По ту сторону Силы (джен)

Светловолосый мальчик стоял под палящими солнцами Татуина, щурясь от зноя, и наблюдал за пыльной улицей Мос Эйспы. Узкие улочки кишели существами со всех уголков галактики — родианцы, джавы, гунганы, зазывалы в потрёпанных туниках. Сухой воздух дрожал от жары и звона репульсорных тележек. Он стоял на пригорке у входа в мастерскую словно статуя и ждал. Скоро должны были появиться те, кого он ждал уже много лет — и готовился к их приходу с момента пробуждения.

Память вернулась к нему внезапно — в тот день, когда его, истекающего кровью, чуть не забили насмерть по приказу Гардуллы Хатт. Тогда всё и всплыло. Лицо Дамблдора, шрамы, големы, крестражи, смерть. И истина.

Раб должен молчать и кланяться.

Но он не был таким. Ни тогда, ни сейчас.

Гриффиндор головного мозга.

Когда он впервые очнулся в теле Энакина, реальность дрожала, будто воздух над пустыней. Гарри Поттер долго не мог понять, где он. Последнее, что он помнил, — как умирал в семьдесят с хвостиком. Ничтожный возраст по меркам магов, но, учитывая две «Авады», полдюжины предательств, десятки смертельных миссий, — чертовски долгий путь. Он не ожидал дожить до старости, не ждал даже шанса на что-то вроде второй жизни.

Звёздные войны он полюбил ещё в детстве. Украдкой поглядывал телевизор через щёлку в двери, когда Дурсли думали, что он в наказании. Позже крал мелочь в электричках, чтобы сбегать в кино. Прятал под лестницей старые комиксы Дадли и зачаровывал их, чтобы никто не заметил. Это было единственным его утешением в ту пору — космос, световые мечи, Сила.

Он был никем.

Карманником с необычными способностями.

И теперь — он снова Избранный. Только не Поттер. Энакин.

Позже, уже повзрослев, Гарри не отказался от привычки ходить в кино. Новые эпизоды «Звёздных войн» он смотрел уже с Джинни. Тогда она старательно изображала влюблённую девушку и терпеливо сопровождала его на «жуткие маггловские развлечения», как сама это называла.

Гарри, как и всегда, был наивен. По-детски доверчив — особенно когда дело касалось чувств. И, как многие преданные фанаты «Звёздных войн», он мечтал быть героем — одним из рыцарей далёкой-далёкой галактики. Правда, отождествлял себя он не с Энакином, а с Люком. Тот же путь: использовали, выжали до капли и оттолкнули. А после — наблюдали, контролировали, сдерживали. Только бы, не дай Сила, не ушёл на Тёмную сторону.

Осознание, что он теперь в теле Энакина Скайуокера, пришло к нему окончательно на рынке рабов. За них с матерью торговался какой-то тускен — худой, злобный и вонючий. Гарри же отчётливо помнил, что хозяином Скайуокеров в саге был похожий на слономуху тойдарианец, что сейчас стоял в стороне.

Уотто.

Магия — или Сила, как её здесь называли — действовала на него безотказно. Неизвестно, как Уотто чувствовал майнд-трик Джинна, но старый добрый Confundus сработал без осечек. А Imperio — и того лучше. В конце концов с рынка они ушли уже с Уотто, а не с тускеном. Ну и что, что раньше срока. Всё равно они когда-нибудь окажутся у него — только теперь раньше.

Магия в этом мире звалась Силой. Она работала без палочки — мягко, плавно, текла сквозь него, как ветер сквозь пески Дюнного моря. Новый, обновлённый Энакин чувствовал её кожей, каждым нервом. Он мог видеть, что происходило не только на соседней улице, но и в любой части Мос Эйспы — если хоть раз бывал в том месте.

Правда, тогда он был ещё совсем мал. Чуть больше семи лет.

У Уотто всё немного наладилось после покупки. «Мух» — как Гарри его про себя называл — выделил им с матерью крошечный домик рядом с мастерской. Там и они, и Шми работали практически без отдыха, день и ночь. Мать ещё убиралась в доме хозяина и готовила ему еду, что, надо признать, немного усмирило ворчливого тойдарианца. Он всё равно не до конца понимал, зачем вообще купил двух рабов — особенно таких странных.

