую мрачную рожу, будто я какой-то маньяк в розыске, которого тебя послали арестовать или убить. Меня Рин зовут, кстати.

— Пойнтман. Спецназ США.

— ФЕАР. Глупо пытаться скрыть свою принадлежность, когда на тебе униформа, на которой крупными буквами написано название организации. Так… Кого ловишь?

— Бетерс, у меня гражданская. Приказания? — он не ответил на вопрос Рин, сразу обратившись к руководству.

— Доведи до точки эвакуации. Разберемся, — кратко приказал командир. Пойнтман с сомнением посмотрел на девушку. Та улыбнулась и помахала рукой, накручивая на палец тонкую косичку.

— Может, оружие я все-таки возьму? Тут же атака клонов натуральная и замес такой, что того и гляди башку отстрелят.

Он отрицательно качнул головой, пряча ее пистолет в свою кобуру.

— Ладно. Так… Если меня убьют, я могу являться тебе в кошмарных снах?

Он промолчал, не ведясь на провокацию. Потом… Потом была стычка с клонами и оставленная в тылу Рин. Пойнтмана обошли с фланга и напали на девчонку. Трофейное оружие она ему после этого отдавать наотрез отказалась.

— Можешь пристрелить меня сразу тогда. Херовый какой-то из тебя защитник.

Потом… Болтовня ни о чем, в процессе которой до Пойнтмана доходит — девочка знает о ситуации больше, чем все они, вместе взятые. Вдобавок — она не особо-то и стремится это скрывать. По ходу дела она комментировала все: так называемые «скриммеры», поведение противника, окружающую обстановку. Как заткнуть этот фонтан красноречия, Пойнтман не знал. Впрочем… Взамен на моральную нагрузку она сильно избавляла от нагрузки физической. Конечно, солдат был подсознательно готов к худшему варианту, то есть выполнению одиночного задания, но все-таки с таким напарником, как Рин, шансы на выживание и успешное завершение миссии повышались.

Настораживало ее отношение к телепатии, телекинезу и прочей паранормальной активности. «Поговорить с ними». Какой нормальный человек будет пытаться поговорить с девочкой-призраком и опасным преступником в розыске? Да таких персонажей по широкой дуге обходить будут! Нормальные люди, по крайней мере. А эта, наоборот, выгораживала призрака и Феттела так, будто они были ей ближе, чем нормальные люди. А может, так оно и было?

И мало было того раздрая, в который его погрузил «сформировавшийся» глюк. Мало было узнать, что он, возможно, является сыном этого призрака. Так еще и напарницу непонятно каким образом похитили прямо из-под носа! Если Феттел ей хоть что-то сделает…

Пройдя по очередному техническому коридору, он обнаружил просторный и полупустой склад. В нем к стулу был привязан обглоданный труп. Еще одно тело валялось на ящике рядом. Светловолосое. В знакомой одежде. И знакомым браслетом в форме крылатой кошки на руке. Слишком громоздское для молодой девушки украшение сразу бросалось в глаза даже такому далекому от ювелирных изделий человеку, как он.

— Рин, — голос звучит ровно. Проверяет пульс на шее, готовясь обнаружить полное отсутствие признаков жизни. Но пульс под пальцами на удивление ровный и четкий. Только обнаружив, что объект жив, он рывком переворачивает девчонку на спину и обнаруживает, что та… СПИТ?!

— Какого хуя, блять, пожара нет, не надо меня так… — раздалось сонное бормотание. — А, это ты...

Рин открыла глаза, широко зевнула и уставилась на Пойнтмана, уже привычно улыбаясь.

— Можем идти? — уточняет она.

— Где Феттел?

— А хрен его знает. Минут двадцать назад был здесь. Прибил Моди, побазарил со мной за жизнь, пообещал помочь докопаться до экспериментов «Армахем». Предупредил, что у него под контролем всего лишь часть клонов, а остальные подчиняются хрен знает кому… А, да. Еще у нас проблема с Альмой. Верней, с ее второй ипостасью.

— Второй ипостасью?

— Ну, типа расщепление личности. Она не призрак, а полусущность. Технически ее убить окончательно нельзя. Вот только после смерти физического тела произошел диссоциативный конфликт, в связи с чем у нас как бы две Альмы. Девочка идет на контакт. Вторая попытается угробить все, что шевелится. К счастью, она пока что заперта и если нам очень сильно повезет — останется заперта до нашего прибытия в место, где все и началось.

— Где это место?

— Феттел сам не знает. Пытался выяснить у Моди, вот только тот не особо пожелал делиться секретами. Судя по всему, окончательного местоположения тела Альмы и того, что заперто рядом, он не знает, потому что Пакстон отправился дальше.

Дверь вылетела от чьего-то тяжелого пинка. Девчонка и Оперативник кинулись по углам. Голос клонов раздавались и с балкона, а потом… Потом все перекрыла стрельба не по ящикам, за которыми они спрятались в ожидании огня. Осторожно высунувшись, солдат обнаружил, что парочка «клонов» светится красноватым маревом.

Миг адреналиновой атаки — и напротив него возникает фигура Пакстона. Тот выглядит довольным.

— Я разобрался с пометкой миньонов. Неплохо работает, но дальше сами — мне надо посмотреть, что там в штаб-квартире «Армахем» происходит.

