Второй шанс (гет)

Чувствуется ассоциация с песней: Эпидемия feat @AiMori — Edge of Night (Pentakill cover)

Некоторое время одинокий корабль беженцев с Кибертрона бороздил космические просторы, от колонии к колонии, не находя себе места во вселенной. Не менее одиноко ощущала себя и летящая на нём фем-нейтрал приблизительно семи метров ростом с несколько неординарной, но вполне возможной окраской. Белая верхняя половина корпуса, чёрные серво, а та часть, что Земляне могли бы обозвать «набедренной повязкой» тёмного оттенка фуксии, дверки от альтернативной формы на спине градиентном переходят от белого к чёрному цвету через такой же оттенок, что и указанная часть бампера. Кроме того, присутствуют различные вставки вроде небольших круглых антенн на шлеме. Симметричных ромбовидных украшений на дисках всех четырёх колёс, напоминающих по геометрической форме кристальные цветы (не растения с планет подобных Земле, а малые люминесцентные кристаллические образования на тонких металлических ножках), некогда произрастающие на Кибертроне. И более мелкие детали цвета лайма. А в её продолговатой оптике лимонного цвета, подчёркнутой тонким чёрным контуром, читалась глубокая задумчивость.

Она не путешествовала одна. На этом среднем звездолёте нашлось место и для других беженцев. Но Блэклайт ни с кем не пошла на столь близкий контакт, чтобы хоть кто-то здесь стал ей другом. Как медик она никому не отказывала в помощи. И по привычке ответственно подходила к решению проблем такого рода. У неё не было любимчиков среди пациентов. Врач лишь со временем осознала, что одинока в толпе и любой свой взгляд в иллюминатор, к звёздам, на деле обращает в собственное прошлое. Вспоминает мирное время, когда не нужно было выбирать сторону, пока многие из прежних друзей не совершили каждый свой выбор. Когда можно было находиться в кругу всех трёх лучших друзей: Мегатрона, Ориона и Ариэль. И не ждать, что кто-то на кого-то вот-вот накинется. От процессора Блэк не ускользнул тот факт, что прошлого не вернуть и даже если кто-то из прежних друзей встретится ей на пути, ничего не будет по-прежнему. Хотя в глубине искры и хочется вернуть хоть малую часть из ушедшего прошлого.

Они не раз пересекались с другими космическими кораблями. Кому-то требовался ремонт, кто-то был рад обменяться ресурсами или информацией. Порой им попадались и разбитые корабли. Часть из них подлежала ремонту и дальнейшему использованию выжившими. Остальные же становились источником столь необходимых в это непростое время ресурсов.

И вот, в очередной раз сопровождаемая характерным пиликающим звуком, на экране перед пилотом корабля возникла точка на радаре. Пилот и по совместительству лидер группы, что стал таковым просто потому, что любое сообщество или группа, нуждается в ведущем, который поведёт остальных за собой. На данном корабле эта роль выпала практически белому кибертронцу, с чёрными деталями, немногим выше, но всё же заметно крепче Блэклайт, с лазурной оптикой — Талосу. Он незамедлительно, но совершенно спокойно сообщил любопытствующим о том, что сейчас происходит:

— Пока сигнал точно не установлен. Подхожу ближе.

Самые любопытные, что закономерно, самые юные обитатели корабля ждали продолжения с наибольшим нетерпением, чем все остальные. Малые джеты — Нео и Юни. Что поразительно, для не близнецов, у них много сходств. От транспортного режима и размеров до очертаний корпуса. Нео — серебристый бот с незначительными чёрными деталями и зелёной оптикой. Юни — чёрная фем с малиновыми и бирюзовыми вставками и фиолетовой оптикой. Что самое интересное, оба имени отсылают к их нынешнему возрасту, на фоне всех остальных. Его имя говорит о новом в плане отличий от старого. А имя фем говорит о новизне по времени создания, словом: юности. Эти двое никогда не видели мирного Кибертрона и почти сразу после создания, были вынуждены покинуть родной дом.

Но если говорить об ещё одном обитателе корабля — трёхрежимнике Скайвиле белого цвета с красной отделкой и оранжевой оптикой, он, в отличие от юнцов ещё застал небольшую часть мирного времени. Однако не успел крепко привязаться к прежним порядкам, к тому же некоторые волнения уже тогда ощущались, так что он относительно легко принял перемены. Вот только когда началась война, Скайвил предпочёл не выбирать сторону, а остаться сам по себе. Хотя и из тех, кто способен постоять за себя словом и делом.

Талос же существует дольше Скайвила. Но мало чем делится с окружающими. Например, надёжно скрывает свою зависть к друзьям Нео и Юни, возникшую по причине потери близнеца, который ушёл к автоботам. Но совсем не осуждает ни ребячество этих практически спарков, ни дерзость молодого трёхрежимника, ни высокопарность речей Блэклайт, что создана за эпоху до него самого.

— Запрашиваю помощь. Мой корабль серьёзно повреждён, — прозвучал по связи голос явно принадлежащий фем. Он прозвучал для Блэклайт до боли знакомо. Но она списала данное явление на помехи.

— Назовись! — потребовал Талос. Пусть они решили помогать, кому могут и чем могут, но вмешиваться в политику не собирались. И потому готовились помочь незнакомке только в том случае, если она не окажется ни автоботом, ни десептиконом.

— Элита-1, — представилась она, не предполагая и даже не надеясь, что на корабле есть хоть один друг или просто старый знакомый, с кем отношения не были испорчены войной. Но рассматривала такой вариант развития событий, как получение помощи, вполне вероятным. Всё равно не к кому больше обратиться в час нужды.

— Один момент, — попросил главный на этом корабле бот и заглушил связь. — Блэклайт, она ведь тот автобот о ком ты отзывалась как о подруге прежних времён, кого когда-то звали Ариэль? — уточнил он. А увидев ответный кивок, продолжил:

— Она всё ещё имеет для тебя достаточное значение, чтобы мы помогли ей вопреки нашим установкам?

— Я согласилась с такими установками лишь потому, что большинство проголосовало за это, — призналась фем, не проявляя и малейшего признака неуверенности. — До того, как оказаться с вами на одном корабле, я продолжала помогать многим своим друзьям, в частности ставшим по обе стороны баррикад. И не только друзьям. Я находила повреждённых представителей обоих фракций и восстанавливала их, если они оказывались в одиночестве и им никто больше не мог помочь. Ей сейчас никто не сможет помочь, кроме нас. Поэтому мы должны это сделать. Если это приведёт к катастрофическим последствиям — вините только меня.

— Элита-1, мы поможем тебе, если сумеем, — вновь заговорил Талос с, запросившей помощь, фем. — Какие детали нуждаются в замене? Или чем мы ещё можем помочь?

— Мой корабль уже не подлежит ремонту. Но я обязана попасть на одну планету. Достаточно будет высадить меня и улететь, — сообщила она в ответ.

— Хорошо, — согласился бот. — Мы заходим на стыковку, — тут же оповестил он её.

И вот, Элита через стыковочный коридор прошла на корабль беженцев. Не сказать, что она совсем не удивилась тому, что они решили ей помочь. Но не ощутила это столь ярко, чтобы эмоции проявились на лицевой пластине или хоть в каком-нибудь жесте. Всё изменилось только тогда, когда автоботка заметила здесь Блэклайт.

«Не может быть! Эти цвета, эта фигура!», — оторопела фем, мысля об этом.

— Блэклайт, это ты? — поинтересовалась она уже вслух.

— Эл, странно, что ты меня с трудом узнала, — приветливо улыбнулась ей нейтралка. — Ведь это ты поменяла свои цвета, а не я. Помнится, ты была розовой, а теперь бордовая.

— Да вот, подумала, что времена настали серьёзные, значит — пора и мне быть серьёзной. А тот наивный цвет не вписался в картину мира и в моё обновлённое мироощущение, — ответила Элита с печальной улыбкой на устах.

— Кхм, — постарался Талос привлечь к себе внимание двух подруг. — Я понимаю: вы давно не виделись. Но не могли бы вы сказать, куда мы летим, чтобы я уже ввёл необходимые координаты.

— На планету Земля, — совершенно спокойно сообщила ему та фем, к которой был обращён вопрос.

— Ясно, — коротко ответил бот, не проявляя особого радушия к автоботке на борту, и ушёл в кабину пилота.

«Ох, Блэклайт, не довёл бы нас твой благородный порыв до беды», — переживал он за возможное будущее. Однако же задал кораблю маршрут. И они сдвинулись с мёртвой точки.

А подруги тем временем переместились в небольшую, но уютную каюту Блэклайт, чтобы там продолжить свой разговор.

— Расскажешь, как ты и где была всё это время? — поинтересовалась «Первая». — Или, не стоит об этом? — вспомнила фем о возможной неправильности подобного вопроса. Мало ли что могло произойти, может быть что-то совершенно невообразимое и ужасное.

— Да так, бороздила космические просторы с этими ребятами, — ответила ей Блэклайт без всякой задней мысли. — В тот день, когда мы покидали Кибертрон, с нами были ещё четыре таких же корабля, но их уничтожили десептиконы, — добавила она куда печальнее и тяжело провентилировала.

— Я слышала, что десептиконы уничтожали корабли беженцев ради ресурсов, — с грустью и содроганием припомнила Элита эти ужасающие поступки и положила руку на плечо опечаленной подруги. Ладно бы они только на автоботов покушались. И этому нет оправдания, но это хотя бы обусловлено враждой фракций. Но нападения на невинных беженцев, которые всего лишь хотят уйти и не мешать — это уже слишком.

— И всё же ваш корабль уцелел, — подчеркнула разведчица. — Я рада, что ты жива, но это удивительно. Как вам удалось выжить? — не стала она таить любопытство.

— Я расскажу, только никому не говори, — Блэклайт воровато огляделась, словно их разговор мог подслушать кто-то нежелательный.

— Ты не поверишь, — продолжила фем, увидев кивок подруги. Её лимонные «глаза» чуть сузились, образовывая хитрое, можно даже сказать заговорщическое выражение. — Когда на Кибертроне ещё существовали нейтральные территории, я нашла в себе силы попрощаться со старыми друзьями. Я встретилась с Ори... кхм... Оптимусом и Мегатроном. Наконец, сказала им прямо, как мне больно смотреть на их попытки убить друг друга и что я больше всего жажду окончания войны. Разумеется, мой поступок не заставил их примириться. Но я всё равно не хотела быть и одной из тысячи причин, по которым они ведут свой бесконечный конфликт. Так что я оставила их компанию и села на ближайший корабль беженцев. Я полагаю, корабль, на который я села уцелел по моей оплошности в совокупности с милостью Мегатрона.

— Это как? Да и как ты вообще умудрялась прятаться на Кибертроне, буквально на виду? По крайней мере, Саундвейв бы нашёл тебя, если бы искал, — уточнила Элита, вперемешку с невольным признанием талантов необычного кона.

— Скажем так, у меня есть контр талант для Саундвейва, — хвастливо заявила Блэклайт, явно приободрившись. — То есть умение, освоенное благодаря медицинским познаниям. Я могу отключать свой жизненный сигнал, а не только менять частоту. Но тогда я забыла это сделать. Мне кажется, десептиконы не уничтожили в тот день все пять кораблей только потому, что я что-то значила для Мегатрона, и он знал, где я нахожусь.

— И это неизвестно твоим спутникам? — полюбопытствовала Элита насчёт незнакомых ей беженцев и уселась на платформу. — Кстати, а что расскажешь о них?

— Нет, — не стала скрывать она. — И лучше бы им не знать.

— В общем, тот, что говорил с тобой по связи и уточнил координаты — Талос, — перешла Блэклайт к пояснению. — Не злись на него за негостеприимный настрой. Он не плохой, просто взял на себя ответственность за нас после того, как уцелел только наш корабль, вот и переживает.

— Тот трёхрежимник с красными полосками — Скайвил, — начала она рассказывать о следующем попутчике, кого вспомнила. — Тоже парень неплохой. Почти как Старскрим в молодости. Жутко гордый, конечно, и хитрющий как киберлис, но может прийти на помощь просто за спасибо. Ну и за себя постоять может.

