Цени момент (джен)

День Кацуки не задался с самого утра — не в последнюю очередь благодаря раздражающим перешёптываниям каких-то статистов. Конечно же, они заткнулись, едва Кацуки обратил на них внимание, но взгляд его выдержали. А ведь ещё вчера другие болтуны поспешно отводили глаза и делали вид, что обсуждали вовсе не его.

С одной стороны это было ему уже вполне знакомо и началось буквально сразу же по его счастливому возвращению в стены Юэй. Оно и понятно — в то время, как руководство школы на пресс-конференции рьяно доказывало, что Кацуки Бакуго — последний, кого можно заподозрить в сговоре со злодеями, те сами мирно и оперативно вернули его обратно. Чуть потрёпанного, но в целом здорового, разве что подзабывшего некоторые важные моменты — сильный удар по затылку, увы, не способствовал запоминанию информации. Последнее, что помнил Кацуки — его собственный совет той жалкой кучке отморозков засунуть куда подальше предложение присоединиться к ним и их удивлённые взгляды на что-то, возникшее за его спиной.

Однако теперь, наткнувшись по пути в свою комнату на особенно настороженные взгляды столпившихся одноклассников, ему подумалось, что возможно дело в чём-то большем, нежели те глупые и совершенно необоснованные подозрения.

— Баку... — «бро», которое Киришима по обыкновению добавлял к фамилии друга, повисло в воздухе, так и оставшись непроизнесённым. Осознание этого факта словно бы окончательно свело на нет попытку договорить, и он растерянно уставился на Кацуки, не зная, что сказать.

Урарака, очевидно, таких проблем не испытывала.

— Бакуго, это правда? Ты вытворял всё это? Ты действительно сказал ему покончить с собой?!

Оставив без ответа эту гневную тираду, Кацуки исподлобья уставился на Урараку, старательно игнорируя разъедающее чувство тревоги. Всё же, как бы то ни было, стоило отдать Урараке должное — теперь-то понятно, почему на него все так пялились. Узнать бы ещё, каким образом его прошлое стало достоянием общественности, да только обсуждать свои поступки Кацуки ни с кем из них не намеревался.

Однако по мере того, как молчание затягивалось, становилось ясно, что какой-никакой ответ на свои вопросы Урарака всё же получила. Она и все остальные. Кацуки ощущал взгляд стоявшей рядом Хагакуре: за выражение её лица он никогда не ручался, но судя по поднятым, крепко сжатым кулакам, равнодушием там и не пахло. Ощущал впивающиеся взгляды остальных: возмущённые, непримиримые... Всё это служило достойным обрамлением злости смотревшей на него в упор Урараки, от которой он так хотел, но не мог себе позволить отвернуться.

Впрочем, едва послышалось чьё-то запыхавшееся дыхание, она отвела взгляд первой и устремила его за спину Кацуки. Уже по одной только этой жалостливой нежности, с которой Урарака смотрела на пытающегося отдышаться новоприбывшего, можно было безошибочно определить его личность. Кацуки было застыл на мгновение, но тут же резко обернулся, вооружившись привычным ему раздражением — взгляда Деку он точно избегать не собирался.

А тот, в свою очередь, пропустив Кацуки, быстро осмотрел остальных и сделал соответствующие выводы — очевидно, крайне неприятные, потому как выглядел он на удивление раздосадованным.

— Хватит, всё это в прошлом. Каччан ничего такого не имел в виду. Он — очень важный для меня человек, и я не хочу, чтобы вы так на него смотрели.

Пока опешивший Кацуки заторможенно пытался понять, как ему реагировать на эти унизительные слова, сказанные столь категоричным тоном, Урарака вновь проявила завидную расторопность: судя по голосу, уже едва не плача, она воскликнула:

— Деку, ну как ты можешь вот так об этом говорить?!

Изуку растерянно моргнул, враз утратив былую уверенность.

— Н-но... Это же Каччан, понимаете?

Обводя одноклассников умоляющим взглядом, Изуку пытался донести свою, очевидно простую истину, но получалось у него это плохо. Кацуки не мог даже припомнить, смотрели ли на него хоть раз в жизни со столь незамутнённой враждебностью?..

Раздражённо передёрнув плечами, Кацуки отвернулся от Изуку и устремился дальше, надеясь уже наконец добраться до своей чёртовой комнаты — принимать во всём этом молчаливое участие и дальше не было ни малейшего желания. Увы, не все успели на представление — на пути Кацуки оказался ещё один подошедший одноклассник. Кацуки угрожающе подался вперёд и срывающимся голосом уточнил:

— Чего уставился, Двумордый? Тоже хочешь что-то вякнуть?

— Нет, Бакуго. Пока мне нечего тебе сказать.

Ощутив знакомое бешенство от этого спокойного тона и отмороженной рожи, по которой он никогда не мог понять ни единой эмоции, Кацуки с силой толкнул его плечом и поспешил подальше, пока он не взорвал тут всё ко всем чертям.

— Каччан, подожди!..

Остаток дня прошёл как в тумане: до последних событий никогда не жалующийся на память Кацуки с мрачным удивлением обнаружил себя в своей же комнате за попытками восстановить события.

