Младшая Миньярд (джен)

Задыхаюсь в жаре. Или же не дышу вовсе, не могу понять. Как же горько на языке от слез.

Странные ощущения... Будто я не дышу, но не задыхаюсь. Темно, но меня это совершенно не волнует. Меня волнует скорее то, что вокруг все сотрясается в судорогах, продвигая меня в неизвестном направлении.

Это же сон так ведь? Давно же у меня не было осознанных снов, тем более кошмаров.

Мне здесь не нравится, нужно срочно проснуться. Ай, здесь так узко. Хватит спать. А ну проснись, размазня!

Что происходит? Почему все такое реальное? Проснись! Ай,как же затылку холодно стало. Что за хрень? Нет нетнет, только не говорите мне что мне снится что я мышь в чреве гадюки... Я говно, буквально.

Фу блин. Нет, не говно. Кто меня схватил? Сколько времени уже прошло? Что за гудение? Ай! Как же сильно слепит, я ведь даже глаз не открыла! Меня подвесили вниз местом, где, по-моему, должна быть голова, и шлепнули. Зачем? Хороший вопрос.. АЙ

Внутренности обожгло дыханием, легкие раскрылись и заполнились кислородом, но это так неприятно, что хочется кричать. А вот хочется и буду! Это мой кошмар! Еще и осознанный ! АЙ Как же холодно! Не нравится! Фу Просыпайся! Я кричу, вроде как кричу, судя по боли в горле, но я не слышу крика. Меня снова крутануло как в центрифуге и положили на что-то теплое и мягкое. Сколько можно а?!

Теплое нечто, куда меня милостливо положили, отпихнуло меня от себя и, будто бы с омерзением, отдала другому менее теплому нечто. Это люди? Не могу понять? Боже мой, что это за рожа?!

Перед глазами размывались черно белые пятна и одно из них с двумя мелкими белыми точками на манер глазок. Это нечто аккуратно прижало маленькое тельце к груди и мелко задрожало.

Внезапно очень захотелось спать. Глаза сами собой начали закрываться, а гудение вокруг перестало беспокоить.

Это были утомительные часы, я просто немного вздремну здесь и проснусь дома.

* * *

— Это твоя дочь. Забирай ее и свали нахрен из моей жизни!- Рыкнула угрюмая женщина, сидя в обшарпанном кресле.

— Но она и твоя дочь тоже, — почти проскулил ее собеседник, стоящий рядом с маленьким свертком в руках.- Не хочешь взглянуть на нее? В последний раз увидитесь ведь.

— И что? Мне на нее насрать. Я просто не сделала вовремя аборт, но этого ничего не меняет. — Брови блондинки почти превратились в единую линию на переносице. — Вали от сюда вместе с ней, иначе я эту шавку, — женщина указала бутылкой пива на сверток, который мужчина сильнее прижал к груди — придушу к чертовой матери.

— Я не прошу тебя участвовать в жизни нашего ребенка, лишь спрашиваю твое мнение. — Неожиданно ровно проскрипел мужчина. — Я уйду и не вернусь, без проблем. Но, пожалуйста, позаботься хотя бы о своем сыне.

Мужчина развернулся на носках к выходу и выпорхнул, игнорируя матерящуюся женщину за собой, и, не замечая напуганных тоскливых глаз, выглядывающих из-за окна.

* * *

Что ж... Я походу конкретно так влипла.

В этом кошмаре я нахожусь уже больше полутора месяца. Либо это тот самый осознанный сон, в котором можно находится черти сколько времени, либо я переродилась... Но я же не могла умереть. Да ну, это же бред. Я просто задремала и... Или не задремала и была на физкультуре... Не помню.

Допустим, я действительно переродилась, исекайнулась или что- то в этом роде. И? Будто легче стало. Я, конечно, читала разнообразные сюжеты в подобном жанре, но читать и оказаться в подобной ситуации, знаете ли, совершенно разные вещи.

Мне хочется домой. Как же сильно хочется домой, съесть подгорелого мясца от папы, обнять маму. Что сейчас с моей семьей? Кто будет вместо меня доставать брата? Хочу в свою родную кроватку с любимой подушкой, хочу обнять кошку Тасю, хочу увидеть друзей и родных. Не хочу верить, что я умерла и не буду, я проснусь и все вернется на круги своя. Так! А ну не хандрить! Без слез и дерьма в душе лучше, чем с ним!

Мне не нравится перспектива не контролировать свое тело с его биологическими порывами. Это воистину не удобно. Еще и не видно не зги.

Я даже в прошлой жизни, какое противное выражение, видела куда лучше. Но зато теперь, в своем полутора месячном возрасте, я могу различать хоть какие контуры. Я даже могу узнать некоторые черты своего новоявленного «отца».

Фальшивый отец высокий, с овальным лицом и небольшой бородкой. Пока что он проявляет себя с хорошей стороны: вовремя кормит и меняет памперсы, заботится, укладывает в мягкую кровать и следит за температурой в комнате. В общем, он весьма хорошо справляется с ролью отца одиночки. Почему я так уверена в то, что он одиночка? Я пока не видела ни одной женщины, по крайней мере в этом мире.

* * *

Перед зеркалом в шкафу крутилась белокурая девчуля с серыми глазами в пестрой блузке под розовым комбинезоном. Кучерявые волосы собраны в неряшливую косичку и торчат в разные стороны у весок.

Мне уже шесть лет и я, вроде как, довольна своей новой жизнью. Сейчас 1996 год и теперь меня зовут Римма Афанасьевна Милуева.

Я вспомнила свое прошлое до последней минуты и могу уверенно заявить, что переродилась. Мне пришлось очень долго привыкать к всему окружающему меня. Не обошлось без ночей в слезах и отрицания реальности. Все же больно осознавать, что никогда более не встретишься со всеми, кого знал и любил. В голове сотни раз прокручивались одни и те же вопросы: " Как они там? Как там он?" . Это было очень больно, но ко всему нужно привыкать и адаптироваться.

Я хожу в садик и в этом году пойду в свой первый класс. Мне повезло переродится в считай прошлом, тут я, можно сказать,гений, еще и все везде на русском. Правда, все в точности напоминает прошлое моего мира, а значит тут с образованием несколько туго, ну да ладно.

Так о чем это я. Живу я со своим отцом. Как я и думала, он оказался очень хорошим человеком и родителем. Он, наверное, спокойнейший человек из всех кого я знаю, он даже не бесится, когда его чертежи коверкают рабочие, делая все совсем не так как надо, он у меня архитектор.

Мы с ним оба довольно болезненные, так что он часто шутит, что у нас одно здоровье на двоих.

Мне нравится жить здесь. Мне кажется, что я почти обрела счастье.

* * *

-Риммочка, — заплаканная учительница обняла меня и просипела — Папа сегодня не придет.

Сзади прокашлялся отрешенный полицейский, рядом с ним нетерпеливо мялся социальный работник.

— Примите мои соболезнования...

Нет... Нет... Нет... нетнетнетнет Снова?!

* * *

Следующие несколько дней протекли как в тумане. Я правда привязалась к своей новой маленькой семье, но теперь она меня покинула. Сначала бабушка, когда мне было 4, теперь отец. Ему стало плохо на работе, он упал в обморок и... Если коротко, ему не помогли.

Больше у меня родственников нет. Вернее так я думала, но оказалось, что моя мать не лишилась родительских прав и меня отправят к ней. У меня еще и брат старший есть. Вот это да... Аж "прыгаю от счастья".

— Что ж — скрипуче протянул представитель опеки, плюхаясь на стул передо мной.- Ты Римма, так ведь?

— Мгм- отрешенно кивнула я, мне было плевать на него, так же как и моей матери было наплевать на меня все эти годы.

— Римма, прими мои искренние соболезнования. Это большая утрата, потерять отца... В завещании твоего папы он указал тебя как абсолютную наследницу, но ты несовершеннолетняя и пока не можешь получить все то, что он оставил для тебя. Я хочу сказать, что никто не тронет ваши с папой вещи и дом, пока ты будешь у мамы. Когда тебе исполниться 18, ты смело сможешь распоряжаться имуществом как пожелаешь.

— Хорошо — Это действительно хорошо, в наше время, точно нашлись бы родственники, которые бы растаскали все как коршуны.- Я ведь смогу забрать часть своих вещей перед тем как уехать?

— Да, конечно. Этот перелет наверняка будет тяжелым для тебя...- Что? Перелет? Значит, эта женщина живет где-то далеко. Прекрасно, просто прекрасно. Еще и переезжать черти куда.

— Это куда? Мама живет так далеко? А где она живет?- Я сразу закинула несколько вопросов, чтобы не размусоливать разговор на долгое время. — А как ее зовут? А мы подружимся?

Надо еще разбавить хорошие вопросы простыми детскими. А то в возраст не вписываюсь

— Эм... Твоя мама живет действительно далеко, за морем, в США.- Черт возьми. Вот это действительно неожиданно.- Я уверен, что вы подружитесь, просто для этого понадобится время, твоя мама почти не говорит по-русски.

Это плохо. Все мои знания английского ограничивались не сложными конструкциями, которым меня научил папа. Папа... Он больше меня ничему не сможет научить...

Так, нужно отвлечься, я прослушала бесполезную вставку про важность мамы в жизни.

— Твою маму зовут Тильда Миньярд, звучная фамилия. — Стоп что? Это шутка? Я читала трилогию Норы Сакавич в прошлой жизни и я точно помню, что там мать с этим именем была весьма дрянной личностью.- И у тебя есть старший братик Аарон. У вас разница всего в четыре года.

Да нет, не может быть. Это просто совпадение. Я не могла переродится в трилогию "Все ради игры". Еще и сестрой близнецов! У них не было сестры, это я точно помню. А что если... Да нет я же не в фанфике, что бы изменить печальный сюжет....

Твою мать...

(Жирный шрифт - повествование от лица Риммы;

Обычный шрифт — повествование от третьего лица + разговор на русском

Курсив - диалоги на английском)

Последние часов шесть пассажиры вздыхали и охали в душном салоне самолета, который был забит до отказа. Появлялось ощущение, что в новый свет решили полететь все жители Иваново вместе с пригородом. Глядя на изоленту, как будто бы скрепляющую что-то на крыле, девочка поджала губы и подняла глаза к небу с немым возмущением. Все развлечения давно закончились, а что бы ни унывать она решила окунуться в любимые самокопания.

«Это все-таки правда. Лишь недавно по ТВ начали показывать репортажи про экси, а я их и не замечала. Меня совершенно не интересует спорт. И что теперь делать?»

Пальцы нервно крутили карандаш над пустым блокнотом. Римма нахмурилась и в раздумьях укусила большой палец.

«Если мне сейчас 8 лет, значит Аарону, а, следовательно, и Эндрю должно быть по 12. А значит, Эндрю уже подвергся насилию и скоро встретит Дрейка. А я ничем не могу помочь. Это ужасно. Я бы и не смогла бы помочь, так ведь?»

Отвратительное чувство беспомощности окутало душу противной паутиной. Показалось, будто тело облили слизью, и она забилась в легких, попала в глаза и проникла в нутро. Даже думать стало тяжело и гадко. Омерзительно, омерзительно.

«Ненавижу себя, за то, что не смогла помочь ему, ненавижу ублюдка, лишившего Эндрю детства, ненавижу Тильду, отдавшую Эндрю в чертову систему и избивающую Аарона, ненавижу их всех. За что они так поступают с этими малышами, они должны беззаботно играть вместе, а не думать о выживании и безопасности», — уставший взгляд уставился в иллюминатор. За стеклом спокойно плыли облака и где то далеко далеко внизу покачивались волны, ни о чем не беспокоясь. Даже немного завидно. Девочка отпустила, наконец, несчастный палец и принялась крутить хвостик косички. — «Ну уж нет. Теперь на сцену выйду я. Я сделаю все возможное, все, что в моих силах, ради их безопасности»

Глаза загорелись решительностью, руки покрепче ухватили карандаш с блокнотом. Грифель быстро вырисовывал тонким почерком короткие слова.

«Первым делом, нужно спокойно долететь до места назначения и понять степень запущенности ситуации с Тильдой и Аароном», - Римма резко остановилась, пытаясь что то вспомнить, но в бессилии стиснула зубы. — «Дурья моя башка, совершенно не помню, когда Аарон начал принимать вещества. Его нужно либо оттянуть от этого за шкирку или смягчить уже приобретенную зависимость»

Девочка отмерла и вновь принялась черкать на листках, уже позабыв о духоте.

«План действий таков: найти безопасные места, на случай нападок со стороны Тильды — это раз. Далее, разузнать по максимуму о быте и потребляемых лекарствах + постараться присмотреть за бедным ребенком, показывая, что я совершенно не желаю ему зла — это два. Затем, пытаемся разузнать о Никки и, если получится, хотя бы познакомится с ним, уверив его, что я не враг — это три. И нельзя забывать об Эндрю, когда он вернётся, нужно так же выказать всю свою свою доброжелательность и ни в коем случае не нарушать его границ — четыре. Так и запишем.»

Сероглазка быстро начеркала в блокнотике карандашом план действий и уселась поудобнее в большом кресле салона самолета. Лучше подремать, утро вечера мудренее, да и время у нее на это очень даже есть.

* * *

Самолет приземлился около 4 часов вечера. Римму встретила представительница опеки. Она холодно оглядела ее с головы до пят и, не сказав ни слова, пошла в сторону выдачи багажа.

«Ну что за кавардак, так, знаете ли, людей не встречают!»

Получив багаж на руки, я старалась поспеть за недовольной женщиной, которая шла с такой скоростью, будто пыталась «случайно» потерять меня среди людей. А вот хрен вам. Я почти не отставала, таща рюкзак с двумя сумками.

В воздухе отдавало морской солоноватостью и слышались крики чаек. На парковке гудела жизнь: кто-то кого-то встречал, смеясь и тепло обнимаясь, кто-то расставался и тоже обнимался, только подолгу с плачем или тихими наставлениями в дорогу, кто-то спешил, кто-то неторопясь расхаживал туда сюда, кто-то ходил среди машин, прося милостыню, а кто-то прогонял побирушек. Всюду гудели разговоры, машины и крики зазывал с рекламой.Сумерки тихо окутывали небо, как бы невзначай уже виднелась луна с некоторыми звездами, а солнце наверняка скрылось за горизонт. Дневная жара спадала, уступая место ночной свежести.

Так и не просрав меня, тетка усадила меня в машину и, закурив (что б тебе приятно горелось в аду синим пламенем, скотина, я ребенок и аллергик), поехала по освещенной редкими огнями дороге в неизвестность.

Ну как в неизвестность... В богом забытый район Сан Хосе в Калифорнии. Дул вечерний ветерок, сбивающий июньскую жару. А машина притормозила рядом с грязным хилым домишкой, около остатков забора.

Среди жухлой травы, которая по идее должна была быть газоном, валялись окурки и банки из-под всякой дряни, даже чертовы шприцы.

Глядя на все это безобразие, Римма не удержалась от выразительного взгляда сначала на небо, а затем на чопорную сопровождающую.

«Тёть, ты реально меня тут оставишь без угрызений совести? Я, конечно, понимаю, что мне нужно здесь остаться, но блин! Неужели система опеки настолько прогнила, что им совершенно плевать на то, в каком кошмаре будут выживать дети. Не жить, а именно выживать, другого, к сожалению, не дано.»

Из дома вышла осунувшаяся женщина, очевидно, это Тильда. От нее несло перегаром за версту, мне пришлось сильно сдерживаться, чтобы не скорчить гримасу отвращения. Псевдо мама перекинулась парой слов с тёткой из системы (оказывается она все таки умеет говорить), та передала ей деньги, наверное подобие аванса от пособия. После этого обмена тарабарщиной тётка отошла поговорить по телефону, оставив меня наедине с явно не пышущей счастьем от встречи женщиной.

Нда... Шикарная атмосфера.

— Здравствуйте, — попробовала поприветствовать по русски и... Нихрена. Мамаша нахмурилась и выдохнула дым, недовольно бурча на английском. Окееей, попробуем по-другому.

- Здравствуй, - девочка повторила по английски. - Меня зовут Римма. Вы моя мама?

— Тц, да. Иди в дом и не шуми.- проскрипела наконец Тильда.- Аарон заждался тебя.

Дословно поняв только первое словосочетание, Римма покорно кивнула и резво направилась к дому.

Уже подходя к серому дому, она разглядела мявшегося на пороге мальчика. Это точно Аарон. В этом нет никаких сомнений. Грязные блондинистые пряди спадали на почти круглое лицо, немного скрывая большие карие глаза. На его тельце мешком висела серая футболка и потертые шорты с жирным пятном на боку. Он казался ровесником девочки. Какой же он маленький и худой. Сухие губы чуть поджаты, а руки сжимали дверной косяк так сильно, словно это была его единственная опора. Всем своим видом мальчик походил на зашуганного зверька, напоминая маленького голодного мышонка.

Аарон молча уставился на новоявленную сестру как на пришельца. Он будто не решался переступить порог.

- Привет, - Римма легонько помахала рукой - Как тебя зовут?

Она честно старалась не заплакать и мягко улыбалась. Ветер развевал белокурые челки брата и сестры. Мальчишка слегка прищурился и глянул за нее.

- Привет, я Аарон. - Тихо просипел блондин. - Ты ведь теперь моя сестра?

Ну вроде что то понятно. Отлично, Римма, ты не полный неуч, молодец.

- Угу, типа того, — пол фразы было сказано на русском.

Увидев что-то сзади, глаза Аарона расширились, и он быстро спрятался в доме. Что?

Скрипнули половицы веранды. Озадаченную внезапным бегством брата девочку грубо схватили за плечо и развернули к себе. Это Тильда, и ее почти серое лицо с жидкими бровями точно не предвещало ничего хорошего. Ее ногти впились в предплечья.

- Заткнись и не смей здесь говорить на русском или на каком-то еще языке.— Прошипела в лицо раздраженная женщина.- Еще хоть раз я это услышу, вырву твой грёбаный язык.

С непривычки Римма застыла, ее никогда не хватали так резко и грубо, она даже не особо поняла смысла ее угроз.

«Что я сделала не так?» - В глазах слегка защипало, но сомневаюсь, что слезы разжалобят Тильду.

Она оттолкнула меня и, так и не отпустив одну из моих рук, потащила мою тушку в дом вместе с вещами.

Аарон вжался в диван и испуганно поглядывал на меня или на Тильду. Бедный ребёнок.

-Будешь спать здесь.— Мамаша указала на сломанную раскладушку в углу и недовольно зыркнула на дочь. Увидев легкое недопонимание, в ее глазах женщина раздраженно повторила, тыкая пальцем в угол. -Спать. Здесь. Боже, какие же тупые дети мне достались.

Она швырнула ребенка в сторону дивана с Аароном и ушла. Брат тут же подлетел и, испуганно косясь в сторону, куда ушла их мать, зашептал.

- По-английски, говори по-английски. - Мальчик подкрепил речь яркой жестикуляцией - Не русский, только английский.

- Хорошо, хорошо. Прости, пожалуйста. - Нужно наладить с ним отношения. Без этого нам не выжить.

Аарон с непониманием поднял брови, а я продолжила:

- Рада познакомиться, братишка. Меня зовут Римма. - Я постаралась улыбнуться, и это получилось, не так ярко как обычно, но думаю не страшно.- Могу я обнять тебя?

Римма невинно расставила руки в безобидной позе и с улыбкой стала ждать ответа. Аарон удивлённо оглядел сестру и слегка поддался вперёд, кивнув.

«О да! Какой же он милый! Вот вырастет и будет сварливой занозочкой в заднице, но сейчас я смотрю на него и не могу перестать улыбаться » - Я аккуратно прильнула к нему, обняв. Он теплый и костлявый, ничего, это исправимо.

Они так простояли совсем не долго, и Римма уже хотела отпустить обретенного родственника, но неожиданно мальчик обнял её в ответ. Робко так, почти невесомо он сомкнул руки на спине сестры и положил подбородок ей на плечо.

- Добро пожаловать, — почти неслышимо прошептал Аарон. - Рад знакомству.

В этот момент я уверилась, что никогда не брошу его.

Первая ночь в новом доме прошла очень тихо и неуютно. На новом месте всегда так.

Сумрак окутал все вокруг льдистой свежестью. Ночная влага сверкает при свете немногочисленных фонарей. Слышатся песни сверчков и пьяных компаний, где-то вдалеке. В тишине двора можно разобрать шелест травы и скрип ветвей кустов. Все дома выключили свет, включая новый дом Риммы.

Хотя какой это "дом", даже не пристанище. Скорее просто здание, где ей предстоит существовать, ну или все-таки жить, если повезет. Дом — это место, куда хочется возвращаться, где можно расслабиться и быть уверенным в настоящем и будущем. А это... Так, домишко. Здание без души и счастья. Им здесь и не пахнет. Тут воняет грязью и горестью. В этих стенах уже давно не было настоящего счастья, спокойствия или уверенности в завтрашнем дне. Смрад печали и несчастья заполонил не то что этот серый хилый домишко, но и всю эту гнилую округу.

В этом новом месте душно, сколько окна не держи открытыми. Дышать чужим горем, скажем так, не то чтобы не привычно, скорее неприятно. Будто делаешь первые шаги в холодную воду. Или идешь по склизкому мху или дереву после дождя.

В новом месте всегда не так приятно как в старом, особенно ночью, особенно, когда не спится. Вот и Римме совсем не спалось, ей бы очень хотелось уснуть после долгого перелета и не самой теплой встречи, но у нее не очень получалось. Вот хочет спать, а не спится. Ни в одном глазу сна нет.

Тильда спит в своей комнате в обнимку с бутылкой. Аарон свернулся на диване калачиком, а Римма... А что Римма? Римма никак не может нормально устроится на раскладушке, в бок постоянно упирается какая-то спица. Спасенья от нее нет, хоть на пол ложись. Пол, наверное, даже чище этой раскладушки без простыни, но проверять не хочется.

«Раз уж не сплю, можно и пройтись по дому. Посмотрю хоть, где что находится»

Римма тихо-тихо встала, надела свои мягенькие вязанные следочки — «Папин подарок. Он больше никогда мне ничего не подарит, не сделает, не обнимет... Его нет... Не размякать!» — и все так же тихо подошла к дивану. Аарон лежал клубочком в самом углу, тихонько сопел и старался потеплее укутаться грязной простыней.

«Бедный ребенок»,- вздохнула девочка и вернулась к раскладушке за ее любимым пледом.

— Укройся хотя бы этим. — Шептала Римма, накрывая брата тканью.- Он теплый, только согретый.

Пару секунд она умилялась расслабленному братишке и пошла дальше. На кухне Римма не пробыла и минуты, больно там воняло мусором и дымом от сигарет. Далее ванная и опять везде грязюка.

«Надо будет тут все хорошенько помыть и почистить. Хоть стиралка есть, уже хорошо, надеюсь рабочая»,- прикинула девочка и направилась дальше.

И последняя достопримечательность, комната Тильды. То еще удовольствие. На большой кровати лежит эта туша и храпит как не в себя. Длинные пальцы с желтоватыми отросшими ногтями сжимали бутылку из-под пива. Пивное брюшко, никак не сочетавшееся с выпирающими ребрами и хребтом, покоилось под потной, некогда белой майкой. Жидкие сальные волосы спутались, падая на худые плечи. Темные круги по идее должны быть под глазами, но уже занимали пол-лица, хмурые морщины рассекали лоб и губы. Кожа отдавала грязно-серо-желтым оттенком. Годы точно не пощадили эту женщину, как и она себя. Она пила, курила и принимала, даже во время беременности. Из-за этого Римма имела множество проблем со здоровьем, с которыми ей придется бороться все жизнь (спасибо, маменька). К несчастью, и Тильда, и Афанасий (отец Риммы, если кто забыл) оба имели разные проблемы со здоровьем, с которыми теперь приходиться уживаться и их дочери. Например, из-за слабого сердца Римме нельзя подолгу бежать и в целом заниматься тяжелой работой, к тому же ее не обошли стороной множественные аллергии, но мы сейчас не об этом.

Женщина на кровати беззаботно спала, что бесило ее дочь. Она нахмурилась и стиснула зубы.

«Из-за нее страдают ни в чем не повинные дети, мои братья, если их так можно назвать. Эта семейка сумасшедших нанесла огромные раны душам маленьких детей. Как они посмели причинить им столько вреда?! Придет время, и они за все ответят. Моя цель помочь мальчикам, как бы эгоистично или самонадеянно это не звучало. Аарон, Эндрю и Никки достойны любви, достойны счастья, достойны всего самого лучшего на этом свете»

Девочка сдержала скупую слезу и, развернувшись на пятках, пошла обратно на свою "кровать".

На диване сидел проснувшийся Аарон, который потирал глаза и нервно вглядывался в угол, будто желая там что-то разглядеть.

— Братишка? — В пол голоса спросила сероглазка. Аарон остервенело вытаращился на сестру- Что такое? Почему ты не спишь?

Мальчик подлетел к Римме и буквально утащил ее на диван.

-Это я должен тебя спросить. Почему ты не спишь?- Аарон метнул взгляд в сторону комнаты матери. - А если бы она проснулась?!

Пока Римма пыталась в голове перевести быстрый шепот брата, тот тихо укутал их обоих пледом девочки. Наверное, мальчик расценил молчание сестры как непонимание и, жестикулируя, пояснил :

-Туда, — он указал пальцем на комнату Тильды, — нельзя. Надо спать. Если она проснется, нам с тобой будет плохо.

— Если шуметь, мама проснется, а если мама проснется, то будет плохо?— быстро уточнила девочка, подбирая ноги.

«Неужели он правда заботится обо мне, да нет, он скорее всего о себе печется. Хотя, он еще ребенок, наверняка его вера в людей еще не иссякла насовсем»

- Да да да, правильно— Аарон закивал и задумался — Она не утешит тебя после кошмара.

Он тоскливо глянул на сестру. «Что он имеет в виду?»

— Ты вроде бы уже большая, что бы идти к родителям из-за кошмаров, — начал было подтрунивать братец, но замер, вспомнив себя, и тихо пробурчал.- Если боишься, иди лучше ко мне. Теперь я твой старший брат, я тебя защищу.

Мальчишка отвел взгляд и нахмурился, будто жалея о сказанном. Он и себя-то защитить не в силах, что до другого человека, думалось ему.

— Спасибо. — Девочка неожиданно заворочалась и довольно зашептала. — Старший братец защитит меня от монстров.

Аарон такого не ожидал и глянул в сторону собеседницы. В свете луны он разглядел наивную улыбку и сам не сдержал смешка. Этой ночью у него слишком хорошее настроение, такое хорошее, что мальчишка быстро обнял сестру и тут же отодвинулся.

— Спи, я тоже буду спать.— Он лег на одно изголовье кровати, а Римма на другое. — Спокойной ночи.