Гарри вкалывал без устали и терпеливо ждал удобного момента, чтобы вырваться на свободу. Окружающих сразу бы насторожило, если бы вредный, жадный и до безумия практичный Уотто вдруг решил купить, а потом и отпустить рабов. Так не бывает — особенно в Мос Эйспе, где каждый знал каждого и внимательно следил за всеми. Здесь могли украсть у соседа всё, что плохо лежит, или вовсе продать его самого в рабство. Поэтому Гарри играл роль до конца: пахал, не высовывался и делал всё, чтобы на него и Шми обращали как можно меньше внимания.

В своей прошлой жизни он уже собрал все возможные шишки и кем только ни был: аврором, затем главой аврората, а позже — мастером артефактов, когда после сорока ушёл в отставку и развёлся с Джинни.

Скандал тогда был громкий: как же так — вдруг Герой Волшебного мира стал новым Тёмным лордом?! Гарри пришлось оправдываться, убеждать, что он просто устал, что ему не до власти. Всё, чего он хотел, — покоя. Ну а что касается развода…

Из троих детей, как выяснилось, двое были не его. Только младший — Альбус — оказался его сыном и наследником двух родов. Хотя Гарри переделал его имя на Альберт: слишком уж сильно он потом ненавидел «доброго дедушку» Дамблдора за всё хорошее.

Будучи ещё в должности главного аврора, Гарри сам инициировал слушания в Визенгамоте о перезахоронении Дамблдора — перенёс его останки в Годрикову лощину, рядом с матерью, братом и сестрой.

Все подумали, что он сделал это из великой любви и благоговения.

Он же — в глубине души — был готов засыпать могилу стекловатой. Только это было бы слишком плохо для репутации.

В своей новой жизни Гарри — теперь уже Энакин — с самого начала озаботился будущим. Спустя год после покупки тойдарианцем он, не моргнув глазом, взял пьяного Уотто под сильнейшее Империо, снял с себя рабский чип — и официально стал свободным. Но ушёл ли он? Нет. Остался работать в лавке бывшего хозяина — за гроши, ничем не отличающиеся от прежних, но с одной разницей: теперь он был свободен и мог действовать по собственному плану.

Сбежать? Конечно, можно. Но это означало бы разрушить канон — а знание будущего оставалось его единственным преимуществом в этой новой, жестокой вселенной. Следовать судьбе каноничного Энакина дословно было бы безумием. Гарри многое нравилось: особенно структура Империи, холодная мощь Дарта Вейдера и идея порядка через контроль. Да, и дети, особенно Люк, ему нравились. Он посмотрит на эту Амидалу — ту, которую фанаты дружно называли «Падлой». Жениться ему после Джинни не хотелось, но завести детей — это же не мешает?

Диснеевским «перепискам» Поттер не доверял с самого начала. Он ставил на нашествие юужань-вонгов — и Сила, похоже, соглашалась с ним. В ней он чувствовал родное, первобытное — почти как магия, только глубже, живее. Пока что он испытывал новенький, собственноручно собранный гоночный кар, созданный из обломков и деталей со свалки. А в глубине куч мусора уже стоял наполовину собранный двухместный Z-95 «Охотник за головами» — с модифицированным гипердрайвом, с которого он лично снял блокировку.

Они с матерью вдвоём могли бы улететь — или, в крайнем случае, только Шми. Она прекрасно пилотировала и долететь до Чандриллы или Альдераана вполне могла. Гарри рассчитал маршрут на оба направления — вдруг джедаи пожалеют ей место на королевской яхте, как и в фильме. Он готовился ко всему заранее.

Решение было принято: Империи — быть.

Пора уже было и ему прижать пару «добрых дедушек»… особенно тех, что зелёного цвета. А другого — того, что теперь без очков и длинной бороды, — лучше прибрать по Правилу двух, как завещал Дарт Бейн.

На улицу Мос Эйспы опустился жаркий полдень. Маленький светловолосый мальчик с зелёными глазами заметил именно тех, кого ждал: одного джедая, шумную мелкую девчонку-подростка и невыносимо глупого гунгана. Он выразительно сплюнул на раскалённый песок и не спеша пошёл в лавку — готовиться к игре.

Притворяться он умел. В этом Гарри Поттер был мастером.