Вот он на всех кричит, вот несётся в комнату, вот идёт навстречу спешно вызванным родителям. Его карга орёт, как потерпевшая, о каком-то видео. Отец без особого успеха пытается её успокоить, не сводя с него встревоженного взгляда. Деку, заикаясь, что-то мямлит в его защиту. Всё как всегда. А потом его взгляд натыкается на мать Деку, и её слезы вызывают непрошенные детские воспоминания.

Он не понаслышке знал об этой их особенности безутешно рыдать по любой мало-мальски значимой причине. В те времена, когда они с Деку буквально не вылезали друг у друга из гостей, вступительные титры к очередной сопливой дораме звучали для него словно воздушная тревога, возвещая о скором начале очередного великого потопа. Он просто не мог выносить вид их лиц, скрючившихся в жалостливых эмоциях, и разрываясь между желанием стукнуть, наорать, обнять и плакать вместе либо же бегать по кругу и выть, он в панике покидал их дом...

Теперь её лицо не кривится, слезы беспрепятственно стекают вниз, и то, что Кацуки видит её глазах, выворачивает нутро наизнанку. Те же зелёные глаза, что и у Деку, но тот постоянно умудрялся выбешивать Кацуки горящими в них вызовом и готовностью к борьбе. Мидория Инко же ни с кем бороться не намеревалась: в её глазах застыли лишь боль и острое, какое-то безнадёжное неверие. Словно она никак не может связать образ мальчика, с которым когда-то дружил её сын, с человеком, которым он в итоге стал. Её слезы всё текут и текут, и она не отводит взгляд.

— Чёрт, чёрт, чёрт!

Пнув ещё один подпалённый стул, павший жертвой его бессильной ярости, Кацуки постарался успокоиться и подумал: можно сколько угодно прикрываться идеалами, но всегда определяющими суть человека будут поступки — решительные действия, а не какие-то там брошенные слова. Словно пытаясь убедить самого себя, Кацуки прибегнул к фантазии, в которую он крайне редко позволял себе окунаться, и представил, как одолев самого сильного злодея на свете, он тянет руку к человеку, что нуждается в спасении. Это всегда был кто-то безликий. Просто статист. Но всё равно важный, несомненно стоящий того, чтобы Кацуки отдал всего себя за его жизнь. В конце концов, если некому будет лицезреть его сокрушительную победу, тогда зачем это всё? Теперь же этот образ обретал вполне узнаваемые черты Урараки. Её перекошенное гневом лицо недолго ввергало Кацуки в гнетущее отчаянье — охватившее её негодование утихло, но иные эмоции попеременно сменялись, словно Урарака никак не могла определиться, чего же в ней всё-таки больше: разочарования или презрения. Наконец, с отвращением взглянув на его протянутую руку, она отвернулась. Словно он — последнее, что она хотела бы видеть. Словно он — чудовище.

Не в силах больше оставаться на одном месте и пребывать в бесполезных иллюзиях, Кацуки выбежал из комнаты, толком не зная, куда он пойдёт и зачем. Коридор на его этаже был пуст, но откуда-то доносились приглушённые крики, с каждой секундой набирающие громкость. Быстро подойдя к окну и взглянув вниз, Кацуки с неприятным удивлением отметил довольно большую толпу мельтешащих людей, невесть как пробравшихся на территорию Юэй. У многих из них были микрофоны и фотоаппараты, что позволяло безошибочно догадаться о цели их визита. В очередной раз чертыхнувшись, Кацуки подбежал к лифту и ткнул кнопку вызова. Кабина не спешила подниматься, выжимая из Кацуки последние крохи самообладания, так что решив уже не дожидаться и пнув напоследок ни в чём неповинную дверь, он помчался к лестнице. Тешить тех журналюг интересующими их подробностями своей жизни он уж точно не собирался, но как бы то ни было, отсиживаться в своей комнате и оставаться и дальше в неведении он не мог. Тем более, что он и так уже был в подвешенном состоянии: никаких решений по поводу его дальнейшего обучения всё ещё не было...

Попав, наконец, на первый этаж, Кацуки окинул взглядом общую гостиную — тут царила напряженная атмосфера общего беспокойства: кто-то как и Кацуки добегал с верхних этажей и пытался разобраться, что происходит, другие столпились у окна, настороженно наблюдая за движущейся в сторону их общежития гудящей толпой, а остальные спешно что-то проверяли в телефонах.

— Сохраняй спокойствие! Учителя во всём разберутся, — Иида безуспешно пытался призвать к порядку паникующего Минету.

— Да? И где они? Почему не сработала система безопасности? Зачем они вообще сюда пришли? — голосил тот.

Кацуки, мысленно передёрнувшись, направился к стоящей в отдалении группе одноклассников и, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил:

— Что происходит?

Урарака удостоила его лишь неприязненным взглядом, Тодороки даже не поднял голову, что-то задумчиво пробормотав себе под нос, но Киришима, оторвавшись от телефона, взволнованно ответил:

— Самоубийства беспричудных. Сейчас устанавливают личности, есть показания очевидцев, правда они разнятся... И есть видео записи произошедшего, — чуть помедлив, он продолжил, с тревогой смотря на Кацуки: — Пишут, что они такие же, как и... ну, про тебя.