Римма укрылась одним пледом на двоих.

-Спокойной ночи.

«Какой милый ребенок! Подумал, что мне приснился кошмар и предложил приходить к нему. Ну, какая прелесть! Еще и предостерег об опасности со стороны Тильды. Сегодня он сама доброта. Правда, это не очень на него похоже. Вроде он почти все книги не очень-то и хотел брать за кого-то ответственность... Хотя, я не помню всего в деталях. Общий сюжет да, а вот второстепенные персонажи, тут проблема, их даже автор не особо раскрыл. Что ж будем довольствоваться тем, что есть. А вот поспать и правда не мешает.»

За окном уже потихоньку светало и, над горизонтом собиралась предрассветная дымка. Тишина уже не была такой мертвой и наливалась привычным гудением жизни. Где то далеко закричали редкие чайки. Ароматы утренней свежести разносятся на поверхности самых обыденных мыслей, успокаивая разум.

На душе почему-то так тепло. Будто меня обнимают любящие руки, может это папа. Я не верю ни в ад, ни в рай, но если это ты, папа... Обнимай меня и дальше. В таком непривычном, чужом месте, на грязном диване, случайно касаясь холодных ног брата, стало чуть-чуть комфортнее. Теперь будет легче проснуться. Показалось, будто день прожит вовсе не зря и проживу я еще множество хороших дней. Может и не кажется.

В новом месте стало чуточку уютнее

____

Тг автора: https://t.me/vitrajnieskasi

С приезда Риммы прошла неделя. Все это время Тильда готовила кашу на воде или замешивала картофельный порошок с кипятком, что было тем еще удовольствием. Римма тщательно обследовала дом, и обнаружила заброшенную кладовку с кучей хлама и мусора, которая оказалась бывшей комнатой Аарона. Это буквально была комнатушка сверху донизу забитая картонными коробками, железками, сломанной мебелью, стеклянными бутылками и прочим мусором. По словам мальчика, в этой комнате он не жил лет с четырех потому, что туда уже было невозможно пройти из-за гор складируемого годами хлама.

По поводу поиска безопасных мест, пока удалось найти только, что под ванной и за стиральной машинкой оказалось достаточно места, чтобы тихо переждать истерику Тильды. Пока что Тильда не устраивала ничего, кроме истерик и едких замечаний. Может, это к лучшему. Она не поднимала руку на детей всё это время.

В целом делать было нечего, ни игрушек, ни книг или телевизора в свободном доступе не было. Если Тильда не сидела с такими же приверженцами социального дна на кухне, выпивая литры всякой дряни, то сидела за телевизором тоже с каким-нибудь пойлом.

Казалось бы, пора впадать в уныние, если не лезть в петлю от тоски, но Римма отнюдь не из тех людей, кто сидит без дела, поддаваясь печали.

Так что, вооружившись огромными резиновыми перчатками, которыми пользовались, наверное, последний раз лет 5 назад, и такой же старой тряпкой, которую будто сняли с мумии и пахла ею же, пошла драить, для начала, ванну. Никаких нормальных средств для мытья, кроме хозяйственного мыла, она не нашла, а Аарон сказал и не искать, потому что дядя Лютер приедет только через пару месяцев.

Оказывается, Лютер Хеммик иногда навещал сестру, снабжая ее минимальными удобствами, по типу тех же чистящих средств, шампуня или зубной пасты, так как резонно сомневался в платежеспособности Тильды.

В первые же дни Римма откопала в кладовке старый престарый жестяной тазик, в который, она налила холодной воды из под крана. Холодной потому, что счета за горячую не были оплачены и ее, собственно, отключили. В эту ледяную жижу она закинула тряпку и мыло, и начала тщательно, мыть саму тряпку, а потом раковину и саму ванну. Вода с мылом только размягчили грязь, но вот убрать ее никак не получалось. Тогда Римма перерыла всю кухню с кладовкой, чуть не убившись всем, чем только можно, и нашла древнюю, как сам мир пачку железных проволочных губок. В тот момент девочке показалось, что жизнь прекрасна как никогда.

* * *

Новый день начался с поиска недоматери. Утром ее не было в кровати, как и в доме и во дворе. В общем, ее нет нигде. Женщина пропала.

«С утра упорхала в какой-то притон. Ну и черт с ней, только мешается»- Думалось девочке, пока та старательно вчитывалась в инструкцию к стиральной машине.

Аарон ушел искать еду, как только понял, что Тильда ушла в долгий загул. Неизвестно, как конкретно он пришел к этому выводу, но судя по всему, парниша уже давно прощупал многие привычки матери, что не удивительно. Сестре же мальчик велел остаться дома, потому что "под ногами мешаться будешь".

Римма взяла себя в руки и принялась за работу, на кухне. Все то время пока она жила в этом доме, девочка старательно вычищала ванную и их с братом "спальню", так что до кухни руки пока не дошли.

Маленькая хозяйка до боли во всем теле терла всё, что ей попадалось под руку, будь то стол, плита, духовка или шкаф с раковиной. Как же сильно она устала. Она много раз меняла воду в тазу, и кухня стала выглядеть намного чище.

«Не идеально, но для первого дня захода сойдет»- думала блондинка, утирая пот со лба и грея промерзшие от холодной воды руки.

В душе нарастало беспокойство, а в животе тоскливо заурчало. На дворе уже полдень, а ее старшего брата все нет и нет. Вдруг с ним что-то случилось?

* * *

Аарон перебегал между забегаловками, ожидая час пик и объедков со столов. Доедать за другими было омерзительно, отвратительно, но когда ты действительно голоден, то проглотишь хоть землю. Все-таки еда есть еда. Красть он боялся, а на работу, его пока что не брали, так что единственным выходом были мусорки и не убранные остатки.

Сначала мальчишка совершенно позабыл о сестре и старался упокоить свой собственный голод. Последние несколько дней он плохо питался, а вчера не ел вовсе. Перед загулами Тильда в последнее время съедала остатки съедобного в доме. Когда она вчера перед съела все что было на виду, он догадался, что скоро мать уйдет. Куда? А неизвестно.

Она в принципе часто уходила на день, два, неделю или несколько месяцев. Но он ждал ее, как преданный глупый пес. Радовался каждому ее возвращению, хоть это и сопровождалось синяками, гематомами и царапинами. Мальчик ей все прощал за воспоминания о всего паре хороших дней в их жизни, когда она была доброй, когда купила ему мороженое, когда поздравила с днем рождения. Он старался помнить только хорошее, забывая, как те светлые дни были коротки, как быстро они заканчивались ударами и обидными до слез словами. Но Аарон так ее любил, ведь она его мама. Единственная на свете, у него нет других мам, ему нельзя разбрасываться тем, что у него есть. Так говорил дядя Лютер. И он прав. Ни смотря на боль, слезы, страх, холод и голод Аарон любил эту женщину больше всех на свете. Глупый ребенок. Хотя скорее несчастный, не ведающий о том, что все может быть по-другому. Мама может любить тебя и без криков и оскорблений, обнимать без побоев и трещин в костях, любить по- настоящему. Но ему этого знать не дано.

Мальчик внезапно встрепенулся и уставился на недоеденную кем-то булку в руках. Он вспомнил нечто очень важное, новое и непривычное. Белокурое и сероглазое нечто, которое ждет его дома, тоже голодная. Она ждет его, ведь теперь он единственный человек, которого она называет старшим братом. Она, такая маленькая и печальная ждет его там, в этом грязном родном доме. Сидит и ждет его, как он всегда ждал свою мать. Бросит ли он ее? Нет, он не повторит маминых ошибок и вернется. Только надо найти еще чего-нибудь, а то четверти булки будет мало для обеда.

* * *

В это время Римма, начала думать тяжелые думы, которые она крутила в голове уже много раз за последние дни.

«Как лучше устроить быт? Как и сколько нужно платить налогов? Где Тильда берет деньги на гулянки?» — Предстояло действительно очень много работы, но голодные мысли вытесняли нужные.

«Аарон же не оставит меня совсем без еды. Хотя, я все еще плохо его знаю, нужно перестраховаться» — Римма слезла с дивана и пошла на задний двор.

В основном тут были только сорняки и трава, но в некоторых местах проглядывались одичавшие домашние растения, очевидно, раньше здесь раньше был огородик. Но его бросили на произвол судьбы, прямо как ее с братом, иронично.

«Что ж, если разобраться где что на "огороде", то в целом можно будет восстановить его. И тогда у нас будет постоянная еда, ну почти,» -размышлял ребенок, глядя на обшарпанный дом. — «Тут еще на самом деле конь не валялся, уйдет много воды на все это, но если Тильда не заплатит и за холодную воду, могут отключить и ее. Нужно придумать, как сэкономить на воде.»

Еще в первые дни жизни здесь, Римма собрала все бутылки в доме и спрятала в пакете, в кустах на заднем дворе, для сдачи стеклотары на переработку. Девочка взяла пару бутылок и сбегала в обменник, получив несколько центов. Так она оббегала, по мере своих возможностей, еще несколько таких приемников, выручив деньги на маленький список продуктов. Она сходила в магазин, выпросив малюсенькую скидочку купила картошки с луком. Вернувшись, девочка спрятала продукты и пошла временно решать проблему с водой.

В той же кладовке она нашла парочку дырявых ведер, и на этом полезные дары кладовки иссякли. С помощью изоленты, которая почему то есть в этом доме, она заклеила все дырки и поставила их на улице в укромном месте у водосточной трубы, и так умаялась, что задремала около входной двери, сидя на полу, в ожидании брата.

Он же пришел, через пару часов с пакетом всяких сносно выглядящих объедков. Первое, что Аарон увидел, зайдя в дом, была сестра, которая сжалась в клубочек около двери.

«Она так долго меня ждала, что уснула» — Аарон чуть чуть улыбнулся и тихонько потрепал ее по голове.

-Эй, Римма, вставай, — девочка чуть нахмурилась и заворочалась. — Римма, ты потом не заснешь. Я покушать принёс.

Римма потерла глаза и уставилась на брата сонным взглядом. Вы когда-нибудь видели едва проснувшихся котят или сов? Это весьма милое зрелище, которое Аарон лицезрел без участия тех же птиц или котов.

— Аарон? — Ребенок заторможенно оглядел мальчика. Через секунду глаза расширились и сверкнули радостью. — Аарон! Ты дома!

Римма дернулась обнять брата, но остановилась.

— Прости, — девочка широко улыбнулась, под непонимающим взглядом Аарона- Можно тебя обнять?

Мальчик кивнул и раскрыл руки. Объятья были теплыми, но Аарон нахмурился.

— У тебя холодные руки, опять что-то чистила ледяной водой?

— Хехехехе — Девочка сделала вид будто не поняла брата и нервно посмеялась. — Старший братишка, тебя долго не было.

Аарон отошел и показал пакет.

-Вот. Ешь.

Римма тупо уставилась сначала на пакет, потом на брата.

«Я надеюсь, он не своровал ничего» — девочка нервно возвела глаза к небу и вздохнула.

Римма приняла пакет и пошла на кухню, но развернулась.

— С возвращением, Арни — Римма улыбнулась как можно шире и искреннее.

Аарон замер на пару секунд. Он странно глядел на сестру, будто не веря или вспоминая что-то. В это время Римма достала табуретку и, покачиваясь, разбирала пакет.

«Мама мия, что это за дерьмо?» — Римма умоляюще подняла глаза к небу. - «И вот этим мусором питался этот несчастный ребенок?»

Девочка немного брезгливо перебрала еду,  отсеяв то, что еще было сносно, и то, что надо бы растворить в кислоте. Первого оказалось немного, буквально остатки каких то булочек и картошки фри.

— Старший братишка, — девочка неловко покрутила косичку, подбирая слова — спасибо, что принес покушать, булочки можем скушать с чаем. Но я тоже кое что принесла.

Аарон нахмурился.

— Ты выходила из дома?

— Да, но ненадолго. — Сероглазка примирительно подняла руки. — Только что бы купить еды.

— Откуда у тебя деньги? — Аарон сжал кулаки.

— Я отдала стеклянные бутылки в приемник.

— Что?— Аарон фыркнул — Там нельзя обменять стеклянные бутылки, только чистое стекло.

— Кто тебе так сказал?— Римма с непониманием покосилась на брата. — Я отдала пакет с бутылками и мне вполне хватило на картошку и этот, как его, лук.

— Врешь?-  Аарон предпринял последнюю попытку улучить сестру во лжи.

— Нет. -Спокойно ответила девочка, вытаскивая картошку из заначки. — Кушать будешь?

Аарон только кивнул, сел за стол и принялся внимательно следить за действиями девочки. За аккуратными, но точными движениями ножа, пока Римма чистила картошку. Как быстро нарезала ее на кубики. И замерла перед плитой.

— Что такое?— Аарон приподнялся со стула.- Не знаешь как зажигать?

Римма дернулась.

— Нет, знаю. — Промямлила она.

Девочка поджала губы и зажгла плиту, с неприязнью смотря на огонь. Далее все прошло без сучка и задоринки, только после нарезки лука пришлось открывать окно, потому что Аарон не был готов к такой подлянке со стороны овоща в виде слезящихся глаз. Римма хихикала и подсказывала брату, что нужно сполоснуть глаза холодной водой. Аарон хватался за глаза и сетовал на свою несчастную жизнь, посмеиваясь.

От сковороды слышался чудесный аромат, доходящий до глубин сознания. Аарон нетерпеливо ворочался на стуле. Он уже давно не ел вкусной домашней еды. Пол года уже он не был в гостях у семьи Хеммиков. 

- Еще минутку и будет готово.— Римма достала посуду на двоих, сполоснула ее в уже чистой раковине, и вскоре поставила перед братом аппетитную порцию жаренной картошки с луком.

Аарон неуверенно попробовал и обомлел. Это действительно вкусно. Очень вкусно. Он хочет есть это почаще, если не каждый день. Аромат забился в ноздри, золотистый цвет корочки радовал глаз, а вкус... Вкус будто бы насыщен не солоноватостью или остротой, нет. Мальчик будто бы почувствовал на языке уют, спокойствие и еще что-то странное.

Аарон принялся сметать еду в тарелке, под смех кухарки.

— Аарон не спеши, подавишься. Приятного аппетита,— Римма присоединилась к брату. — Нда, получилось не очень, прости.

Аарон закашлялся и непонимающе глянул на говорящую. 

«Вот это она называет "не очень"?!» 

— В смысле? -Откашлявшись, вопросил мальчишка.

— Соли не хватило, и получилось недосолено, еще немного подгорело, и без салатика совсем не то что нужно. Но для первого раза сойдет.— Римма чуть виновато улыбнулось. — В следующий раз сделаю вкуснее, обещаю.

Девочка протянула мизинец брату. Тот покосился на протянутый палец и неуверенно протянул свой. Римма ухватилась на чужой мизинец и покачала руками пару раз.

— Обещаю — Протянула блондинка, смеясь. — Кстати, сможешь мне помощь с одним дельцем?

— Смотря с каким,— промычал мальчик.

— Оказывается, в приемник можно сдавать не только стекло, в других можно сдавать железо и бумагу и тоже получать деньги. Не самые большие, но на самое нужное хватит. — Римма медленно подбирала слова, ее навки английского заметно улучшились, но все же она знает не все слова на свете.- Ты замечал сколько всего из этого просто так валяется у нас дома и на улицах?

Аарон понятливо прищурился.

— Ты предлагаешь собирать всякий мусор и сдавать его?

- Угу, получая за это деньги, конечно же.— Кивнула девочка, понимая, что все уже решено.

— Хорошо -кивнул мальчик- Только этим буду заниматься я.

- Почему это?— Не поняла девочка.

— У тебя что-то с сердцем, верно?-Мальчик положил себе добавки и указал пальцем в сторону сердца Риммы. - Тебе же нельзя ни бегать, ни таскать тяжести.

- Да, но я знаю свои пределы. И со мной будет не скучно, плюс побольше соберем. Я буду очень аккуратна, честно.

Аарон немного поломался, побурчал, но согласился.

— Ладно, но потом не жалуйся. Возится с тобой, как с малышом не буду.

- Океееей -Заулыбалась девочка. — Братишка, а ты ходишь в школу?

— Угу, — пробубнил Аарон -, а что?

— А я пойду в школу?

- И ты пойдешь в школу, осенью.— Аарон дожевал и, подумав, добавил — Тебя определили в школу при посольстве России. Мама и меня хочет туда протолкнуть, там все намного дешевле.

— Аарон будет со мной в школе? Ура!— Римма захлопала в ладоши - Не хочу с тобой расставаться.

— Наверное, буду с тобой в одной школе, — сделал акцент на первом слове ребенок.- Еще ничего не решено. И мы с тобой вряд ли когда-либо расстанемся.

Последнее он пробурчал в тарелку, но Римма услышала и хитро улыбнулась.

- Обещаешь?

— Естественно, теперь я твой старший брат и я никогда тебя не брошу. — Аарон протянул мизинец Римме и та с удовольствием за него схватилась своим. - Обещаю.

Римма засмеялась и расслабилась. Этот вечер стал таким уютным, таким спокойным. Теперь они смогут заработать себе на хлеб, она сможет ходить в школу, и у нее вроде как хорошие отношения с братом. Все проходит как нельзя лучше. Все налаживается. Они смогут выбраться из этой помойки.

Это случилось. То чего с замиранием сердца и ужасом ждала Римма. То чего она так хотела избежать, спрятаться от этого, защититься и защитить. Но все оказалось хуже, чем она могла предположить

Сделай вдох, пожалуйста!

* * *

Дисклеймер: В этой главе будет подробно описано насилие над детьми. Особо впечатлительным или слабонервным рекомендую подготовится. Приятного прочтения)

* * *

Тильда вернулась спустя полтора месяца. Ее дети за это время отчистили почти весь дом, провели несколько банных дней, нашли особо "прибыльные" места с кучей металлолома и стекла, и разобрались в системе обменных пунктов, что помогло получать больше денег. Аарон принес домой много гвоздей и даже сколотил устойчивый табурет для сестры, а Римма из выкинутых досок и мебели собрала подобие журнального столика. Казалось, что все налаживается, но старшая Миньярд рано или позно, так или иначе должна была вернутся. Этот день навсегда останется глубокой вмятиной в памяти Риммы.

Сначала в дом проник почти осязаемый густой запах перегара, а потом уже человек. Если агрессивную субстанцию под шафе еще можно было назвать человеком. Карие глаза казались стеклянными, зрачки занимали большую часть радужки, в них не читалась осознанность. Только животная ярость на все вокруг.

Римма копалась на заднем дворе, пропалывая сорняки и чиня забор, и не слышала прихода матери. Аарон присел отдохнуть на мини веранду, он услышал шаркающие шаги сзади по направлению к кухне. 

Он понял, что мать вернулась. Судя по шагам, скрипучим и тяжелым, она была пьяна или страдала от похмелья. Если она увидит их на заднем дворе, то это будет очень плохо. Здесь слишком открытое пространство, негде спрятаться и некуда убежать, как ни пытайся.

Мальчик среагировал быстро. Он подлетел к сестре и схватил ее в охапку и оттащил к стене, заткнув рукой рот. Римма завертелась и начала бубнить что-то в руку, Аарон прошипел:

— Она дома.

Девочка замерла. Она закрыла рот руками и пригляделась к окну. Тильда хлебала воду из под крана, будто стараясь заглушить сушняк.

Дети переглянулись и тихо-тихо прошмыгнули в дом. Римма быстро улизнула к дивану, миновав кухню и оглянулась в ожидании Аарона. Мальчик так же быстро и тихо направился к сестре, но удача отвернулась от него.

- Аарон,— проскрипел прокуренный голос.

Блондин так опешил, что, споткнувшись, упал. Ему ничего не оставалось кроме как ответить.

— Привет, мама, — он нервно улыбнулся и рукой помахал сестре, что бы та ушла и спряталась. — Я тебя так ждал

— Где это отродье?

— Я тут, мама. — невозмутимо ответил Аарон, сжав руки. — Тебе принести чего-нибудь?

— Под дурака косишь? -Опасно прошипела Тильда и зарылась пальцами в волосы сына. — Я спрашиваю, где эта сучка?

Женщина больно тянула за волосы Аарона и тот чуть скривился, готовясь к худшему.

— Что ты мне тут кривишься, а?! Я тебя чем-то не устраиваю?! Ты, грёбанное ничтожество!

Тильда покрепче ухватилась за шевелюру мальчика и начала раскачивать его из сторону в сторону. Римма не могла стоять в стороне. Она вышла из укрытия и, совсем забыв о самосохранении, полезла на рожон.

— Мамочка пришла! — Девочка подлетела к матери и встала рядом с братом. — Мама, привет. Римма соскучилась.

Самым безопасным показалось косить под дурочку. Но Римма просчиталась.

Она не успела договорить, как в лицо прилетела пощечина. Сначала она ничего не почувствовала, но спустя секунду пошатнулась и упала на пол. Удар у Тильды был поставлен на совесть. По лицу побежали болезненные мурашки, будто по коже расстелился иней, а потом... Потом сильно запекло. 

Больно.

Ни в одной из жизней Римму еще никогда не били. Родители и отец не придерживались методов воспитания с насилием. Подобное было в новинку. Не приятную новинку.

Больно. Больно.

Одного удара по маленькому лицу хватило чтобы разбить губу, потекла кровь. Девочка застыла, не смея дернутся от ужаса. Она думала, что готова к насилию со стороны Тильды. Она понимала,что ее ждет, но осталась, а теперь... Знать, что тебя будут бить, и впервые ощутить боль ударов, это совершенно разные вещи.

В глазах защипало. Рядом послышался стук и крики. Девочка оттаяла.

— Римма, бегом! — Аарон пытался прорваться к сестре, но получил коленом в живот и скрючился на полу.

— Вот ты где... — К голове приблизилась ужасающе огромная рука.

Не пошевелиться.

Мозг будто перестал работать. Римма тупо уставилась на приближающуюся опасность. 

Волосы на затылке стиснули в кулаке и подняли наверх. Слезы уже не получалось контролировать, девочка забрыкалась, но стало только больнее. На шее затянулся узел из пальцев, кожу стянуло в тиски.

— Я обещала твоему отцу, что придушу тебя, чертова шавка.— Скрипел отвратительный голос, как казалось, где то далеко. Маленькие ручки впились в лапы чудовища. 

Римме катастрофически не хватало воздуха, голова начала нещадно гудеть.

— Мама, хватит! — На спину матери кинулся Аарон. — Ты же убьешь ее! Римма, беги!

Девочку откинули в стену, что-то в руке хрустнуло. По спине пробежал табун жгучих импульсов боли. Римма вскрикнула.

Тильда сбросила с себя сына и, пнув его, направилась к комоду у телевизора.

— Аарон, — тихо просипела девочка, в горле стоял вкус крови, она прикусила себе язык. 

Тильда достала провод. 

-Беги, — прохрипел Аарон, пытаясь встать. — Я побегу за тобой.

Но они не успели. 

Когда Тильда подошла к мальчику, замахиваясь резиновым жгутом, для Риммы все вокруг будто бы замедлилось. Ей было не под силу и моргнуть, когда тяжелая рука с размаху ударила спину лежачего мальчика проводом. Аарон вскрикнул. На него сыпались удары, ногой в бок, его подняли за волосы и оттащили к дивану, ударив головой об подлокотник, а он кричал. 

Римма не смогла ничего сделать, из глаз лишь текли слезы. Вдруг перед глазами прояснилось. 

-Нет! — Римма потянулась к брату, будто так она могла его защитить. — Не надо!

Аарон отключился, на лице начали набухать гематомы и шишки. Тильда брезгливо швырнула его от себя и переключилась на дочь. Удары приходились на ноги и руки, закрывающие лицо.

БОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНОБОЛЬНО!!!!

Красные полосы заполонили худощавые бледные конечности. Их хозяйка пыталась отползти, но врезалась в стены и мебель.

— Хватит! Пожалуйста, хватит! — Взмолилась девочка, цепляясь за ноги женщины.- Не надо! Прошу, прекрати! 

Тильда только посильнее замахивалась и рычала:

— Мразь! Сдохни! Все это из-за вас! Ненавижу тебя! 

— Прости меня, прости меня, прости, прости, прости — хрипела девочка под ее ногами.

Провод женщине надоел, она схватила первое попавшееся под руку, табуретку, сделанную Аароном, и с силой метнула в дочь. Та отчаянно взвизгнула.

Очнулся Аарон, и на него снова обрушился шквал ударов, как и на его сестру. Через несколько минут их мать выдохлась и, откинув сына к стене, а дочь пнув в сторону кухни, удалилась к себе в комнату.

— Хоть один писк, ноги оторву. — Ледяным тоном пообещала она.

Римма хныкая подползла к брату. Ее слезы смешались с кровью.

— Аарон, очнись. Арни...— Девочка застыла, она не слышала даже прерывистого дыхания.

Римму затрясло, в ушах зазвенело.

Нет... Неужели это я во всем виновата? Он ведь жив, так ведь?! Он не может умереть! Вдруг мое вмешательство убило его?!

Девочка истерично выдохнула. Вокруг все затихло. Потрескавшиеся губы брата побелели. Из носа тела кровь.

Римма в припадке прильнула к его груди. Она не услышала стук сердца, пульс не прощупывался. Паника накрывала волнами, все вокруг перестало иметь хоть какое-то значение. 

-Сделай вдох, пожалуйста! — взмолилась Римма. — Прошу, не умирай, только не умирай!

Ответа не последовало. Девочке затрясло в припадке рыданий, сил не хватало на полный боли крик и она лишь тихо скулила, всхлипывая.

Теплый свет одинокой лампочки изредка мигал, облака в небе за окном сияли белизной, заставляя щурить глаза. Половицы немного скрипели, под истеричными покачиваниями ребенка. В комнате рядом зашуршало грязное одеяло, а пружины в матрасе заскрежетали.

Внизу послышался шорох. Римма открыла заплывшие глаза. 

— Тише, — Аарон тихо закашлялся.- Сейчас найду аптечку и подлатаю тебя, чего ты?

Краски вернулись. Аарон корчась от боли потирал живот.

— Надеюсь, мы с тобой ничего не сломали.

Римма кинулась на брата и заплакала с новой силой, тот болезненно шикнул, но не отпрянул.

- В первый раз всегда так больно,- он аккуратно отстранился. — Где болит? Хотя глупый вопрос.

Римма склонила голову и почти не слышно прошептала:

— Я подумала, что ты умер...

— Но я же не умер, — возразил Аарон.- Меня не так просто убить, знаешь ли.

Девочка легонько обняла брата, вслушиваясь в его сердцебиение.

— Не пугай меня так больше, — всхлипнула она.

Аарон медленно протянул ей мизинец.

Римме 10 лет и она убегает от матери. Та носится за ней по всему дому последние минут десять.

Откуда у курящей, пьющей и принимающей дрянь женщины, столько сил, спрашивается?