— И самые юные — малые джеты: Нео и Юни, — пришла очередь повествования о них. — Импульсивные малые. Ужасно любопытные и непоседливые, но очень милые. Фем из них двоих умнее, а бот в большей степени жаждет приключений.

— Интересная у тебя тут компания, — приободрилась и Элита. — Навевает воспоминания о моей команде.

— А что с твоей командой? — теперь Блэклайт начала задавать подруге вопросы.

— Они не деактивированы, но далеко отсюда. В одной миссии мы потерпели аварию. Нас затянула временная петля. По моим подсчетам мы так проболтались где-то половину ворна⁽¹⁾. Нас всех серьёзно потрепало. У меня до сих пор осталось ощущение, будто что-то удалилось из памяти, — поведала Элита, от чего ей взгрустнулось. — Но нас тогда подобрали другие нейтралы. Я пострадала меньше всех и поэтому отправилась дальше не на нашем общем корабле, а всего лишь на личном звездолёте. Хотя и так мне не удалось дотянуть до Земли. Всё-таки и этот транспорт пострадал, так как был в ангаре большого корабля, — ей нельзя было подробно говорить о миссии, куда именно она летала и зачем. Нет, подруге она, несомненно, сказала бы, но не там, где повсюду лишние антенны. Кроме того, она пока не считала свою задачу выполненной.

— В любом случае, я рада, что мы встретились, — решила Блэклайт отвлечь Элиту от мрачных мыслей и напомнить хоть о чём-то хорошем во всей этой кутерьме. К тому же не удержалась и обняла подругу. Она выразила этим жестом одновременно всю тоску, испытанную за то время, что не видела ни одного из лучших друзей и невероятную радость тому, что хоть кого-то из них видит сегодня в живых.

Автоботка первые пару кликов стояла, как вкопанная, ведь не тактильна по своей природе. Но она уважает свою подругу и глубоко понимает её. Кроме того, тоже ужасно соскучилась по ней, а потому столь же крепко прижала к себе в ответ. Ради такого случая, который неизвестно когда повторится вновь и повторится ли, можно и отбросить субординацию.

1) 1 ворн = 84 Земных года; значит — полворна = 42 Земных года.

Вернуться к тексту

Путь небольшого звездолёта беженцев с несколькими нейтралами и одним автоботом на борту продолжался. Земля становилась всё ближе. Элита-Один успела не только наговориться с Блэклайт, но и более-менее узнать других обитателей корабля. Но, как бы то ни было, они неумолимо приближались к цели.

Очередное утро в космосе ничем не отличалось от любого другого времени суток. Так что определить там час, можно лишь сверившись с внутренним биоритмом или приборами корабля. Ну а отличилось это утро от множества других тем, что приборы, посредством треска на одной из частот, оповестили о возможности связи.

— Элита, кажется, ты уже можешь связаться со своими, — без особого энтузиазма сообщил Талос, освобождая ей место перед прибором связи. Ему всё так же была не по нраву идея связываться с представителями любой боевой фракции, какие бы цели они ни преследовали и какими бы методами ни пользовались. И хотя уже успел понять, что конкретная автоботка, которой они помогли вопреки собственным правилам, неплохая, не мог полностью ей довериться.

— Спасибо, — несмотря на недоверие капитана корабля, «Первая» всё же была ему искреннее благодарна за предоставленную возможность. Потому и улыбнулась.

— Говорит Элита-1! — начала она вещать, как только ей удалось связаться с автоботами, находящимися на Земле.

— Оптимус, это действительно она, ты уверен? — спросил у Прайма бот в преимущественно белом корпусе с оранжевой отделкой — его верный доктор по имени Рэтчет.

— Пусть я давно не слышал её голоса, я ничуть его не забыл, — признался автобот красно-синей окраски, самый высокий в своей компании.

— Элита-1, говорит Оптимус Прайм, — официально обратился он к давней подруге и верной сослуживице. — Ты со своей командой? И как скоро тебя ждать?

— Я с нейтралами, которые согласились мне помочь. До приземления осталось: 1 орн⁽¹⁾ и 2 цикла⁽²⁾. Если не возникнет проблем, — не менее официально ответила Элита. Она мечтала о личной встрече и возможности проявить всю полноту чувств, которая того стоит. Но до тех пор, не спешила выходить за рамки субординации.

— Мы подберём тебя здесь, — сообщил Оптимус и отправил координаты. Естественно, не раскрывающие местоположение базы, а указывающие на весьма далёкую от неё точку.

«52°52'32» северной широты и 118°04'56» западной долготы» — высветилось на экране сообщение.

— Так точно! — не стала спорить Элита и согласилась на названные условия. — Конец связи.

* * *

Звездолёт приближался к атмосфере Земли. Осталось совсем немного, до возможно счастливого воссоединения Элиты и Оптимуса.

— Так значит, там Ори… То есть, Оптимус? — уточнила Блэклайт у подруги, после того как та договорилась о точке приземления. — Извини, я с ним почти не виделась после изменения его имени и статуса. У меня так и не выработалась привычка называть его иначе, чем Орион, — тут же оправдалась она.

— Ничего, я не виню тебя за это. Уверена, и он не будет обижен, — мило улыбнулась «Первая». — Хочешь с ним увидеться? — поинтересовалась автоботка, легонько толкнув подругу локтем.

— Конечно! — выпалила Блэклайт на эмоциях, но быстро одумалась и добавила:

— Но я не уверена, что это будет правильно: увидеть его, не встретив при этом Мегатрона. И я хочу, чтобы ты понимала. И надеюсь, что и он поймёт: я не собираюсь присоединяться к автоботам, — всё же предупредила она.

— Я прекрасно тебя понимаю и уважаю твой выбор, — успокаивающе произнесла Элита. — Как я уже когда-то говорила: «мои двери для тебя всегда открыты, куда бы тебя ни завела дорога жизни». И знаешь, — провентилировала она, набираясь воли, и произнесла следующие слова:

— На самом деле избранный тобой нейтралитет близок моей искре. Мне даже жаль, что я не последовала твоему примеру, никак не поддержала тебя на этом пути. Наверняка тебе было тяжело и одиноко, — пробудилось в ней чувство вины.

— Да брось, — настала очередь Блэклайт ободрять подругу. — Я завидовала тому, как легко ты сделала свой выбор! А мой нейтралитет — только следствие сложности в выборе стороны, лишь со временем, ставшее моей позицией.

Они могли бы делиться откровениями и поддерживать друг друга ещё чуть ли не целый век. Но их идиллию прервало то, что звездолёт внезапно тряхнуло.

— Десептиконы! — недовольно произнесла Элита, крепко сжимая дентальные пластины и кулаки. Даже её лазурная оптика сочилась неприязнью к ситуации в целом и названной фракции в частности.

— Блэк, пойдём, — позвала она подругу и помогла той подняться на ноги. Как только Блэклайт приняла помощь, они побежали вместе на мостик.

Стоило им прибежать на место, как они засвидетельствовали Талоса припавшего к приборной панели. Он судорожно пытался стабилизировать положение. На экране высветилось предупреждение о полном отказе правого двигателя и серьёзных повреждениях левого.

— Приготовьтесь к жёсткой посадке! — предупредил он всех, входя в земную атмосферу, полагаясь на маневровые двигатели, а не на основные. Их мощности уже не хватило бы на полёт, они могли повлиять только на посадку, если суметь ими правильно воспользоваться.

Для большей точности, Талос переключился на ручное управление маневровыми двигателями. Но за пару десятков километров до поверхности планеты, он почти потерял надежду на посадку, которая никому не навредит. Даже на его почти всегда невозмутимой лицевой пластине стало заметно, как тот занервничал.

— Кто умеет летать, прыгайте! — строгим, не терпящим отлагательств взором посмотрел он на Скайвила, Нео и Юни. — Блэклайт, Элита, воспользуйтесь малым звездолётом из ангара. Он рассчитан на двоих! — крикнул Талос и им.

— Талос, а как же ты? — заволновалась Блэклайт. Пусть он, как и все остальные нейтралы не успели стать близки её искре, она всё равно желала, чтобы все пережили это непростое приземление.

— Я постараюсь не разбиться и спасти корабль, — попытался её успокоить невольный капитан корабля. — Идите! — добавил он снова на пределе эмоций от очередной тряски и потому что его возможно последним приказам до сих пор никто не последовал.

Трёхрежимник и малые джеты, трансформировались в лётные транспортные режимы и выпрыгнули из звездолёта. А две подруги сели в звездолёт поменьше и вылетели из ангара. Едва они успели сделать то, что посоветовал Талос, как устремились к точке, где и планировали сесть, чтобы автоботку забрали свои. Им всем в едином порыве захотелось воссоединиться на поверхности Земли. Но, разумеется, приземлялись на расстоянии друг от друга, чтобы своим же товарищам не помешать успешно это сделать.

Талос, оставшийся на основном корабле, как и прежде, продолжил делать всё возможное для сохранения звездолёта настолько целым, насколько это возможно и выжить. Теперь уже без риска для пассажиров. Хотя бы за них его искра уже не болела.

— Вот, мусор! — не мог не возмутиться Талос, когда высветилось новое предупреждение, о выходе из строя правых маневровых двигателей. Тогда он перераспределил энергию между уцелевшими левыми маневровыми двигателями.

Вопреки всем его стараниям, корабль закрутило в дикой пляске. Обшивка издавала жуткий треск, грозясь оторваться. А ужасная тряска мешала сосредоточиться на последнем, что осталось сделать. Поверхность планеты неумолимо приближалась, с каждой секундой сокращая количество вариантов на выбор.

В конце концов, чувство самосохранения оказалось сильнее желания спасти несчастный звездолёт. Да, примерному капитану следовало бы остаться на корабле до самого конца. Но, виня себя за то, что он недостаточно хорош в данном амплуа, Талос ринулся к спасательной капсуле — последнему средству, дарующему возможность уцелеть лишь ему, но не славному межзвёздному транспорту.

Капсула с ботом внутри вырвалась из бешенной центрифуги и отлетела на сотни метров от падающего звездолёта. Тем не менее, и капсула и корабль продолжили падение уже отдельно друг от друга. Но ни тем, ни другим полётом уже невозможно было управлять и, как следствие, точно знать, куда они упадут. Разве что рассчитать исходя из траектории.

* * *

Летуны приземлились вполне удачно в зоне видимости друг друга и вместе отправились искать остальных. Две подруги тоже не познали проблем с посадкой. Так что быстро встретились со своими крылатыми товарищами. И засвидетельствовали падение звездолёта, не зная, покинул ли его Талос.

— Неужели Талос разбился?! — в искрах выкрикнул Нео тревожное предположение.

— Не волнуйся, Нео, там ведь ещё была спасательная капсула, — постарались Юни успокоить своего лучшего друга.

— Значит, отправляемся на поиски! — решил взять шефство Скайвил, по крайней мере, на время критической ситуации. Он не думал, что будет потом, предпочитая, чтобы капитан спасся. Видя, что никто не оспаривает его решение, он распорядился:

— Подружки, ищите его на земле! Мальцы, за мной — в небо!

Элита ближе всех была к тому, чтобы возразить новоявленному командиру и взять ответственность на себя, так как отчасти виновата в случившемся. Но быстро одумалась, посчитав, что не имеет права командовать нейтралами. Поэтому кивнула, тем самым выразив согласие действовать по указке трёхрежимника. А остальные даже не мыслили оспаривать принятое им решение. И поиски начались.

Оглядывая буквально каждый метр места крушения, все выискивали взглядами заветную капсулу, в которой предположительно спустился Талос. В какой-то момент раздался радостный возглас Нео:

— Вот смотрите, сто метров на восток!

Летуны опустились на землю, а колёсники подъехали ближе. Едва успела открыться спасательная капсула, и из неё вышел бот, за которого все беспокоились, как услышали за своими спинами гул порядка двух дюжин взведённых орудий.

— Всего лишь пушечные железки, — пренебрежительно подметила автоботка, абсолютно уверенная, что с ними удастся разобраться и исчезнуть в неизвестном для десептиконов направлении, быстрее, чем сюда заявится кто-то действительно опасный.