Сбитый с толку этой неожиданной информацией Кацуки попытался связать воедино полученные сведения. Конечно же, после того спешного разбирательства, он чисто принципиально запретил себе даже заглядывать в интернет, вполне ясно осознавая, на обсуждение каких событий может наткнуться, но всё же кое-какое представление о тех записях имел. Кто-то загрузил в сеть видео, на котором, как выразился директор, зафиксированы доказательства его неприемлемых, бесчеловечных поступков, недостойных будущего героя. Видео это распространилось весьма быстро и если у кого-то и вызвало сомнения в достоверности, то особой роли это не сыграло — буквально сразу же во все возможные СМИ поступили загадочные флешки, окутанные плотным серым дымом. После считывания информации те исчезали, буквально растворяясь в воздухе, но основная цель была достигнута — подлинность видео была подтверждена. Но почему вдруг теперь?..

— Вероятно, это лишь начало, — задумчиво сказал Тодороки.

Кацуки с недоумением уставился на него, ожидая пояснений, но тот вновь умолк и отрешился от реальности, что-то уж слишком тщательно обдумывая — как будто бы ему кто-то такое позволил, в самом-то деле...

— О чём ты, чёрт возьми? — грубо схватив того за грудки, потребовал ответа Кацуки. Тодороки было взглянул на него, но тут же отвлёкся, уставившись ему за спину. Обернувшись, Кацуки увидел, что большинство его одноклассников сгрудились возле включённого телевизора — из-за гомона ничего не было слышно, но по всей видимости это был репортаж о нашумевших событиях: диктор вещала, активно жестикулируя, а сбоку был портрет погибшего. Сердце Кацуки заныло; какое-то время он в полном смятении вглядывался в это непримечательное, совершенно не запоминающееся лицо, но потом развернулся обратно к Тодороки, и даже не пытаясь сдержать охватившую его злобу, закричал: — Говори уже!

Тот серьёзно кивнул ему и приготовился говорить, но снова отвлёкся и начал старательно выискивать кого-то в толпе, видимо, решив довести Кацуки до полного бешенства.

В это же время снаружи раздался какой-то громкий треск; Кацуки повернулся на звук, более чем уверенный, что сейчас придётся со всем радушием встречать незваных гостей, но те всё ещё оставались снаружи. Более того, довольно загудев и перекрикивая друг друга, все эти люди бурным потоком хлынули влево. Проследив за ними, Кацуки убедился, что тому была действительно стоящая причина: Изуку оказался окружён толпой и вжавшись в стенку, с ужасом смотрел на микрофоны, наставленные на него.

Охваченный тревожным предчувствием, Кацуки рванул наружу и начал распихивать людей, пытаясь прорваться к Изуку.

— Вот он! — восторженно прокричал кто-то, но Кацуки проигнорировал это, продолжив пробираться вперёд. Остановить его никто не попытался, так что вероятно, возглас этот предназначался Изуку.

«Чёрт, да как он там вообще оказался?..»

Журналисты тем временем перешли в наступление и перебивая друг друга, стали закидывать вопросами свою жертву:

— Вы чувствуете общность с погибшими?

— Ваша причуда появилась значительно позднее, могли они надеяться на подобное?

— Хотели бы вы что-то сказать другим беспричудным?

— Каково вам каждый день видеть лицо своего мучителя?

— Х-хватит!

Кацуки наконец добрался до Изуку и увидел как тот, тяжело дыша, выбил микрофон у журналиста, задавшего последний вопрос.

— Каччан совсем не такой, вы его не понимаете, никто не понимает! Всё совсем не так!

Прокричав эти слова, Изуку вдруг ухмыльнулся и сжал кулаки так крепко, что аж дым пошёл — так во всяком случае показалось замершему на миг Кацуки. Отреагировать никто не успел: коротко вскрикнув, Изуку резко присел на корточки и, с силой зажмурив глаза и зажав уши, начал раскачиваться взад-вперёд.

— Деку!

Окрик подоспевшей Урараки подействовал на Кацуки отрезвляюще: он отмер, подскочил к Изуку и попытался привести того в чувство. Почувствовав руки Кацуки на своих, Изуку распахнул глаза и вцепился в него железной хваткой.

— Ты! А ну отойди от него!

Словно боясь, что Кацуки действительно послушается указания какого-то неизвестного идиота, Изуку вцепился в Кацуки ещё крепче, не сводя с него перепуганного взгляда и тщетно пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Паника, плескавшаяся в его глазах, была настолько всеобъемлющей, что постепенно начала передаваться и Кацуки.

Раздражённо тряхнув головой, Кацуки сжал руки Изуку в ответ и как можно спокойнее произнёс:

— Деку, сосредоточься. Смотри на меня. Просто дыши.

К удивлению Кацуки, это сработало — Изуку чуть расслабился и поднялся на ноги вместе с ним.

— Посмотрите, как он к нему тянется. Бедный мальчик никогда от этого не оправится.

Кацуки прикрыл глаза и стал прикидывать, обеспечить ли всем этим людям долгожданное шоу и высказать всё, что он об этом думает, или же лучше промолчать от греха подальше?..

— Это вы никогда не оправитесь от последствий незаконного проникновения на частную территорию Академии, — угрожающе раздался из-за спин журналистов голос Айзавы.