Аарон в отключке спрятан в надежном месте. Римме осталось добежать до выхода и она сможет скрыться в переулках.

В сердце больно кольнуло, оно ой как не любило все эти забеги, хоть это и была вынужденная мера. Секундная заминка стоила Римме спасения. Тильда ухватила дочь за косу и затащила обратно в дом.

На спину, руки и ноги обрушился шквал пинков.

— Где ты прячешь деньги, дрянь?!— Взревела женщина, прикладывая девочку лицом об стену.

- Ты все потратила! — В захлебе огрызалась Римма. — Иди и сама заработай!

— АХ ТЫ!

Девочку кинули в стену, снова. Так бывает часто, слишком часто. В висках стучал непростительно быстрый пульс, сердце ёкнуло. Его обладательница скрючилась на полу, задыхаясь. Пинок вырвал Римму из раздумий о боли.

— Когда я спрашиваю "где деньги", нужно говорить где деньги, усекла!?— Женщина присела на корточки и подняла дочь за косу, уставившись красными глазами на ребенка. — Просто отдай мне их и все. Я что, о многом прошу?!

«Надо отрезать к черту эту косу.»- отметила Римма, находясь на грани сознания.- «Лютер будет зол... Отлично»

Почему-то, уходя в небытие, сознание подсунуло странные воспоминания.

* * *

Их знакомство прошло не в самой хорошей обстановке, на каком-то празднике, который девочка совершенно не понимала. Она тихо сидела в укромном уголке рядом с братом на диване в доме родственников.

«Хоть чистящие средства дадут, не зря перлись три часа»

Мария, жена Лютера, оказалась до странного ласковой к детям, но с очень мягким характером. Она обладала незаурядной внешностью и некогда яркой улыбкой, как было видно на фотографиях. Но появлялось ощущение, будто замужество и сожительство с мистером Хеммиком иссушило ее изнутри, будто он высасывал из Марии все жизненные силы, все соки выжал, но она покорно смотрела на мужа, не смея ни в чем ему отказать или слово поперек высказать.

Мария Хеммик, казалась просто жертвой обстоятельств, у которой просто не хватало ни сил, ни воли противостоять кому либо. А вот ее муж, Лютер Хеммик, конкретно раздражал Римму. Это был довольно высокий мужчина средних лет с густыми бровями и противной бородкой.

Римма никогда не была приверженкой хоть какого-то вероисповедания, хоть перерождение и заставило ее задуматься о высшей силе, но все равно она пока что не изменила своего мнения. Имея нейтральные взгляды, Римма была прямо таки нервирована фанатичными речами мистера Хеммика.

— Здравствуй, эм... — Мужчина задумался.

— Меня зовут Римма Милу.. Миньярд, сэр,— представилась Римма, сдерживая недовольную гримасу.

«Ты издеваешься, заставил свою сестру забрать к себе ненужного ей ребенка, тем самым испортив по сути мне жизнь, а ты еще и имени моего не помнишь?»

— Какая милая девочка, даром что из России,— хмыкнул Лютер.

— Что это значит? — нахмурилась девочка.

«Что за нацистские приколы? А ну не гони на мою родину, шваль буржуазная»

— Ох, не бери в голову дитя, -отмахнулся священнослужитель.- В этой стране проповедуют ложное божие учение, но теперь ты спасена от этого дурного влияния и будешь ближе к Господу Богу нашему. Хм, какая у тебя красивая косичка, береги ее. У любой хорошей жены есть длинные волосы, которые они собирают в красивые прически ,что бы порадовать своего мужа.

«Дядь, шел бы ты нахрен» — Римма только саркастично подняла брови, но завидев кузена отвлеклась от мысленного распятия дядюшки.

Мария привела Ники. Пятнадцатилетний подросток возвышался над семейкой Миньярд уже почти на голову. Завидев детей юноша мягко улыбнулся.

— Что ж.... — Старший Хеммик запнулся.

— Римма — спокойно подсказала девочка.

- Да, точно. Римма, знакомься это мой сын Николас. Теперь он тоже твой старший брат, изволь слушаться. Запомни дитя, все мы семья, все мы дети Господа и должны любить друг друга.

Кажется Лютер хотел прочитать что-то типа проповеди, но его прервала вошедшая Тильда.

— Она не понимает по-английски.— Фыркнула женщина и тут же ушла в другую комнату.

— Это правда, Аарон? — поднял бровь раздосадованный таким поворотом дел мужчина.

— Да, Римма плохо знает английский. — Подтвердил мальчик под умоляющий взгляд сестры. Ники это заметил и чуть хмыкнул.

-Что же, ладно. Знакомьтесь, а мы пока с вашей мамой обговорим пару вопросов. — чета Хеммиков удалилась.

Аарон отошел в туалет и Римма с Ники остались одни. Ники сел на корточки перед сидящей на диване Риммой, думая почему она настолько маленькая (хотя можно было просто вспомнить Аарона).

Римма по-птичьи наклонила голову рассматривая кузена. Она заметила, что его глаза не просто карие как у Тильды, и не ореховые, как у Аарона, а медово-шоколадные, такие еще называют рыжими.

Расценив молчание, как непонимание, Ники улыбнулся:

— Привет. Меня зовут Ники, я твой кузен. Ты Римма?

Девочка кивнула и выпалила.

- У тебя очень красивые глаза, как шоколадка. Люблю шоколад.

Ники рассмеялся.

— Спасибо!

Внезапно девочка сделала серьезное лицо и поманила его поближе к себе.

— Что такое? — Удивился юноша и придвинулся по ближе.

Сероглазка тоже пододвинулась и прошептала:

— На самом деле, я не плохо говорю и понимаю английский, только тсссс, — Римма прижала палец к губам, внутри сгорая от смущения из-за подобного, не свойственного ей, излишне детского поведения.- Это секрет.

Ники захихикал и тоже перешел на шепот:

- А почему секрет?

- Так удобнее. Быть умным- это значит вовремя прикинутся глупцом,— Блондинка постаралась не засмеяться. Кто бы мог подумать ,что цитатки в контакте когда-нибудь пригодятся.

— Умно, -улыбался брюнет.

Подошел Аарон.

— О чем шушукаетесь?— мальчик поднял бровь.

- О "секрете",— загадочно пояснила девочка. Ники распирал смех.

- А, о "том самом"?

Римма кивнула и показала на Ники.

— Он тоже знает, он хороший.

— Да ну? — улыбчиво прищурился мальчик. — Давно не виделись, Ники. Ты чего?

Оказывается юноша прослезился.

- Моя милая кузина назвала меня хорошим, как мне еще реагировать? Давно не виделись, Аарон.

Ники потрепал по голове кузена и обнял кузину.

— Будем дружить? -Вдруг спросила девочка, выпятив мизинец.

-Конечно будем!— заулыбался Ники и тоже протянул мизинец. — Какие у тебя маленькие ручки. Аарон, у тебя в ее возрасте тоже такие маленькие руки были?

— Неа, — покачал головой. - Она просто мелкая.

— Э! Я тут вообще то.

— Дети, идите к столу.-послышался голос тети Марии.

Начался обед.

«Это кошмар. Атмосфера будто поминки проводятся, а не какой-то праздник»

Первым заговорил Лютер:

— Римма, ты веришь в Бога?

Я чуть не подавилась. Он на полном серьезе спрашивает меня об этом за столом? А что говорить?

- В какого из? — прищурилась девочка и продолжила есть.

— В смысле?— воскликнул Лютер.- В настоящего.

Блондинка пожала плечами. Мария решила разбавить обстановку:

-Милый, наверное она не поняла вопроса. Давайте поговорим об этом после обеда?

— Ты права, дорогая.

Всего за жалкие десять минут и без того не теплый семейный обед превратился в перемывания косточек всех "грешников" района. Аппетит окончательно пропал через пару минут. Когда разговоры зашли на тему ЛГБТ сообщества, открылся портал в ад.

- Омерзительно. -Вторил взрослым Аарон, Ники вжался в стул и поджал губы.

-Что? — Спросила Римма.

— Когда мужчина любит мужчину или женщина женщину, это ненормально и омерзительно. — "Любезно" пояснил дядя.

— Почему?

-Это противоречит богу и природе.

-Почему? — Римма холодно посмотрела на Аарона и Лютера, подбирая слова на английском. — Тот же бог говорил "Любите ближнего своего". Неужели любить кого-то это ненормально?

Ну не могу я сдержаться, когда заходят такие темы, не могу. Заодно покажу Ники ,что я на его стороне.

Ники по-странному уставился на новоявленную кузину.

— Если все добровольно, то почему нет? Зачем лезть в личную жизнь?

Тильда недобро зыркнула на дочь и вышла покурить.

«Дома будут звездюли, но ничего, это того стоит» — про себя улыбнулась Римма.

Лютер с силой сжал вилку и побагровел.

— Милый, она еще мала, что бы понимать правильные вещи, -постаралась успокоить мужа Мария.- Вскоре она все поймет. Ты же знаешь, что у нее на родине исковеркали божье слово, дай ей немного времени.

Вдруг она обратилась к племяннице:

— Римма, то что ты сказала- грех. Обязательно покайся и пойми, что хорошо, а что плохо.

Римма улыбнулась улыбкой "ага, щас" и продолжила жевать.

- Дома поговорим, -шепнул ей брат.

— Если я выживу, то да- невозмутимо согласилась девочка.

* * *

Римма пришла в сознание через пару часов. Сон липкой пленкой окутал мысли.

Девочка доковыляла до ванной и уставилась в зеркало. На нее смотрела бледная худая блондинка с длинной растрепанной косой и опухшим от ударов лицом. У носа застыла кровь, на разбитой губе хрустит корка от той же жидкости. Синяк на щеке и лбу не улучшал картины.

Достало.

Хотелось сбежать. Оставить Аарона, Ники, Эндрю, всех, всех, всех и сбежать. Не терпеть побои, не имея даже возможности отбиваться, нормально есть, спокойно спать и жить, не боясь, что очередной бойфренд или клиент мамаши попытается " повоспитывать" ее или ее брата.

Но она поклялась себе, пройти этот путь. Выйти отсюда с поднятой головой. Она пообещала Аарону и Ники быть другом, поддержкой, семьей. Наверное, у них с Эндрю есть хотя бы одна общая черта, не нарушение обещаний.

Римма задумчиво взяла большие старые ножницы и принялась на работу. Пряди падали одна за другой, а голове становилось все легче и легче. Девочка остановилась только когда волосы едва доходили до ушей.

«Начну их отращивать только тогда, когда буду уверена, что меня за них никто не оттаскает.»

Первый день рождения Аарона в компании Риммы на удивление прошел весьма хорошо. Тильда ушла в загул и исчезла в неизвестном направлении почти на 2 месяца.

Римма все лето откладывала деньги с пособий и "подработки" на этот праздник. Она купила разноцветные свечи, конфеты и большую энциклопедию по организму человека с картинками. В день икс девочка дождалась пока брат уйдет за металлоломом и испекла маленький шоколадный тортик. Было тяжело, но это того стоило.

Аарон вернулся, когда начало темнеть. Его сестра притаилась на кухне, дождалась когда братец включит свет и выпрыгнула из укрытия.

— Сюрприз!

Аарон застыл, не понимая, что происходит. Он никогда еще не упоминал, когда у него день рождения. Пока именинник стоял в ступоре, Римма шустро потушила большую часть света и зажгла свечки, которые заполыхали разноцветными огоньками. Девочка опасливо косилась на огонь и с огромной осторожностью взяла торт в руки. Она глянула на брата и ярко улыбнулась.

— С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, — ласково запела сероглазка.- С днем рожденья, Аарон, с днем рожденья тебя!

— Это мне? — Неуверенно промямлил мальчик.

— Конечно! Кому же еще?— Римма поставила тортик на стол и подтолкнула брата к нему.- Загадывай желание!

Аарон с минуту разглядывал торт. Он был небольшим , около двадцати сантиметров в диаметре, с тринадцатью разноцветными свечками, шоколадный с зеленой глазурью. В глазах странно защипало. Ему не было больно, так почему он сейчас так хочет плакать? Именинник зажмурился и загадал:

«Хочу, чтобы мы жили счастливо всей нашей маленькой семьей.»

Аарон с силой дунул на свечи. Римма захлопала в ладоши и, как всегда, спросила:

- Можно обнять?

Аарон молча наклонился, он внезапно вымахал и стал выше сестры почти на голову, и обнял ее.

— С днем рождения, мой самый любимый старший братишка!

— Спасибо, — тихо прошептал Аарон и спрятал лицо в плече сестры.

Римма захихикала, умиляясь.

«Какой же он все таки милый ребенок. Вот бы здесь с нами был и Эндрю тоже»-с тоской подумала девочка и отстранилась.

— Аарон, попробуй тортик, я его сама испекла. Еще есть конфеты. Ой! Подожди, сейчас чайник поставлю.— Блондинка засуетилась на кухне.

Аарон присел за самодельный стол на подушку и тихо наблюдал за сестрой, которая сейчас с предельной аккуратностью зажигала плиту, ставя чайник на огонь. На душе стало очень тепло несмотря на осень, за окном шелестела пестрая листва, и очень светло, несмотря на полумрак царящий в комнате.

Тут Римма подпрыгнула и порывшись в комоде вытащила сверток. Девочка протянула его брату и уселась за стол.

— Открывай, — Римма ярко улыбнулась.

- Что это? Бомба?

— Нет, это тебе.

Аарон с нетерпением разорвал обертку.

— Это...

— Угу, — довольно улыбнулась блондинка, смотря в сверкающие счастьем ореховые глаза.- Нравится?

— Ага

Теплый свет старой настольной лампы осветил увесистую большую книгу.

— Как? -тихо пролепетал мальчик, неверяще гладя матовую обложку с глянцевыми буквами.

— Накопила от работы, еще откладывала от моего пособия по потере кормильца.— Четко ответила девочка, зная что слова "накопила" не хватит для спокойствия её нервного братца.

— Спасибо, — охнул счастливый именинник.

— Не за что, — довольно улыбнулась девочка.

— А что ты хочешь на день рождения? Когда он у тебя?

- Ох, еще не скоро, в январе 13ого. И я ничего не хочу...

— Гонишь, все чего то хотят

— Хотя, ты прав. Ты можешь дать мне это прямо сейчас, заранее?

- Окей?

Римма посерьезнела и протянула Аарону мизинец.

— Поклянись, что никогда не будешь употреблять наркотики и не станешь алкоголиком.

Аарон подозрительно взглянул на сестру.

«Она боится, что я буду как мама? Глупышка, я тебя никогда не предам»- хмыкнул мальчик.

— Это, конечно само собой разумеющееся, ну ладно. — Аарон схватился своим мизинцем за палец сестры. — Я клянусь, что никогда в жизни не буду пить и употреблять наркотики.

« Ну, хоть что-то...»- с тоской подумала Римма, но отвлеклась. -«Надеюсь, я все правильно и вовремя отправила.»

* * *

В это время в другом городе, к дому подошел почтальон. Он постучался в дверь, открыл кареглазый мальчик.

- Здравствуйте.

— Здравствуйте. В этом доме проживает Эндрю Джозеф Доу? Ему посылка от... неизвестного.

Озадаченный мальчик хмуро подошел к выходу.

«Это шутка? Кто бы отправил мне посылку?»- с опасением размышлял мальчуган.

- Это я.

- Тогда подпиши здесь и здесь.

Блондин быстро все подписал и взял в руки небольшой сверток.

- До свидания. — Дверь захлопнулась.

- Эндрю, милый, кто там был? -Спросила подошедшая женщина средних лет.

- Почтальон, мне пришла посылка.

- О, от кого же?

— Не знаю.

Эндрю уселся за стол и принялся распаковывать посылку.

Там под дешевой оберткой прятался сборник каких то иностранных сказок и пластмассовая разноцветная пружинка. В книге лежала записка:

«Поздравляю с днем рождения, Эндрю! P.S. Надеюсь посылка пришла вовремя. Твой друг, с которым тебе еще предстоит познакомится.»

— Что там? Какая красота, может это твои старые друзья отправили?

— Навряд ли, шутники какие то. — Нахмурился мальчик, но почему то прижал к себе подарки.

«Что еще за друг из будущего? Странь»

* * *

В маленьком городке Сан-Хосе, далеко далеко чихнула Римма.

— Ты чего? А я говорил, не выходи из дому без шапки с шарфом, но зачем меня слушать.— недовольно загудел Аарон, жуя шоколадный торт.

- Да не заболела я! Просто чихнула! — смеялась девочка.

Наступила зима. Легкий морозец кружил среди домов и людей, забираясь под кофты и тонкие курточки. Наша героиня тихо сидела перед окном в теплой кофте и никак не могла ощутить зиму или хотя бы новогоднее настроение. Она не думала, что сможет соскучится по снегу, колючему морозу, красным щекам и инею на окнах. Ей не хватало бабушкиных свитеров, запаха горячего супа и рисовой каши, вязанного горлышка, от которого жутко чесалась шея, скучала по нелепым шапкам и ощущению большого количества одежды, что казалось, будто ты со стороны походишь на пингвина. Очень хотелось мандаринов, похода на елку, теплых объятий, веселых песен, старых мультиков. Но этого ничего нет и не будет.

Не смотря на тоску, Римма не плакала. Она могла лить слёзы под градом ударов, но вот так вот нет. Ей надо быть сильной, ради братьев, кузена, Лисов и себя самой. Она не хныкала от одиночества и утраченного благополучия, не плакала от тоски по родным, не скулила от голода или желания все бросить.

— Римма, собирайся давай. — Аарон кинул в сторону сестры ее шапку.

— Мгм, — девочка кивнула и поспешила одеться.

В целом оставалось натянуть только шапку и курточку, которая уже становилась немного мала ребенку. В доме, не смотря на очень мягкую зиму, было весьма и весьма холодно, так что его обитатели одевались как можно теплее. Для утепления стен дети насобирали много картона и бумаги от газет, обклеили для экономии материала только комнату Аарона специфическим утеплителем и дрыхли в одной комнате. Их маменька находила тепло в постели с такими же убожествами, как она. Звуки от подобных актов обмена теплом вызывали у Риммы рвотные позывы, а привыкший к подобному безобразию брат закрывал сестре уши ладошками.

Кхм, так о чем это я?

Сейчас семейка Миньярд собиралась в гости к Хеммикам на ужин в честь рождества. Усевшись в холодную дряхлую машину, Римма, прижав к груди пакет с подарками, возвела глаза к небу с немой надеждой не помереть от лихого вождения Тильды. Машина скрипуче тронулась.

Они доехали за пару часов, опасных маневров, нервных смешков и матерного бурчания водителя. Из окон дома лился яркий теплый свет, в гостинной виднелась наряженная ёлка. Выйдя из машины Римма уставилась на темное небо усеянное облаками и стояла так пару минут, пока ее не отдернул Аарон.

— Ты чего? — Мальчик подозрительно прищурился. — Замерзла что ли?

— А? — Сероглазка отрешенно взглянула на блондина.

«Задумалась о разнице зимы здесь и дома... Нет, на родине. Ёлки-иголки, теперь голова кружится»

— В кого ты такая мерзлячка? — Проворчал Аарон и накинул на сестру свою куртку. — Давай идем в дом, зуб даю, там ого-го как тепло.

— Ты не замерзнешь? — Взволнованно отозвалась Римма, кутаясь в куртку. Она правда продрогла в машине до костей.

— Ага, счас, — закатил глаза паренек. — В такую погоду только ты мерзнешь без кучи одежды, нормальным людям хватает и кофты.

Римма улыбнулась и вошла в дом через любезно открытую Аароном дверь.

— Здравствуйте, — с ходу воскликнула девочка, снимая обувь. - С наступающим рождеством!

— Здравствуйте, — не громко буркнул Аарон.

«Подросток.» — умиленно вздохнув, констатировала Римма.

Ребят встретила Мария.

— Добро пожаловать. Римма, Аарон, как мы дано не виделись. — женщина крепко обняла Римму. Аарон закатил глаза и поспешил удалится, пока его не загребли в охапку. — Ты подросла с нашей последней встречи.

— Ага, а Вы стали еще красивее, — льстила Римма и протянула Марии открытку. — Это вам.

— Хо хо, спасибо, милая.

В этом доме умение адаптироваться было важнее всего. Здесь нужно восхвалять старших и угождать хозяевам дома, иначе будет плохо. Этот урок Римма уже давно усвоила и, несмотря на свою первую симпатию к Марии, как к жертве обстоятельств, старалась держать язык за зубами, говоря только приятные вещи чете Хеммиков. Так было удобнее всего.

«Нда, без подлизывания и подстройки под местные стандарты тут не выжить. Бедненький Ники.»

- А где Ники? — Ребенок по птичьи наклонила голову. — Я и ему подарок принесла.

Взгляд миссис Хеммик печально похолодел. Она поджала губы.

— Он в своей комнате, приехал из интерната только на выходные. — Сухо ответила брюнетка.

«Стопэ, Ники уже рассказал родителям о своей ориентации? Когда успел? Иначе от чего такая реакция? Какой интернат?»

— Спасибо, — девочка ярко улыбнулась. — Я позже подойду на кухню и помогу, если понадобиться.

Римма быстро поднялась на второй этаж и постучалась в нужную дверь.

— Открыто, — тихо отозвалось изнутри.

— Ники, это я, Римма. Можно войти? — Осторожно спросила наша героиня.

— Да, заходи.

Римма скрипнула дверью и тихо вошла в комнату. Ники угрюмо лежал на жесткой кровати и пустым взглядом уставился в потолок. Девочка аккуратно присела на край кровати.

— Привет, как дела? — Немного не понимая, что правильнее будет сделать, неловко завела разговор блондинка. — Мы так давно не виделись, я скучала.

— Я, наверное, тоже? — Юноша приподнялся на локтях. - Ты ведь уже знаешь?

Девочка нервно перебирала пальцы, глядя на кузена. Ники резко рухнул обратно на кровать и закрыл лицо руками.

- Конечно, уже знаешь.

— Знаю что? — Волнение накапливалось.

— Что я жалкий омерзительный грешник, который любит свой пол. — Ники зжал зубы и сипло продолжил. — Ты тоже меня теперь ненавидишь? Ха! Конечно я тебе отвратителен! Я гребаное убожество!

— Что? Ники, нет. Я никогда не ненавидела тебя, не ненавижу и не буду ненавидеть. С чего ты взял, что ты убожество?

- Все это понимают и знают. Я сраная ошибка.

— Нет, братишка. Ты один из самых прекрасных людей, которых я когда либо встречала. Почему ты решил, что любить кого-то это плохо?

— Потому что это так и есть! Отец меня ненавидит, мать презирает, все смотрят на меня, как... Как на урода! И это так! — Ники всхлипнул. — Как же я жалок, еще и жалуюсь восьмилетке.

Римма посидела молча пару минут, подбирая слова, пока Ники весь сжался.

— Ники, послушай меня, пожалуйста. Ты не ошибка, ты не убожество, ты не грешник, ты не урод, ты не неправильный, ты Ники. Добрый, хороший, ценный, умный, теплый, понимающий, любящий, милый Ники. Мой старший брат, которого я очень люблю и которым дорожу. Знаешь, ты мой пример для подражания, наравне с Аароном.

Парня потряхивало, он не убирал рук с лица.

— Не правда, — пробурчал Ники в ладоши.

— Не веришь мне? Можешь посмотреть на меня, пожалуйста? — Римма нежно погладила брата по ноге и приблизилась. — Ники, мой хороший, посмотри на меня.

Ники повертел головой из стороны в сторону.

- Ты боишься?— Девочка тоскливо взглянула на дрожащие руки брюнета. Как можно было довести ребенка до такого состояния?

— Мгм,

— Чего ты боишься? Что я буду смотреть на тебя, как другие? Боишься снова быть отвергнутым? — В пол Ники едва кивнул. — Солнышко, до чего же они тебя запугали?

К горлу подступил слезный комок, но ей нельзя плакать. Ради Ники.

— Я никогда не отвернусь от тебя. Кого бы ты не любил, что бы ты не делал, если это делает тебя счастливым, я только порадуюсь. Только если это не касается убийства или грабежа, но этого не будет, я слишком хорошо тебя знаю. — Ники сопливо хмыкнул, девочка воодушевилась. — У тебя очень светлая и добрая душа. Ты правда похож на солнышко.

- Правда? — дрожащим голосом спросил подросток.

— Чистейшая из всех самых чистейших правд. Посмотри на меня, солнышко.

Ники зажмурился и убрал руки с заплаканного лица. Ему очень страшно, как же ему страшно вновь узреть разочарование во взгляде родных. Он не хочет быть одиноким, но и не хочет отказываться от себя, от своего естества . Но нельзя же усидеть сразу на двух стульях. Надо выбирать, либо тебя любят, либо нет. Сколько же он пролил слез после того ужасного дня признания родителям. Мама плакала, отец кричал на него и кинул библией. Его заперли, не кормили, повторяли, что он не правильный, но его скоро исправят. Ему даже пытались подсунуть девушку в кровать, но он забаррикадировал комнату, так что теперь у него в комнате нет замков или крупных передвижных вещей, которыми можно запереть дверь. Его отправили на лечение в интернат. И дом казался теперь раем. Как же ему страшно. Как же ему больно и противно от себя самого. Он хочет назад в тот злополучный день и ударить того самоуверенного себя по лицу. Старого себя, который думал, что родители его примут, что он нормальный, что любовь безусловна и не имеет пола. Но его надежды разбиты, его самого разбили. Ему так хочется понимания, тепла и ласки, но разве он ее достоин? Кто даст хоть что-то ему? Ему так страшно увидеть в больших светлых глазах двоюродной сестры тот же холод и отвращение, что и в глазах матери. Но может стоит в последний, в самый последний раз доверится?

Юноша медленно открыл глаза. Сначала его ослепил свет, но потом... Он уставился на лицо его гостьи. В глазах не было ни капли злобы или отвращения, только тоска и нечто теплое. Серый обычно называют холодным цветом, но эти глаза излучали только тепло и принятие, а бледно-розовые искусанные губы растянулись в мягкой улыбке.

В шоколадных глазах встали не прошенные слезы, горло сперло. Стыдно, как же стыдно. Скулы и нос раскраснелись, чужие ласковые руки погладили его по колену. Но чужие ли? Может скорее, самые родные?

- Ники, если захочешь уйти отсюда, двери нашего дома всегда открыты. Могу я тебя обнять?

Ники молча скрючился, уткнувшись двоюродной сестре в плечо, и зарыдал. Римма только поглаживала его по спине, стараясь не заплакать.

— Солнышко, повторяй за мной, хорошо? Я добрый, — Спокойным голосом уверенно сказала девочка.

— Чего? Я добрый, наверное? — Неуверенно и тихо повторил Ники.

— Не наверное. Я сильный,

— Я сильный.