— Все, врассыпную! — крикнула она временным (хотя и не хотела с ними прощаться) товарищам. А сама тем временем рванулась в атаку и тут же положила двоих вехиконов одним ударом выпущенных из рук клинков.

Остальным пришлось сначала последовать её приказу, но им не позволили далеко уйти, так что пришлось принять бой. Эффективнее всего, кроме «Первой», сражались Талос и Скайвил. У последнего даже нашлась пара бластеров. Нео и Юни же брали хитростью и находчивостью. Даже Блэклайт, пусть она не привычна к сражениям и не имеет особо прочной брони, тоже выдвинула из рук острые лезвия. Она умудрялась поражать цели, полагаясь лишь на медицинские познания, дарующие знания о слабых местах противников и информацию, почерпанную из давних наблюдений за сражениями на арене Каона.

Нейтралы и автоботка успешно раскидывали противников. Они были уверены в своей победе, по крайней мере, если не придёт кто-то серьёзнее «металлолома». Но, увы, сражение затянулось, и на землю спустился Саундвейв.

— Вот шлак! — ругнулась Элита. — Уходите, я его задержу! — крикнула она нейтралам и приняла боевую стойку, загородив ему путь к остальным.

Безликий десептикон в стильном тёмном корпусе безмолвно и уверенно двинулся на неё, не дожидаясь, когда все разбегутся. Блэклайт не хотелось бросать подругу, но она понимала необходимость побега. Ведь они по факту уже сделали то, что обещали и больше ничего ей не должны. С чем Скайвил и Талос вполне бы согласились. А Нео и Юни просто не придумали ничего лучше и потому послушались её.

«Пожалуйста, выживи», — мысленно молилась Блэклайт за Элиту-1 и, приняв колёсную форму, быстрее ветра умчалась вдаль.

1) 24 часа.

Вернуться к тексту

2) 1 цикл = 2 часа, 2 цикла = 4 часа.

Вернуться к тексту

Заметно ото всех оторвавшись, Блэклайт некоторое время понаблюдала за местным транспортом, чтобы лучше выбрать, во что трансформироваться здесь, чтобы и дальше по привычке оставаться относительно скрытой. А относительно, потому что уж очень ей нравились её цвета, и не хотелось их менять. И нет, она не могла выбрать что-то проще, чем форму Ламборджини, уж очень она показалась ей интересной. Колёсами колёсница тоже давно не пользовалась и потому хотела просто катить вдаль, куда окуляры глядят, как любила делать когда-то. Как раз выдался удобный случай, трасса, уходящая в горизонт, так и манила забыть все проблемы и проехаться с ветерком. Так она и поступила.

Спустя некоторое время Блэклайт заметила впереди спортивный красный автомобиль, призывно блестящий в лучах солнца, будто только что отполирован. Сначала она не придала этому никакого значения и просто продолжила ехать. Но тот по неведомой причине сбавил ход, позволяя ей с собой поравняться.

— Привет, красотка. Покатаемся наперегонки? — вдруг раздался ехидный голос с неким вызовом.

Это выглядело и звучало знакомо, и потому Блэклайт вполне могла догадаться, кого встретила. Она понимала, что перед ней некий кибертронец, и скорее всего десептикон, но ей так сильно хотелось развеяться, вспомнить хоть что-то из счастливого былого, что в ней проснулся прежний азарт. Жажда скорости взяла верх над её бдительностью, и она согласилась на это соревнование, не разобравшись кого конкретно встретила.

— Хорошо. Куда едем, красавчик? — не удержалась Блэклайт от зеркального ответа с не меньшим вызовом и ехидностью.

Нокаут описал свой излюбленный маршрут и гонка стартовала. Два красивых колёсника, ревя моторами, понеслись вдаль, обгоняя друг друга и наслаждаясь скоростью. Дорога тянулась извилистой чёрной лентой и шипела под колёсами словно змея. И вот, как говорится, приехали. Ближе к обозначенному финишу, десептикон сам увлёкся и чувствовал, что, если приложит чуть больше усилий, обязательно победит. Но в тот момент он вспомнил, что во время импровизированного заезда ему пришло сообщение об обнаружении сигнала нейтрала и приказ пленить его.

— Я вижу и занимаюсь этим, — тихо ответил тогда Нокаут. Он не горел желанием сражаться, мало ли, на что способна его соперница по гонкам. Хотел просто тихо вырубить её своим прибором для добычи энергона влияющим на трансформеров как электро-шокер — своим «посохом». Поэтому позволил ей прийти первой. Затем воплотил свой замысел, подойдя сзади.

— Ничего личного. Это был отличный заезд, — последнее, что успела услышать Блэклайт, с болезненным стоном погружаясь во тьму и сожалея о своей неосмотрительности.

* * *

Когда Талос оказался вдалеке ото всех и нашел, под какой земной транспорт замаскироваться, он тоже выбрал по меркам тех мест иномарку, только проще чем выбор Блэклайт.

Но даже не успел выехать на трассу, как к нему подъехал синий броневик, который незамедлительно трансформировался и оказался Десептиконом. И тут к нему сразу пришло осознание, что он влип так же крепко, сколь крепок его оппонент.

Возможно, Талос мог бы продолжить бежать. Но не был уверен что потом его ещё более измотанным не найдёт кто-нибудь посильнее. Кроме того, его близнец умел сражаться и научил его парочке приёмов на всякий случай. Поэтому он решил дать бой, хотя и не обещал следовать примеру брата и присоединяться к автоботам.

Гул рёвом разносился по округе, когда механические кулаки начали встречаться в бою. Талос закручивался и ловко уклонялся от мощных атак, ища слабые места в защите десептикона. Неожиданно он обнаружил уязвимость в подвижной части плеча противника.

Талос не упустил возможности, и, используя комбинацию быстрых атак, сумел нанести критический удар. Десептикон зарычал от боли, но это не закончило бой — к сожалению, для Талоса, это только ещё больше разозлило противника.

Время играло против него. Он знал, что долго так не протянет, но, предполагал, что его ловкость и смекалка дадут шанс вырваться из этой сложной ситуации. Талос сосредоточился и начал использовать окружающую местность: маневрируя между деревьями и препятствиями, он искал пути для отступления и укрытия.

Бой продолжался. Талос не ждал, что хоть кто-нибудь придёт ему на помощь. И понимал, что его судьба теперь зависит только от него самого. А Брейкдаун продолжил наступление с целью захвата оппонента в плен, как приказано. Талос знал, что борьба за свободу ещё не закончена, и наступила пора проявить свою истинную силу.

Изучив ритм атак Брейкдауна, Талос решился на рискованный манёвр — он ускорился и, как только десептикон замахнулся, резко изменил направление, забежав за скалу. Брейкдаун, не ожидая такого хода, зацепился своим плечом за камень, и тут же потерял равновесие, с грохотом налетев на скалу. В этот момент Талос заметил возможность контратаковать.

Выбежав из-за укрытия, Талос выбрал наиболее уязвимое место Брейкдауна — часть его корпуса, где было меньше брони после удара о скалу. Собрав всю свою силу, он выполнил мощный прыжок и с размаху ударил кулаком. Удар оказался точным и невероятно сильным. Брейкдаун застонал, а Талос почувствовал, как успех придаёт ему сил.

Однако в этот момент Брейкдаун, несмотря на полученные повреждения, попытался схватить его. В его взгляде читалась злоба и жажда мести. И заметив это, Талос осознал, что если как можно скорее не исчезнет из поля зрения десептикона, все его усилия окажутся напрасны.

Собравшись, Талос увернулся от цепких механических рук противника. Он бросился к густому лесу, где у противника будет меньше шансов его обнаружить. Брейкдаун, не задумываясь об осторожности, рванулся за ним, оставляя за собой ещё больше разрушений.

Только спустя время Талос осознал, что забегать в лес было не лучшей идеей, так как здесь он не смог трансформироваться и быстро уехать, скрывшись из виду. А видящий цель, но не видящий препятствий Брэйкдаун быстро добрался до отступающего противника и теперь в стеснённом пространстве выдвинул пушку на плечо и запустил в него ракету. К несчастью Талос не сумел избежать урона и упал на землю, истекая энергоном. Он оказался не готов к такой боли и вырубился.

* * *

Нео и Юни некоторое время летели вместе, но заслышав звук двигателей другого самолёта, синхронно оглянулись. Их настойчиво преследовал серебристый сикер с незначительными элементами красного цвета.

— Юни, спасайся! — отчаянно выкрикнул Нео и подставлялся под удар уже почти сбившего их обоих разом Сраскрима.

В результате Юни успела уклониться и отлететь на некоторое расстояние. Но не улетала далеко, думая как можно помочь.

— Улетай! — закричал Нео ещё громче, потеряв управление из-за жёсткого столкновения, но изо всех сил стараясь выровнять свой полёт.

С тяжестью на искре от осознания невозможности что-либо поделать в сложившейся ситуации, Юни всё же полетела как можно дальше от места столкновения.

— За ней! — скомандовал Старскрим сопровождающим его летающим вехиконам и они полетели вслед за фем.

Сам же он остался разбираться с Нео, умудрившимся не разбиться и вырулить в последний миг перед столкновением с землёй.

Сумев снова взлететь, Нео предпринял очередную попытку оторваться от преследования. Но на сей раз его настигла ракета Старскрима. И с пробитым крылом, он всё же упал. Он рисковал таким образом погибнуть, но перед самым падением едва успел трансформироваться и смягчить падение.

И всё-таки Нео проехался лицевой пластиной по земле, прежде чем придти в себя и увидеть стоящего над ним Старскрима, готового в любой момент выпустить очередную ракету в него: безоружного, юного и неопытного джета, и оборвать его существование.

— Хм, и куда же подевалась вся твоя смелость, малыш? — насмешливо поинтересовался Старскрим, заметив страх в оптике юнца.

— Ты, правда, рассчитывал оторваться от самого Тирана Небес? — уточнил он, гордо произнеся своё прозвище, не дожидаясь пока к Нео вернётся дар голоса.

— А ты, правда, думаешь, что впечатлил меня, старичок? — дерзнул в ответ Нео.

— Твоя дерзость тебя не спасёт! — переклинило Старскрима от недовольства его ответом. — А лишь ухудшит твоё положение, — смягчил он тон голоса и добавил в него угрожающие нотки.

— Да куда уж хуже? — полюбопытствовал Нео без задней мысли.

— Ты ещё существуешь. Но твоя искра может погаснуть, — ответил ему Старскрим тоном наставника обращённого к нерадивому ученику. — Так что мой тебе совет: сдайся и примкни к нам. Тогда я научу тебя летать так, как ты и не мечтаешь.

Нео глубоко провентилировал, собирая мысли и пытаясь успокоить трепещущую искру. Он знал, что сейчас каждое слово имеет значение, и нужно чем-то ответить, прежде чем страх снова возьмёт над ним верх.

— Примкнуть к вам? — искренне удивился он, приподняв голову и встречаясь с холодным взглядом Старскрима. — А ты уверен, что это то, чего я хочу? Я не собираюсь сдаваться!

Старскрим указал взглядом на обгоревшее крыло Нео.

— Вижу, ты не учишься на своих ошибках. Обрати внимание на своё состояние, малыш, — начал он, стараясь заставить юнца испытывать чувства страха и безысходности. — Ты уже не сможешь взлететь без ремонта. И никто не защитит тебя сейчас, ведь все твои друзья отправились спасать свои искры.

Нео почувствовал, как внутренний страх и сомнение борются за контроль над его мыслями, но он также знал, что не может уступить.

«Только не сейчас», — промелькнула мысль в его процессоре. Нео попытался вспомнить о том, за что он борется, и ради чего сражается, и это помогло ему собраться с силами.

— Ты ошибаешься, старпёр, — сказал он, стараясь звучать уверенно. — Мои друзья не оставили меня. Они никогда не оставят. Я верю в них, и именно это придаёт мне сил. Как бы ты ни пытался запугать меня, это не сработает.

Старскрим усмехнулся, очевидно, не ожидая такого ответа, и в его оптике на миг блеснула неуверенность. Используя этот момент, Нео поднялся на ноги, не реагируя на боль повреждённого крыла.