Кацуки обернулся на него, и тот, скупо кивнув ему в сторону общежития, подошёл ближе и выжидающе скрестил руки на груди. Остальные ребята из класса — буквально все, насколько мог судить Кацуки, плотным кольцом окружили их с Изуку, и они все вместе направились обратно.

Продвигались медленно, так что Кацуки в должной мере прочувствовал каждую секунду этой тягостной, неодобрительной тишины. Вид у Айзавы был на редкость взбешённый, так что Кацуки даже не сомневался: все эти люди получат сполна. Но должного облегчения это почему-то не принесло.

Они были уже на подходе к общежитию, когда внезапно прозвучал ещё один вопрос.

— Вы по-прежнему намерены утверждать, что Бакуго Кацуки достоин стать лучшим героем?

На мгновение запнувшись, Кацуки устремился вперёд, толкнул входную дверь и зашёл внутрь, не дожидаясь ответа учителя.

Зайдя внутрь и закрыв за собой дверь, все столпились вокруг Кацуки с Изуку, никак не решаясь нарушить гнетущую тишину. Мельком оглянувшись назад, Кацуки убедился, что к Айзаве присоединились остальные учителя, так что, вероятно, очередного наплыва журналистов ожидать не стоило. И всё же, безопасность общежития показалась Кацуки лишь неуместной иллюзией. Все эти встревоженные взгляды одноклассников выводили из себя — он предчувствовал, что любое сказанное сейчас кем-то из них слово приведёт к его взрыву. Быть может, даже буквальному. Подозрительно сопящий Изуку спокойствия тем более не добавлял.

Однако же тем, кто прервал затянувшееся молчание, оказался никто иной как Айзава. Хмурой тенью проскользнув внутрь, он подошёл к ним и, сначала внимательно оглядев Кацуки, перевёл взгляд на Изуку.

— Мидория, ты в порядке?

Тот шмыгнул и начал усиленно кивать.

Кацуки уже открыл рот, приготовившись выдать весьма красочный и подробный ответ, если уважаемый Айзава-сенсей надумает и у него спросить что-нибудь настолько же глупое, но тот лишь крепко сжал его плечо и чуть встряхнул.

— Так. Сейчас все идите по своим комнатам, и до утра из них ни шагу. Ни шагу, это понятно? Я за вами зайду.

Ещё раз внимательно на них поглядев, Айзава, не дожидаясь ответа, покинул их, предоставив самим себе.

Видимо, всего этого для Изуку уже было более, чем достаточно — он вскинул взгляд на Кацуки, схватил за плечи и, судорожно скользя по его лицу, словно не зная, за что зацепиться, начал тараторить, каждым неправильно произнесённым словом вбивая раскаленные гвозди в его измученный мозг.

— Каччан, п-прости! Я п-пытался им объяснить, но они не слушали! Я… А ты... Я-я-я...

— Чёрт, прекрати, так только хуже! — перебил Кацуки, резко сбросив себя руки Изуку. — Просто… Просто иди к себе.

— Хорошо, Каччан, — едва слышно выдохнул Изуку, наконец остановив на нём свой взгляд. Выражение заплаканных глаз было совершенно нечитаемым.

Изуку понуро поплёлся к лифту, а остальные будто наконец ожили и ринулись за ним, наперебой о чём-то его спрашивая, уговаривая, успокаивая... Кацуки захотелось навеки оглохнуть, лишь бы этот раздражающий гомон уже затих. Дойдя до дивана, он обессиленно рухнул на него и закрыл глаза, искренне надеясь, что никому не придёт в голову донимать его расспросами. Большинство ушло, но кто-то всё же остался — Кацуки чувствовал их присутствие. Но, видимо, считав его настроение, трогать не стали — неуверенные шаги всё отдалялись, и через пару минут Кацуки остался в гостиной один.

Спустя какое-то время Кацуки открыл глаза и уставился в потухший экран телевизора. Он всё пытался вспомнить имя погибшего мальчика или хотя бы его внешность, но перед мысленным взором с завидным упорством возникал лишь образ Изуку. Не тот, что мозолил ему глаза все эти годы: воображающий о себе невесть что слабак, готовый стоять до конца, лишь бы с кем другим не случилось что-то несправедливое. Не тот невыносимый глупец, радостно предоставляющий человеку очередной шанс проявить свои лучшие качества, каким бы отъявленным злодеем он ни был. Нет, это был тот Изуку с потухшими глазами: подавленный и обескураженный, но всё ещё пытающийся что-то ему рассказать.

Кацуки раздосадованно отмахнулся от этого образа, насильно выдернув из воспоминаний то самое упрямое выражение лица Изуку, выводившее его из себя больше всего. Но несмотря на все его усилия, теперь оно казалось блёклым и неправдоподобным, словно всё это было настолько давно, что вместо ожидаемого раздражения вызывало лишь тревожную тоску по прошлому. Больше всего Кацуки тяготило стойкое ощущение неправильности происходящего и его собственная беспомощность: вот так впустую просиживать на диване было последним, что он мог бы ожидать от себя, и всё же... Что ему следует сделать сейчас, он не знал.