— Я бесценный,

— Я бесценный?

— Ага, ты бесценный, незаменимый.

— Я бесценный и незаменимый,— тихо прошелестел юноша.

«Несчастный ребенок, сколько же ты страдал. Как же мне тебе помочь?»

Спустя буквально минуту в дверь постучали. Ники ощутимо вздрогнул.

- Ваше высочество, Ники, вы там? — Послышался вкрадчивый голос.

Римма выдохнула. "Ваше высочество" говорил только Аарон, да и то очень редко. Своеобразное прозвище, придуманное им же. Логика такая: Римма похоже на Рим, Рим столица Италии, она же столица Римской империи, ей управлял император; Римма девочка, но до звания императрицы не доросла, так что пока только принцесса, но принцесса слишком слащаво, так и получилось "Ваше высочество".

Девочка прошептала на ухо кузена.

- Это Аарон, впустим его?

— Мгм, — тихо шмыгнул хозяин комнаты.

— Открыто, заходи быстрее. — Сказала девочка в сторону двери, повысив тон. — Дверь за собой закрой.

Аарон вошел и, уставившись на родственников, немного нахмурился.

- Что случилось?— спросил блондин.

— Ники заставили думать, что он неправильный. — Вздохнула Римма.

- Это еще почему?— Аарон скептично поднял бровь.

- Потому что я сказал, что я гей. — прогудел в плечо кузины потерпевший.

— И?— Миньярд нахмурился еще сильнее.

— Что "и"? Я люблю парней, свой пол. — Ники поднял голову и подозрительно прищурился.

— Люби кого хочешь, только не насильно. В чем дело-то?

«Многочасовые беседы с Аароном не прошли даром. Он все еще немного кривит душой, но хоть не усугубляет положение, какой молодец! Горжусь!»- довольно размышляла Римма. Она правда потратила очень- очень много времени, чтобы донести до Аарона свою точку зрения и разложить все по полочкам.

— Видишь, Ники, он тоже не считает тебя каким-то не таким. - Римма продолжила гладить младшего Хеммика по спине и плечам, тот неверяще застыл.

— Ну, я это типа, — Аарон неловко закатил глаза и почесал затылок. - Короче, я типа тебя поддерживаю. Ты нормальный, просто другие этого не понимают. Я имею в виду, не загоняйсяпонапрасну, а то Римма будет волноваться. Мы же, ну беспокоимся за тебя. Мы ведь вроде как типа семья блин. Эй, ты чего?

Нижняя губа Ники предательски задрожала. Он снова всхлипнул.

— Чего я сказал такого!? Рим, чего он?— заволновался Аарон.

- Ничего, не волнуйся Аарон. — Ласково улыбалась девочка. - Он просто расчувствовался. Иди сюда.

Римма протянула руку в сторону брата, предлагая объятия.

— А если не хочу? — Прищурился блондин.

— Без проблем, — сероглазка убрала руку.

Аарон цокнул языком и закатил глаза.

— Ладно, уговорили. — Юноша сел рядом с родственниками и почти невесомо обнял сестру и кузена.

Как же Ники не хватало этого тепла, понимания и уюта. Принятие отозвалось дрожью в самом сердце и задело все струны нежной души. Брюнет не мог остановить слезы, он обхватил руками младших и крепко обнял, слыша деланно недовольное ворчание Аарона и тихий ласковый смех Риммы. Как же он сейчас был счастлив. Может он и мусор, который недостоин жить, но его любят здесь и сейчас.

— Кстати, я совсем забыла про подарки. — Римма решила перевести тему и отвлечь Ники от самобичевания.

Девочка подцепила ногой пакет и вытащила небольшого плюшевого кролика с ярким радужным бантиком.

— На, — сероглазка протянула игрушку Ники. — Понимаю, что банально, но в следующий раз будет получше честно честно.

— Заяц, серьезно? Ему, что пять лет? — Аарон скептично поднял бровь.

— Не гунди, — Римма выудила из пакета, как их цилиндра фокусника, вязанный голубо-оранжевый шарф в полоску. — Это тебе, пришлось повозится, пока вязала, что бы ты не увидел. Ники, прости, я не успела доделать твой, так что к следующему рождеству вместе еще с чем-нибудь подарю.

— Вот на кой черт ты контору палишь, а?- цыкнул Аарон, поглаживая свой подарок.

— Что бы не было недоразумений. — Спокойно ответила Римма.

— Спасибо, — тихо прошептал Ники, крутя зайца в руках.

— Не за что, — улыбнулась девочка.

- Подожди-ка, — Ники утер слезы и опустил руку под кровать. — Я не знал, что лучше, так что вот.

Юноша протянул Аарону ярко красную бандану, а Римме заколки в форме звезд и крупную плюшевую корову.

— Сразу два подарка потому, что в январе я не смогу приехать. Так что дарю заранее. — пояснил брюнет.

Аарон немного побурчал и повязал бандану пока что на бедро, вряд ли в этом доме приветствуются подобные аксессуары на голове. Римма трепетно рассмотрела цветные заколки и сразу нацепила все на голову, убирая мешающиеся пряди с лица, даже в косичку пару штук пристроила. Девочка покрутила игрушку в руках и обняла. Корова была цвета вареной сгущенки с темно синими пятнами и розовой мордой, черные кругляшки глаз блестели новизной.

Аарон молча протянул сестре коробку с пазлом с котятами, а кузену разноцветный браслет из бусин.

Все друг с другом переобнимались и поблагодарили друг друга. Ребята тихо переговаривались, пока их не позвала к столу Мария.

Ужин прошел довольно спокойно. Аарону подарили волейбольный мяч, Римме кофту с заячьими ушами на капюшоне, а Ники родители протянули томик Евангелие. Тильда почти все время дрыхла в кресле.

Для взрослых это рождество не станет особенным, но их дети запомнят его на долгие годы.

С появлением младшей сестры жизнь Аарона круто изменилась, что естественно. Когда он только узнал, что у него есть младшая сестра, которая скоро приедет к ним из-за смерти своего отца, Аарон только подумал, что эта малявка будет его очередной головной болью. Сейчас, спустя больше полугода совместного проживания, Аарон хотел стукнуть себя из прошлого. Ведь как можно считать его малявку какой-то там головной болью или проблемой? Как он мог желать ее исчезновения в первые секунды шока, после того, как к ним в дом приехали юристы с известием о выгодности взятия маленькой девочки на попечение? Как он мог представлять, что мама теперь будет бить только дочь, и сыну достанутся только лакомые кусочки благосклонности матери?

Он никогда не имел братьев или сестер, а теперь у него есть маленькая Римма. Такая хрупкая, сероглазая, с светлыми, почти белыми волосами и худыми руками девочка. Эта девочка его сестра, которая научила его брать ответственность, следить за собой и своим здоровьем, терпимости и еще теперь он умеет готовить борщ. Очень вкусная штука!

Аарон бы никогда раньше не подумал, что будет заботится о ком-то, и что заботится будут о нем. А ведь Римма заботилась. Она очень сильная и храбрая, ее внутренний стержень намного крепче, чем у него. Она не плачет от тоски по дому, не ноет и не заостряет внимания на своих потерях. Хотя он уверен, что их не мало. Аарон на самом деле мало что о ней знает, хотя и не догадывается.

Что ее пугает, кроме матери, если ее конечно хоть что-то пугает. Что она обожает и презирает, кроме исчезновений и пристрастий их мамы. Аарон слышал как Римма шептала нечто похожее на проклятия, пока женщина замахивалась с новой силой. Юноша безумно стыдится своей слабости перед матерью, но не может ей противостоять, не может защитить сестру. Когда он замечает Римму, смотрящую на мать, он будто бы видит другого человека. Появляется ощущение будто маленькая девочка сдерживается изо всех сил, что бы не взять в руки нож. В такие моменты парень ее боялся и уважал одновременно.

Эта маленькая девочка координально изменила его жизнь. Дома чисто и уютно, они вместе обустроили их общую комнату. Римма даже нашла какой-то ковер и повесила на стену! Это вызвало у блондина много вопросов, после которых Римма тихо хихикала.

Почему-то где бы она не была, в том месте становилось спокойнее и тревожнее одновременно. Спокойнее из-за нее и тревожнее за нее. Она умеет подбирать слова, вспомнить хоть их разговор с Ники в рождество. Она всегда извиняется, если была не права. Она ведет себя совсем как взрослая. Иногда Аарон забывает, что именно он старший в их дуете. Римма- его сестра, такая родная, такая любящая. Он не хочет ее обижать или расстраивать, но иногда он, сам того не понимая, вспыхивает как спичка и огрызается, говоря всем вокруг обидные вещи, или действует назло. Но она не обижается, Римма старается разобраться с проблемой, решить ее как надо. Она странная, спрашивает разрешения, прежде чем коснуться, внимательно его слушает, старается разобраться в чужом языке, очень любит чистоту, никогда не жадничает, а летом постоянно притаскивала в дом брошенные растения в горшках и такие же брошенные вещи, и еще появляется ощущение будто бы она знает брата уже много лет. Еще она очень слабая и хрупкая, ей даже нельзя по сути бегать, может случиться сердечный приступ или девочке будет очень очень больно в сердце от перенапряжения и физического и душевного, как уже показала практика.

Аарон никогда не забудет, как после побега от разъяренной мамы Римме стало плохо. Она начала тяжело дышать, схватилась за сердце и заскулила от боли. Подростку тогда пришлось очень тяжко, Римма не могла ничего объяснить, даже разжать стиснутые зубы и Аарон только удерживал ее в равновесии и старался хоть чем-то помочь, от подачи воды до предложений вызвать скорую, не смотря на жуткие расценки вызовов врачей.

Если коротко, Аарон мог утверждать одно: он очень дорожит сестрой, он не хочет ее расстраивать, он всецело принял ее, как свою маленькую козявочку — сестру. Он никогда ее не предаст, не нарушит данных обещаний.

И вот сейчас он зашел после их общей школы в магазин и рассматривает игрушки.

Насчет школы у парнишки нет претензий. Обоих отпрысков Миньярд приняли с распростертыми объятиями. Римма с счастьем в глазах болтала с одноклассниками на русском, Аарон переговаривался на английском со своими сверстниками. В школе все было нормально и они с сестрой казались самыми обычными, что Тильду весьма радовало.

И вот Аарон крутит в руках очередную игрушку, скептично подняв бровь. Все не то. Римме больше не нужны плюшевые игрушки, ей конечно очень нравиться Боря, которого подарил Ники на рождество, но если появится еще одна подобная вещь будет намного труднее защищать подарки от нападок мамы. Тильда назло захочет порвать, поджечь или выкинуть вещи Риммы, как это было с игрушками подаренными Аарону.

Тут взгляд ореховых глаз зацепился за невзрачную коробку. Большой пазл. С не стандартными составляющими, с яркими и сочными красками, с волшебным умиротворяющим сюжетом.

Вот. Оно. То, что нужно!

* * *

Уже глубокая ночь. Римма тихо дремала на матрасе, пока Аарон с изяществом картошки пытался бесшумно выскользнуть из комнаты на кухню.

Совсем скоро пробьет полночь, а значит ему следует поторопиться. Юноша достал из заначки подарок и быстро заварил острейшую лапшу быстрого приготовления (на удивление младшая Миньярд очень любила острое, хоть его много есть не могла опять таки из-за слабого здоровья), воткнул в маленькую бисквитную вкусняшку свечу и двинулся обратно.

Аарон задержал дыхание, так как несло от адской смеси очень жгуче даже по адским меркам.

Парниша тихо простоял у двери несколько минут, пока не пробила полночь. Судя по шуршанию внутри, Римма проснулась и принялась искать брата. Паренек хмыкнул и тихо открыл дверь. Римма сначала сонно уставилась на брата, а потом перевела взгляд на зажженную свечку. В светлых глазах дребезжало неяркое пламя. Римма по птичьи наклонила голову и улыбчиво прищурила глаза.

— С тнёмь рождения тьебя — хихикая, замурлыкал Аарон на чужом языке- З днём раждэнья тэбя, с тньом рожденя, Римма, Зь днем рождения тебя.

Девочка ошарашенно уставилась на брата и резко прижала руки к груди. Аарон напрягся, вдруг он все перепутал, вдруг ей не понравилось, вдруг ей сейчас станет плохо.

Римма всхлипнула, утерла одинокую слезу и ярко улыбнулась. Эта улыбка излучала тепло и восторг.

— Спасибо, — выдохнула Римма по-русски и придвинулась к свече.

Аарон хотел было сказать что-нибудь язвительное, но быстро прикусил себе язык. В это время девочка прикрыла глаза и шевелила губами, загадывая желание. Блондину захотелось, что бы все ее желания сбылись и поскорее, еще немного хотелось спать, но ради такой счастливой улыбки сестры можно и потерпеть.

— Что загадала?— спросил Аарон.

-Секрет, а то не сбудется,— захихикала Римма. — Ой, что это?

Девочка указала на упаковку с лапшой.

— Секрет, — с ухмылкой закатил глаза паренек. — Шучу, это адское варево, которое тебе точно будет по вкусу.

Девочка зажала рот что бы не запищать от восторга. Аарон улыбаясь протянул ей лапшу с вилкой. Римма благоговейно втянула острый запах и принялась уплетать вкусность за обе щеки. От запредельной остроты уголки рта забавно раскраснелись, Аарон тихо прыснул.

- Это, кстати, тоже тебе. — Миньярд протянул имениннице коробку с пазлом. — С днем рождения, Ваше высочество.

Римма завороженно оглядела коробку и прижала к груди.

— Спасибо, мне очень нравятся пазлы. — Мягко улыбаясь, прошептала Римма.

— Я рад, что тебе нравится. — Аарон почесал себя по затылку и неловко обнял сестру. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, братишка. — прижимаясь к брату, мурлыкала счастливая девочка.

Уже через полчаса они тихо сопели на импровизированной кровати, сцепившись мизинцами. Ники, лежа на жестких кроватях интерната про себя поздравил двоюродную сестру, желая ей всего самого наилучшего. Эндрю, забившись в самый угол кровати, боролся с дремой, настороженно смотря на дверь.

Парни не подозревали, что Римма загадала до жути простое желание :

«Пусть же эти бедные дети обретут поскорее счастье и почувствуют безопасность и радости жизни, большего мне не нужно. Только пусть они будут счастливо жить на этом свете»

Наверняка это желание рано или поздно сбудется.

_____

Тг Автора:https://t.me/vitrajnieskasi

Здесь ты встретишь зарисовки по фанфикам, арты и рандомные факты о персонажах)

На следующий день брат с сестрой вяло собирались в школу. Аарон бурчал и подсовывал Римме кофты и теплые носки, та, хихикая, убирала на место лишнее, но и утеплялась. Комичности ситуации, которая впрочем случалась каждое утро, добавляли гневно-умиротворенные перешептывания ребят в звенящей тишине дома и сумрачной мгле зимнего утра. Аарон нетерпеливо дергал край кофты и поправлял полосатый шарф.

- Быстрее, Рим,- тихо поторопил паренек.- Опоздаем же.

- Не волнуйся, не опоздаем, - абсолютно спокойно шептала девочка, пытаясь влезть в ботиночки, которые становились уже малы.- Или ты хотел бы остаться без завтрака или обеда? Шапку-то надень, а?

- Да не надо мне шапку, это тебе всегда холодно. Мне и так нормально.- Раздраженно закатил глаза подросток, поправляя светлую шевелюру.

- Это до первого двухстороннего отита,- прошептала себе под нос девочка по-русски. Догадываясь о чем щебечет сестра, Аарон закатил глаза. И потянул её за плюшевое заячье ухо на капюшоне кофты девочки, пока та тихо хихикала.

Хихиканье прервал храп из берлоги чудища. Блондинистые макушки вздрогнули и уставились в сторону "запретной" двери.

- Ладушки, на шапке не настаиваю. - Чуть нахмурившись, заключила Римма и они с братом вышли из дома.

Еще работающие, пока не разбитые фонари потихоньку гасли. Ветерок перегонял редкие сухие листки. Без снега зимой совсем тоскливо. По серой дороге редко проезжали машины, несчадно распространяя выхлопные газы, из-за которых Римма очень смешно чихала. Сиблинги шушукались между собой, обсуждая планы на ужин, подработки и в целом планы.

- Слушай, у меня тут идея появилась, которая может принести нам деньжат. - Хитро прищурившись.заговорщески прошептала Римма.

- Внимательнейшим образом слушаю, - Аарон скорчил необычайно серьезное лицо и вправду прислушался.

- Если коротко, то ты наверняка заметил, что цены на сахар очень сильно упали. Почти самый дешевый продукт. Я клоню к тому, что из сахара можно сделать карамель, следовательно и леденцы.

Аарон понятливо прищурился.

- Ага, и кто из школы сможет отказаться от вкусняшки? Верно, никто.

Рима громко щелкнула пальцами.

- Бинго! Для начала попробуем продавать сласти в школе, если все пройдет хорошо, можно будет придумать что-нибудь еще.

- Есть загвоздка. У меня совсем нет времени. После школы ближайший месяц я буду бежать на поиски металлолома, потом вечером мы идем в кафе полы драить. Когда мы успеем еще и карамелью заниматься? Плюс ко всему, если вся эта муть не окупится, то это будут большие убытки.

- У меня после школы и ночью есть свободное время, пока что у меня руки на месте, авось кухню не сожгу без тебя. - Усмехнулась блондинка, поежившись от упоминания огня.

- Тц, а я говорил тебе еще одну кофту надеть, — пробурчал Аарон, взглянув на сестру, и хотел уже было снять свою кофту и отдать ей.

- Неа, подожди. - Римма строго взглянула на брата. - Я не настаивала на куртке с шапкой, но ходить без кофты это перебор. Я не от холода ёжусь, я стараюсь сформулировать план действий в голове.

Ребята потихоньку подходили к автобусной остановке.

- Мхм, так я тебе и поверил, - юноша подозрительно прищурился.

- Честное пионерское, - девочка улыбнулась и привычно вытянула мизинец.

- Ловлю на слове, - усмехнулся парень и принял жест.

Ребята встали у дороги и принялись выглядывать свой автобус. Вдруг Римма ни с того ни с сего поскользнулась и чуть не упала, но девочку подхватил брат за руку.

- Давай лапу, а то навернешься, — иронично поднял брови Аарон. Римма потянулась к руке брата и споткнулась об свою же ногу, стоя на месте, между прочим... Магия.- Хосподи

Услышав слово на родном языке Римма окончательно развеселилась и захихикала:

- Аарон, ну хватит - смех стал громче.- Стой спокойно, не могу больше.

- Ты чего, задыхаешься опять что ли?- Насмешливо присвистнул блондин.

- Арни! - Хохотнула Римма, ее смех и в правду напоминал дыхание астматика после стометровки. - Хватит!

- Что? Интересуюсь, не помираешь ли ты, все логично.- Улыбнулся юноша и перевел взгляд на дорогу. - А вот и наш, не прыгай в салоне.

- Братец, с чего ты взял, что я буду прыгать там? Я ни разу так не делала, - спокойно улыбалась девочка.

-Ты постоянно шебуршишься туды-сюды, - усмехнулся блондин и принялся искать пропуск по карманам, Римма молча протянула его брату.

К остановке подъехал большой белый автобус с зелеными полосами по боками и с номером 42 на чутка помятом вертикальном капоте. Ребята быстро зашли и, показав пропуски школьников водителю, уселись на самые дальние места. Римма разглядывала прохожих, Аарон читал учебник, повторяя материал. Вскоре они подъехали к парку и вышли на свежий воздух. До следующего места назначения нужно было пересечь парк насквозь и пройти еще пару кварталов, чтобы дойти до ближайшей от их дома остановки школьного автобуса. Такой нехитрый путь брат с сестрой проделывали почти каждый день, но зато это окупалось отличными днями в школе.

Спустя буквально 20 минут сиблинги садились в школьный автобус. Ааарон пошел на задние ряды к своей компании, а Римма подсела у своим друзьям. Так как ребята ходили в школу при посольстве (да да им все таки удалось туда пробиться), то Римма наконец нашла русскоязычных знакомых.

- Римма! - кудрявая рыжуля похлопала сидению. - Садись давай.

- Она наконец принесла ту пружинку и не забыла, - хмыкнула рядом сидевшая голубоглазая брюнетка в очках.

- Молодец, Тома, - Римма улыбнулась и, присев, потрепала темноглазую девочку с рыжими хвостиками.- Вита, не начинай, пожалуйста.

Тома показала язык, а Вита скорчила оскорбленную гримасу и щелкнула подругу по носу.

- Эй!

- Девочки, мы в транспорте, - спокойно напомнила тихая блондинка.

Так они и доехали до школы среди смеха и споров. Зайдя в класс, Римму поздравили тройняшки Тим, Том и Тэо. Три почти одинаковые чернявые макушки кружили над подружками, как беспокойные птички.

- С днем рождения! - поочереди поздравили друзья нашу героиню. - На! Это тебе от всех нас.

Том с ярко-оранжевым ободком на черных пушистых волосах (большинство людей отличали близнецов именно по подобным аксессуарам) протянул имениннице странную пластиковую коробочку. Внутри виднелась блестящая бледная субстанция и яркие разноцветные шарики.

- Ух ты, спасибо большое, - улыбаясь приняла подарок сероглазка. - А что это?

- Это слайм или лизун, не суть. - Ткнул в коробочку Тим, мальчик с зеленой банданой. — Прикольная штука, жаль не популярная.

- Ага, - рядом кивнул Тэо в лиловой футболке. - Только нужно что бы эта штука не испачкала вещи, а то фиг отстираешь.

- Нда, мама нам недавно всыпала за ее испорченные леопардовые штаны, - тоскливо протянул Тим.

Римма подняла глаза к небу с немым ликованием.

«Наконец-то эта отрыжка сатаны ликвидирована» - про себя хмыкнула блондинка и прижала подарок к груди.

- Спасибо большое, я буду его беречь. - уверенно улыбнулась девочка и обогнала друзей, садясь за парту.

Вскоре начался урок. Все прошло как обычно: Римма преспокойно писала тесты на отлично и повторяла материал, тройняшки в своей неповторимой манере резвились, втягивая в бесилово пол-параллели, Вита прикалывалась над Томой, а та усиленно старалась учится. Иногда Римме приходилось вмешиваться, чтобы отбить друзей от дежурных или просто помочь с темой. Сероглазка очень редко влезала в споры и точно не пыталась воспитывать этих детей, не она их родитель. Какое право она имеет учить их уму-разуму? Правильно, никакого, так что пусть родители и разбираются со своими чадами.

Учебный день закончился, время летело с удивительной скоростью. После конца уроков Римма быстро перехватила брата в коридоре и передала тому обед.

- Встречаемся в пять у входа. - Аарон быстро протянул мизинец сестре.

- Ага, береги себя. - Девочка схватилась за мизинец брата.

- Окей, тебе того же.

На том и разошлись. Придя домой, Римма первым дело спрятала подарок от загребущих рук псевдо-матери. Потом она тихо хлопотала по дому, делала уроки и продумывала план с карамельками. Через пару часов убежала на подработку в кафе. Там девочка встретилась с братом и пошла драить полы кухни. Рабочий день длился почти четыре часа и после девяти ребята отправились домой. Зайдя в дом, сиблинги быстро взяли еду с кухни и заперлись в комнате.

Для безопасности Аарон под руководством Риммы прикрутил в двери комнаты около пяти-шести разных замков, все закрывались только если в комнате были оба обитателя. Открывать и закрывать все замки каждый раз выходя из комнаты было конечно геморно, но эти маленькие неудобства не сравнятся с безопасностью по ночам и иногда днем.

Римма вытащила подарок из тайника, показывая брату

- Глянь, что подарили, - умиленно мурлыкала девочка.

- Это что за сопли? - Аарон неуверенно оглядел разноцветные шарики, принюхиваясь.

- Мне сказали, что это забавная штука антистресс, - умиротворенно улыбнулась девочка, размеренно тыкая в содержимое прозрачной коробочки. - Скажи же забавно, пуньк-пуньк.

Аарон скорчил забавную рожицу и быстро щипнул белое нечто.

- Ёлки иголки, - выругался юноша и вернул вещь сестре.- Ты только спрячь получше.

- Естественно.- Улыбнулась сероглазка, в ее улыбке едва промелькнула тоска.

- Тит тебе передавал поздравления, - Невзначай упомянул друга Аарон. Тит- это старший брат тройняшек и хороший друг Аарона (это вам так, на будущее).

- Ох, как встречу его, поблагодарю. - Легонько хлопнула в ладоши недавняя именинница.

Вскоре за окном окончательно стемнело. Холод пробирался в дом сквозь щели и медленно окутывал комнаты. В этот раз Тильда никого не привела, и в здании кружила призрачная ночная тишина. Аарон тихо сопел в подушку и видел десятый сон, неосознанно держа сестру за мизинец, чтобы знать, что та рядом. Римма почти не спала, вертела головой и хмурилась.

Девочка открыла глаза. Казалось, будто бы в носу еще стоит запах дыма, а по коже бегали мурашки жара. Сильно захотелось чихать или закашляться, лишь бы убрать этот ужасный запах гари и нечто похожее на сигареты, люто презираемые блондинкой. Перед глазами цвета бумажного пепла встала жуткая картина не дышащего больше юноши. В ушах слышался только стук собственного сердца.

Римма быстро придвинулась к брату и прижало ухо к его груди.

«Бьется... И дышит...» - Выравнивая дыхание, успокаивалась девочка.

Больше ей не уснуть. Надо себя чем то занять на ближайшие пару часов. Поразмыслив, блондинка тихонько ушла на кухню. Она включила одну теплую лампочку над плитой и достав все что нужно, а именно сахар и воду с самой дешевой лимонной кислотой, принялась экспериментировать. К пяти часам утра девочка ненадолго прилегла подремать

Утром Римма с легкими затемнениями под глазами будила Аарона, ласково гладя его по голове.

- Аарон, чертенок ты мой глаза-закатывающий, просыпайся, - с мягкой улыбкой распевала сероглазка.- Хомячок, просыпайся, а то не успеешь нормально позавтракать, пока она спит.

Аарон открыл глаза и встал с матраса, потянувшись. Он кивнул сестре и прищурился, подозрительно всматриваясь в её лицо.

- Все тяготы будней на лице за одну ночь отразились или нам ожидать счет за телевизор с кругленькой суммой? - Юноша недовольно поднял бровь.

Вместо ответа Римма сунула в рот брата карамельку. Парниша прищурился и посмаковал сладость.

- Охренеть как сладко, хоть зубы вырывай. - Констатировал Аарон, закатив глаза. - Ты этим что ли занималась пол ночи?

- Есть такое, - спокойно ответила Римма, собираясь в школу.- Посмотрим, что ребята в школе скажут, если правда слишком сладко, то сделаю на молоке или побольше воды ливану с лимонкой.