— Ты думаешь, что страх — это то, что меня остановит? — продолжал он, поднимая голос. — Ты не знаешь меня. Я не сдамся перед лицом угрозы, какой бы она ни была!

Старскрим наклонил голову, его насмешка исчезла, а губы сжались в тонкую линию. Он явно недооценивал юного джета, и это его злило.

— Дерзкий, как и ожидалось от юнца. Но ты очень наивен. И ты будешь таким всю свою жизнь, пока не поймешь, что этот мир жесток и совершенно несправедлив.

— А ты, похоже, забыл, что жестокость не единственный способ добиться уважения! — Нео, почувствовав прилив уверенности, шагнул ближе к оппоненту. — Я буду сражаться за своих друзей и за свою свободу. Даже если это последнее, что я сделаю!

Хоть у Юни не было оружия, как и у Нео, но она отличалась большей сообразительностью и хитростью. Останься она один на один против Старсрима, и это могло не помочь. Но вехиконы пусть и стреляли в неё, явно не на поражение, что позволило ей догадаться, что её не собираются убивать. Тем не менее, ей тоже не хотелось расставаться со свободой.

Юни продолжала маневрировать среди облаков, стараясь не дать себя поймать. Время от времени она оглядывалась, чтобы убедиться, что Нео всё ещё цел и свободен.

Заметив, как её друг упал и о чём-то спорит со Страскримом там внизу, она ощутила тревогу в искре и осознала, что больше не может тратить время на вехиконов. Пришло время, наконец, избавиться от преследования и помочь Нео.

Собрав всю свою смелость, она предприняла рискованное действие — атаку на вехиконов, которые следовали за ней. Используя их собственную мощь против них, она заставила их стрелять друг в друга, едва успевая выворачиваться из-под огня. Из-за чего четверо из них врезались в деревья, а ещё двое подстрелили друг друга и упали на землю.

Вот только Старскрим не отвлёкся на это и, бросился на Нео в рукопашной атаке, сказав ему напоследок:

— Если ты нужен мне живым, это не значит, что я не могу причинить тебе боль. Сильную боль.

Нео старался уклоняться и даже искал подходящий момент, чтобы хоть ударить кулаком. В какой-то миг ему показалось, что у него возникла такая возможность. Но он по неопытности просчитался и лишь напоролся на острые когти противника. После чего со стоном упал на колени, сжимая бок из которого начал протекать энергон.

— Нео, держись! — выкрикнула Юни не сумев сдержать тревоги за друга. И бросилась камнем вниз прямиком на Старскрима.

Старскрим, повернувшись на звук, с недоумением посмотрел на Юни и, мгновение спустя, отпрыгнул от Нео, чтобы уклониться от её атаки. Юни, используя все свои навыки, в последний момент извернулась в манёвре, не позволяющем ей врезаться в землю, и приземлилась рядом с Нео.

— Нео, поднимайся! — быстро сказала она. — Я отвлеку его!

Но на небе уже собирались облака, в темных уголках которых прятались другие враги. Юни знала, что, хотя их тактика сработала, и она заслонила собой ослабленного Нео, времени у них было совсем немного и её действия не сделали сикера слабее и менее опасным, чем он был прежде.

Юни сосредоточилась, готовая сокрыть его от ярости Старскрима. Её оптика сверкала от решимости, и хотя в груди селился страх, она знала, что должна действовать.

— Ты не тронешь его! — крикнула она, несмотря на внутренние волнения.

Старскрим, явно удивленный такой решительностью, нахмурился. Его оптика изучала Юни, пытаясь найти её слабое место.

— Ты действительно думаешь, что сможешь остановить меня? — произнес он, его голос был холоден, как сталь. А рука с прикреплённой к ней заряженной ракетницей была направлена в её сторону. — Лучше сдавайся, если не хочешь, чтобы я разбил тебя на куски! Мне хватит и одного из вас.

Нео и Юни оказались в крайне опасной ситуации. Несмотря на свои ранения и усталость, они не могли позволить себе сдаться в руки Старскрима. Оба знали, что их только двое против могущественного врага, но они также понимали, что должны использовать каждый шанс и каждую возможность, чтобы выбраться из этого положения.

Нео, испытывая сильную боль от ранения, собрал последние силы, чтобы подняться на ноги. Он знал, что должен быть сильным несмотря ни на что. Он краем оптики видел, как Юни стояла перед ним, готовая защитить его ценой собственной жизни. Это придало ему сил. Он не мог подвести её или себя.

— Юни, у нас получится, — сказал он, стараясь внушить уверенность не только ей, но и себе.

— Всё что у вас может сейчас получиться, это погибнуть, если не сдадитесь, — предупредил Старскрим с таким нажимом, словно он больше не намерен предупреждать.

Но Нео и Юни лишь переглянулись и, поняв друг друга без слов, начали одновременно атаковать его с разных сторон. Им казалось, что может что-то и выйдет сделать. Хотя бы временно вывести противника из боя и скрыться в ближайшем лесу.

Вот только всего одна ошибка, одно неосторожное действие позволило Старскриму подловить Нео и взять его в заложники. После чего вновь впившись когтями ему в бок, уже не так сильно, чтобы вновь вызвать протечку энергона, но достаточно, чтобы тот и не думал дёрнуться, а то лишь сам себе навредит. И потребовал от Юни:

— Сдавайся или я прикончу его!

Ситуация для Нео и Юни действительно стала безвыходной. Их противник — опытный и безжалостный Старскрим, у которого все козыри на руках. Несмотря на собственную уязвимость, Нео и Юни проявляли невероятную стойкость и решимость. Но как только Нео оказался в критическом положении, Юни больше не видела другого выхода, кроме как подчиниться. Только сейчас, чтобы потом собраться с другими, которых тоже наверняка схватят, и вырываться на свободу уже всем вместе. Это тоже не казалось ей надёжным планом. Но для неё всё было лучше, чем потерять друга. Прямо здесь и сейчас она не видела способа сохранить свободу. Только верила, что у них ещё появится возможность вернуть её позже.

— Хорошо, мы сдаёмся, — вынужденно и с огромной тяжестью на искре произнесла Юни и опустила кулаки. Она понимала, что пытающийся их захватить десептикон мог и блефовать. Но боялась, что может ошибиться, думая так и тогда Нео погибнет.

— Нет, Юни, лучше уходи, хотя бы ты должна выжить и остаться на свободе! — неожиданно пронзительно воскликнул Нео. — Не растрать мою жертву понапрасну!

— Нет, Нео, я не хочу таких жертв, — невесело поведала Юни, закусив губу. — Ты — мой друг, и что за друг будет из меня, если я брошу тебя?

В процессе спора о жертве и её неприятии, Нео и Юни слишком поздно заметили открывшийся портал земного моста и вышедший оттуда новый отряд вехиконов.

Юни не сопротивлялась, позволяя заковать себя в наручники, потому что так решила. Нео же принял эту участь только потому, что у него не осталось иного выбора.

Так или иначе, их привели через земной мост на корабль десептиконов. И как только портал погас за спинами пленников, Старскрим обратился к ним, теперь нарочито ласково и вместе с тем самодовольно улыбаясь:

— Ну что, помогла вам сила дружбы, малыши? По-моему она выступила в роли ограничителя, вам так не кажется?

— Ничего подобного, мы ещё выберемся! И дружба нам в этом поможет! — дерзко заявил Нео, высоко задрав голову.

Юни же сверлила угрюмым взором пол под своими ногами и не решалась что-либо произнести. В её искре слова Старскрима всё же оставили шрапнель сомнений. Она понимала, что могла бы спастись, если бы не дорожила своим другом, но приняла решение, благодаря которому он ещё жив. Впрочем, отражение его слов ещё не победило во внутреннем противостоянии с важностью дружбы ни в процессоре, ни в искре. Но эта борьба уже началась.

* * *

Скайвил, подобно Нео и Юни уходил от опасности по небу в форме лётного транспорта. Он сперва подумывал помочь им, заприметив, что их преследует Старскрим. Но как только заметил, кто преследует его резко пустился наутёк. За ним соизволил вылететь Мегатрон собственной персоной в форме звездолёта. И стоит подметить, стремительно сокращал расстояние между ними.

Вскоре Мегатрон достаточно сблизился со Скайвилом, чтобы начать вести по нему огонь. Вот только он из всей группы нейтралов был тем, кто умеет сражаться и делать по-настоящему крутые трюки в полёте. Ему было несподручно вести ответный огонь и тормозить было небезопасно. Поэтому он вошёл в мёртвую петлю и, оказавшись позади противника, начал стрелять в него. Скайвил знал, что его шансы не то что на победу, а даже на побег малы. Но он предпочёл побороться за свободу, нагло пользуясь тем, что в него стреляют не на поражение. Хотя и могут сбить.

Мегатрон подмечая, как действует оппонент пришёл к выводу, что тот, похоже, был в армии или возможно он какой-то наёмник. Они никогда лично не пересекались. Так или иначе, когда он подметил эти детали, его желание завербовать парня лишь усилилось. Так же возросло и желание понять пределы его возможностей. Так что испытание продолжалось.

Летающий нейтрал попытался оторваться, используя свою маневренность, но Мегатрон переиграл его в ловкости, обрушив на него сеть энергоновых лучей, временно блокируя двигатели цели. Всё ещё в воздухе, преобразовавшись в робота, Мегатрон схватил соперника за крыло, жёстко, но не настолько, чтобы лишний раз травмировать удерживал его. Тем не менее заставил накрениться к земле и отпустил лишь у самой поверхности, сам успев взмыть в воздух в последнее мгновение, но не оставив на это шансов Скайвилу.

Они летели не слишком высоко, и Скайвил не разбился, но ему потребовалось время, чтобы пробороздив землю подняться на ноги. Он поднялся тяжело вентилируя. Его корпус был покрыт пылью и царапинами от столкновения с землей. Мегатрон, тем временем, уже завис над ним, его мощная фигура и пушка направленная на него внушали страх. Но Скайвил старался не поддаваться этому чувству.

— Ты неплох, — произнес Мегатрон, его голос был тих, но полон угрозы. — Но твоя ловкость не спасет тебя от моей силы.

Скайвил, стряхивая пыль с корпуса, попытался найти в себе хоть капельку оптимизма. Он знал, что противостоять лидеру десептиконов — задача не из легких, но сдаваться он не собирался.

— Я не сдамся, — ответил он, стараясь звучать максимально уверенно. — Я буду сражаться за свою свободу.

Мегатрон усмехнулся.

— Свобода — это иллюзия для слабых, — сказал он, делая шаг вперед. — Присоединись ко мне, и я покажу тебе, что значит настоящая сила.

Оптика Скайвила встретилась с глубоким взглядом Мегатрона. В нём чувствовалась не только уверенность, но и расчет. Мегатрон пока явно не собирался убивать его, и, что важнее, он искал союзника в его лице.

— Я не хочу быть частью твоей армии, — ответил Скайвил, напрягая все свои силы, готовясь к борьбе. — Я предпочитаю оставаться нейтральным.

— Нейтралитет — это всего лишь отговорка, — прорычал Мегатрон. — В этом мире либо ты доминируешь, либо тебя уничтожают. Я предлагаю тебе силу и защиту. Взамен ты будешь работать на меня.

Скайвил понимал, что находится в крайне опасной ситуации. С одной стороны, он рисковал погибнуть, сражаясь с Мегатроном, так как тот может резко отреагировать, если его терпение закончится раньше, чем будет принято предложение. С другой стороны, возможность получить силу и защиту от такого могущественного лидера, как Мегатрон, могла бы изменить его судьбу. Он взвешивал все за и против, пытаясь оценить свои шансы на выживание.

Мегатрон, видя колебания Скайвила, решил надавить:

— Ты показал себя опытным бойцом, — сказал он, приближаясь. — Такие навыки ценятся в нашей армии. Я могу предложить тебе место, силу, которая перевесит все твои нынешние проблемы. Ты, без сомнения, понимаешь, что это куда лучше, чем вечные бега от всех подряд.

Скайвил молчал, обдумывая все возможные последствия. Несмотря на его дерзость и умения, в глубине искры он понимал, что в одиночку ему не выжить против такой могучей силы, как Мегатрон.