Беспокойно повозившись на диване, Кацуки попытался ещё раз осмыслить последние события. Его странное возвращение в ЮЭЙ, настороженные взгляды остальных, эти чёртовы видеозаписи и Изуку... который, как вдруг осознал Кацуки, практически не попадал в его поле зрения... до сегодняшнего дня, конечно. С одной стороны — ничего такого уж важного. Да, меньше отсвечивал, меньше восторгался очередной ерундой, прекратил, наконец, вечно бубнить под нос обо всём и сразу...

Кацуки хмыкнул и решил, что не помешало бы проверить комнату Изуку — если задрот ещё и со своими драгоценными фигурками решил расстаться, тогда уж точно можно будет утверждать, что тот явно не в себе. Издав смешок, отозвавшийся в груди неприятным холодком, Кацуки поёжился и задумался о том, как эти минуты сейчас переживает Изуку — в то, что тот мог спокойно спать, совсем не верилось.

Как и не верилось в то, что сам он способен заснуть, однако же глаза определённо слипались. Кацуки раздражённо помотал головой, разгоняя сонливость — наверное, стоило бы подняться к себе, рухнуть на кровать, а уж с утра что-то решать, но этот вполне очевидный вариант прямо-таки отдавал слабостью. Его начинающаяся дрёма на диване вряд ли была лучше, но почему-то казалась предпочтительнее. В итоге, Кацуки провёл всю ночь внизу, то забываясь тревожным сном, то резко просыпаясь, когда среди всего кошмарного бреда нет-нет да и проступало то лицо Изуку, которое он видел в последний раз.

В очередной раз вздрогнув, Кацуки открыл глаза и уставился в окно, равнодушно отметив начало нового дня. Затянутое облаками серое небо безразлично подпитывало захватившую Кацуки апатию, но впасть в очередные бессмысленные раздумья ему не удалось: сзади раздалось чьё-то настойчивое покашливание, и обернувшись, Кацуки увидел Киришиму. Как давно тот стоял, было неизвестно, но судя по виду, без разговора уходить не собирался.

Раздражённо отвернувшись, Кацуки скинул с себя не понятно откуда взявшийся плед и попытался размять изрядно затёкшее тело. Конечно же, ничего не изменилось. И не изменится, пока он будет тут сидеть.

Киришима тем временем обошёл диван и встал перед Кацуки, навязчиво привлекая к себе внимание. Кацуки не видел никакого смысла в предстоящем чтении морали — а в том, что Киришима собирался донимать его чем-то подобным, сомнений не возникало — но раз уж этого никак не избежать, стоит разобраться с этим поскорее. И уже сделать, наконец, хоть что-нибудь.

Скрестив руки на груди, Кацуки поднял взгляд на Киришиму и отстранённо проронил:

— Ну?

— Это всё неправильно.

— Ты только заметил? У тебя дерьмо не только вместо волос, но и вместо мозгов? — устало огрызнувшись, Кацуки сжал переносицу пальцами и пробормотал: — Ладно, уже утро… Я зайду за Деку, мы дождёмся Айзаву. Пусть созовут конференцию, я сделаю публичное выступление, извинюсь, что им там всем ещё нужно...

— А с ним ты уже говорил? — увидев непонимание в глазах друга, Киришима пояснил: — С Мидорией. Ты извинился перед ним лично? Если бы вы просто спокойно это обсудили…

— Знаешь, мне это уже осточертело. Все вы лезете со своими советами и блестящими умозаключениями, но вы просто не знаете ни Деку, ни меня. Всё совсем не так! — Кацуки сжал кулаки, уже едва сдерживаясь, чтобы не заорать в полный голос, но жалость, промелькнувшая в глазах Киришимы, его окончательно добила.

— Баку…

— Проваливай отсюда, психолог хренов!

Выкрикнув это напутствие, Кацуки обозлённо уставился на Киришиму, но тот, очевидно, никуда уходить не собирался, более того — выражение его лица не изменилось, словно эта грубость его совершенно не задела. Закатив глаза, Кацуки вскочил с дивана и направился в сторону лифта. Ему следует уйти отсюда и поскорее — если этот благодетель ляпнет что-нибудь ещё, он за себя не ручается.

Не успел он нажать кнопку вызова, как двери лифта распахнулись, явив ему бледную, измождённую Урараку. Увидев Кацуки, она ощетинилась, резко сократила расстояние и с размаху влепила ему звонкую пощёчину.

— Он всё-таки это сделал! Теперь ты доволен, Бакуго?! — выкрикнув это, Урарака опустила голову и всхлипнула: — Его нет... Нигде нет! А в комнате только это. Читай!

С похолодевшим сердцем, игнорируя обжигающую боль в щеке, Кацуки взял протянутый ему дрожащей рукой листок и принялся читать.

«Я так больше не могу. Одним своим существованием я причиняю близким только проблемы. Пожалуйста, оставьте Каччана в покое, вы не знаете его так, как знал я».

Кацуки скользнул взглядом в низ листка, потом быстро перевернул его, надеясь увидеть хоть что-то ещё, но больше ничего не было. Он ещё раз перечитал послание, всё больше начиная злиться: как строчить в свои бесконечные тетрадки, так это всегда пожалуйста, но когда дело доходит до чего-то действительно важного, это всё, что Изуку может выдать? Последняя строчка ему совершенно не понравилась. Какого чёрта он вытворяет?!