- Ну Ваше высочество, - промычал блондин.- Ночью спать надо, а не с сахаром химичить. Хоть не с солью, уже хорошо.

Римма дернулась и поджала губы. Аарон же невозмутимо продолжил:

- Если внезапно захочется спать, никуда не иди одна и скажи окружающим, и пусть меня позовут. - Пробурчал кареглазик, немного нахмурившись. - Пойдет кровь из носа, тоже меня зови.

- Знаю,- тепло улыбнулась Римма и вручила брату его часть леденцов в пакетике.

В школе многих заинтересовали леденцы. Тестовый вариант сластей отлично выдержал "привередливость" маленьких голодных до сладкого детишек.

Тома и Том в очередной раз спорили, кого все таки вызвали к доске, Тео грыз леденцы, на него ругалась Вита, мол, на кой грызть карамель, Тим молча отнекивался от сладкого и перекидывал его братьям или одноклассникам. План с леденцами не давал сбоев и вскоре начал приносить маленькую, но прибыль и поднял авторитет маленьких Миньярдов в школе, чему Аарон был очень рад.

Римма с братом стали чаще проводить время вместе за готовкой карамели. Аарон иногда обжигался и ругался на "гребанный плавленный сахар (чтоб он жегся в агонии)", но старался не подпускать сестру к плите, зная ее неприязнь к огню.

Иногда ребятам удавалось обменяться письмами с Ники. Тот делился не самыми счастливыми днями в интернате и сообщил о своих намерениях поехать учится в Германию по обмену в будущем, с чем Римма его поддержала.

Зима протекала спокойно. До одного момента.

Римма заболела. Серьезно заболела. Все месяцы в семье Миньярд, если она болела, то болела на ногах и не подавала виду о плохом самочувствии. Но сейчас.... Притворство не прокатывает.

Девочку трясло от холода, она раскраснелась от жара внутри, она не могла стоять или сидеть, голова сильно кружилась, ноги подкашивались, руки дергались в судорогах, очень сильно тошнило, были рвотные позывы, но блевать было нечем, проглотить даже крупицу пищи казалось невозможной пыткой.

Сероглазка в бреду несла всякий вздор, существовала на границе сознания и сна. Она пыталась вставать и что-то делать, но падала или укладывалась обратно в кровать Аароном.

Аарону казалось, будто за эти дни он поседел, хотя это не так. Он знатно нервничал все это время. Пытался накормить и напоить сестру, уложить неугомонную трудягу в кровать, старался хоть чем-то помочь. Он очень боялся уходить из дома, вдруг ей срочно понадобится помощь или мама разозлится на почти невменяемую сестру. Но что бы пойти к врачу нужны деньги, без лекарств ведь никак. И паренек договорился в школе о больничных для него и Риммы и днями напролет бегал между домом и улицей с обменниками.

По ночам Римма почти не спала и тихо хныкала от боли в голове и сердце, Аарон терпеливо просыпался и убаюкивал сестру. Та укутывалась в одеяло и постоянно извинялась за свою беспомощность. Старшему было очень больно смотреть на это и это же мотивировало стараться еще больше. Под ореховыми глазами показались легкие темные круги, брови постоянно хмурились и оставили морщинку на переносице.

Вскоре Аарон упаковал накопленное в конверт, укутал сестру в плед и пошел в бесплатную клинику, усадив девочку к себе на спину. Он просидел с Риммой на руках в очереди около двух часов, неустанно ругаясь себе под нос. Наконец пришел их черед.

Через несколько минут врач во время осмотра начал задавать неудобные вопросы, этого больше всего боялся Аарон и не желала Тильда.

— Мальчик, а где ваша мама? — Как бы невзначай спросил мужчина.- Почему вы пришли одни?

— Мама, к сожалению, не смогла прийти. — Процедил Аарон. — Она повредила ногу, но нельзя же из-за этого не вести сестру к врачу, вот она и оставила меня за старшего.

Врач слегка нахмурился и быстро начеркал на бумаге рецепт.

- Тут налицо грипп, так что будете просто избавляться от симптомов потихоньку. Что могу сказать, пацан: пусть пьет воду и давай ей какие-нибудь кашки или пюре, по типу вареной брокколи. Что еще? Проветривай помещение и пусть спит в тепле, но пусть не перегревается, вроде всё. Будешь делать все как надо и она выживет, пик болезни прошел.

Мужчина выдохнул и строго глянул на пациентку.

— Девочка, а почему мама не смогла прийти?— Не унимался он, ожидая другого ответа от Риммы.

— Я же сказал, что она повредила ногу.— Огрызнулся Аарон.

— Но можно ведь было вызвать скорую помощь. Заодно и вашей маме бы помогли.

— Вы цены на скорые видели вообще?— Усмехнулся Аарон.

Мужчина подозрительно прищурился и вздохнул.

— Пацан, вот тебе лайфхак, сейчас уверенно берешь вот эту бумажку и идешь к окошку с лекарствами, на все расспросы говоришь ,что прописал доктор Мур. Скорее всего, вам скосят несколько долларов.

В Аароне будто что-то щелкнуло, этот человек правда помогает им. Ему не безразлично на детей, ему не плевать, он хочет помочь. Подросток оглядел сестру и недоверчиво зыркнул на врача.

— Да ты задрал, пацан. Не уйдет она никуда. Ускорься и проваливайте, у меня еще пятьдесят таких же после вас.

Блондин поджал губы и быстро выполнил поручение, конверт очень неприятно полегчал. В кабинете мужчина взял пакет из рук парня и проверил содержимое.

- Короче, пьете вот это утром и вечером, впихиваешь в нее любыми средствами вот это во время еды три раза в день. Если едите реже, то пусть пожует чего-нибудь типа хлебушка или выпьет чаю, чтобы желудочный сок растворил таблетку. — Указал Мур на бутылек с сиропом и на блистер с таблетками. — Проделываете все это несколько дней, потом, если улучшений нет, снова приходите. На этом все, выметайтесь.

Римма вяло поблагодарила врача и встала с кушетки, опираясь на обеспокоенного брата.

— Все, пацан, следи за сестрой, а ты не помирай.

Девочка еле перебирала ногами, пока Аарон старался побыстрее выйти из заточения некогда белого, а теперь грязного вонючего здания. Затхлый воздух с запахом рвоты, лекарств, грязи и в целом болезни сильно давил на легкие.

— Брат, — тихо позвала блондина девочка. — Аарон

— Чего? — Тревожно оглянулся подросток.

— Прости, что тебе пришлось со мной возится. Не стоило, правда.

— А ну-ка цыц. Я не собираюсь выслушивать твои извинения в миллионный раз, заболела и заболела, с кем не бывает.— Устало ворчал себе под нос Аарон.- Прекращай давай.

— Хорошо, больше не буду, — тихо промямлила сероглазка. — Спасибо.

Аарон обернулся, и увидел теплую глупую улыбку и раскрасневшиеся щеки с ямочками по краям бледных губ. Парниша остановился и поджал губы.

— Не за что, — пробурчал он и вытянул мизинец. — Пообещай, что выздоровишь.

— Обещаю, — выдохнула девочка.

Аарон закатил глаза и подсадил сестру к себе на спину, под размеренный стук шагов больная задремала.

Приближаясь к дому юноша понял, что мать в доме. Это будет проблемой.

Аарон как можно тише направился в их с Риммой комнату, там можно будет запереться и спокойно поспать. Очевидно, Тильда смогла купить сигарет и выпивки, так как табачный дым с перегаром окутал все вокруг.

— Зажми нос, — прошептал Аарон.

Римма повиновалась. Юноша поморщился от вони и забеспокоился, что сестре может стать хуже. Он оглянулся за спину, девочка раскраснелась от нехватки воздуха.

— Потерпи, еще чуть чуть.— Аарон ускорился.

Дверь уже маячила перед глазами. Еще чуть чуть и они будут в безопасности. Неподалеку скрипнули половицы под тяжелыми шагами. Нужно срочно в комнату. Может пронести. Тильда их не заметит и все будет в норме. Все будет хорошо, Римма сейчас спокойно ляжет на матрас, примет лекарства и уснет, может и Аарону удастся поспать.

Римма не выдержала и открыла рот, желая глотнуть кислорода. В ноздри ударил сильный запах табака. Римма, из последних сил осознав ситуацию, постаралась вновь закрыть лицо руками, но не смогла. Девочка закашлялась. Всё.

— Вот вы где!

Аарон стартанул к двери у схватился за ручку. Одна щеколда отделяет их от безопасности.

Юношу потянуло назад, девочка на его спине вскрикнула. Белокурый неаккуратный хвостик оказался в крепкой хватке матери.

— Нет! Мама! Нет, пожалуйста!— Взмолился Аарон получив ногой в живот.

— Где вы были?! — Женщина с силой тряхнула дочь. Завидев пакет с лекарствами, темные глаза озверели. — В больнице?! Мерзкие твари! Как вы посмели!

— Мама! Мы там не были! Мы вышли прогуляться!

- Не смей лгать мне! — Прокуренный голос взревел с новой силой, а загребущие руки потянулись к пакету с лекарствами.

Аарон успел закинуть их на матрас в уже открытой комнате и запереть дверь. Снаружи правда, но это все равно преграда. Теперь они точно не будут в безопасности. Они не успели.

— Мама! Нет! Нет! Не надо! Успокойся, пожалуйста! Все хорошо! Мы нигде не были! Никто никуда не жаловался!

— Не ври!

Римма сипела от боли и порывалась закрыть собой брата, но эти вялые попытки быстро пресекались Тильдой. Маленькое сердце загудело и сероглазка, задыхаясь, прижала руку к груди.

Ореховые глаза с ужасом расширились. Только не это. Только не сейчас.

— Вставай, скотина, и отвечай сейчас же! — Женщина схватила рядом лежащую бутылку и замахнулась.

— МАМА НЕТ! — Аарон потянулся к сестре, хотел схватить, закрыть собой, защитить. Но снова не успел.

Светлые глаза, окутанные бессознательной пленой, взглянули на брата. Секунда показалась вечностью. В этих больших глазах будто таилось нечто странное, они будто бы говорили "отойди, это опасно". Эти глаза не понимали масштаб опасности, но все еще старались как-то оттолкнуть родного человека от боли.

Всего мгновение и юноша будто бы почувствовал объятия, мягкие и теплые, объятия Риммы.

Бутылка врезалась в правый висок. Послышался жуткий вкрик. Аарон подлетел к сестре, оттолкнув мать.

— Рим! Римма! Ответь!— Скулил блондин. Он нащупал что то мокрое и теплое. Он взглянул на свою руку и увидел кровь.

Новый крик. По шее и плечам из уха текла кровь. Римма еле дышала и была бессознания.

Аарон, сам того не понимая, со всей силы отпихнул мать и затащил сестру в комнату. Взволнованно бормоча, юноша с ужасом причитал и обрабатывал рану, не обращая внимания на попытки матери пробраться в комнату.Его руки тряслись, все было в крови. Кровь текла из уха Риммы, ее ссадин, из носа самого Аарона. Девочка дышала слишком тихо, от чего юноша тревожно раз в пару минут прикладывал ухо к груди сестры, желая услышать биение сердца, и каждый раз успокаивался, но только на пару минут и круг повторялся.

В таком режиме прошло несколько часов. Римма не открывала глаз, а Тильда ушла, крича проклятия в адрес своих детей.

Что-то в Аароне перемкнуло. Мама могла убить Римму, но и не подумала остановиться. А если бы на месте сестры был Аарон? Мама била бы его и дальше, ничего не замечая? Нет, не не замечая. Наплевав на все. Неужели все это время ей было плевать на них с Риммой? Этой женщине не нужны дети. Нужны только игрушки для битья.

Аарона передернуло, он ощутимо вздрогнул и встряхнул головой. Нет, мама наверняка всегда сожалеет о всех ударах. Точно, сожалеет. Сейчас было всего лишь минутное помешательство от злобы. Но злобы на что? На то, что Аарон сам обеспечил сестре возможность выздороветь? Нет, нет, нет. Точно нет. Она разозлилась на то, что они с Риммой ушли без спросу и им могли навредить, так ведь?

Из не самых приятных размышлений юношу вырвал шорох, рядом зашевелилась Римма. Аарон тут же подлетел к ней.

— Рим, Рим, слышишь меня? — Слегка загорелая рука погладила белокурые волосы.- Все хорошо. Все позади.

— Ар, — прошептала девочка, едва шевеля пересохшими губами. — Аарон, она тебя сильно задела?

Девочка попыталась открыть глаза, чтобы осмотреть брата. Аарон тихо всхлипнул.

— Арни?— Заволновалась Римма. — Что такое? Так больно? Она тебе ничего не сломала?

— Нет, — юноша утер почти засохшую кровь с носа и мягко улыбнулся.- Нет, я в норме. Рим, надо принять лекарство.

— Да? — Римма забавно в полудреме подняла брови.

— Ага, — тихо усмехнулся старший и поправил марлю у уха сестры. — Голова сильно болит?

— Мм- отрицательно промычала Римма глотая сироп. — Болит, но не сильно. Только говори в голос, пожалуйста. Я не очень хорошо тебя слышу.

Аарон нахмурился. Он сидел со стороны поврежденного уха. Парень нервно хмыкнул.

— Нормально я говорю, тебе марля звук заглушает.

— А, — выдохнула Римма и задремала.

— Спи спокойно, — прошептал Аарон, размеренно гладя белокурые кудри, и сунул в руки сестры плюшевого Борю.

Вскоре юноша тоже задремал. Ночь своей прохладой окутывала комнату, матрас с засохшими пятнами крови, раскрытую аптечку, горшки с растеньями на подоконнике, пестрый ковер на стене и самих детей на своеобразной постели, сцепившихся руками во сне.

Через пару дней ребята вновь посетили доктора Мура. Они наплели, будто бы Римма поскользнулась и упала на угол стола, чему врач вроде бы поверил. Он осмотрел поврежденный висок, заглянул в ухо и провел пару тестов. Результат был неутешителен. Координация была как минимум временно нарушена, а хороший слух в правом ухе безвозвратно утерян.

_____

Тг Автора:https://t.me/vitrajnieskasi

Здесь ты встретишь зарисовки по фанфикам, арты и рандомные факты о персонажах)

 Римма еще долго ходила с марлей у уха, так как пусть она и плохо слышала с правой стороны, но ухо все еще было чувствительным и от писка или скрежета начинала болеть голова. В целом, она почти выздоровела, когда настал тот вечер. Аарон только недавно пришел с очередной подработки и уснул мертвым сном. Тильда пила на кухне, ругаясь на жизнь.

 Она наклюкалась до того состояния, когда ее можно было считать безопасной и сновать рядом туда сюда. Женщина плакала, ругалась, смеялась, кричала и снова рыдала. Скорее всего, именно из-за подобных моментов Аарон считал мать просто несчастной жертвой обстоятельств. Возможно так оно и было, но Тильда сама выбрала броситься в пучину пьянства и наркомании, откуда при ее выдержке никогда нельзя было выбраться. Она была жалкой и ущербной. Римма ее считала бельмом на глазу, и если бы она не родила близнецов, то девочка желала бы ей никогда не появляться на свет. Возможно это и жестоко, но после некоторых событий у Риммы почти не осталось других чувств к этой женщине.

 Что Римма думала о женщине, которая ее родила? Она отвратительна. Ее душа омерзительна, ее будто бы нет. Лишь безнравственная пустота, которую женщина старалась заполнить пойлом, запрещенными веществами и сигаретным дымом. Но не получалось. Этого никогда ни у кого не получалось, и Тильда не исключение.

 Такие, как эта женщина, очень редко бывают исключением, хотя, если подумать, не бывают ими вовсе. Никчемная, не нужная, бесполезная, бестолковая пустышка. Возможно, ей и можно было бы что-то спустить с рук, как человеку, которого предательски бросили в трудное время, но свой лимит на прощения она исчерпала уже много много лет назад. Она знает, что она никакущая мать, но не считает себя виноватой. Для нее виноваты все вокруг. Довольно детская позиция, не правда ли?

 На самом деле таких взрослых детей на свете очень много, слишком много и, к сожалению, для некоторых это норма. Но это не так.

 Тильда безответственна, она бежит от проблем, обвиняя всех вокруг в своих промахах. Ей нельзя доверять. Нельзя ей открываться. Нельзя помогать, себе дороже. Она неблагодарная, сидящая у всех на шее, похожая на облезлую крысу женщина. Наркоманка, живущая на подачках. Алкоголичка, ищущая себе "друзей", которые могут за нее заплатить. Убожество, старающееся заглушить липкую грязь собственной души через "любовь" многочисленных бойфрендов. Она пытается утешиться в постели с кем-нибудь, кто дает ей хоть что-то почувствовать. Она-мерзость, отвергающая тех, кто ее любит. Она — уродство, не желающая использовать в "общении" с собственными детьми хоть что-то кроме кулаков. Она — позорище, боящееся внимания к себе и до дури желающее его. Она хочет казаться нормальной, а не быть. Она боится косых взглядов и огрызается.  Она бьет, кричит, душит и рвет.

 Она воняет затхлостью, грязью, потом и табаком. Смотря на нее можно почувствовать жалость, но только первые три секунды, потом она открывает рот. Тильда гадкая и скверная тетка. Ей плевать на других. Плевать на детей, которых она бросила. Плевать на их боль. Плевать на все.

 Она злиться всегда и на все. Как говориться "собака бывает кусачей, только от жизни собачей"? Она агрессивна, как самая бешеная псина, но она не кидается на всех подряд. Она слишком труслива чтобы ругаться с людьми своей весовой или возрастной категории. Смелость просыпается при виде детей. Один — ее копия, лицо, которого напоминает о предательстве некогда любимого человека; другая — плод случайности, бесящая только своим видом, так похожая на своего отца, аж до тошноты.

 Жизнь Тильды не имеет смысла, цели или пользы. Она не нужна. Если Тильда умрет где-то в канаве, никто о ней и не вспомнит первые пол-года как минимум. Она сама виновата в том, что собственные дети боятся ее. Сын с недавних пор отводит глаза, сдерживая отвращение, дочь почти в открытую ненавидит.

 Тильда бросила их. Сначала Эндрю, отдав его в систему, потом Аарона, оставляя его одного на очень долгое время, потом еще и эта девчонка, которую она сплавила отцу. Но Тильда считала, что это ее все бросили, недолюбили, оставили.

 Тильда- это паразит, который вытягивает все и изо всех сразу. Она не может существовать одна, она не хочет страдать одна. Она хочет, чтобы пока она гниет изнутри, рядом кто-то задыхался от боли, даже если это ее собственные дети.

 Женщина рыдала, сжав в бреду почти пустую бутылку из под самого дешевого пива, рядом валялось еще с десяток таких же. Римма аккуратно присматривала за ней из-за угла, что бы брошенные куда попало сигареты не вызвали пожар. Девочка укуталась в шарфик и фыркала от ужасного запаха.

 — Вы все меня бросили! Твари! Это вы во всем виноваты.— Выла пьяница.

 Сероглазка недобро хмыкнула.

 «Конечно, для нее все виноваты»

 — Эй, ты, пойди сюда.

 Девочка выпрямилась как натянутая струна. Что-то внутри щелкнуло в ужасе. Но ведь сейчас Тильда не сможет ничего сделать, единственное, на что и нее хватает сил, это едва держать голову на весу и шевелить губами. Римма подозрительно прищурилась, просчитывая риски. Но ей так хотелось спросить эту женщину кое о чем, что страх немного поутих.

 — Ты тоже меня бросила. Вы все меня бросите.— Ныла пьяная субстанция.

 — Ты сама виновата, — вдруг тихо, но резко ответил ребенок, присаживаясь напротив воняющего перегаром тела.

 — Нет, вы все просто куча дрянных мразей.

 — Ты жалкая. — Чуть громче вздохнула Римма, Тильда удивленно замерла.- Ты всегда была такой?

 — Нет, ты не понимаешь. Я любила его, а он бросил меня беременную этими подонками, совсем одну, прямо перед свадьбой!— Сокрушенно взревела женщина.

 — Кто?— Римма холодно подняла одну бровь.

 — Пол! Папаша Аарона и второго, — вдруг Тильда встрепенулась и зажала рот рукой.

 — И? Ради своих детей, могла бы стать примером для подражания, могла бы жить без алкоголя, сигарет, наркотиков и разодранных кулаков. Например, как мой отец, когда ты бросила его...— Римма уселась поудобнее. Тильда выдохнула, будто надеясь, что ребенок не заметил ее оговорки. — Что за второй?

 Женщина посмотрела в строгие и холодные глаза ребенка. Появилось ощущение, что она уже все знает. По сутулой спине пробежали мурашки страха и злобы. Меж тем девочка продолжила:

 - Сдала в приют? Сначала отказалась от обоих, так ведь? — Высокий детский голос резал уши пронизывающей кости ненавистью.- Ладно, без разницы, тебе точно было и будет плевать.

 Тильда встрепенулась. Близко посажанные глаза уставились на дочь. Ее поза была почти расслабленной, напряжение выдавали руки, сцепившиеся в замок до белых костяшек. Губы вытянулись в невинной легкой улыбочке. Внутри же Римма дрожала от злобы и ужаса.

 Девочка ненавидела мать. За каждый кривой палец Аарона, которые неправильно срослись, за шрам на щеке и над бровью от осколков стекла, за нос с характерным шрамом и горбинкой, за каждую полосу на спине, руках и ногах, за худые щеки и глаза, за выбитые зубы, за разбитую губу, за каждый синяк и ссадину на теле брата или своем собственном, за каждую пролитую каплю крови, за вздрагивания от тихих шагов, за напуганные глаза, за бессонные ночи из-за кошмаров, за порванное когда-то давно ухо, за страх перед поднятой рукой, за страх показаться ненормальным, за все что она сделала и не сделала.

 Большие глаза, словно присыпанные пеплом, наполненные неизбывной тоской и злобой, что в них было трудно смотреть, уставились на женщину.

 — Мам, — Тильда вздрогнула, эта девчонка не называла ее так уже очень давно.- Почему ты нас не любишь?

 Тильда выдохнула, она ожидала неудобный вопрос, девочка выдала такую сентиментальную фигню. Римма же просто хотела удостовериться в ущербности субстанции перед ней. Женщина хмыкнула и нахмурилась.

 — А за что вас любить?

 — Любовь безусловна. Это из-за наших отцов? Или ты просто детей ненавидишь?

 — Вы такие же твари, как и ваши папаши. Ты так похожа на своего, аж выворачивает.

 — Знаешь, мне уже давно было интересно, как вы познакомились с моим отцом.— Римма пропустила оскорбления мимо ушей и размяла пальцы.- Не хочешь рассказать?

 — А что рассказывать? Этот дебил приехал учиться по обмену, его знакомые притащили его в клуб. Ну я увидела, что приличный человек с бабосиками один ходит, и немного споила его. Кто же знал, что этот индюк за мной увяжется? Говорил, что я особенная, яркая и безбашенная, — женщина смягчилась и покрутила бутылку в руках. - Его даже Аарон не смутил, "выходи за меня" говорил. Но он мне был так противен, плюс оказалось, что он вовсе не богач, еще и настаивал на том, чтобы я перестала делать, что хочу! Он ущемлял мои права!

 — То есть, уговаривал завязать с запрещенкой и выпивкой, так?

 — Не суть. А потом я узнала, что беременна. Я не хотела, чтобы ты рождалась, — Тильда странно хмыкнула, оглядев дочь.- Но, к моему огромному сожалению, делать аборт было уже поздно. Как же я хотела от тебя избавиться, как только не травила и не провоцировала выкидыш, а ты живучей оказалась.

 «Теперь, у меня врожденная алкогольная и наркотическая зависимость, с которой я должна бороться каждый день. Спасибо, мамаша»- скрипела зубами девочка.

 — Ты бы видела этого оленя, — Тильда рассмеялась. — Как его там зовут? Не помню. Короче, упрашивал выйти за него и уехать в Россию, потом даже был согласен остаться со мной, дубина. Бесил меня до невозможности.

 — Он любил тебя, — тихо и разочарованно вздохнула Римма. — Как не печально это признавать, но он тебя любил. А ты повторила за Полом и бросила его.

 — Нет! Я не как он. Я не хотела, чтобы ты появлялась, ты ошибка и случайность.

 — Как будто Пол хотел чтобы Аарон и "второй" появились на свет.— Римма раздраженно цокнула. — Угораздило же папу влюбиться именно в тебя, хотя ты этого и не достойна.

 — Это он был недостоин меня. Твой папаша точно просто-напросто хотел гражданство Америки.

 — Мой отец самый добрый, спокойный и честный человек из всех кого я знаю в этом мире. Он ни за что бы не использовал кого-то в корыстных целях. Он жалел тебя. Он никогда не бросал слова на ветер. Он любил меня, без условий, просто любил, как ты не можешь. Тебя предали, но это не дает тебе права разрушать чужие жизни.

 — Заткнись.

 — Если бы ты открыла глаза, то увидела бы искренние чувства папы. Но ты глупа и слепа, как и многие. Ты сама виновата, что тебя все бросают.

 — Заткнись!

 Почему то Римма не чувствовала даже малюсенького страха перед побагровевшей женщиной перед собой. До чего же она жалкая. Сильно захотелось помыться или сполоснуть руки с мылом.

 Римма не ожидала от этого разговора чего-то по-настоящему полезного. Ничего нового она не узнала. Отец рассказал ей о матери пару лет назад, когда девочка в первый и последний раз поинтересовалась об этом.

 Папа Афоня рассказал, как во время учебы познакомился с взбалмошной и яркой бунтаркой на вечеринке. Он влюбился, но она "не смогла" остаться с ним. Римма считала эту историю не особо занимательной и не помнила деталей, но в памяти вырезался образ отца, который с тоскливой улыбкой на ласковом лице рассказывал о давней влюбленности. Девочка не знала, чем таким Тильда зацепила отца. Да и разбираться в этом больше нету смысла. Сделанного не воротишь. Нужно смотреть в будущее и следить за настоящим.

 Римма так и делала, не сильно углублялась в прошлое и работая для будущего, а Тильда боялась будущего, бежала от настоящего и увязала в прошлом. Наверняка, это с самого начала ее и погубило, девочка не сделает таких ошибок.

 Тильда уснула, злобно скрепя зубами. Римма устало прикрыла глаза и забрала окурок из костлявых рук, параллельно открывая окно на проветривание. Послышался скрип двери и половиц.

 — Рим, ты чего?— Аарон сонно выглянул на кухню, косясь на мать.- Она уснула?

 — Ага,— тихо и как-то отстраненно пробормотала Римма.- Ложись обратно, я сейчас подойду.

 — Окей, только маму надо на кровать унести, а то замерзнет. — Юноша навалил на себя бессознательное тело и уволок его в "запретную" комнату.