— Я… я подумаю, — наконец ответил Скайвил, всё ещё надеясь найти выход, но уже понимая, что вероятность его спасения невелика.

Мегатрон, удовлетворенный ответом, шагнул назад.

— Хорошо, у тебя будет время подумать на моём корабле, — произнес он и развернул руку в приглашающем жесте в сторону открывшегося перед ними портала земного моста. — Но помни: моё терпение не бесконечно.

Скайвил в последний раз взглянул на свободные и безмятежные небеса и прошёл в портал. На корабле Мегатрон проводил его до камеры и запер там со словами:

— Я не могу позволить тебе разгуливать по кораблю, пока ты не принял окончательное решение.

Скайвил вновь тяжело провентилировал, теперь уже раздосадованный своим положением. Но делать было нечего. Он побоялся бросить вызов Мегатрону и отчасти жалел, что хотя бы не попытался вырвать себе свободу. Кроме того, начал подумывать, что возможно собственная гибель была бы ничего не хуже подчинения чужим установкам. И всё-таки он так и не понял, как всё перетекло от сопротивления к разговору о борьбе за свободу, а затем и вовсе к добровольному плену. Неужели так велик его страх перед Мегатроном?

* * *

Элита-1 встретила Саундвейва в боевой стойке, её оптика сверкала решимостью. Она знала, что противостоять такому опытному бойцу, как Саундвейв, будет непросто. Его молчаливое и размеренное приближение усиливало напряжение, и она понимала, что ей придется использовать все свои навыки, чтобы в итоге сбежать. Так же она знала, что если и ослабит его и сбежит, он сумеет её обнаружить. Так что её основой целью стало оттягивание неизбежного финала и попытка связаться с автоботами.

Саундвейв, не проявляя эмоций, медленно приближался к ней. Его темный корпус, словно тень, скрывал за собой невероятную мощь и технологические преимущества. Он не спешил атаковать, предпочитая оценить ситуацию и выбрать наилучший момент для удара. Лазербик — его верный миникон, завис в воздухе рядом, готовый к действию.

Напряжение висело в воздухе, густым туманом окутывая Элиту-Один и Саундвейва, стоящих друг напротив друга. Тишина была тяжела, она прерывалась лишь тихим жужжанием двигателей Лазербика. Элита знала, что это не просто поединок, а игра на выживание, где каждая секунда, каждый шаг имеют значение. Её план был прост: выжить и дать сигнал о помощи. В связи с тем, что к ней вернулись ещё не все утраченные воспоминания, прямое противостояние с Саундвейвом было бы самоубийством; необходимо было использовать хитрость и время в свою пользу.

Саундвейв, невозмутимый и расчетливый, продолжал неторопливо приближаться. Его темно-синий корпус, словно отлитый из самой тьмы, был безупречен. Лазербик, висящий в воздухе, казался его продолжением — холодным, точным и готовым к действию. Саундвейв оценивал противницу, анализируя каждое движение её тела, пытаясь предугадать её действия. Он понимал, что Элита-Один — опытный боец, способный к неожиданным манёврам, и не торопился с атакой.

Элита-Один, чувствуя, как холодный расчёт противника давит на неё, начала медленно двигаться, как будто нехотя, но с готовностью к любым манёврам. Её движения были плавными, грациозными, не выдающими её истинных намерений — привлечь внимание противника и при этом запустить сигнал SOS. Она знала, что её спасение зависит не только от её боевых навыков и опыта, но и от умения отвлекать, заставлять Саундвейва тратить силы и время, оттягивая неизбежное. Она отчаянно скрывала за своей уверенной улыбкой напряжение и страх.

Саундвейв, заметив её движение, не спешил реагировать. Он понимал, что любая ошибка может стоить ему победы. Он ждал, наблюдая, анализируя, и только тогда, когда Элита-Один сделала внезапный, но не слишком быстрый рывок в сторону, чтобы попробовать запустить сигнал, он подал знак Лазербику.

Лазербик, с молниеносной скоростью, выпустил серию энергетических выстрелов. Элита-Один, уже частично выполнив своё задание, едва успела увернуться, используя скорость и маневренность, чтобы избежать попадания. Однако выстрелы заставили её отступить, и Саундвейв удовлетворенно кивнул — план в действии.

Очередную теперь уже разгаданную попытку Элиты выйти на связь с автоботами через коммуникатор, он предотвратил одним резким выпадом щупа в сторону её левой головной антенны. Она машинально схватилась за больное место — слишком уж ощутимо он её «ужалил».

Когда боль, пронзившая Элиту, на мгновение заставила её замереть, этого хватило Саундвейву чтобы приблизиться и нанести очередной удар и отметить для себя, что его противница потерла форму. Хотя точную причину подобных изменений он установить не смог.

Каждый раз, как Элита-Один ошибалась и едва ли давала слабину, Саундвейв бил ровно туда, где она открывалась. Его изящные движения были точны и безукоризненны и до такой степени выверены, что вскоре у неё совсем не осталось шансов на победу. Он не отпускал её, всё сильнее закручивая в смертельном вихре. И Лазербик своими выстрелами помогал ему не терять темп, когда возникал такой риск.

Ещё один удар и вот Элита уже лежит на земле не в силах подняться и вырваться на свободу. Саундвейв, видя это, медленно приблизился к ней. Его темный корпус казался ещё более грозным в лучах заходящего солнца. Он не спешил, его движения были размеренными и точными, словно он наслаждался своей победой. Лазербик, повинуясь бесшумным командам, завис над ней, готовый вырубить противницу. И тем самым предоставить хозяину возможность забрать её в плен.

— «Ты растеряла навыки», — воспроизвёл он запись чужого голоса, звучащего спокойно и даже почти бесстрастно.

Ещё один выстрел Лазербика и Саундвейв позволяет тому прикрепиться к своей груди и тащит Элиту-1 за ногу через портал земного моста, который закрылся, как только связист прошествовал на корабль. Он оказался в коридоре перед камерой, в которой оставил и запер пленницу. Она была не настолько повреждена, чтобы отправлять её в медицинский блок к Нокауту.

Тяжёлые энергоштанги с шипением сошлись, запирая вход в крошечную, абсолютно голую камеру. Элита-1 осталась в кромешной тьме, если не считать тусклое свечение её собственной оптики, отражающееся от полированных стен. Гул шагов Саундвейва, отдававшийся в металле, быстро затих. Осталась только вибрация двигателей «Немезиды» и нарастающий гул в её собственном процессоре — отголосок перегрузки и последнего, отчаянного удара.

Она скользнула по стене на пол, обхватив голову руками. Картины боя проносились обрывками, теряя хронологию. Вспышка плазмы, рык двигателей Старскрима… — «А что было до погони? Или уже после? Задание. Было же задание. Моя исследовательская миссия в созвездии Лебедя? Или у Денеба? Я и моя команда. Мы отправились по энергоновому следу. Мы нашли розовый энергон. Пытались с образцом покинуть ту планету. Нас застала магнитная буря. А потом... Нас вырубило! Я должна была и всё ещё должна доложить Оптимусу».

Мысль ускользала, как вода сквозь пальцы. Паника, холодная и рациональная, подступила к горлу. Это было не просто истощение. Это были провалы — чёрные, немые дыры в памяти, которые возникали всё чаще. Именно они подвели её. Она на секунду замешкалась, не смогла вспомнить правильный тактический шаблон, и Саундвейву этого хватило, чтобы победить в схватке.

За дверью, в абсолютной тишине коридора, Саундвейв замер. Его датчики, сверхчувствительные к электромагнитным полям и энергетическим всплескам, уловили нечто большее, чем просто волнение или боль. Он уловил характерный, едва различимый сбой в когерентности мозговых волн пленницы — обрывистый, хаотичный рисунок, похожий на помехи в повреждённом коммуникационном канале. Это не было следствием недавнего боя. Это был глубокий, старый дефект.

Его маска оставалась как всегда непроницаемой. Развернувшись, он бесшумно скользнул в командный центр, где Мегатрон изучал голографические карты сектора.

— «Пленница Элита-1», — электронный голос Саундвейва, монотонный и лишённый эмоций, прозвучал в канале прямой связи, минуя аудиорецепторы. — «Обнаружены значительные аномалии в нейронной сети. Вероятность повреждения долговременной памяти: 77,4%. Деградация моторных функций, связанных с доступом к тактическим протоколам, прогрессирует. Потеря боевой эффективности объяснима с медицинской точки зрения».

Мегатрон медленно оторвал взгляд от карт. Интерес зажёгся в его лиловых от пропитки тёмным энергоном оптиках.

— Амнезия? Частичная? Как давно?

— «Характер сигнатур указывает на давнее повреждение. Оно нестабильно и, судя по энергетическим следам, усугубляется периодическим перерасходом энергии».

Лорд десептиконов задумался, пальцы слегка постукивали по консоли. План, чёткий и беспощадный, сложился у него в процессоре за микромгновения.

— Распределим задачи, — произнёс он вслух, уже обращаясь к ожидавшему молча Старскриму, который тут же насторожился. — Со старыми знакомыми — Элитой-1 и Блэклайт — я поговорю лично. Они знают слишком много, и с ними нужен… индивидуальный подход. Трёхрежимник уже обдумывает моё предложение. Его не трогать — пусть варится в своих мыслях, страх и прагматизм завершат работу за нас. Остальные на тебе, Старскрим. Твоя задача: уговорить, соблазнить, пообещать славу и место под нашим солнцем. Твои таланты в области… убеждения должны здесь сработать.

Старскрим, польщённый и раздражённый одновременно, выпрямился.

— Они признают только силу, Мегатрон. Я сомневаюсь, что с этими «старыми знакомыми» можно договориться словами.

— Это моя забота, — холодно отрезал Мегатрон. — Саундвейв, со мной. Возьми архивы, касающиеся ранних миссий Элиты-1 и её подразделения. Особенно всё, что связано со скандалами, потерями и любыми… неоднозначными решениями командования автоботов.

Взгляд лидера десептиконов стал острым, как лезвие.

— Если её память — это разбитое зеркало, мы поможем ей собрать осколки. Но только те, которые нужны нам.

* * *

Дверь в камеру открылась без предупреждения. В проёме, заполняя его собой, стоял Мегатрон. За его спиной, как безмолвная тень, виднелся Саундвейв, экран, заменяющий ему лицо, мерцал готовностью вещания, пока демонстрируя лишь символ паузы.

— Элита-1. Или тебе больше нравится старый позывной? — начал Мегатрон, не входя, подавляя одним своим присутствием. — Саундвейв сообщил мне о твоей… проблеме. Пролистывать хронику своей жизни как повреждённую базу данных должно быть мучительно.

Она поднялась, приняв вид стоической готовности, но напряжение в её корпусе было видимым.

— Я прекрасно помню, кто я, — парировала она, но в её голосе не было прежней железной уверенности.

— Помнишь? — Мегатрон сделал шаг вперёд, и камера стала казаться ещё теснее. — Помнишь ли ты, например, операцию в секторе Цефей-7, где по вине задержки подкреплений сгорел целый отряд новобранцев? Ты ведь запрашивала помощь. Её не прислали. Твоя ли это вина? Или вина тех, кто решил, что твоя миссия менее приоритетна?

Из динамиков Саундвейва полился искажённый, но узнаваемый голос бывшего командующего Автоботов: «…Элите-1 отказать. Ресурсы направляем на защиту базы «Аксиом»…»

Элита-1 вздрогнула. Обрывок. Шум в голове. Воспоминание ли?

— Или, может, ты помнишь инцидент со «Стелс-драйвом», который пропал со всеми чертежами? Ты была ответственной за охрану, — продолжал Мегатрон, его голос стал ядовито-сочувственным. — Следствие списало это на хакерскую атаку. Но были слухи… о внутреннем саботаже. О том, что кого-то сделали козлом отпущения.

На экране Саундвейва замелькали старые, намеренно вырванные из контекста отчёты, служебные записки с пометками о «неудовлетворительном исполнении».

— Ты — инструмент, который они использовали, а когда начались сбои, просто отложили в сторону, — голос Мегатрона стал твёрдым, убедительным. — Состояние твоей памяти — не случайность. Это следствие. Следствие их некомпетентности, их предательств и той системы, что перемалывает таких, как ты. Ты сражалась сегодня не в полную силу, потому что часть тебя уже давно уничтожена ими.