Кацуки поднял голову, едва обратив внимание, что Киришима тут же выхватил у него из рук листок: куда больше его занимал панический страх в глазах Урараки. Он прекрасно понимал, до каких предположений она смогла додуматься.

— Пробовала дозвониться? — уточнил Киришима, но не дождавшись от Урараки внятного ответа, достал свой телефон, что-то быстро в нём написал и выжидающе уставился в экран. Мгновение спустя телефоны Кацуки и Урараки разразились какофонией звуков. Киришима отменил звонок и пробормотал: — Сейчас спустятся... Я за Айзавой-сенсеем, а вы пока соберите остальных, — он убрал телефон, поднял голову, и увидев, что никто и с места не двинулся, с нетерпением воскликнул: — Эй!

Урарака даже не посмотрела в его сторону, не сводя убийственного взгляда с Кацуки и тяжело дыша. Внезапно её лицо исказилось гримасой злобы, и она, словно больше не в силах сдерживать свои эмоции, толкнула Кацуки в грудь. Раз, другой, третий, всё сильней и сильней: тычки уже больше напоминали удары, но Кацуки никак не реагировал на них, тем самым лишь распаляя её гнев. После очередного ощутимого удара, Кацуки резко отшатнулся назад, задев подскочившего к ним Киришиму и едва не упав.

— …нашли обезображенные тела, опознание затрудняется состоянием...

Кацуки отвлёкся было на включившийся телевизор — Киришима, видимо, умудрился приземлиться на пульт — но тут Урарака вновь ударила его, уже со всей силы, и судорожно вцепившись ему в плечи, выкрикнула прямо в лицо, заглушая диктора:

— Это всё ты! Ты, ты, ты!!

— Угомонись, дура круглолицая! — взорвался Кацуки, отпихнув Урараку назад. — Я никогда не хотел, чтобы Деку умер, и он это знает, а ты, идиотка, развела из этого настоящий цирк! Он бы ни за что так не поступил!

Кацуки оглянулся на Киришиму в немой надежде, что хоть тот поддержит его и скажет что-нибудь, способное вразумить Урараку, но тщетно: Киришима взволнованно молчал, и сомнение в его глазах было красноречивее любых слов. Телевизор уже был выключен, и с каждой секундой установившаяся тишина становилась всё более невыносимой.

Выругавшись сквозь зубы, Кацуки стремительно направился на выход: всё равно куда, лишь бы больше не оставаться тут, с ними. Открыв пинком дверь и выйдя из общежития, Кацуки активировал причуду, и быстро преодолев расстояние до главных ворот, легко перемахнул через них и направился куда глаза глядят, злобно бурча про себя:

«Какого черта, все с ума сошли? За какого слабака они принимают Деку? Мы вообще об одном и том же человеке говорим? Друзья, называются…»

Обогнув очередного прохожего, Кацуки замедлил шаг и остановился посреди улицы: куда ему идти и что сейчас делать, было совершенно не понятно. Изуку пропал и, конечно же, снова во что-то ввязался, вот только где его искать?..

Телефон Кацуки вновь разразился громкими звуками. Не особо надеясь, что это Изуку решил, наконец, объявиться, Кацуки взглянул на дисплей и, раздражённо закатив глаза, сбросил звонок. Вот от Киришимы он сейчас точно ничего нового услышит. Только он хотел убрать телефон обратно, как пришло сообщение с неизвестного номера. Чуть посомневавшись, Кацуки открыл его и увидел, что кто-то скинул ему геолокацию. И следом два сообщения, от которых перехватило дыхание:

«Помоги,

Каччан!»

Кацуки тут же переслал все сообщения Киришиме и бросился бежать, не замечая, как на губах расползается улыбка — нужное место было совсем рядом, и он не видел необходимости тратить время на объяснения. Когда все остальные заявятся, Изуку уже будет спасён и, быть может, даже успеет ответить на парочку его вопросов — у Кацуки их прилично накопилось.

Миновав очередной офис, Кацуки свернул в узкий проулок, пробежал вдоль домов и остановился напротив нужного здания. Мельком убедившись, что это действительно то самое место, Кацуки толкнул обшарпанную дверь, обуреваемый нехорошими предчувствиями — оттуда не доносилось ни звука. Зайдя внутрь и быстро окинув взглядом небольшое помещение, забитое какими-то громоздкими коробками, кое-где накрытыми брезентом, Кацуки достал телефон, намереваясь позвонить на тот номер, с которого ему писал Изуку, но почувствовав внезапную слабость, пошатнулся. Виски сдавило резкой болью, во рту появился мерзкий горький привкус; и Кацуки, зажав рот одной рукой и выставив вперёд другую, кое-как развернулся обратно, намереваясь как можно скорее покинуть помещение, но не успел: всё заволокло тошнотворным дымом, практически лишившим его возможности дышать и видеть. Уже теряя сознание под аккомпанемент очередного входящего звонка, Кацуки успел лишь почувствовать, как чья-то крепкая ладонь сжала его протянутую руку, но до того, как он смог хотя бы задуматься о том, кому она может принадлежать, погрузился во тьму.