 Сероглазка поджала губы и прошептала:

 — Она не достойна твоей заботы.

 В этот вечер ни один мускул на лице девочки больше не дрогнул. Она тихо вздыхала и крутила в руках старую фотографию, немного хмурясь. На фотографии она в пять лет с папой танцуют вальс на день отца в детском саду. Папа чуть не плачет и легко держит маленькие руки дочери, та в перешитом ею же с папой голубом платьице довольно улыбается, уверенно опираясь на отца. Он был хорошим человеком, добрым и любящим.

 Невольно вспомнилась семья в прошлой жизни. Из-за этого Римма подскочила посреди ночи и с ужасом осознала, что почти забыла их лица. Сохранились расплывчатые фрагменты: хитрая улыбка матери с едва заметными морщинками, хрюкающий смех отца, его мозолистые ладони, которые очень любили гладить детей по голове, издевательский смех брата после очередного подкола, пушистый хвост кошки, но девочка уже и позабыла, какой была на ощупь шерсть у Таси, цвет глаз мамы, цвет волос папы, рост брата. И она почти забыла его...

 Римма схватилась за голову и подавила желание закричать. Она забывает. Стремительно все забывает. Она не помнит голоса бабушки и из этой жизни, и из прошлой. Она не помнит, в какую игру постоянно играл папа и брат. Не помнит, как складывались пальцы папы Афони на карандаше, когда тот занимался чертежами. Неужели она скоро все забудет. Неужели и ее так забывают.

 — Рим.

 Блондинка вздрогнула и метнула пронзительный взгляд в сторону звука.

 — Рим, спи давай,— тихо бубнил Аарон, уткнувшись в подушку. — Завтра рано вставать.

 Шум в белокурой голове поутих.

 «Точно, Аарон»

 Аарон, почти последнее из того, что она может сохранить. Римме нужно за что-то ухватиться, нужен якорь, хотя бы на ближайшее время.

 — Аарон, не покидай меня, пожалуйста, — тихо залепетала девочка, прислушиваясь к чужому дыханию.- Не сейчас, брось меня, когда будешь готов. Только помни меня.

 В беспокойных чувствах Римма все таки уснула.

_____

Тг Автора:https://t.me/vitrajnieskasi

Здесь ты встретишь зарисовки по фанфикам, арты и рандомные факты о персонажах)

С каждым днём становилось всё теплее и светлее, предвещая скорый приход весны. Дни становились всё длиннее, а работы — больше. Благодаря физическим упражнениям в виде подработок и наконец-таки более-менее нормализовавшегося питания Аарон прибавил в весе и ещё немного вырос, как и Римма.

Дети в целом имеют свойство быстро расти, но одежда и обувь на это чхать хотели. Появилась проблема. Бо́льшая часть одежды девочки стала ей мала, а до тыбзинья тряпок у брата у неё не хватало габаритов. Вещи просто мешком висели на ребенке, напоминая балахон. Ниток нет, ткани нет, машинки или иголок нет, денег на новые вещи нет. Казалось бы, ситуация плачь и дрожи от холода, но Римма не из тех, кто легко сдаётся.

Наша девочка, ходя по району в поисках полезных вещей, наткнулась на милую старушку. Она неудачно упала и повредила ногу. Сероглазка не смогла остаться в стороне и помогла милейшей бабуле. Римма довела мадам Жюли, как представилась потерпевшая, до её дома и побыла с женщиной какое-то время, чтобы убедиться, что ей не станет плохо.

Так дамы и просидели несколько часов к ряду, тихо хихикая и сетуя на нелёгкую жизнь. Оказалось, мадам Жюли приехала из небольшого городка во Франции в Америку вместе с мужем и старшим ребёнком в поисках лучшей жизни. Сначала всё было хорошо. У них появилось ещё трое чудесных ребятишек, но всё хорошее имеет свойство кончаться. Жизнь тогда ещё жизнелюбивой и любящей Жюли начала гнить, как стены в уютном родном доме, гнила очень долго, пока само основание не превратилось в труху. Сначала она узнала, что любимый муж ей уже давно изменяет. Потом начались громкие скандалы, удары, крики, ругань и вваливание пьяного мужа дом, где спят их дети, с очередной любовницей. Потом он ушёл и буквально через неделю женился во второй раз. Несчастная женщина много работала, чтобы прокормить большую семью, уже не полагаясь на центовые алименты от бывшего мужа. Сердце болело, но билось ради детей. Но этого оказалось недостаточно. Её милые малыши при первой же возможности отобрали её честно заработанное имущество и сплавили доживать свои годы в нищих районах Сан-Хосе на мизерную пенсию. Они даже пожалели денег на дом престарелых. Мадам Жюли рассказывала свою историю с неимоверной тоской в тёмных, как озерные омуты, глазах и печальной улыбкой. Она винила себя, не лезла в жизни своих детей и тихо утирала мелкие жемчужные слезы платочком.

Старушка оказалась очень образованной, умной и добродушной личностью. Римма вздыхала, охала и хихикала, слушая истории милой женщины. Римма и мадам Жюли подружились. Девочка часто приходила в гости к подруге и они тихо что-то обсуждали и в уютном свете февральского солнца.

Узнав о проблеме сероглазки, мадам Жюли достала свои запасы ниток в широкой железной коробке из-под печения и вручила малышке, твердо сказав своим глубоким голосом:

— Душечка, у меня уже руки не те, я даже иголки в руках не удержу, тебе нужнее.

— Но я даже шить не умею, жалко будет тратить зря такие хорошие нитки, — озадаченно вздохнула смущённая заботой блондинка.

— Ох, ma chère, не беда, — скрипуче хохотнула женщина и положила тёплые сморщенные руки на бледные тонкие кисти девочки. — Я тебя научу, и нам поможет моя знакомая, Селия. Она прекрасная швея.

— Тогда не смею отказаться от столь заманчивого предложения, мадам, — ярко улыбнулась девочка, смеясь. — Спасибо большое.

— Пожалуйста.

Следующие дни для Риммы прошли в постоянном движении. Она разобрала все вещи в доме и подобрала выкинутую одежду, несколько раз прокипятила и простирала ткань, постоянно обжигаясь и кашляя от пара. После того, как хозяюшка уверилась в безопасности одежды, она принялась всё распарывать. Потом расфасовала полученные пуговицы и молнии с застежками по добытым в мусорках баночкам и скляночкам. Аарон недовольно закатывал глаза и бубнил, что сестра занимается фигней, но помогал.

Вскоре вся комната была в лоскутах, вырезках и деталях шмотья разных цветов. И вот тут началась настоящая запара. Римма сшивала похожие по составу и гармоничные по цвету куски ткани вручную, формируя своеобразную мозайку. Она исколола пальцы, истрепала кучу нервов с постоянной распоркой и в целом задолбалась, а Аарон ворчал на каждый болезненный вздох и успокаивающе дул на пальцы сестры.

— Ну твою налево, — юноша закатил глаза и снова дунул на маленькое ранение на бледной руке. — Ты скоро пальцы чувствовать перестанешь. Давай показывай, как это делать. Идеальные швы не обещаю, но ускорить процесс помогу.

Девочка только мягко улыбнулась и обняла блондина. На душе стало очень тепло от заботы подростка. Юноша лишь закатил глаза и потрепал белокурую голову.

Через несколько дней настал день икс. Сегодня Римма должна познакомиться с тётушкой Селией. Девочка спокойно сидела на веранде скромного, но чистенького домика мадам Жюли, теребя край поношенной кофточки. Плечи уверенно расправлены в правильной осанке, демонстрируя готовность юной леди к встрече. Вдруг в дверь так громыхнули, что та чуть не сорвалась с петель. Римма удивленно подняла брови и глянула на хозяйку дома. Та поджала губы и посмотрела в сторону коридора с лицом, мол, «да емаё, не опять, а снова», потом украдкой улыбнулась и махнула рукой Римме, выдохнув:

— Не обращай внимания, она немного того, — француженка поиграла бровями, шмыгнула длинным носом и покрутила пальцем у виска.

— Bueno, trucha vieja*, ты ещё жива? Какое счастье, чёрт тебя дери, Жюли, — зычный голос ударил по слуху. Казалось, его можно было услышать даже в другом районе. — Какую новую клячу ты затащила в свой дом на этот раз? Ох, дорогая, у тебя такая симпатичная лампа, аж стащить охота.

Послышался задорный смех, который вызвал у Риммы лёгкую дезориентацию из-за разной громкости звука в ушах.

— Селия, иди на веранду и не пугай мне тут ребёнка, — хохотнув, крикнула мадам Жюли. — Иначе, Je Jure Devant Dieu**, что на твоих глазах сделаю веганский тако!

Резвые шаги послышались на подходе к веранде, а затем показался округлый силуэт.

— Ты не посмеешь, а то некому будет штопать твои носки. О!

На веранду вышла дива... Пышная женщина с легкой проседью в кудрявых волосах. Жгучие карие глаза с яркой искрой жизни на дне радужки с восторгом оглядели незнакомку. На ушах болтались большие серьги, а шея увешана бусами с различными камнями.

— Eres una polilla natural**-, девочка! — круглые румяные щеки растянулись в яркой улыбке. — Какая хорошенькая! Дорогая, где ты её нашла?

— Она помогла мне, когда я подвернула ногу, — мадам Жюли хмыкнула, глядя, как давняя подруга тискает лицо ребенка в смуглых руках. — Нам нужны твои способности.

Яркая женщина застыла, выпрямилась по мере возможностей своей немного сутулой спины и раскрыла восторженные глаза до предела.

— Правда? Ура! — Селия обняла Римму, которая, дёрнувшись от резкого поведения новой персоны, непонимающе воззрилась на хозяйку дома. Девочка поджала губы, чувствуя себя не очень уютно.

— Здравствуйте, меня зовут Римма, — девочка спокойно отодвинулась и мягко улыбнулась. — Я наслышана о вашем мастерстве от мадам Жюли.

Дива довольно хмыкнула и потерла нос.

— Есть такое. Так это тебя надо научить шить, да?

— Да, спасибо, что отозвались на просьбу, — Римма легонько хлопнула в ладоши.

— О, Жюли, какая она милашка, — взвизгнула испанка. — Так и хочется затискать! Вижу, ткань у вас есть. Приступим!

Так и началась дружба Риммы с тоскливой, но очень добродушной старушкой по соседству и яркой экспрессивной дивой, готовой своей энергией снести всё на своем пути.

Обучение протекало очень весело и задорно. Трио часто засиживалось на веранде за распитием чая (а в случае тётушки Селии — и кое-чего покрепче) и обсуждениями всего на свете.

Оказалось, что тётушка Селия ещё малышкой переехала с семьей в штаты. Она росла, крутилась в гуще событий, боролась с буллингом по национальной принадлежности и нашла свою любовь. Забеременела в 16 лет и решила оставить ребёнка. Её первый муж не был хорошим человеком. Он пил, играл и бил её и ребёнка, устраивал ужасные сцены ревности. Селия устала всё это терпеть и ушла от него. Начала работать в ателье, где и встретилась с мадам Жюли. Две матери-одиночки очень хорошо сдружились, они поддерживали друг друга и не разорвали свою крепкую связь, сохранив её сквозь года. Селия выдержала много трудностей и сейчас у неё есть любящий муж, взрослая дочь, которая уехала строить свою карьеру, лучшая подруга, которой она старается помогать деньгами и любимая собачка Мучача, которую Жюли за глаза называет излишне волосатой и бесхвостой крыской.

Римме было до безумия уютно в их компании. Она даже познакомила Аарона с ними, но тот не оценил знакомства. Шикарные женщины посвятили девочку в общество «не-совсем-сошедших-с-ума-бабушек» и во время «посвящения», где Римма хлопала в ладоши и делала из старого шарфа лассо, девочка заливисто смеялась.

Из сшитой ткани получилась отличная прочная одежда. Она не была модной или особо красивой по нынешним стандартам, но она была носибельна, а это, как считали Римма и Аарон, самое главное.

*В переводе с испанского «Ну, старая кляча» (дословно: старая форель)

**В переводе с фр. «Клянусь Богом»

**-С испанского «ты похожа на мотылька» (Намек на то, что мотыльки бледные и светлые, как и Римма)

Скоро весна, и в этом году масленица выпадала на последнюю неделю февраля. Узнав об этом в своей школе при русском посольстве, Римма не на шутку воодушевилась и принялась больше работать, чтобы спокойно потратить их на ингредиенты для блинов.

Пока наша героиня с широкой улыбкой считала отложенные на праздник деньги, понимая, что ей теперь на всё хватит, Аарон недоуменно смотрел на сестру.

— Ещё раз, что за праздник? И почему нам обязательно нужно его праздновать? — юноша подозрительно поднял бровь, жуя пресное печенье — итог эксперимента сестры.

— Масленица. Проводы зимы, — мечтательно протянула девочка, натягивая кофту с заячьими ушами, и потянулась. — Гулянки, вкусная еда, смех, песни, конкурсы и сжигание чучела. История этого праздника начинается ещё во времена языческой Руси...

— Окей, это может затянуться надолго. — Старший из дуэта Миньярдов умоляюще взглянул на сестру, и та хихикнула. — Что мне нужно делать?

— В целом ничего, — сероглазка задумалась. — О! Можешь, пожалуйста, сходить и позвать Тита с младшими? Я попозже позвоню девочкам. Соберёмся всей компанией.

— Окей, но ты уверена, что тут будет удобно устраивать вечеринку? — блондин обвёл рукой маленькую комнату. — Да и в комнате около кухни не много больше места.

Римма с непониманием посмотрела на брата и спустя пару секунд тихо захихикала, прикрыв рот рукой. Она поняла, что Аарон не понимает суть масленицы, что собственно логично.

— Братец, мы будем праздновать на заднем дворе, позже поймешь, почему.

— Оке-е-ей, ладно. Допустим, понял. — Аарон обреченно почесал затылок и вздохнул. — Я так понимаю, ты собираешься много готовить? Давай ты мне объяснишь рецепт, а я всё приготовлю.

Блондинка чуть-чуть поджала губы, но отрицательно покачала головой, отстраненно промычав:

— Нет, не нужно. Готовка блинов — это для меня отдельное удовольствие.

— Хорошо, но я всё равно тебе помогу, — мальчик хмыкнул и мечтательно промычал: — Уже интересно, что это за «блины» такие. Сто пудов вкуснятина какая-то.

Девочка тепло улыбнулась:

— В будущем я тебя много всего вкусного ещё научу готовить. Давай уже, зови черепашек ниндзя, я позвоню Вите и Томе, потом в магазин схожу, — выходя из комнаты, младшая Миньярд внимательно оглядела дом, тихо бормоча. — Ну, мамаша вряд ли ближайшую неделю появится на горизонте... И к лучшему.

Пока сероглазка обувалась, чтобы пойти к телефонному аппарату, который располагался через пару кварталов от их дома, Аарон шустро шагал по узким улочкам районов Сан-Хосе. Настроение юноши было на удивление лучше обычного. Может это так называемое предвкушение перед праздником? Возможно, но блондин не осмеливался утверждать.

Перед глазами замаячила знакомая калитка и сетчатый забор дома Наумовых. Миньярд смело открыл калитку и, за пару шагов пересёкши малюсенький передний двор, уверенно постучал в старую синюю дверь с медной ручкой в виде протянутой для пожатия ладони.

Дверь открыл старший член семьи — Демид Николаевич. Высокий и крепкий мужчина казался довольно суровым, но рядом с любимой женой и детьми этот айсберг таял, как мороженка в июльский полдень.

— Здравствуйте, мистер Наумов, — приветственно кивнул Аарон. — Я пришёл к Титу, можете его позвать?

Мужчина тепло улыбнулся и почесал короткую бородку.

— Конечно, сейчас позову. Проходи пока.

— Нет, спасибо, я его тут подожду, — юноша покачал головой. Он знал, что если войдет в этот дом, то не выберется отсюда ближайшие часа два. Его уболтают на "одну" чашечку чая, потом ещё и ещё, а в итоге парниша расслабится в домашней атмосфере и забудет, зачем вообще пришёл.

— Демидка, кто там? — из дома послышался зычный женский голос.

Услышав его, мужчина расплылся во влюбленной улыбке.

— Это Аарон, милая, за Титом пришёл.

Блондин стоял с каменным лицом, так как уже более-менее привык к тарабарщине со стороны семьи Наумовых, сестры и её друзей.

— ТИТ! Спускайся, тут Аарон пришёл!

Вскоре после приглушенного вскрика Тита «Иду!», в прихожую вошла хозяйка дома. Бойкая женщина в вырвиглазно розовом спортивном костюме, сильно контрастирующим с тёмной кожей, дружелюбно улыбнулась белозубой улыбкой и ущипнула гостя за щёку.

— Привет, парниша. Как ты? Как там сестрёнка поживает?

В проход уже начал протискиваться Тит, расталкивающий младших братьев, которые тоже рвались ко входу.

— Да расступитесь вы уже. Мам, ты ему сейчас щёку оторвёшь.

При виде этой тёплой семейной атмосферы Миньярд невольно улыбнулся. Он плохо понимал дословный перевод их разговора, но он понимал, что это нечто очень домашнее, очень колкое, но любящее.

— Мы с Риммой нормально поживаем, спасибо за заботу.

— Арни, не подыгрывай, а то она никогда не прекратит, — Тит устало потёр шею и всё же смог оттащить друга от матери.

— Эй! Нельзя же так к своей мамуле! — Миссис Наумова, или же Лоррейн, обиженно надула губы и обняла мужа. — Меня совсем не любят!

— Я тебя очень люблю, — тепло произнес Демид, уводя жену в дом. Последние фразу гулко отзывались из глубины дома. — Хочешь новых нарожаем? Да шучу я

— Гспд, — Тит цокнул языком и закрыл дверь. — Арни, что случилось?

Брюнет почесал шею и зевнул. Очевидно, он опять полночи читал комиксы. Аарон хмыкнул и улыбнулся.

— Римма зовёт всех наших праздновать... — Блондин пощёлкал пальцами, вспоминая слово. —На "М"...

— Масленицу? — оживлённо уточнил Тит.

— Ага, — парниша кивнул. — "Её высочество" просила, чтобы вы с тройняшками вместе пришли.

Тёмные глаза Тита загорелись предвкушением.

— Отлично! С нас сметана. Мы сейчас блинов наготовим и придём!

Аарон немного опешил от энтузиазма друга. Тит резво открыл дверь и прокричал внутрь:

— Ма, мы пойдем к Арни! Будем масленицу праздновать!

Тит, Том и Тэо сразу же материализовались в проходе:

— А мы? А мы пойдем? Возьмите нас! — галдели мальчишки. От круговерти ярких аксессуаров у Аарона немного закружилась голова.

— Окей! Только сбегай за мукой и молоком! — крикнула из дома Лоррейн старшему ребенку.

Аарон прикрыл уши. Семейка Наумовых как и всегда была очень громкой.

— Хорошо! — Тит повернулся к младшим. — Пойдёте с нами, только если поможете готовить.

Тройняшки встрепенулись и побежали на кухню, смеясь. В этом доме всегда звучал смех, музыка, громкие голоса и разговоры. Этот дом не был тихим, он был живым. Аарон с какой-то тоской вспомнил тишину их дома.

В доме Миньярдов почти всегда было очень тихо, чтобы слышать приближение матери. В их ветхом доме слышится скрип половиц, визг пружин на диване и шорох мимолетных шагов.

Но, если хорошенько подумать, всегда в доме были и тихие разговоры брата и сестры, хихиканье и споры. В их обшарпанном доме с дырявой крышей и грязной побелкой слышится напевание под нос песенки от Риммы, бульканье каши на плите, лязг помытой посуды и звяканье чашек за очередным чаепитием.

Ушедшего в мысли парнишу потрясли за плечи. Блондин встрепенулся.

— Короче, Арни, мы сразу всем квартетом придём. Ждите около двух, как и требуется. Сейчас быстренько напечём вкуснятины и к вам заявимся. Ожидайте, — Тит хмыкнул и ушёл в магазин, махая рукой.

— До встречи, — пробубнил Аарон и повернул обратно к дому, шаркая потёртыми подошвами по рыхлому асфальту.

* * *

Римма в это время стояла у телефонного аппарата. Первым делом она решила позвонить Виталии.

Сероглазка быстро нажала на нужные кнопки худыми пальцами и вжалась спиной в стену телефонной кабины. В доме Миньярдов не было телефона, Тильда соглашалась оплачивать только старый пузатый телевизор, так что приходилось посещать всё ещё не потерявшие популярность телефонные кабинки.

В ожидании ответа блондинка задумчиво накрутила на палец пружинный провод. Послышались протяжные резкие гудки, а вскоре после них послышался вкрадчивый голос по ту сторону провода:

— Алло?

— Здравствуй, это Римма, — улыбнулась девочка, узнав голос подруги. — Вита, можешь говорить?

— Привет, Римуля, — хмыкнула собеседница. — Да, могу.

— Приглашаю тебя к нам в гости, Масленицу праздновать. Сможешь прийти?

— Естественно смогу, наемся от пуза. Принести сгущёнку? — Весело спросила Вита.

— Да, если сможешь. Я сейчас Тому позову и пойду за ягодами для варенья.

— Хорошо, приду ориентировочно в полвторого. До встречи, — искаженный голос хмыкнул.

— Ладненько, пока, — Римма сбросила вызов. — Отлично, теперь Тома.

Вновь щёлканье кнопок, гудки и принятие звонка.

— Алёй? — голос не похож на Тамарин.

— Здравствуйте, это Римма Миньярд, можно, Тому к телефону?

— Да, конечно. ТОМА! — Римма оттянула динамик от здорового уха.

— А?! — Приглушённый голос, очевидно, доносился из далека.

— КОПЫТОМ ПО ЛБУ НА! Иди, тебя к телефону. — Римма хихикнула в кулак. Очевидно, трубку первой взяла старшая сестра Томы.

В трубке зашуршали, но чуть позже уши резанул бойкий голосок рыжули.

— Алоу?

— Привет, Тома, это Римма. Не хочешь к нам в гости прийти? Мы хотим масленицу отметить. Там будет вся наша компания, — размеренно перечислила сероглазка, крутя на пальце провод.

— О! Шикардос! Подожди, я сейчас у мамы спрошу, повиси пока. — Спустя пару минут относительной тишины Тома вернулась. — Меня отпустили! Сейчас напеку блинов и приду! Я принесу мёда или сметаны... О! Ещё куклу тряпочную притащу! Она маленькая, так что ничего важного огнём не заденет. Ко скольки приходить?

Блондинка понимала, что будет резонно устроить сжигание чучела, но всё равно по спине пробежали горячие мурашки. Девочка поджала губы и постаралась успокоиться. Всё равно не ей же зажигать куклу-Масленицу. Римма ровно выдохнула, улыбнувшись.

— Вита придёт к двум, — приврала Миньярд, зная, что Вита в любом случае придет позже оговоренного. — До встречи, мне уже пора.

— Пока-пока!

Римма повесила трубку и вышла из кабинки, направляясь в магазин. Ей очень захотелось показать брату многогранность русской культуры. А для этого нужно хорошенько подготовиться.

Маленькая хозяйка прошлась до магазина и, купив замороженной смородины за 8 долларов, потопала домой.

* * *

Когда Аарон пришёл домой, Римма во всю хлопотала по хозяйству. В алюминиевой кастрюльке булькало варенье, терпкий запах которого разносился за пределы стен здания, в сковородке шкварчало масло, по кухне гулял сквозняк в перемешку с дымом и тихий бубнёж сероглазки.

Юноша разулся и поспешил натянуть фартук, аккуратно забирая сковородку из рук сестры.

— Когда только успела всё это наготовить? — поворчал блондин, переворачивая блин и помешивая варенье. — Черепашки ниндзя придут примерно к двум. Тит сказал, что притащит какую-то Светлану и убежал в магазин. Но я позвал всех четверых, так что всё сделано как надо.

Послышался тихий, но такой родной смех. Аарон повернулся к сестре. Та прикрыла пальцами рот и хихикала. Обычно белые щёки налились румянцем, а глаза передавали пышущее тепло её души.

Девочка ласково прикрыла глаза и мимоходом потрепала брата по голове.

— Спасибо. Ты большой молодец.

Аарон немного опешил. Сердце застучало быстрее, в груди сильно потеплело от счастья. Его так давно не хвалили. А хвалили ли вообще? От матери он слышал только упрёки и ругань, отца он не знал, а чета Хэммиков предпочитала сократить своё общение с Миньярдами до минимума. Наверное, кроме Ники в редкие их встречи, никто Аарона и не хвалил. Но это было раньше, до появления сестры в его жизни.

— Арни, сейчас подгорит, клади блин в тарелку. — Римма аккуратно тронула руки брата и тот отмер.

Вскоре на заднем дворе собралась большая компания ребятишек.

Тройняшки дали девочкам свои вырвиглазные банданы и те стали носить их на манер платочков. Послышались веселый смех, восторженные вздохи и чавканье с танцами, конкурсами и песнями.

Масленая погорела

Всему миру надоела.

Шла сторонкою к нам,

По заулочкам, закоулочкам.

Несла блинов чугуны

Надорвала животы! — Смеясь, пели девочки, заводя хоровод вокруг сгорбившегося Тита, который сосредоточенно что-то делал.

Блинов напекла,

Сама всё пожрала -

А нам редьки хвост

Дала на великий пост.

Весело гуляли,

Весело песни играли,

Маслена прощай,

На тот год приезжай! — Вторили тройняшки, поддерживая пляску.

Тит чиркнул спичкой и поджёг пёструю соломенную куклу, укутанную в тряпки.

Аарон неловко отступил в сторону. Это не его праздник, он его не понимает, не понимает песен и плясок, не понимает шуток и традиций. Появилось ощущение, что он здесь чужой, ему здесь не место.

Карие глаза с тоской начали искать фигуру сестры, ожидая увидеть, что девочка позабыла о брате и веселится с друзьями. Но они встретили тёплые пепельные радужки в окантовке озорного прищура. Белокурая девочка ярко улыбнулась.

— Пошли, Арни! — Римма протянула брату брату мизинец. — Давай сегодня сожжём остатки зимней грусти?

Юноша замер. Вдруг он наконец услышал звон колокольчиков, гудки губной гармошки и бренчание струн.

Оказывается, ребята принесли разные музыкальные инструменты, кто на чём умел играть, и затеяли свой маленький концерт.

Блондин осторожно ухватился за палец сестры, как за якорь, и ступил на шаг вперёд. Внезапно Аарона приобняли за плечо и затащили в хоровод. Миньярд повернул голову.

— Что? Думал, мы тебя просто одного оставим? — Тит весело улыбнулся и трясанул бубном. — Фиг тебе, если веселиться, то только всем вместе.