Он сделал паузу, позволяя словам и «доказательствам» Саундвейва осесть в трещинах её сознания.

— Я предлагаю не просто перейти на другую сторону. Я предлагаю обрести целостность. Мы найдем способ починить твой процессор. Мы дадим тебе ясность. И, что важнее — мы дадим тебе настоящую цель, а не роль расходного материала в чужой игре.

Элита-1 смотрела то на безжалостные оптики Мегатрона, то на мерцающий экран Саундвейва, который показывал ей призраки её собственного прошлого — искажённые, перекрученные, но ужасно правдоподобные. Её реальность, и без того шаткая, треснула по швам. И в эти трещины уже просачивался ядовитый дым сомнения. Она всё ещё стояла, но её сопротивление было уже не сопротивлением воина, а последними конвульсиями того, кто пытается удержаться за обломки тонущего корабля.

Мегатрон видя, что зерно сомнения посеял, но она — крепкий орешек, уже начал злится где-то внутри. И пришёл к выводу, что добавить больше нечего. Но был уверен: её присоединение к десептиконам — лишь вопрос времени. Так что решил закончить разговор.

— Подумай хорошенько, Элита-1, я предлагаю тебе память и целостность, возможность быть личностью, — напомнил он напоследок и опять оставил её одну во тьме тесной камеры.

Она вновь села на пол, прижавшись спиной к стене. И снова обхватила голову руками, теперь уже погружаясь во внутренние противоречия. Может быть, она и лишилась непоколебимой уверенности в автоботах, но и десептиконам не начала безоговорочно верить. Она пыталась своими силами восстановить уверенность, упорно не желая разочаровываться в товарищах.

* * *

Затем Мегатрон направился к камере Блэклайт. Но уже без Саундвейва. По докладу Нокаута было ясно, что у неё с памятью проблем нет. Он ухмыльнулся своим мыслям о том, как можно использовать как раз то, что она прекрасно помнит.

Блэклайт едва успела придти в себя и осознать, что оказалась в плену, как дверь в её камеру сдвинулась, впуская внутрь сначала свет, а затем и он почти полностью перекрылся знакомой массивной фигурой.

— Мегатрон, — невольно обронила она, уже ответив себе на вопрос об инициаторе своего пленения.

— Давно не виделись, Блэклайт, — поприветствовал он её, приблизившись к ней вальяжно, но без угроз.

— Да, давненько, — подтвердила Блэклайт, поднявшись на ноги для приличия и удобства. Но она не торопилась активно заговаривать с Мегатроном, ей хотелось сначала прощупать почву и понять чего он добивается.

— Удачно, что мы встретились, — прервал он образовавшуюся паузу. — Вижу, ты обрела новых друзей, после того как предала старых, — Мегатрон как чувствовал зажатость собеседницы и стремился её разговорить, хоть и через провокацию, если иначе не выйдет.

Блэклайт опустила печальный взгляд в пол. Молчать было нелегко. И из её уст прозвучало горькое признание:

— У меня нет друзей. И я не хотела никого предавать. Жаль, что ты это так воспринял.

— Хорошо, Блэклайт, поделись своей версией событий, — дал ей разрешение Мегатрон.

— Когда мои старые друзья оказались по разные стороны баррикад, — её голос начал сквозить печалью. — Что ещё можно было сделать, чтобы никого не предать? Разделиться на две сущности я бы не сумела. Осталось только уйти, никого не выбирая.

— Но ты осталась одинока даже в новой компании. Должно быть, ты ужасно скучала столько времени, — констатировал факт Мегатрон, позволяя проскользнуть в голосе толике сочувствия.

Он не кричал, не угрожал, не причинял физического вреда, но умудрялся давить на Блэклайт. Она не могла отрицать своего одиночества. Ей осталось лишь тяжело провентилировать, тем самым подтверждая его слова.

— Не волнуйся, Блэклайт, — голос Мегатрона зазвучал бодрее. — Я готов подарить тебе второй шанс. Уверен, ты сумеешь заслужить моё прощение, в чём не могу поручиться за Оптимуса.

— Мне кажется, он сделал бы для меня тоже самое, — парировала Блэклайт.

— Возможно, — усмехнулся Мегатрон, сделав паузу и изучая её реакцию. — Но Прайм никогда не знал тебя настоящую. Ту, что стояла у барьера арены в Каоне, пока гладиаторы истекали энергией после боя. Помнишь?

Он сделал шаг ближе, его голос потерял металлический отзвук, став почти тёплым, каким бывал в редкие моменты затишья между жестокими схватками.

— Ты тогда только начала. Носила простой скальпель и портативный сварщик на поясе. Но уже тогда был заметен настоящий дар. Не просто чинить разрывы, а чувствовать, как течёт энергия, где зажим в трансмиссии, какой шов выдержит следующий бой. Ты помнишь тот день, когда я пришёл посмотреть, как ты работаешь? С арены был доставлен участник с перебитым осевым проводом. Все медики той смены говорили — проще заменить всю конечность. А ты просидела три цикла, перепаивая каждую нить вручную.

Блэклайт закрыла оптики, будто пытаясь отгородиться от воспоминания, но оно уже прорвалось — образ молодого, ещё не тронутого манией величия Мегатрона, столь внимательно наблюдавшего за её действиями в тусклом свете подземного лазарета, словно пытаясь постичь медицинскую науку.

— Ты был другим тогда, — прошептала она.

— Мы все изменились, — мягко согласился он. — Но это не значит, что то, что мы делали, было неправильным. Или что мы стали хуже. Ты спасала жизни. Возвращала силачей на арену. Давала надежду. Разве не в этом было твоё призвание? Быть целителем, а не беглянкой.

Он отступил к двери, его силуэт снова стал массивным и подавляющим.

— На аренах Каона ты была уважаема. Тебе доверяли самые ценные механизмы нашей братии. Здесь, среди десептиконов, это уважение может вернуться. Без необходимости прятаться. Подумай об этом, Блэклайт. Иногда, чтобы двигаться вперёд, нужно вернуться к тому, кем ты была в самом начале.

Дверь за ним закрылась беззвучно. Блэклайт осталась стоять посреди камеры, её руки невольно сжались в пустоте, будто снова чувствуя вес старого скальпеля. В памяти всплывал не рев толпы и не запах сгоревшего энергона, а тихий гул сварки и уверенность в каждом точном движении, когда от её работы зависела чья-то целостность.

Она медленно опустилась на пол, прижав спину к холодной стене. Образы лазарета под аренами, доверчивых взглядов раненых гладиаторов, своего собственного отражения в полированном металле инструментов — всё это вернулось, смешанное с горечью нынешнего предательства и плена.

Она осталась одна. Думать не о выборе между фракциями, а о том, кем она была, и кем могла бы ещё стать. Цепь воспоминаний была запущена и Блэклайт уже не могла спрятаться от собственных мыслей.

Ей вспомнился случай, когда распорядитель арены приказал списать гладиатора с разорванным энергоканалом: «Не трать время, он не выстоит», — говорил он. Она не спорила. Просто села рядом и работала, пока не восстановила канал нить за нитью. Гладиатор выжил. Распорядитель промолчал.

Она не воровала ресурсы, не устраивала сцен. Она просто делала то, что считала правильным, и делала это хорошо. Протест Блэклайт никогда не был громким. Но он был непреклонным.

И сейчас, в тёмной камере, она впервые задумалась: не стала ли её жизнь после Каона — бегством от того, в чём она была по-настоящему сильна? И всё же, оглядываясь на нынешний разговор с Мегатроном, она так и не поняла, почему он расценил тот её выбор как предательство, она ведь не присоединилась к автоботам и даже не сдала им никакую информацию.

* * *

Старскрим не любил ждать. Особенно когда ему поручали то, что казалось ему мелким и недостойным. Но спорить с Мегатроном было себе дороже, а доказать, что он способен справиться не хуже, хотелось. Поэтому, едва лорд десептиконов отправился на свои «индивидуальные беседы», Старскрим первым делом направился к камере Талоса, по пути запросив у корабельного архива всё, что было известно о пленнике.

Но о нём почти ничего не было известно. Нейтрал без фракционной принадлежности, без особых заслуг, без послужного списка. Единственное, что привлекло его внимание — запись о близнеце, замеченном в рядах автоботов. Имя, последняя фиксация, сектор. Всё.

Старскрим усмехнулся, данных для вербовки было достаточно.

Дверь камеры открылась с лёгким скрежетом — Старскрим не утруждал себя драматичными паузами, как Мегатрон. Он вошёл быстро, почти вальяжно, скрестив руки на груди, и окинул Талоса оценивающим взглядом сверху вниз.

Талос сидел у стены, привалившись к ней спиной. Плечи были опущены, на боку виднелся след от ракеты Брейкдауна — оплавленный, рваный край брони, из которого время от времени сочился энергон. Но оптика была ясной и настороженной. Он не вздрогнул и не отвёл взгляда.

— Значит, ты — Талос, — произнёс Старскрим, не удосужившись поздороваться. — Капитан корабля, который не смог долететь до Земли. Впечатляет.

— А ты — Старскрим, — ровно ответил Талос. — Тот, кто сбил двух юнцов и теперь, видимо, считает это подвигом.

На мгновение в оптике Старскрима вспыхнуло раздражение, но он быстро взял себя в руки и усмехнулся.

— О, ты огрызаешься. Хорошо. Значит, ещё не совсем сломался. Это делает разговор немного интереснее.

Он прислонился к стене напротив, небрежно закинув ногу на ногу, будто они находились не в камере допроса, а в баре на одной из колоний.

— Я не буду ходить вокруг да около, — начал он, излучая показную непринуждённость. — Мегатрон уже разговаривает с твоими товарищами. Я более чем уверен, некоторые из них уже задумываются о своём будущем. А ты о чём думаешь, сидя здесь? О том, что потерял корабль? О том, что подвёл их?

Талос промолчал. Старскрим воспринял это как приглашение продолжать.

— Ты ведь не настоящий лидер, Талос. Не обижайся, это не оскорбление, это наблюдение. Ты стал капитаном просто потому, что больше некому было. И что в итоге? Корабль уничтожен. Экипаж рассеян. Часть из них уже на борту «Немезиды», и каждый сам за себя. Такова цена «лидерства» того, кто к нему не готов.

— Я сделал всё, что мог, — глухо ответил Талос, но в его голосе проскользнула нота, которую он сам боялся услышать.

— О, я не сомневаюсь, — Старскрим повёл рукой, будто отмахиваясь от мухи. — Но «всё, что мог» оказалось недостаточно, верно? Это не упрёк. Это реальность. Ты не виноват в том, что не создан для этого. Просто занял не своё место.

Он сделал паузу, позволив словам осесть. Потом сменил тон на чуть более мягкий — но с расчётом, как механик, который находит нужный болт и медленно поворачивает его.

— Кстати, о местах, которые не свои. Как поживает твой близнец?

Талос поднял голову. Его лазурная оптика стала острее, и на миг в ней мелькнуло нечто, что Старскрим ожидал: не страх, не злость — боль.

— Откуда ты… — начал он, но осёкся, поняв, что ответ очевиден.

— У нас есть архивы, Талос. Твой близнец ушёл к автоботам. Давно. С тех пор ты хоть раз получил от него весточку? Хоть одно сообщение? Знаешь, где он сейчас? Жив ли?

Тишина в камере стала гуще. Талос смотрел на Старскрима, и его кулаки медленно сжались.

— Ты ничего не знаешь о моём близнеце, — процедил он.

— Возможно, — легко согласился Старскрим, и именно эта лёгкость была самым опасным из его инструментов. — Но я знаю другое. Я знаю, каково это — быть рядом с тем, кто не ценит тебя. Кто видит в тебе инструмент, запасную деталь, второго номера. — На мгновение в его голосе проскользнуло что-то непроизвольное, почти личное, но он тут же накинул привычный слой иронии. — Поверь, у меня в этом деле опыта побольше твоего.

Талос прищурился. Он заметил оговорку. И неожиданно для самого себя спросил:

— Ты говоришь о Мегатроне?