Реальность радушно встретила Кацуки сплошной темнотой, дикой головной болью и отвратительной сухостью во рту. Приятным бонусом выступили затёкшие конечности, попытавшись расправить которые, Кацуки вполне ожидаемо потерпел неудачу. Он связан — ну кто бы сомневался?..

Дав себе немного времени попривыкнуть к темноте, Кацуки со стоном подался вперёд. Почувствовав, как что-то отлипло от его головы и упало вниз, Кацуки медленно повернул голову влево, скосил глаза вниз и тупо уставился на лежащий предмет, осознав, что совершенно перестал понимать, что происходит. Кто-то напал на него и связал так крепко, что не пошевелиться толком, но при этом позаботился о том, чтобы его гудящая голова покоилась на огромной подушке, украшенной изображениями различных взрывов. Преимущественно оранжевого цвета. Ещё и светятся в темноте...

Раздавшийся приглушённый писк заставил Кацуки вздрогнуть и повернуть голову обратно. Уже осточертевший ему экран висящего на стене телевизора несколько раз мигнул, очевидно готовясь выдать Кацуки новую порцию сногсшибательной информации.

«Как только отсюда выберусь, взорву каждый телевизор, который только попадётся на глаза... Что там опять?»

Не то чтобы он готовился к чему-то определённому, но уж точно не ожидал увидеть своё собственное унылое лицо. Кацуки на экране скорбно вздохнул и, неуверенно закусив нижнюю губу, всё-таки открыл рот и возвестил:

— Я искренне благодарен людям, что раскрыли мне глаза. Я наконец осознал, что натворил. Пожалуйста, не ищите меня, я отправляюсь за ним туда, где вечно смогу просить его о прощении...

Содержание собственной предсмертной речи — а это явно была именно она, — вызвало у Кацуки нервный смешок: неужели кто-то в здравом уме, зная его хоть немного, способен поверить в эту чушь? Но тут экран вновь мигнул, и взору Кацуки представилась небольшая группа людей, среди которых, он сразу же нашел свою мать. Она стояла спиной к снимающему, и о выражении её лица можно лишь догадываться, но Кацуки видел её сгорбленную фигуру, видел её безвольно опущенные руки, и его сердце горестно сжалось.

«Чёрт возьми, карга, почему ты… Уж ты бы…»

Как будто этого мало, камера переместилась к его одноклассникам. На мгновение выхватив непроницаемые, будто стеклянные глаза Киришимы, она остановилась на Урараке: та тихо плакала, спрятав лицо в ладонях. На её плечо опустилась рука Тсую, которую она тут же скинула и начала мотать головой, что-то отчаянно отрицая.

«Не надо больше слёз, хватит...»

— Прости! Кацуки, прости, мне так жаль…

Желание Кацуки исполнилось: сдавленный плач Урараки наконец прекратился, и на экране появилось чуть расплывчатое лицо неизвестной ему женщины. Кацуки моргнул, и изображение стало немного чётче.

— Череда последних трагических событий вызвала широкий общественный резонанс: создаются общества защиты беспричудных, во всех учебных заведениях проводятся проверки на предмет соблюдения их прав и законных интересов, а также готовятся поправки к законопроекту об ужесточении наказания за буллинг и кибербуллинг...

Её голос звучал глухо и безэмоционально, словно она то ли не придавала важности только что сказанным словам, то ли мыслями была где-то далеко. Сводка новостей завершилась сообщением о проведении массовых митингов, после чего ведущая тихо добавила:

— Берегите близких. Цените время, проведенное с ними.

Запись остановилась, телевизор окутал серый дым, и экран, мигнув в последний раз, с тихим шипением погас. Но лицо ведущей так и стояло перед глазами Кацуки, и спрятаться от её проникновенного взгляда было невозможно.

— Идиотизм, правда? Как будто всё это возможно, — усталый голос Изуку, раздавшийся где-то совсем близко, выдернул Кацуки из тягостных размышлений.

«Деку! Он в порядке?» — Кацуки огляделся в поисках источника звука, — «Почему здесь так темно?..»

Раздались шаги, и из темноты вышел Изуку. Он подошел ближе и остановился рядом, потом уселся на корточки, подперев ладонями лицо, и начал неспешно рассматривать Кацуки. А тот с тревогой всматривался в ответ, ища по всему телу Изуку хоть какие-то внешние признаки насилия.

И не находил.

Изуку продолжал молчать и, словно воздавая должное смекалке Кацуки, терпеливо ждал, когда тот сам обо всём догадается. Он с бесконечной осторожностью что-то снял с щеки Кацуки, и теперь с тихим изумлением смотрел на свою руку, словно держал в ней величайшее сокровище.

— Какого хрена, задрот? — Кацуки чуть приблизил лицо, пытаясь получше разглядеть Изуку, и неверяще протянул: — Ты что, реально крышей поехал?

— Ах, Каччан. Ну как же так? Мы ведь так хорошо знаем друг друга, — Изуку с притворным огорчением покачал головой и продолжил: — Пока все эти статисты, как надоедливые мухи мельтешили и жужжали почём зря, я видел твоё сердце. Конечно же, ты не хотел мне смерти… Как и не хотел, чтобы я сдался и опустил руки. Ты подбадривал меня свойственным только тебе способом. Я же в ответ всегда говорил тебе правду, ты просто меня не слушал. Но ещё не поздно. Давай попробуем ещё раз!