Римма крепко ухватила брата за руку с одной стороны, а Тит — с другой. Ребятня закрутилась в громком хороводе вокруг горящего чучела. Аарон зыркнул на сестру, та зажмурилась и, доверившись брату и друзьям, смело шагала вперёд. Казалось, всё вокруг обретает краски. Аарону стало плевать, понимает ли он слова песен дословно, но одно он понимал точно — зима уходит, приходит весна.

Как на масленой неделе

Мы у тёщи блины ели,

Ой блины мои блины блины масляные! — Тянуче распел Тит.

Гори гори ясно,

Чтобы не погасло! — Перебила его Вита и дунула в губную гармошку.

Глянь на небо -

Птички летят,

Колокольчики звенят! — Поддержала Тома, звякнув рукой Тима с колокольчиком.

Стало очень жарко и весело. Том стучал ложками, Тэо бренчал на старой укулеле, Тим скакал как сайгак с колокольчиком, Вита гудела гармошкой, прижимая инструмент к блестящим из-за масла от блинов губам, Тома смеялась и остервенело крутила трещётку, Тит, смеясь, бил в бубен, Римма хлопала в ладоши, а Аарон просто кружился с ними в странном танце среди какофонии звуков. К вечеру он жутко устанет, но это будет потом. Сейчас он вместе с сестрой и друзьями веселится и будто выплескивает всю печаль из себя.

В душе тоже наступила весна. Прекрасная, светлая и тёплая весна.

Через вымытое стекло окна льётся нежный свет утреннего солнца. По блёклым рваным обоям бегают мелкие солнечные зайчики. Тонкая, едва заметная радужная полоса разрезает посеревший от времени потолок.

Если хорошенько прислушаться, то в хрустальной тишине выходного утра слышался шелест листвы, шорох трения кожи об застиранную ткань и безмятежное посапывание спящих детей.

Комната ребят, которая раньше была кладовкой, действительно очень маленькая. Здесь помещается буквально только узкое спальное место, комод и пожалуй всё.

Скрипучий, пожелтевший от долгого использования матрас среднего размера лежал в дальнем углу комнаты, слева от маленького окошка с некогда белой рамой. Сейчас краска с неё по большей части осыпалась и вдоль боков рамы тянулись нескончаемые трещины. Все щели кривовато заклеены газетами.

Импровизированная кровать заправлена чистыми, хоть и заштопанными простынями. Под лоскутным одеялом ютились брат и сестра, изредка ворочаясь и тихонько посапывая. Края ткани немного неряшливо выбивались из-под матраса, сильно контрастируя с тёмным линолеумом, который сиял чистотой. Неровные края линолеума, который подрезались явно не профессиональными рабочими, утыкались в побитые бежевые плинтуса. Стены обклеены уже почти полностью выцветшими светло-зелёными обоями с мелкими синими то ли цветочками, то ли ягодками и кусками картона, который заклеивал все углы и стыки. По потрепанным и местами рванным обоям тянулись яркие и тусклые полосы света и радуги. Со стороны, где находилось спальное место, крепился "винтажный", как его называла Римма, ковёр, прибитый гвоздями под потолком. Пёстрый и узорчатый, со средним по длине ворсом, в целом, очень даже симпатичный.

Аарон немного не понимал, почему надо было крепить ковёр на стену, но его сестра утверждала, что в этом есть своя прелесть и некий шарм, с чем позже юноша мог бы и согласиться. Прибить ковёр было очень даже легко, парнише даже напрягаться особо не пришлось. Стены оказались на удивление тонкими, так что, если бы юным Миньярдам сказали, что они сделаны из картона, они бы несомненно поверили.

Старенький комод со всеми пожитками детей стоит прям напротив "кровати". Дерево покрыто тёмным старым лаком, углы сильно стёрты, у третьего из четырёх ящиков снизу оторвана одна ручка, по бокам и лицевой стороне комодика расклеены множество наклеек: черепашки ниндзя (которые подарил Том и Тим), утята из утиных историй, скубиду, том и джерри и прочее. Некоторые из них были почти полностью оторваны, некоторые стёрлись, а некоторые спокойненько отживали свой век, радуя глаз. Самый нижний шкафчик чутка выглядывает, почти утыкаясь в бок матраса, так как закрыть отделение до конца не получалось. В глубине второго снизу ящика, лежала неприметная коробочка из под обуви. На первый взгляд там лежала просто пара беленьких балеточек с бантиками, но применяя хитровыдуманный "ломикоключ" из проволоки, получалось открыть второе дно чудо коробочки, где покоились сбережения детей. На гладкой поверхности комода расположились книги, среди которых особо выделялся крупный белый корешок энциклопедии, треснувший от насильного столкновения со стеной будильник и пластмассовая коробочка с резинками и яркими заколочками. За комодом надёжно спрятана папка с документами.

Над хранилищем для вещей, под слоем прозрачного скотча красовались несколько собранных пазлов в рамках из деревянных палочек для еды. Самый большой с феями за чаепитием, рядом поменьше с котятками, и еще один самый маленький с Тоторо.

На полу лежит разноцветный коврик, который сплела мадам Жюли из лент разрезанной ненужной одежды. Рядом валяются изветшалые рюкзаки с тетрадями, тут же в самом углу покоятся две приличных сумки, те самые, с которыми приехала Римма. В другом углу "на своём месте" лежат некоторые вещи Аарона, которые он отказывался убирать, вызывая журящее хихиканье со стороны сестры, и потёртый от частого использования волейбольный мяч. К потёртой стене вертикально приставлен небольшой журнальный столик, больше напоминающий странную табуретку, которую смастерил сам Аарон и за которой сиблинги часто ели, когда Тильда была дома и есть на кухне за нормальным столом было небезопасно.

Комнатушку закрывает повидавшая многое потрепанная дверь с погнутыми щеколдами и замками на цепочки и ключ. Светлая краска потрескалась, как на оконной раме, и трещины составляли странный узор, который можно было разглядывать со скуки.

В стенах кружился прохладный воздух и странный запах чистоты и спокойствия. Безмятежность сна укутала сонных жителей невесомым и тёплым одеялом. Казалось, будто бы умиротворения в этой комнате можно было коснуться.

Юноша изредка ворочался, то кладя на сестру ногу или руку, то убирая конечность с девочки. Та же не двигалась вовсе и спокойно лежала в одной позе на боку с ладонью под щекой. Солнечный свет ярким потоком проплыл по лицу девочки. Римма чихнула. Рядом вновь зашуршал Аарон.

— Будь здорова, — сонно промычал паренёк, уткнувшись в подушку и зевнул.

— Мгм, — блондинка посильнее укуталась в одеяло, прячась от света. Но вскоре внутренние часы явно дали понять, что пора уже подниматься. — Да ёлки-палки, Арни

— М?

— Когда ты в последний раз думал, — Ребёнок на секунду затихла и выдала. — М?

— Мхм, — прогудел в подушку сиплый голос. — Дай подумать?

Римма театрально удивилась, громко вдохнув воздух в звуке "О". Аарон, не открывая глаз, поднял брови, подыгрывая веселью сестры. Почему-то на душе стало до странного тепло, но это тепло не было таким, как от согретого одеяла. Это тепло другое, затрагивающее душу и сердце.

— Только что! — Девочка тихо рассмеялась. — И как тебе?

— Я не понял что произошло, — Аарон немного подумал и хмыкнул в подушку. — Не думаю, что это моё...

Со стороны нашей героини послышался скрип и кряхтенье, она зажала рот рукой и схватилась за живот. Юноша рядом почувствовал вибрацию и прекрасно расслышал кряхтение. Он в полудрёме с лёгкой улыбкой выдохнул:

— Бредятина.

Аарон недавно начал изучать ругательства на русском. С матерными выражениями его знакомили в школе, а вот Римма учила его цензурным и немного смешным словам, как та же бредятина или контуженный пельмень. В сонную, но гениальную головушку пришла блестящая на её взгляд идея.

— "Бре-дя-ти-на", — пропела девочка в рекламной манере. - Радио волна "Бредятина", зарядим вас безумием.

Сероглазка посмеялась и открыла один глаз и посмотрела на часы, стоявшие на комоде. Уже полдесятого, а значит уже пора потихоньку вставать. Римма закрыла веки и возвела глаза к небу в немом возмущении.

— Вставай, разваренная пельмешка, вставай!

Девочка сама похихикала своей шуточке, так как Аарон очевидно опять уснул и не смог её оценить, и, потирая глаза, привстала с потягушечками. Взгляд уставился на часы с трещиной на корпусе. Уже полдесятого, а значит нужно потихоньку собирать себя из состояния сонной жижи.

— Пора вставать, — крякнув, блондинка встала и, переступив через распластавшееся тело брата, встала розовыми носочками с котиками на коврик. Она немного поёжилась от холода, облепившем голую кожу неприятной неощутимой слизью или тонкой плёнкой.

— Закаляйся, если хочешь быть здоров, — малышка начала ежедневную разминку. Она вяло понаклонялась туда-сюда, из-за чего голова немного закружилась, что вызвало усталый вздох.- Едрит

Веки очень тяжелые и для того, чтобы оставлять глаза открытыми, приходилось тратить много сил. Маленькая Миньярд протяжно зевнула и потёрла глаза, стараясь прогнать сон.

На матрасе притих Аарон, который постарался слиться с интерьером, почуяв скорый подъем с тёпленького места. Римма ласково улыбнулась и присела на корточки, нависая над братом.

— Арни, пора вставать, — негромко позвала девочка, мягко поглаживая коротко стриженную белокурую макушку. Под одеялом заворочались, юноша страдальчески замычал. Сероглазка хмыкнула. — Ну, братишка, вставай, пойдем кушать.

Вновь мычание, но уже не такое недовольное как прежде.

— Не хочу, — захныкал парниша. — Хочу дальше спать!

Римма тихо засмеялась, если бы у неё была камера, то она точно бы сняла этот момент, а потом показала бы запись Аарону. Девочка представила, как бы её братец ругался и отпирался при виде такого капризного себя, и закрыла рот рукой. Подобные капризы были ему простительны, девочка каждый раз с теплом понимает, что это проявление доверия со стороны брата.

— Надо, Арни, надо. — Улыбалась сероглазка, прикрыв глаза. Тело стало одновременно невесомым и очень тяжелым. Голова налилась бессознательной мглой дремоты. Римма резко открыла глаза и похлопала себя по щекам.

— Римка, не бей себя. Давай просто полежим в тепле весь день, а?— Хмуро промямлил блондин.

— Я бы с удовольствием, но у нас сегодня много дел. Помнишь? — вяло пробормотала девочка, засыпая на ходу.

Аарон сонно надулся. Девочка усмехнулась и аккуратно потрясла брата за плечо

— Арни, поможешь мне заплести волосы?

Римма округлила глазки и поочерёдно моргнула, подобно совёнку, тряхнув головой. Юноша недовольно приоткрыл один глаз и вздохнул.

— Ладно, — сокрушенно протянул он, взяв из чужих ручек разноцветные резинки. — Просто хвостик?

Вяло приоткрыв глаза, блондинка хитро прищурилась, убирая одну непослушную прядку за ухо. Аарон понял значение взгляда и скорчил недовольную моську, сморщившись, как изюм.

— Только не косички, Рим. У меня опять фигня получиться.

— Хорошие у тебя косички получаются, не загоняйся, — с мягким изгибом на губах промычала Римма, зевнув.

Спустя несколько минут препираний и борьбой со сном Аарон уселся поудобнее по турецки, с трудом держа глаза открытыми, а Римма, клюя носом, уселась на край спального места. Старший Миньярд поджал губы, подозрительно глядя на волосы перед собой. Крепкие руки с парочкой искривленных пальцев неопределённо расчесывали густые вьющиеся волосы сестры. Блондин пытался продумать свои действия или хотя бы вспомнить алгоритм плетения косичек, но получалось плохо.

— Рим

— М?

— Отправляю сигнал SOS, — нервно попросил парниша.

— Сигнал принят, — серьезно кивнула младшая, закрывая глаза. — Раздели волосы на три части.

— Так, что дальше?

— Допустим, возьми самую правую прядь и положи во внутрь, раздвинув среднюю и самую левую...

— Типа так? — Аарон проделал махинации так, как понял, а понял он нифига. Римма не ответила. — Рим?

Маленькая голова наклонилась вперед, послышалось сопение.

— Рим!

— А? Я не сплю. Да, всё правильно. Дальше... — Блондинка, клюя носом продолжила с перерывами объяснять алгоритм плетения классической косы. — Это туда, это сюда...

— Ну Рим! Римма? — Аарон печально оглядел свое косое творение с выбившимися прядями и перекрученными "узлами". А Римма тем временем спокойненько уснула. — Да блин. Вот куда эту волосню девать? Куда?!

Девочка проснулась, посмеялась, закрепила кончик "косички" и поднялась, потянувшись.

— Я пойду на кухню, кашу попробую сварить.

- Не, ты переодевайся в тёплое, а я пойду шаманить.

— Спасибо, Арни.

Это было хорошее утро. Спокойное, светлое, расслабленное. Холодная комната перестала быть уж слишком холодной. Многие скажут, что это утро обычное и обращать на подобные мелочи жизни глупо. Но из этих коротких моментов и бытовых мелочей состоит наша жизнь. Нужно ценить своё спокойствие, любить спокойное утро, солнечное небо, дождливый день, тёплый вечер или холодную ночь. Возможно все это слышали хотя бы раз, но всё еще даже не попытались посмотреть на жизнь с такой стороны. Стороны силуэтов и контуров, поиска плюсов и спокойствия. Для этой маленькой семьи Миньярд, состоящей только из сестры и брата, подобные спокойные начала дней были настоящим подарком. Они ценили такое время, когда было спокойно, когда хотелось улыбаться, когда хотелось шутить и болтать ни о чём, когда не нужно было прятаться и следить за дверью. Римма надеялась, что таких дней будет больше и что спокойствие перестанет быть привилегией. Будем держать за неё кулачки?

По комнате бегали солнечные зайчики. Тусклая полосочка радуги рассекала посеревший потолок, с которого тянулся темный провод с кругленькой лампочкой на конце. Казалось, будто бы умиротворения в этой комнате можно коснуться. Спокойствие не испарилось с пробуждением, уверенность и расслабленность окутывало пространство, разгоняя мороз. Это утро очень тихое. Оно когда-нибудь вспомнится с ностальгической ласковой улыбкой. Оно защищает детей от страхов и боли. Оно спокойное. Это утро безмятежное и наполненное теплом любящих душ.

Новый день, новые приключения на худые жопки и новые трудности. Но нашим героям это не впервой.

Долгое время у младших Миньярдов не утихали жаркие дебаты по поводу надобности огорода на их участке. Аарон предполагал, что это лишняя морока, к тому же траты времени и денег с непредсказуемым результатом, а Римма настаивала, что это может сильно помочь их бюджету в будущем и польза оправдывает риск.

— Мы отлично продаём карамель, — начал загибать пальцы юноша. — Работаем в кафе, сдаём металлолом и макулатуру со стеклом за деньги, по сути мы получаем пособия по безработице на мать и по потере кормильца на нас с тобой, большую часть мы прячем от матери. Итого у нас шесть источников дохода. Теперь вопрос: зачем нам еще возиться с огородом?

Блондин хмуро сунул ложку с кашей в рот. Римма вяло крутила столовый прибор в руке, потягивая кипяточек из железной кружки.

— Я понимаю твою позицию. "С миру по нитке- голому рубаха". Но это может облегчить нашу жизнь в финансовом плане, будет доступ к свежим овощам большую часть года, и так же можно будет продать излишки с этикеткой "домашнее" и "без ГМО". К тому же большая часть наших нынешних доходов довольно рискованны и могут исчезнуть в любой момент: сахар может внезапно повыситься в стоимости и готовка сладостей будет невыгодна или спрос на неё упадет, в кафе могут ужесточиться правила насчет детского труда, а если кто-то заявит в органы опеки, то у нас проблем не оберешься, сдача чего-либо может накрыться, если закроются обменники или элементарно закончится материал по близости. К счастью пособия в обозримом будущем сокращению не подлежат.

— Тебя послушаешь, можно подумать, что мы сидим на пороховой бочке. Я тоже понимаю твою точку зрения, но не до конца. К тому же, если мама устроиться на работу...

Дети переглянулись. Девочка прыснула в кулак, а юноша иронично хмыкнул. Смешки не весёлые, губы блондина искривлены в печальной усмешке. Сероглазка со злобой сжала зубы, но быстро разогнала тоску, тряхнув головой.

— Не в этой жизни, Арни, не в этой жизни.

— Согласен, фигню сморозил. Ну так что?

— Я не утверждаю, что всё это обязательно случиться со всеми пунктами, но риск есть в любом деле, это неизбежно. Ещё, если мы хотим чаще есть мясо, то нужно постараться с огородом, чтобы не тратиться на овощи. Вот ты хочешь мяска?

— Хочу, но тут не в хотелках дело. У нас элементарно может не хватить времени на уход за растениями. — Аарон нахмурился, он потихоньку сдавал свои позиции. - К тому же, мы же, чёрт возьми, не можем контролировать погоду. И вообще, что сажать-то?

— Что сажать-то мы разберемся. Давай попробуем посадить рассаду на подоконнике? Всю работу с задним двором я могу взять на себя, так как это моя инициатива.

— Господи ты боже мой, так не получится. — Кареглазик раздраженно закатил глаза.- Я в любом случае буду тебе помогать, но мне несколько обидно твоё игнорирование моего беспокойства.

— Арни, я тебя понимаю, но я вижу возможности для нас.

И вот так почти каждый день. В итоге сиблинги пришли к компромиссу: Римма растит какую угодно фигню, так как это не настолько тяжело чтобы её сердце сказало "идите к чёрту, у меня отпуск", пока что не вылезая за пределы подоконника, а Аарон со спокойной душой присоединиться к уборке на заднем дворе ( В свободное время! — уточнил Арни), естественно, в свободное время.

Выйдя на задний двор в полной готовности творить, Римма довольно натянула старые рабочие перчатки, которые были ей велики на пару размеров так точно. Девочка громко вдохнула весенний воздух и растянула губы в широчайшей зубастой улыбке ( а-ля ыъх)) в предвкушении чистоты и работы на свежем воздухе.

В последнее время её отчаянно тянуло на задний двор или к её горшочкам с цветочками. Стареет? Возможно. Но сероглазке на это немножечко начхать. Она с огнем в глазах поправила рукава кофты с пришитыми ею же манжетами и принялась руками собирать разный мусор: листья, залетевшие бумажки, брошенные Тильдой банки и бутылки, снова листья. Короче говоря, начала шустро убирать территорию, иногда делая перерывы, чтобы сердце опять не устроило истерию, во время которых с теплотой рассказывала брату о садоводстве.

Тем временем Аарон чуть чуть не догонял, что от него требуется. Парень смотрел то на свои руки в перчатках, то на помятое ведро с мусором, то на сестру.

— Слышь, электровеник, что мы делаем вообще?

— Арни, мы убираемся на территории. Конкретно сейчас я пытаюсь почистить хотя бы путь к забору. — Девочка с усилием раздвинула сухие ветки непонятных кустов и травы, чтобы показать старшему Миньярду местами подгнившие деревянные доски с облупленной серой краской.

— Хрена себе сказал я себе, у нас есть забор... — Присвистнул кареглазик.

— Да я сама удивилась, — хмыкнула блондинка, убирая руки от веток и стирая пот со лба.

Из дома послышался скрип. Тильда была дома и в данный момент сидела перед телеком, попивая какую-то муть. Юные блондинистые макушки встрепенулись, устремив свои взгляды в сторону дома. Прошли напряженные пару минут, потом послышался недовольный бубнеж и переключение канала.

Дети немного успокоились и продолжили заниматься своим делом. Аарон усиленно выковыривал высокую траву и кустики, которые успели разрастись за несколько недель весны.

Сначала дело шло несколько туго, но, приноровившись, ребята очень быстро расчищали территорию от всего ненужного. Но есть одно но.

Аарон заметил один сухой куст в отдалении от остальной растительности и недовольно прищурился. Казалось бы, можно забить на одинокий куст на почти краю участка и почти в середине этого почти-края. И вот это "почти" почему-то взбесило парня, которого почти не кривя душой можно назвать перфекционистом.

Его девизом является фраза: "Если делать, то делать на совесть"

Ореховые глаза загорелись странным огоньком и их хозяин сурово закатал рукава, грозно надвигаясь к скоплению бесячих веток. Подросток ухватился за ветки куста около корня и потянул растение на себя.

— Арни, что ты делаешь? — Осторожно спросила Римма, внезапно материализовавшаяся рядом с покрасневшем от потуги братом. Тот ослабил хватку на ветвях и вздохнул, нахмурившись.

— Вытаскиваю куст, не видно что ли? — Буркнул блондин и выплюнул залетевшую в рот мушку. Аарон проморгался и чихнул. — Ну, не по фэншую он тут стоит!

— Может это какой- то нужный куст?

Юноша призадумался, оставив уже третью попытку выдрать куст, и промычал:

— Может стоит спросить у мамы?

-УАААААААУЫЫЫЫЫЭЭЭ!!!!!

Из дома послышались уже привычные сиплые завывания от Тильды. Они обозначили скорее количество выпитого бухла, чем уровень агрессии. Дети переглянулись, Аарон поджал губы, отвернувшись от дома, а Римма тихо цокнула.

— Очевидно, не будем спрашивать. К тому же, навряд ли ей не плевать, — девочка встала рядом братом и тоже ухватилась за куст. - Раз уж этот куст тебе не нравиться, то нужно его убрать. На раз два взяли!

Так они еще провозились больше часа. Блондинчики и тянули куст во все стороны, и пытались раскопать основание или корни, и раскачивали растение туда-сюда, но куст буквально врос в землю... Шучу, куст не поддавался ни на какие уговоры, мольбы и шантаж.

Раздражение начало возрастать в душе Аарона в геометрической прогрессии.

— Да нахера мать эту фигню тут оставила?! Нельзя было убрать что ли?

— Арни, не кричи, пожалуйста, она услышит...

— Да чхать мне! Долбанный кустарник, гори в аду! Ты, чёрт возьми, не сраная репка!

— Арни, братец, может попросим Тита помочь? Он посильнее нас будет.

— Рим, ты сейчас прикалываешься? Нам нельзя никого звать и тем более просить о помощи. Он спросит "почему вам не поможет ваша мама", кстати о ней, она в доме. Тит может её увидеть.

— Она настолько пьяна, что не сможет никому навредить.

— Ты... Чёрт! — Аарон раздраженно дернул головой. Его сестра непроизвольно дернулась от вскрика, но юноша этого кажется не заметил. — Рим, мы для них нормальные. Должны быть нормальными. В нормальных семьях матери не напиваются... Никто не должен видеть её такой.

— Арни, — Римма прикусила губу, собираясь с мыслями. — Мы не нормальные и никогда ими не станем, пора это признать. Быть не похожим на других совершенно нормально, особенно, когда это не наша вина.

— Рим, не неси чушь, — По слогам проговорил юноша, повышая тон. — Мы не какие-нибудь ублюдочные волшебники из диснея, мы не подходим к этим цитаткам. Мы не будем не у кого просить помощи. Бесплатный сыр только в мышеловке. Сначала помогут, а потом будут требовать ответной помощи и так по кругу. Я не хочу быть никому должным.

— Братец... Принять помощь — не значит быть должным. Прости, но ты такого мнения о Тите?

— Нет! В смысле... Ыа! Достало! — Блондин пнул рядом лежачий камень. — Ты хотела заниматься долбанной уборкой, вот и убирайся! С меня хватит!

Аарон сжал зубы и вылетел пулей из заднего двора, пролетев сквозь дом, выбежал на улицу. Римма хотела что-то сказать вдогонку, попросить прощения или успокоить, но замерла с приоткрытым ртом на пару секунд и сжала губы в тонкую полоску. Девочка печально ссутулилась и в глазах защипало.

— Это точно моя вина... Не надо было давить на него и поучать, — вздохнула сероглазка сдерживая слёзы. — Может это из-за возраста...

«Как вспомню свои 13 лет, так вздрогну... Как меня тогда родители не убили»

Уняв дрожь в теле, Римма оглядела почти чистый задний дворик.

«Думаю, он прав. Нам незачем возиться с этим.»- Серые глаза потускнели.- «Я повела себя, как эгоистка.»

Но блондинка не могла развеять воспоминания, всплывающие у неё в голове во время заботы о растениях. Светлые воспоминания о прошлой жизни, как они всей семьей приезжали к бабушке с дедушкой, как ухаживали за огородом и как бабушка учила её садоводству.

«Никто не хотел ехать, чтобы опять возиться в земле, но потом мы вместе смеялись. Это объединяло нас, а мы поссорились. Что я сделала не так?»

Короткие и расплывчатые обрывки памяти грели душу, но не были дороже нынешней реальности. Девочка сняла перчатки и села на крыльцо, уткнувшись лбом в ладошки. Она тихонько сидела и думала. Думала о разном: о том, что надо будет докупить к ужину, о письмах Ники, об уборке в доме, о завываниях Тильды, которые вызывали легкую дезориентацию, все таки одним ухом она слышала несколько хуже, чем другим, думала о своих воспоминаниях, о прошлой семье, о нынешней, состоящей из Аарона, Ники и, возможно, Эндрю, если он, конечно, позволит быть ему семьей. Она размышляла о том, как бы лучше извиниться перед Аароном за нравоучения и какие слова подобрать.

Римма сидела, уставившись на землю, иногда поглядывая на брошенные перчатки, на злосчастный куст, и гладила небрежную косичку, заплетенную Аароном.

«Сложно» — Признала Миньярд.

* * *

Аарон разъяренно отдалялся от дома быстрым шагом, граничащим с бегом. Он зол. Он очень зол. И самое обидное — не понимает почему.

Он не понимал, почему его разозлил дурацкий куст, почему он постоянно ворчал последние несколько часов, почему накричал на сестру, почему ему страшно, почему ему хочется плакать и бить стены.

Раздражает, злит, сердит, возмущает и в целом его бесит всё. Бесит эта гребаная уборка, бесит сраная подработка, бесит мать, которая только и умеет что кричать, размахивать кулаками да проводом и спускать заработанные её детьми деньги на бухло и дурь, бесит сестра со своими советами и идеями, бесят шумные одноклассники, бесит долбанный куст, в конце концов.

В школе все говорили, что в его возрасте начитается подростковый возраст, во время которого часто бывают эмоциональные всплески. Но это объяснение не нравилось юноше. Его агрессии, его словам, его действиям должно быть более хорошее, по его мнению, объяснение. Что-то помимо возраста или гормонов. Может это было ответом на провокацию? Но, если задуматься, он не может вспомнить ни одного провокационного момента... Хотя, Римма иногда будто бы забывалась и начинала читать старшему брату нравоучения, что второго очень сильно бесило. Но сероглазка и быстро замолкала, переходя на другую тему.