— А что там случилось? — Пойнтман вступает в разговор после минуты молчания когда понимает, что Феттел не собирается испаряться.

— Пока что не знаю. Мне только известно, что часть клонов была отправлена туда сразу после того, как я слегка погромил «Персей» и захватил Хаббегера.

— Хабеггер — это труп в порту, — кивает Пойнтман.

— Он самый, — кривится в усмешке Феттел. — Судя по всему, крысы из «Армахем» решили под шумок замести следы.

— Ты что-нибудь выяснил? У Хаббегера, или у Моди? — встревает в разговор Рин.

— Выяснил бы — давно поделился. Пока что знаю, что Моди работал с Хаббегером над «Источником».

— На автоответчиках мы нашли сообщения к Моди от Йена Хайвса и Элис Уэйд. Разве ты ничего об этом не знал? —спрашивает Пойнтман у Феттела.

— Я знаю, что Альма показала тебе автоответчик в кабинете Моди.

Адреналиновой атаки уже нет и в помине. Он передвигается вперед, рядом с ним идет по коридору Пакстон Феттел. Только сейчас он замечает, что фигура телепата почти прозрачная. Получается, что рядом с ним идет не живой человек, а какая-то проекция?

— Почему сам не посмотрел, что там записано?

— В таком виде я очень… негативно воздействую на электронные системы. Чаще всего это бонус, но в этом случае — помеха, — Феттел закладывает руки за спину. Лицо сейчас опущено, болтовня ведется тем же ровным и спокойным тоном. Пойнтмана это очень раздражает. Его в принципе люди раздражают. Особенно что-то шумное и болтливое вроде тех же Феттела и Рин. Последняя, кстати, ведет себя на удивление тихо.

— Ребята, а у меня идея? Давайте попробуем Альму и Феттела твоему командиру показать? Он, вроде, мужик адекватный. В смысле, военные должны защищать людей от всякого дерьма, но Альма и Пакстон ведь тоже люди! И то, что сделали с ними — это вообще верх скотства. Пойнтман, ну вот прикинь, если бы близкую тебе девушку изнасиловали в четырнадцать, а ребенка заставили родить в пятнадцать, что бы ты чувствовал?

— Ты верней хочешь спросить, что я чувствую? — переспрашивает Пойнтман. — Не знаю, Рин. По-человечески мне Альму жалко. И этого тоже. Но если вот это все дерьмо с глюками и атакой клонов продолжится — все сочувствие и сострадание во мне испаряться со скоростью звука.

— Поняла, глюками доставать не буду, — рядом возникла девочка в красном платье. — Так ты поможешь?

— Сначала расскажите все. От начала и до конца. И по порядку.

— Ладно. Ладно, твоя взяла. Меня зовут Арэйн Шеллад и я сотрудник Базы Контроля Временно-Пространственных Потоков. Мы называем себя Альтернаторами и по жизни следим за тем, чтобы всякие уроды из более развитых миров не портили жизнь населению менее развитых. В общем-то, меня сложно назвать человеком, потому что у меня есть масса паранормальных плюшек вроде того же телекинеза. Но к людям я отношусь относительно дружелюбно и вреда им не желаю. Ну, по крайней мере до тех пор, пока они меня убить не пытаются…

Пока они шли к дворику, где должен был приземлиться вертолет, посланный за Пойнтманом и Рин, девушка успела рассказать о Базе, «Зайникс» и о том, чем в итоге грозит соседство с корпорацией родному миру Пойнтмана.

— И да — можешь не утруждаться. Я знаю, что ты мне не поверишь. Никто не верит, пока не становится слишком поздно.

— А ну-ка тащи сюда эти недотелепатические задницы. И свою тоже, — раздается из коммутатора. Пойнтман и не сомневался, что Бетерс слышит каждое слово Рин. — Заодно проверь у нее шею. Болтается там что-нибудь?

Одним движением солдат протягивает руку к вороту рубашки девочки. И достает прямоугольный жетончик.

— Должен быть прямоугольный жетон. На нем — штрих-код, ты его прочитать не можешь.

— Могу. Только здесь другое имя. Айхонар. Арэйн Айхонар.

— Айхонар? Ты уверен.

— Это по матушке я Айхонар, — Рин явно чувствует себя неловко. — В смысле… Обычно все видят другое, почему…

— Как имя матери? — уточняет Бетерс. Голос бойца кажется севшим на пару тонов.

— Эмилия. Эмилия Айхонар. Вы ее знали, да?

— Почему она сама не приперлась, если тут какое-то дерьмо творится? — резко спросил Бетерс.

— Она мертва. Причем уже довольно давно. Вы ее знали? Я почему-то не удивлена. А говорят, что в этом мире нет Наблюдателя.

— В этом мире нет Наблюдателя, как ты и заметила. Пойнтман, объяснения потом. Тащи сюда эту белобрысую задницу и всех, кто способен долететь сюда, не взорвав случайно вертолет. Похоже, дело действительно серьезное. И их помощь нам еще понадобится.

— Так точно, сэр.

Альма чувствовала смятение солдата. И странную опаску, с которой он смотрел на Арэйн и Феттела, который вышел к ним в своем физическом обличьи из какого-то угла. Вся компания дружно расположилась в вертолете, при этом Альма-призрак забралась к Рин на колени. Кажется, та не возражала, крепче удерживая девочку.