Резко вскочив на ноги, Изуку воодушевлённо принялся излагать свои доводы:

— Я говорил, что ты — очень важный для меня человек? Что никто не понимает тебя так, как я? В тебя ведь уже никто не верил, правда? Я имею в виду, по-настоящему, — видимо, приняв ошарашенное молчание Кацуки за согласие, Изуку довольно кивнул. — Я всегда знал, что ты — настоящий герой. Ты бы ни за что не проигнорировал мольбу о помощи, особенно от меня.

Глядя на разводившего руками Изуку, которому будто оставалось добавить лишь «что и требовалось доказать» для полного эффекта, Кацуки пытался собрать разрозненные мысли воедино.

«Так и есть… Но какой же бред, почему всё так... Где вообще этот дерьмоволосый, я же ему всё скинул?! Уже много времени прошло... А, точно», — Кацуки фыркнул, вспомнив, чем предпочёл заниматься Киришима, вместо того, чтобы сделать хоть что-то полезное. — «Но кто-то же должен был проверить то место! Вот только...»

Кацуки огляделся получше и убедился, что и в первый раз ему не показалось: он действительно в каком-то другом помещении. Тогда он отвлёкся на включившийся телевизор, решив не зацикливаться на той тревожной мысли, тем более, что и видно ничего толком не было. До того, как он потерял сознание, он успел всё рассмотреть: не было там больше никаких дверей, никаких спусков. И здесь тоже, кажется, нет. И неизвестно теперь, насколько далеко они могли находиться от того места.

А впрочем... Быть может, ему стоит применить, наконец, причуду и взорвать тут всё? Вместе со сковывающими его тугими верёвками и, само собой, с тем дурацким телевизором... Ну а если этому, с ленивым интересом наблюдающему за ним тупице тоже достанется, то ничего страшного — Кацуки как-то слышал, что повторный удар по голове иногда возвращает так некстати утраченную способность размышлять разумно.

Кацуки, предвкушающе ухмыльнувшись, активировал причуду. Потом ещё. Ещё и ещё, и по-прежнему впустую: его причуда не срабатывала, отказываясь ему подчиняться. Кацуки сглотнул, стараясь не зацикливаться на панических мыслях. Вероятно, всё, что ему сейчас оставалось — это тянуть время в призрачной надежде, что хоть кто-то всё-таки придёт к нему на помощь.

Изуку склонил голову набок и снисходительно спросил:

— Ну и зачем ты тратишь время на эти посторонние раздумья?

Кацуки на миг оторопел, но тут же откинул лишние мысли, решив сосредоточиться на полученной ранее информации. Должно же там быть хоть что-то, способное ему помочь? По крайней мере он может пока попытаться разобраться в произошедшем, узнать в конце концов правду... Изуку действительно всегда говорил ему правду?..

Кацуки задумчиво уставился на Изуку.

— Ты говорил, что принял от кого-то особенную силу, — Изуку на мгновение ощутимо растерялся, и Кацуки продолжил напирать: — Это ведь неспроста, верно?

— Ах, эту силу. Да. Я вернул её законному владельцу. Она не моя. Всё же брать чужое нехорошо, знаешь? Им тоже не стоило этого делать, — впервые за весь разговор лицо Изуку омрачилось.

— Им?

— Ну, Лиге Злодеев. Это уже не важно, правда. Послушай, слова той женщины прямо-таки не выходят у меня из головы. Действительно нужно ценить время, проведённое с близкими. А теперь, наконец, времени у нас более, чем достаточно.

Изуку вновь приблизился к Кацуки, примостившись рядом. Странная улыбка исказила его губы; раздался щелчок, и опустив глаза вниз, Кацуки увидел нож, зажатый в руке Изуку. Острое длинное лезвие играючи рассекло воздух в опасной близости от шеи Изуку и остановилось, едва касаясь горла Кацуки.

Кацуки уставился на Изуку, уже даже не пытаясь понять, что им движет: тот казался абсолютно спятившим. И вместе с тем, чем дольше Кацуки смотрел на него, тем больше его странное поведение казалось наигранным. С какой-то спокойной уверенностью Кацуки вдруг понял, что вероятность того, что Изуку пырнёт его, абсолютно равна тому, что он перережет собственное горло, ведь...

— А ты и правда понимаешь Изуку.

Горькая усмешка на лице Изуку сменилась холодной решимостью. Зрачки вспыхнули зелёным пламенем, намертво приковав взгляд Кацуки к себе, и начали медленно вращаться, рассеивая сознание и увлекая всё его существо в бесконечный водоворот вихревой спирали. Кацуки попытался освободиться от этого воздействия, но всё, чего он смог добиться — это лишь немного отвести взгляд. Изуку на это удивлённо вскинул брови, а потом ухмыльнулся и одобрительно прошептал:

— Поиграем, Каччан.

Вихревая спираль ярко вспыхнула, будто заполонив собой всё пространство, и этому Кацуки противопоставить было уже нечего.