Старскрим дёрнулся, как от удара, но мгновенно выровнялся, расправив плечи.

— Я говорю о принципе, — отрезал он сухо. — Не надо додумывать.

Между ними повисла тишина. Старскрим внутренне выругался: он раскрывал себя чаще, чем хотел бы, и каждый раз это происходило не вовремя. Но Талос, к его удивлению, не стал давить. Просто смотрел на него — не с насмешкой, не с жалостью, а с каким-то спокойным, почти понимающим выражением, которое раздражало сильнее любого оскорбления.

Старскрим кашлянул, вентилируя, и вернулся к словесной атаке.

— Ладно, забудем про принципы. Вот тебе конкретика. Автоботы не ищут тебя. Они не знают, где ты. Им нет дела до одного нейтрала, который потерял корабль и оказался в плену. А если бы и было — что бы они предложили? «Спасибо за службу, вот тебе место в строю, делай, что говорят»? Ты уже был в строю — у себя на корабле. И чем это закончилось?

— Ты можешь предложить более достойную альтернативу? — спросил Талос без вызова, но и без надежды.

— Я предлагаю то, что автоботы дать не могут: свободу, — Старскрим произнёс это слово с лёгким пафосом, но без фальши. — Не ту иллюзию, которую ты имел на своём звездолёте, а настоящую. Место среди десептиконов, где тебя не будут судить за то, что ты потерял корабль. Здесь ценят тех, кто умеет выживать. А ты, судя по всему, умеешь.

Он наклонился ближе, и его голос стал почти доверительным.

— Ты не глуп, Талос. И не трус. Ты просто оказался в ситуации, где у тебя не было ни ресурсов, ни поддержки. Мы можем дать и то и другое. Тебе не придётся командовать, если ты не хочешь. Не придётся нести ответственность за тех, кого не можешь защитить. Ты будешь отвечать только за себя. Разве это не то, чего ты хочешь?

Талос долго молчал. Потом медленно поднял на него взгляд.

— Ты только что сказал, что я не создан для лидерства. А теперь предлагаешь мне «свободу» в рамках вашей армии, где я буду винтиком. Это не свобода. Это просто другая клетка.

Старскрим сощурился. Удар прошёл мимо — или скорее, Талос его парировал. Это раздражало. Нео хотя бы дерзил от страха, и это было легко обернуть против него. Талос дерзил от спокойствия, и это всё осложняло.

— Дерзость — роскошь пленников, которые не понимают своего положения, — процедил Старскрим, переходя к давлению. — Ты не в том положении, чтобы торговаться. Твой корабль уничтожен. Твои товарищи — в плену. Твой близнец — неизвестно где, если ещё жив. А ты сидишь в камере на «Немезиде» и рассказываешь мне про «клетки». Повторишь это через цикл? Через два? Когда энергон в твоём баке начнёт заканчиваться, а медики не придут, потому что ты «ещё не решил»?

Талос не ответил. Но и не отвёл взгляда. Старскрим видел, что слова достигают цели — не окончательно, но достаточно для начала. Упоминание о близнеце застряло в глове. Упоминание о том, что автоботы не ищут, — тоже. Талос не верил ему, но не мог не думать об этом.

Старскрим развернулся к двери. Вложив в последнюю реплику всю убедительность, на которую был способен:

— Подумай, Талос. У тебя есть время, но не бесконечное. Мегатрон терпелив. Я — нет.

Дверь закрылась. Талос остался один.

Он не двигался. Но внутри, под слоем упрямства, под бронёй, которая держала его все эти циклы, что-то сдвинулось. Не сломалось — нет. Но сместилось, как трещина в фундаменте, которую пока не видно, но которая уже есть.

«Твой близнец ушёл к автоботам. Знаешь, где он? Жив ли?»

Он, как близнец, знал ответ. И именно это было невыносимее всего — не плен, не рана, не слова Старскрима. А осознание, что брата, с которым он слишком мало пробыл вместе, уже не вернуть. И Старскрим, сам того не планируя, указал прямо на эту травму.

Талос прижался к стене и закрыл оптику. Он не собирался сдаваться. Но впервые с момента пленения ему нечего было возразить тишине.

* * *

Старскрим не стал тянуть. После разговора с Талосом у него осталось неприятное чувство, будто пленник смотрел на него слишком спокойно, почти снисходительно. Это его раздражало. Ему хотелось чего-то более понятного: чтобы кто-то злился, кричал, боялся — и тогда можно было бы давить уверенно, зная, что попадаешь в цель.

Нео, на его взгляд, подходил идеально.

Старскрим вошёл в его камеру, не дожидаясь, пока дверь полностью откроется, и сразу окинул взглядом повреждённое крыло, неаккуратно стянутые энерголинии, упрямую позу юнца, который пытался выглядеть так, будто у него всё под контролем.

— Ну что, герой, — бросил Старскрим, нарочно растягивая слово «герой» так, чтобы в нём слышалась насмешка. — Как самочувствие? Крыло не мешает спать? Или ты всё ещё ждёшь, что кто-то придёт и починит?

Нео дёрнулся, но сдержался. Его оптика вспыхнула, но он не вскочил, не бросился вперёд — просто сжал кулаки, и на миг в его движениях мелькнуло то самое, что Старскрим любил больше всего: желание доказать, что он не слабый.

— Мне не нужна помощь, — буркнул Нео, чуть резче, чем стоило. — Я справлюсь сам.

— Конечно, — легко согласился Старскрим, будто и не ждал другого ответа. — Ты ведь всегда справляешься сам. Особенно когда тебя сбивают в первом же манёвре.

На этот раз Нео не сдержался: он резко поднялся, и тут же зашипел от боли, когда повреждённое крыло дёрнулось. Он замер, стиснув зубы, и ненавидяще посмотрел на Старскрима, будто это он лично виноват в том, что крыло болит.

Старскрим не сделал ни шага назад. Наоборот, чуть наклонил голову, как будто изучал редкий механизм.

— Видишь? — спокойно сказал он. — Ты даже встать нормально не можешь. И ты называешь это «справлюсь сам»? Это не самостоятельность, Нео. Это упрямство, которое тебя убьёт.

— Я не упрямлюсь! — выпалил Нео, и тут же понял, что оправдывается, и это разозлило его ещё сильнее. — Просто я не собираюсь сидеть и ждать, пока меня пожалеют.

— А кто тебя жалеет? — Старскрим хмыкнул. — Я тебе правду говорю. Ты быстрый, это я признаю. Но скорость без контроля — это просто шум и вспышка. Ты врезался в бой, как метеор: ярко, громко, а потом — бац — и лежишь в грязи. Я видел это. Ты помнишь?

Нео помнил. Слишком хорошо. Тот момент, когда он рванул вперёд, уверенный, что сейчас всё решит одним манёвром, а потом земля вдруг оказалась слишком близко, и Старскрим завис над ним, насмешливо щёлкнув затвором орудия. Это воспоминание жгло сильнее, чем рана на крыле.

— Ты тогда думал, что знаешь, как летать, — продолжил Старскрим, уже не издеваясь, а почти буднично, будто объяснял простой расчёт. — Но ты не знал. Ты не чувствовал потоки, не видел, где кончается твоя скорость и начинается твоя ошибка. А я это вижу. И могу научить.

Нео поднял на него взгляд, и в нём на секунду мелькнуло любопытство — то самое, которое Старскрим и рассчитывал поймать.

— Научить? — переспросил Нео, будто проверяя, не издевается ли он снова. — Чему? Чтобы я тоже сбивал менее опытных летунов?

— Чтобы ты перестал быть неопытным, — ровно ответил Старскрим. — Чтобы ты летал так, что ни один автобот не смог бы тебя достать. Чтобы ты знал каждый поток ветра, каждую турбулентность, каждый угол атаки — не по учебнику, а по ощущениям. Чтобы ты чувствовал небо, как я его чувствую.

Он сделал шаг ближе, но не угрожающе — скорее как наставник, который подходит к ученику, чтобы указать на ошибку и показать как правильно.

— У тебя есть талант, Нео. Я не буду этого отрицать. Ты стремишься вверх, даже когда всё против тебя. Но сейчас ты как двигатель без калибровки: мощности много, а толку мало. Я могу отладить тебя. Могу показать, как превратить эту сырую силу в настоящее мастерство.

Нео молчал. Он хотел сказать «нет», хотел отмахнуться, сказать, что ему не нужно ничьё обучение, особенно от того, кто его сбил. Но слова не шли. Потому что где-то внутри он знал: Старскрим прав. Он действительно не понимал половину того, что делал в небе. Он просто рвался вперёд, надеясь, что скорость всё решит.

— Зачем? — наконец спросил Нео, глядя прямо в оптику Старскрима. — Зачем тебе это? Ты же меня презираешь.

Старскрим на секунду замер. Вопрос был слишком прямым и неудобным. Но он быстро нашёлся.

— Потому что мне нужны сикеры, которые не падают при первом же манёвре, — сказал он, стараясь звучать сухо и прагматично. — Потому что я не хочу тратить время на тех, кто не учится. А ты можешь научиться. Если захочешь.

Он чуть наклонил голову, и в его голосе на миг проскользнуло что-то почти искреннее:

— И потому что… иногда приятно видеть, как кто-то перестаёт быть неуклюжим и становится опасным. Это как собрать редкий механизм и услышать, как он впервые ровно гудит.

Нео невольно сжал пальцы. Он не хотел, чтобы это звучало… почти приятно. Только не от Старскрима.

— А если я откажусь? — тихо спросил он.

— Тогда ты останешься здесь, — спокойно ответил Старскрим. — С повреждённым крылом, без доступа к инструментам, без шанса на нормальный ремонт. Ты будешь ждать, пока кто-то другой решит, что с тобой делать. Или пока твои системы окончательно не начнут сбоить. Это тоже выбор. Но это не тот выбор, который делает уважающий себя сикер.

Он развернулся, собираясь уйти, но остановился у двери и бросил через плечо:

— Подумай, Нео. Не о том, нравится тебе моя компания или нет. Подумай о небе. О том, каково это — лететь без страха, что в любой момент тебя собьют. О том, как это — чувствовать, что ты контролируешь каждый метр высоты. Если ты хочешь этого — скажи. Если нет — сиди здесь и учись смирению.

Дверь закрылась. Нео остался наедине со своими мыслями.

Он медленно опустился обратно, стараясь не дёргать крыло. Боль была привычной, но теперь она казалась не просто раной, а доказательством его ошибки. Доказательством того, что он бросился в бой, не зная, на что способен.

И слова Старскрима крутились в голове, раздражая и одновременно притягивая: «Ты стремишься вверх, даже когда всё против тебя».

Нео не хотел признавать, но это было правдой. Он всегда хотел вверх. Всегда хотел летать так, чтобы никто не мог его догнать. Но пока даже Юни летала лучше, хотя её тоже не учили этому. И мысль о том, что кто-то — пусть даже Старскрим — может показать ему, как хотя бы сравняться с ней, была слишком привлекательной, чтобы просто отмахнуться.

«Это не значит, что я приму его сторону», — подумал он, упрямо стискивая зубы. — «Это значит, что я стану сильнее. И тогда я смогу сам выбирать, куда лететь».

* * *

Старскрим не любил «эмоциональные» разговоры. Ему было проще давить на страх или обещать силу — как с Нео. Но Юни… он осознавал, что с ней этот подход не сработает. Она не рвётся в небо, не мечтает доказать, что она не слаба. Её уязвимость — не в недостатке силы, а в том, что она слишком много чувствует и слишком серьёзно к этому относится.

И Старскрим это заметил ранее, когда бросил ей ту фразу про «силу дружбы». Теперь он собирался превратить ту случайную колкость в продуманный расчёт.

Он вошёл в камеру без лишней паузы — не для драмы, а чтобы не дать ей времени выстроить защиту. Юни сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела прямо, без дрожи, но в её оптике читалась нескрываемая усталость.

— Ну что, — начал Старскрим, не пытаясь звучать мягко, но и не рыча, как на поле боя. — Ты всё ещё думаешь, что поступила правильно?

Юни подняла на него выжидающий взгляд.

— А ты пришёл, чтобы сказать мне, что нет?

— Я пришёл, чтобы ты перестала тратить время на самообман, — отрезал Старскрим. — Ты сдалась. Не героически. Не ради великой цели. А потому что не хотела бросать Нео. И знаешь, что самое обидное? Он даже не просил тебя об этом. Он этого не хотел.

Она не ответила сразу. Это была не пауза из упрямства, а из того, что слова попали в точку, и ей нужно было их переварить.

— Он не хотел, чтобы я его бросила, — наконец сказала она ровно.

— Вот именно, — подхватил Старскрим, кивая, будто она только что подтвердила его самый разумный аргумент. — Он не хотел. Но ты всё равно сделала это. Потому что тебе казалось, что так правильно. Что «вместе» — это важнее, чем выжить.

Он присел на корточки напротив неё — не слишком близко, чтобы не выглядеть угрожающе, но достаточно, чтобы она видела его оптику, его интонации, каждую деталь.

— И что теперь? — продолжил он тише, почти буднично. — Вы оба здесь. В плену. Он ранен. Ты без ресурсов. И ни одна клятва, ни одно «я не брошу» не починит его крыло и не откроет дверь. Чувства не дают энергона. Не ставят новые платы. Не вытаскивают из камеры.

Юни сжала пальцы, но не отвела взгляд.

— Значит, надо было бросить его? — спросила она. — Чтобы выжить самой?

— Нет, — спокойно ответил Старскрим. — Я не говорю «брось». Я говорю: перестань делать из этого подвиг. Это был выбор, Юни. Хороший или плохой — не мне судить. Но это выбор, который ты сделала сердцем, а не головой. И теперь ты должна признать: он не сработал.

Он сделал паузу, давая ей возможность не спорить, а просто подумать.

— Ты умная. Ты не из тех, кто верит в сказки о «любви, что спасёт мир». Ты видишь, как устроены системы. Ты знаешь, что если энергоканал разорван, его не склеить словами. Так почему ты думаешь, что верность можно починить тем же способом?

Юни медленно выдохнула — вернее, провентилировала, — и в этом движении было больше усталости, чем злости.

— Потому что у меня не было другого выбора, — прошептала она.

— Был, — мягко, но безжалостно сказал Старскрим. — Ты могла бы уйти. Могла бы найти способ помочь ему позже. Могла бы не сдаваться, а искать выход. Но ты выбрала сдаться. И знаешь, в чём разница между храбростью и глупостью? В том, что храбрость — это когда ты идёшь вперёд, зная риск. А глупость — когда ты останавливаешься и говоришь: «Я не могу поступить иначе», хотя варианты были.

Она закрыла оптику на мгновение, будто пытаясь отгородиться от слов, но они уже были внутри — тихие, точные, невыносимо логичные.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она, уже не как противница, а как та, кому больно, и кто хочет понять, за что ей это всё.

— Затем, что ты можешь быть полезнее, чем просто «та, что не бросила друга», — ответил Старскрим без пафоса. — Ты разбираешься в системах. Ты видишь слабые места. Ты умеешь думать, когда другие паникуют. Это редкость. И это нужно не для того, чтобы сидеть в камере и жалеть, что всё пошло не так. Это нужно, чтобы менять ситуацию.

Он чуть наклонил голову, и в его голосе впервые не было насмешки — только холодный расчёт.

— Мы можем дать тебе инструменты. Доступ к схемам. Возможность работать с тем, что действительно важно. Не спасать одного юнца, а влиять на исход целой кампании. Ты можешь делать то, что у тебя получается лучше всего, и при этом не чувствовать себя виноватой за то, что выбрала не чувства, а результат.

Юни смотрела на него, и в её взгляде читался вопрос, который она не решалась задать вслух: «А если я всё равно хочу спасти его?»

Старскрим будто прочитал этот вопрос.

— И да, — добавил он, будто это было второстепенным, но важным. — Если ты будешь полезна, если ты покажешь, что умеешь работать, а не просто переживать, тогда у тебя будет шанс помочь Нео по-настоящему. Не сдачей. А делом. С ресурсами. С доступом. С планом.

Он поднялся, давая ей пространство, но, не снижая давление.

— Подумай, Юни. Не о том, хорошая ты или плохая. Подумай о том, что ты умеешь. И о том, как это умение может помочь тому, кого ты хочешь спасти. Потому что сейчас ты ничего не можешь. А завтра — сможешь. Если выберешь действовать, а не чувствовать.

Дверь закрылась. Старскрим ушёл, не дожидаясь ответа. Он знал: если она начнёт думать — значит, он уже победил.

Оставшись в одиночестве, Юни сначала хотела злиться. Хотела сказать себе, что он ничего не понимает, что нельзя мерить верность «энергоканалами». Но слова не звучали убедительно даже в её собственной голове. Потому что где-то внутри она знала: он прав насчёт одного. Она действительно могла бы поступить иначе. Могла бы искать другой путь. И то, что она его не нашла, не значит, что его не было.

«Ты могла бы уйти. Могла бы найти способ помочь позже…», — эта мысль царапала сильнее, чем любые оскорбления. Не потому что она была злой, а потому что была правдивой. И от этой правды было больнее всего.

А потом пришла другая мысль — холодная, но невероятно точная: «Если у меня будут ресурсы, если у меня будет доступ… я смогу сделать то, что сейчас невозможно».

Она обхватила колени руками, прижимаясь к холодной стене. Её не тянуло к десептиконам. Но впервые она задумалась не о верности, а о возможностях. О том, что можно спасти Нео не жертвой, а расчётом.

* * *

Камера на «Немезиде» была не такой тесной, как можно было ожидать, но Скайвилу от этого не становилось легче. Металлические стены давили не размером, а самим фактом: они были, а неба — не было. Ни намёка на него. Ни звуков, ни ветра, ни даже вибрации воздуха, которую он привык чувствовать крыльями.

Он сидел, привалившись к стене, и вентилировал тяжело, рвано, как двигатель, который никак не может выйти на ровный ход. Его корпус был покрыт пылью и царапинами от падения — следы встречи с землёй, которую он не выбирал. Мегатрон буквально швырнул его вниз. И это жгло сильнее, чем любая рана.

«Я мог бы продолжить бой», — пронеслось в процессоре, и он стиснул кулаки.

Действительно мог бы. Он не был безоружен, не был сломлен, не был обессилен — Мегатрон сбил его, но не добил. Не потому что не мог, а потому что не хотел. И вот это было невыносимо: оказаться не побеждённым, а «отложенным». Как деталь, которую пока не решили, куда поставить.

Пальцы Скайвила механически постукивали по полу — мерно, ритмично, будто отмеряя такт. Колёсная привычка: когда он думал на земле, его пальцы всегда что-то катали, что-то ровное и круглое, невидимое. Будто колёса искали дорогу даже там, где её не было. Он давно заметил за собой эту черту и давно перестал её стыдиться. Колёсник есть колёсник: ему нужна ровная поверхность, точка опоры, предсказуемое движение. Когда есть дорога — есть направление. Когда есть направление — есть план.

Но едва он попытался выстроить план, как внутри что-то дёрнулось — резкое, рваное, как порыв ветра, меняющий курс посреди виража. Другая половина его натуры не терпела прямых линий. Она жила в турбулентности, в манёврах, в ощущении, что любой план — это клетка, а любой маршрут — это цепь. Лётная половина не мыслила дорогами, она мыслила потоками. И сейчас, когда пространство вокруг было замкнутым, когда не было ни неба, ни дороги, эти две половины не могли найти общий язык.

«Сопротивляться или выжидать?» — спрашивало колёсное мышление, ища стратегию, просчитывая ходы наперёд.

«Вырваться или сдаться?» — тут же подхватывало лётное, не заботясь о логике, руководствуясь только инстинктом.

И обе эти мысли были его. Обе — по-своему верные. Обе — друг друга отменяли.

Скайвил ударил кулаком по полу. Боль отрезвила, но ненадолго.

«Что со мной не так?» — спросил он себя, и тут же понял, что ответ ему известен. С ним всё «не так» с самого начала. Трёхрежимники — это не два режима в одном корпусе. Это две натуры в одном разуме. И они не дополняют друг друга — они спорят. Постоянно. Иногда — тихо, как фоновый шум, к которому привыкаешь. Иногда — вот так, когда каждая хочет увести в свою сторону, а ты застрял посередине, не в силах выбрать.

Блицвинг, с которым он однажды пересекался, решил эту проблему проще: он просто перестал выбирать и позволил обеим натурам говорить одновременно. Результатом было безумие, которое пугало и своих, и чужих. Скайвил не хотел такого. Он хотел контроля. Но контроль требовал одной воли, а у него их было две.

Он снова посмотрел на потолок. Гладкий, металлический, без единого намёка на небо.

«SkyWill», — вспомнилось ему имя, которым его назвал наставник, когда он только сменил режим. «Воля небес. Звучит гордо, да?»

Гордо. Но гордыня — это удел тех, у кого одна природа. У одного режима нет конфликта: ты либо дорога, либо небо. Либо дисциплина, либо свобода. А у него было и то и другое — и оба требовали своего, и оба были правы по-своему, и оба были невыносимы по-своему.

«SkyWheel», — второе прочтение, более тихое, менее пафосное. Небесное колесо. Солнце, которое катится по небу — не летит, а именно катится, будто не может избавиться от колёсной природы даже в воздухе. Когда-то это казалось ему красивым. Сейчас — издевательством. Колесо на небе — это всё равно, что колесо без дороги. Красиво, но бессмысленно.

Мегатрон сказал: «Нейтралитет — это отговорка». И Скайвил, хоть и огрызнулся тогда, сейчас, в тишине камеры, не мог найти аргумента против. Потому что в одном Мегатрон был прав: нейтралитет действительно был отговоркой. Не в том смысле, который имел лидер десептиконов — не трусость и не слабость. Нет. Отговорка в другом: нейтралитет был способом не выбирать. А не выбирать — это и было его проклятием. Две натуры, две воли, и ни одна не уступает. Нейтралитет стал третьим путём, который устраивал обе, потому что не обязывал ни одну.

Но третий путь — скорее стоянка. Колесо, которое остановилось и никуда не катится. Двигатель, который работает вхолостую.

Скайвил медленно поднялся на ноги и прошёлся по камере. Три шага до стены, три шага обратно. Ровно, мерно — колёсный ритм, привычный и успокаивающий. Но на третьем развороте он вдруг поймал себя мысли, что его шаги стали легче, быстрее, будто он не шёл, а почти бежал, почти разбегался, будто искал точку отрыва. Лётный инстинкт, вшитый так глубоко, что его невозможно заглушить: если есть пространство — нужно взлететь. Если нельзя взлететь — нужно хотя бы почувствовать момент, когда мог бы.

Он остановился. Стиснул кулаки.

«Мегатрон предложил силу и защиту», — думал он, снова пытаясь включить колёсное, стратегическое мышление. — «Это логично. Он сильнее, у него армия, у меня — ничего. Один против системы — это не храбрость, это самоубийство. Я это знаю. Понимаю».

«Но я не боюсь самоубийства», — тут же шепнула лётная половина, и по корпусу прошла дрожь, которую он не мог контролировать. — «Я боюсь клетки. Боюсь, что если скажу «да», то больше никогда не почувствую потоки. Что меня прикуют к земле, и Воля Небес превратится в обычную волю — чужую, навязанную, не мою».

И снова — тупик. Одна половина говорит «будь прагматиком», другая — «не предавай небо». Одна хочет выжить, другая хочет быть свободной. И обе кричат так громко, что он не слышит себя настоящего — того, кто, может быть, находится где-то посередине. Если он вообще есть.

Скайвил снова опустился на пол. Прижался спиной к стене — холодной, ровной, надёжной. Колёсная половина требовала опоры. Лётная — требовала высоты. Он дал им стену и замер, чувствуя, как внутри продолжается спор, который он не мог ни выиграть, ни остановить.

«Я подумаю», — сказал он Мегатрону. И это была самая честная вещь, которую он мог сказать, потому что думать — это всё, что ему осталось. Думать и ждать. Ждать, пока одна из двух натур не возьмёт верх. Или пока не появится третья — та, которую он ещё не нашёл.