«Бесит, бесит, бесит. Всё бесит!» — Рычал у себя в голове блондин. — «Почему просто нельзя вести себя нормально?!»

Миньярд остановился. А что вообще для него значит "нормально"? Быть "нормальными", значит быть таким, как все? Но что, если его вообще все бесят, значит они не нормальные?

Но... Тогда, кем ему нужно быть? Мама всегда твердила "Будь как все. Будь нормальным, нам не нужны проблемы."

«Но почему ты тогда не была нормальной? Зачем повторяла мне это, даже не пытаясь стать как "нормальные" мамы?» — Аарон нахмурился пуще прежнего, до боли сжав кулаки.- «Именно ты учила меня не принимать помощь и не оказывать её. А для чего? Боялась? Боялась, что я увижу другую "норму" и перестану тебя слушаться? Нет. Это ведь не так. Мама просто не может выбраться из зависимости, но хочет, чтобы я стал нормальным... Но ведь она говорит "будь как нормальные", не "стань как все — нормальным", а "будь похожим". Но мама же точно заботиться о нас. Она любит меня и Римму.»

Юношу переклинило, дыханье спёрло. Перед глазами встала слишком живая картинка, как мама без сожаления направляет стеклянную бутылку в голову собственной дочери. В голове всплыли сотни моментов, когда мать била их с сестрой. Аарон закусил бледные губы. Слишком много додумываний мотивов и поиска объяснений. Аарон испугался — он больше не может найти ей оправданий. Пытается, но не получается. Выходит не складно, скомкано, не логично даже для него.

Он искренне хочет её понять, хочет увидеть маму, которая купила ему вкусняшку просто так, маму, которая погладила его по голове, маму, которой жаль и которая хочет исправиться. Но...

Слишком много "но". Юноша скривился.

«А на что я вообще разозлился? С чего это я накричал на Римму? Я и раньше огрызался или грубил, но не кричал. Почему не хотел и слышать о помощи?»

Он не мог найти ответ на эти вопросы. Ну не мог. Его выбесил точно не куст, не его расположение, не неудачные попытки, не "дурацкая" идея сестры. Но тогда что?

Наверное, он и мог бы покопаться глубже в себе, чтобы найти ответ (хотя это вопрос и без ответа), но блондин не хотел признавать свою слабость, коей считал злость.

Ведь мама слабая. Очень слабая...

Аарон тряхнул головой и пошел дальше.

«Зачем я нагрубил Римме? Она же хотела как лучше. Она прямо говорила и объясняла свои мотивы. С ней не как с мамой, не надо было додумывать разъяснения. Обычно у Риммы не плохие идеи, взять хотя бы карамель или историю с обменниками. Она тоже ошибается, но просит прощения и меняется, узнавая больше, чтобы больше не ошибаться в проблемном месте.»

Его сестра идейный человек, который не останавливается на достигнутом, ища новые способы облегчения жизни. Аарон понимал её, но отнюдь не во всём. Римма спокойно принимала помощь брата и других людей, что сбивало старшего Миньярда с толку. Она не боится принимать помощь, ей не жалко помогать другим, ей не страшно простить о помощи, когда у неё что- то не получается, но ведь Аарон другое дело...

От очередного "но" юноша дёрнулся, фыркнул и вновь двинулся куда глаза глядят.

* * *

Входная дверь со скрипом открылась. Римма подскочила с места и побежала на встречу вошедшему.

— Арни, прости меня... — Девочка запнулась. В проходе рядом с Аароном стоял еще один человек.

— Привет, Рим, — улыбнулся гость.- Давно не виделись. Показывай, где этот куст. Хотя, пока мы шли, Рони мне о нем всё в таких деталях рассказал, что я его сразу узнаю.

— Ох, — Блондинка мягко улыбнулась. — Привет, Тит. Рада тебя видеть, а ты какими судьбами?

Брюнет вопросительно поднял бровь.

— Так меня Рони позвал. Говорит, ты уборку затеяла и вам попался очень крепкий куст, который надо убрать. Как ты там сказал, "не по фэншую он там стоит", да?

Аарон закатил глаза и буркнул что-то на подобии "угу".

— Короче, попросил помочь. Ну так показывайте это чудовище, — хмыкнул Тит.

Римма округлила глаза и посмотрела на брата. Тот, увидев её взгляд, нахмурился и отвернулся.

— Пошли уже, только надо быть потише, а то у нас мама спит очень чутко.

Брюнет одними губами произнес "А, ой, океюшки". Сероглазка прикрыла рот рукой и счастливо улыбнулась.

«Он сам попросил о помощи! Мама мия, мой мальчик так быстро растет!»

В итоге Тит управился с кустом за считанные минуты, словив непонимающий взгляд Аарон "Да как так- то!?", и усмехнулся.

— Ладно, я закончил, если что зовите, с удовольствием помогу.

Римма благодарно похлопала в ладоши, засуетившись.

— Ох, спасибо, Титуша, подожди немного, я сейчас тебе гостинчик в благодарность принесу.

Аарон немного нахмурился, его сестра редко вытаскивала из заначек что-нибудь вкусное, а сам юноша так же не доставал вкусняшки для себя.

— Не нужно, Рим, — замахал руками Тит и глянул на затянувшееся сумраком небо. — Я рад, что смог помочь. Еще поболтаем, приходите в гости, а мне пора домой, наверное.

Блондинка обняла друга на прощание и ласково помахала рукой ему вдогонку, обещая зайти к Лоррейн на чашку чая. Вернувшись домой, сиблинги оглянулись, Тильда спала глубоким сном. В безмолвии Римма заварила уже почти выдохшиеся чайные пакетики и вынесла две железные кружки на узкую террасу с задней стороны дома. На ступеньках сидел Аарон, угрюмо оглядывая уже почти чистый задний двор.

Девочка протянула брату кружку и уселась рядышком, смотря на кареглазика с гордостью и тёплой улыбкой.

«Он такой молодец! Он сам! Сам! Без пинка попросил о помощи своего друга! Умничка! Это мой мальчик!» — Кружилось в её голове, но произнесла только:

— Мы проделали отличную работу. Ты молодец.

Аарон медленно и шумно выдохнул, поджав губы. Римма по-птичьи наклонила голову, заглядывая брату в глаза.

— Рим, — Юноша немного поёжился, а сероглазка напряглась. — Прости меня...

Светлые глаза округлились. Блондин отложил кружку в сторону и аккуратно обнял сестру.

— Мне не стоило на тебе срываться, мне жаль.

Девичьи губы изогнулись во всепрощающей улыбке, светлые брови сложились домиком, глаза были счастливо прикрыты. Тонкие руки отложили кружку с горячим кипятком и обняли юношу.

— И ты меня прости. Не надо было тебя поучать. Ты был прав, к чёрту этот огород и задний двор.

— Нет, нет, нет, на самом деле твоя идея очень даже неплоха, - Аарон отстранился и вздохнул. — Я не против навести здесь уют.

Римма тихонько ахнула и прикрыла рот рукой.

— Тебе не нужно соглашаться на то, что тебе не нравиться, Арни.

— Я когда-нибудь об этом пожалею, но это будет потом, так что пофигу. - Подросток усмехнулся и отпил "чай" из горячей кружки. — Рим, давай больше не будем ругаться? Если надо будет, отвесь мне подзатыльник, чтобы я остыл, и мы поговорим.

— Я никогда тебя не ударю. И я не боюсь ругаться, так что давай каждый раз мы будем мириться? Несмотря ни на что.

Аарон устало хмыкнул и протянул сестре кривоватый мизинец.

— Будем мириться несмотря ни на что.

Римма радостно ухватилась мизинцем за палец брата и в привычном жесте покачала рукастой конструкцией. Вдруг девочка чихнула, блондин тут же нахмурился.

— Пошли внутрь, а то простынешь.

— Ну Арни, такая хорошая погода, — для вида повозмущалась сероглазка и брат с сестрой вместе направились в свою комнату.

Вечер прошел спокойно. Он пах разбавленным до состояния подкрашенной водички чаем, сухуми ветками, влажной землёй и умиротворением.

Тг автора: https://t.me/vitrajnieskasi

Дисклеймер: Здесь указано не мое личное мнение. Я представила, как бы на происходящее отреагировал мой персонаж. Я не призываю вставать на какую либо точку зрение, не критикую какое либо мнение.

Последний месяц весны подкрался незаметно. Тёплый ветер развевал траву на сомнительных газонах и ржавые флюгеры. Яркие лучи майского солнца освещали Сан-Хосе. Люди ходили в лёгких шортах и футболках, а в полдень многим приходилось использовать веера, дабы не откинуться от внезапно нахлынувшей жары.

В пятницу после уроков была назначена торжественная линейка в честь Дня Победы. С начала недели почти вся школа готовилась к этому дню. Кто-то раздавал георгиевские ленты, кто-то учил стихи, местный хор все чаще оставался на репетициях, кто-то расписывал плакаты, а кто-то готовил речь.

Римма еще в среду рылась во всем доме в поисках белых рубашек для себя и брата. Аарон же не понимал энтузиазма сестры, да и всей школы в принципе.

«Что им праздновать то?» — Думал он, но не говорил об этом вслух, что было очень умным решением.

В итоге,наша сероглазка одолжила рубашки у тетушки Селии и тщательно погладила вещи утюгом, взятым на часик у Лоррейн. Накануне последнего рабочего дня Римма объявила банный день (день, когда надо было выйти абсолютно чистым, как изнеженный пупсик) и аккуратно повесила подготовленную одежду на ручку двери.

— Арни, с утра, пожалуйста, подойди ко мне, я прикреплю тебе ленту.

— Зачем? — нахмурился закутанный в одеяло блондинчик.

— Дресс код, мой хороший, - в зевке хмыкнула девочка, растирая мокрые кудри полотенцем. Аарон задумчиво кивнул и зыркнул на рубашку.

Утром Римма тихонько, но очень шустро собиралась в школу. Девочка натянула заштопанные носочки, сама заплела две тугие косички, закрепив прическу множеством заколок в своей обычной манере, и заправила рубашку в темную школьную юбку. Немного большие рукава рубашки подтягивали манжеты кофточки с кошачьими ушками. Все дела делались с сосредоточенным лицом,что на круглой мордашке девочки смотрелось несколько забавно.

Аарон же собирался с меньшим энтузиазмом. Он сонно расчесал приемлемо короткие после стрижки у Селии  волосы рукой, нехотя натянул рубашку и темные джинсы. Юноша не особо понимал, зачем ему так официально одеваться, на улице и так жара, так теперь он еще и в глупой рубашке ходить будет,  как ученик кого-нибудь лицея. К его огромному сожалению, Римма не одобрила идею брата надеть рубашку поверх футболки, расстегнув все пуговицы. Арни поджал губы и с мученическим выражением лица поддался на уговоры сестры одеться в этот раз поприличнее.

Блондин не забыл про просьбу сероглазки и подошел к сестре с чёрно-оранжевой ленточкой. Римма с мягкой улыбочкой быстро закрепила ленту в незамысловатом узле.

— А нахрена эта лента нужна? — буркнул подросток, теребя край "брошки"

— Можно сказать, что это символ Дня Победы. Так нужно, братец, — девочка благоговейно пригладила свою ленту, и Миньярды двинулись в школу.

Уроки прошли довольно быстро, многие тихонько бесились, некоторые бесились громко, а меньшинство так вообще спокойно сидело за партами, молча читая учебники. Наконец все классы собрали на футбольном поле, и началась торжественная линейка.

На ней было всё: песни, под которые почти все подпевали, чтение стихов, сводки о самых ярких моментах Великой Отечественной войны и минута молчания. Некоторые особо чувствительные плакали, многие печально или же сердито поджали губы, но все держались серьезно. Появлялось ощущение, что все эти события личная трагедия каждого присутствующего, хотя так оно и было. Все молча слушали напоминание о подвиге своего народа. Многие вспоминали о своих родственниках, переживших страшное время войны.

Среди них была и Римма. Она вспоминала рассказы отца и бабушки об её дедушке. Он, несмотря на свой юный возраст, воевал наравне с остальными, был партизаном, подстраивал диверсии, убивал фашистов и чуть не погиб под Минском, где в санитарном корпусе и встретил свою будущую жену. Бабушка Люда была юной санитаркой, после некоторых событий она соврала о своем возрасте и смогла ею стать, несмотря на трудности и страх. Она смогла спасти многих красноармейцев и погубить нескольких фашистов, которых ненавидела.

Римма помнила, с какой любовью отзывалась бабушка о своем супруге, с каким трепетом рассказывала их историю любви, как тяжко вздыхала, глядя на их совместные фотографии, с какой тоской смотрела на лицо любимого на надгробной плите. Он умер вскоре после рождения Риммы. Бабушка Люда с печальной улыбкой рассказывала, что он держался изо всех сил, чтобы увидеть внучку и не оставлять свою любимую. Но его постигла таже учесть, что и его сына несколько лет спустя.

На светлые глаза навернулись слёзы, но девочка тут же утёрла их тыльной стороной ладони. Девочка подняла глаза к небу. Она пообещала себе сохранить в памяти истории своих родных, чтобы память об их жизнях не исчезла так, как будто бы её и не было, а для этого ей нужно выжить.

Рядом всхлипывала Вита, а Тома шептала ей слова утешения. Расчувствовавшийся Тим выл, уткнувшись в плечо Виты, Том гладил друзей по спине, Тео в злобе сжимал и разжимал кулаки, как потом выяснилось у него каждый год одна и та же реакция на те давние события. Как сказал Том: у него никогда не перестанет подгорать с этой темы. Римма осторожно подошла к друзьям и обняла каждого поочереди. На фоне играла песня о синем платочке, о первом и последнем мгновении, на душе было тоскливо, но светло. По-странному светло и свободно, возможно, так ощущается благодарность и признательность.

В это время Аарон хмуро поджал губы, он с непониманием косился на всех вокруг. Блондин слушал песни и речи со стихами, все больше хмуря брови. Он не понимал почти ничего из того, что говорили ведущие и прочие участники линейки. Но общий смысл ему был понятен, как минимум он надеялся на это. И этот смысл ему не очень был не то чтобы не приятен, скорее был непонятен, ведь он был отличным от того, чему учили юношу почти всю его жизнь.

Вскоре торжественная линейка закончилась и юные Миньярды не торопясь пошли домой, зная, что Тильда дома со своими "друзьями" устроила чуть ли не тайное вечере за одним исключением в виде употребления не «благородного» вина, а вонючей дряни и всякой мерзости в шприцах.

Первой прервала тишину Римма:

— Арни, как тебе сегодняшний день?

— Ну как, прикольно, — парень задумчиво покачал головой. -Но теперь понятно, что не всему нужно верить.

— Это конечно хорошо, но из чего такие выводы?

— Ну, как? Всё, что там говорили это полный бред. Самый большой вклад в победу вложили США, ну и там по мелочи Франция, Англия… Короче, Россией и не пахло.

Римма встала на месте как вкопанная. На бледном лице замерла маленькая улыбочка, девочка протяжно моргнула, как бы осознавая приобретенную информацию и уже с ошалело раскрытыми глазами уставилась на брата. В лице читалось только одно "ты шутишь?"

— Что, прости?— Не привычно натянуто сказал ребенок.

— Что "что"? Я ж правду сказал, видимо, в России много пропаганды.

— Мать моя женщина… Слава всему прекрасному ты не сказал этого в школе… Тебя бы порвали на месте, потом сшили, объяснили все и снова порвали бы.

— Да что такого-то?!— Непонимающе воскликнул Аарон.

— Дома поясню. — Коротко отрезала Римма.

Юноша напрягся. Римма впервые на его памяти разозлилась на него, если она, конечно, злится. Обычно девочка абсолютно спокойно реагирует на любые идеи и убеждения брата, спокойно поясняя свою точку зрения. Никогда еще его сестра не смотрела на него как на идиота, никогда не говорила с ним с холодом в голосе. Честно говоря, в глубине души Аарон испугался, перед глазами встал образ матери, шипящей ему ледяное "заткнись".

Под кожей пробежали мелкие мурашки, блондин сглотнул и отогнал наваждение.

В этот же момент Римма корила себя за такую резкость с братом.

«Ну нельзя так с травмированным ребёнком разговаривать, дура! Нельзя!Ну ляпнул не подумав, он же не со зла! Идиотка!» — мысленно била себя по голове девочка — «Ты же старше! Бедный мальчик, его запутали, а я ему еще и так резко ответила… Дура ты, Римма, дура»

До дома ребята дошли в полной неловкой тишине. Они очень тихо, на цыпочках пролетели через зал и закрылись в комнате. Римма глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Аарон неловко поёжился.

— Чтож… Арни, если я начну рассказывать обо всём с точки зрения истории целой страны, ты мне вряд ли поверишь. Так что я расскажу для начала тебе кое-что другое. Пожалуйста, слушай меня внимательно.

Аарон кивнул, усевшись на одеяло по-турецки.

— Когда началась вторая мировая война? — Абсолютно спокойно начала сероглазка.

— Ну… Не помню, — юноша нервно почесал затылок.- Да кто вообще запоминает такие даты?

— 1 сентября 1939 года, — не моргнув и глазом, произнесла девочка. — А Великая Отечественная 22 июня 1941. Эти даты наизусть знают почти все граждане СНГ.

Римма немного помолчала и продолжила, медленно расплетая прическу.

— В 1941 году моей бабушке Людмиле,с которой к большому сожалению ты не знаком, было 13 лет. Как она мне рассказывала. 21 июня она помнила улыбки множества людей. Её старший брат готовился к выпускному, который должен был начаться в тот же день вечером. Тогда была традиция праздновать выпускной всю ночь напролет. Её родители, мои прабабушка и прадедушка, смеялись и пророчили сыну хорошую жизнь и светлое будущее, как и все прочие родители. — Римма помрачнела. В голове крутился ворох мыслей на обоих языках. Девочка старалась как можно понятнее перевести свою речь. — А на следующий день фашисты, нарушив мирный договор, напали на Советский Союз. Юрий, старший брат бабушки Люды, отправился на фронт вместе с отцом, Матвеем. Дедушке Юре лишь пару месяцев назад исполнилось 18 лет, когда он пошел защищать родину.

Перед серыми глазами проплыли фотографии с серыми лицами, имена и голос бабушки, рассказывающий судьбы людей на чёрно-белых карточках. В горле начал сгущаться противный комок, Римма прокашлялась.

— Мама бабушки Люды, Мила ушла работать на завод, трудясь за троих.  Тогда они жили в Сталинграде, сейчас это, насколько я знаю, Волгоград. Вскоре на завод пошла старшая сестра бабушки, Саша. Было очень много трудностей, а потом пришло письмо о том, что дедушка Матвей пропал безвести. Потом его нашли, конечно, и это было большим везением, но его нашли в записях концлагеря, его расстреляли в 44-ом. А в 42 году на Сталинград обрушился шквал бомбардировок. Они почти стёрли город с лица земли. Младшенького Валю убило осколками, Сашу и маму Милу убило бомбой, упавшей на их дом. Там могла умереть и бабушка Люда, но её спасло то, что она пошла за водой к реке. Среди обломков бабушке удалось найти и спасти лишь один альбом с фотографиями. И всё. У неё больше ничего не было. Позже моя бабушка соврала о своём возрасте и стала санитаркой. Она вытаскивала раненых с поля боя под дождём из огня, — блондинка постаралась унять дрожь в голосе.— Там она познакомилась с моим дедушкой Витей. Его семью расстреляли фашисты, и он в 14 лет стал партизаном и взрывал вражеские поезда, убивал немцев и уничтожал их припасы. Под Минском он чуть не погиб, но его спасла бабушка Люда. И только после войны бабушка смогла узнать, что Юра погиб в бою за Берлин, не дожив до победы жалких недель. Родители моего отца потеряли всё на этой войне. И эта война не кошмар одной или двух семей, это трагедия всего советского народа. Никого не прошел стороной этот ужас. Все что-то или кого-то потеряли. И мы не имеем права забыть о подвиге наших дедов и бабушек.  Знаешь, сколько людей погибло тогда? Около 27 миллионов человек и никто не может сказать точное число. Никто.

Повисла гнетущая тишина, Римма отдышалась и продолжила говорить как заведенная.

— Войска США присоединились к войне, только когда было уже понятно, кто победит. За морем им не было страшно, Америка выжидала очевидного победителя, чтобы присоединиться к нему. И то они людей почти не высылали, а оказывали оружейную поддержку. Тебе говорили, что победили еще и Франция с Англией, так вот, Франция пала за 38 дней, а в Сталинграде за это же время фашистам удалось перейти с одной улицы на другую, один только дом Павлова  оборонялся 58 дней и так и не сдался. - В серых глазах горел чёрный огонь. Девочка тяжело дышала носом и продолжала говорить, сдерживая слёзы.— Фашисты в концлагерях пытали всех без разбору, людей пускали на коврики и перчатки, убивали на месте за национальность, если заканчивался газ, то детей бросали в горящие печи живыми. Несмотря на весь ужас, развернувшийся на нашей земле, солдаты продолжали биться на смерть, защищая не только свои семьи, но и каждого человека на Родине. Берлин взяли штурмом красные войска!И после этого Советский Союз не считают победителем!

Не сдержавшись, восклицал ребенок.

— Прости, но я не могу спокойно слышать обесценивание жертв СССР, не могу. Я даже представить не могу, сколько судеб было сломлено, сколько слёз было пролито.- Сдавленно шептала блондинка. — Знаешь, Таня Савичева, про которую говорили сегодня на линейке, была твоей ровесницей, когда была блокада Ленинграда. Она умерла от туберкулёза в 14 лет. И умирали тысячи детей тогда.

Рядом зашевелился Аарон, весь бледный, он сжал губы и в ужасе раскрыл глаза. В носу невыносимо свербело, он был готов разрыдаться в любой момент, ему было невыносимо стыдно за свои слова и мысли. Худые плечи слегка потряхивало от шока, которая принесла новая информация.

— Арни, — тихонько позвала Римма. Услышав свое имя, юноша вздрогнул. — Я понимаю, что моя точка зрения разнится с твоей  и что ты не поверишь мне просто так. Если хочешь, давай пойдем в библиотеку, а в будущем посетим музеи и экскурсии, чтобы лучше во всём разобраться. Прости меня, пожалуйста, мне не следовало срываться на тебя на улице. Мне жаль.

— Н-нет, — едва шевеля губами ответил Аарон. — Я такого наговорил, совершенно не разбираясь в этой теме. Мне ужасно стыдно. Я тебя понимаю, я тебе верю. Мне так жаль.

Юноша склонил голову и почти бесшумно всхлипнул. Кто бы мог подумать, что у Аарона очень чуткая к чужой боли душа. К брату сразу подлетела Римма, чёрный огонь растворился, и в глазах отражалось только волнение.

— Нет, что ты? Ты не виноват!

Подросток крепко обнял сестру, девочка уткнулась брату в плечо и погладила его по голове.

- Все же хорошо, Арни. Сейчас все хорошо, — шептала девочка, пытаясь успокоить брата и себя в том числе.

Через некоторое время юные Миньярды успокоились и спокойно сидели на матрасе, готовясь к итоговым контрольным. За дверью слышались приглушенные голоса, а за окном стрекотали сверчки.

— Знаешь, — вдруг промычала сероглазка. — Ты бы точно очень понравился моей бабушке.

— Ты так думаешь? — Неуверенно ответил юноша.

— Угу, — кивнул ребёнок.

— Расскажешь о ней побольше, пожалуйста? Да и в целом послушать о твоей семье очень интересно.

Римма мягко улыбнулась и, глянув за окно, где небо уже давно смеркалось, коротко покачала головой.

— Обязательно, но не сегодня. Думаю, уже пора спать.

Аарон протянул сестре мизинец.

— Только не забудь.

Рима захихикала, прикрыв рот рукой, и ответила на привычный жест.

— Конечно, Арни.

Мнение Риммы несколько категорично, это обуславливается рассказами о происходящем со стороны человека ,который пережил этот ужас, получив неизлечимую психологическую травму, так что она тоже может быть не права, как и любой живой человек.

Тг автора: https://t.me/vitrajnieskasi

Утро началось как обычно: ранний подъем с продавленного матраса, тихие сборы в школу, готовка завтрака на старенькой, но чистой кухоньке… Аарон ворчит из-за желания спать, Римма мягко улыбается и помогает брату с завтраком. В доме пахнет мылом, потушенными сигаретами и овсяной кашей.

Тильда храпит у себя в комнате, она как обычно выползет из своей обители ближе к обеду, съест завтрак, оставленный на видном месте, и уйдет на подработку до вечера, надо же где то брать деньги на выпивку.

Выходя из дома, сероглазка окинула помещение внимательным взглядом. Аарон обулся и вышел на улицу, оглядываясь на сестру.

— Пошли, опоздаем же.

Римма отстраненно кивнула и вышла вслед за блондином, закрывая за собой дверь на ключ.

Всего какой то год назад все было совсем по-другому…Тогда пахло свежевыстиранным хлопком. Теплая кровать тихо скрипела под ворочающимся тельцем ребенка.В комнату Риммы тихонько заходил отец, он ласково глади её по спине, приговаривая:

— Пора вставать, солнышко, — он всегда тепло улыбался, делая каждое утро чуточку приятнее.

В прошлом году папа ловко готовил завтрак на их маленькой и уютной кухне, простой, но такой сытный и вкусный. Папа отводил её в школу и обнимал её на прощание. Объятья были мягкими, такими родными и привычными, казалось, что родные тёплые руки всегда будут готовы обнять девочку вновь.

Сейчас Римма шла в школу вместе с братом, строя планы на день и болтая ни о чем. Они проделали заученный путь до школы, где разошлись по своим кабинетам. Блондинка вновь встретила друзей.Тройняшки галдят наперебой, Тома о чем-то спорит с кем-то, Вита рассказывает подруге новые факты о Сатурне. Вокруг привычный балаган, на лице непроизвольно растягивается легкая улыбка.

Раньше всё было по другому…

Раньше она на перемене тихонько читала книжки, не особо интересуясь окружающими детьми. Все было так привычно. Простые уроки, уставшая учительница и звук маленького мела по зеленой доске. Потом продленка, девочка делает уроки и ждёт.

Уроки закончились, Римма встретилась с Аароном, и они вместе вернулись домой. Арни оставил вещи и ушел на подработку.С недавних пор Аарон взял всю ответственность о заработке на себя. Дети разделили обязанности: Аарон работает и приносит деньги, Римма сидит дома и занимается не менее важными вещами. Так было безопаснее для физического здоровья Риммы и нервов Аарона.

Римма готовит простой питательный ужин и обед на завтра в школу, затем прибирается в абсолютном одиночестве. Девочка подметает пол, протирает полки и столы от пыли, поливает огородик, на котором уже завязались огурцы и кабачок. Она готовит карамель и что-то зашивает. Блондинка в тишине делает уроки на кухне и вешает постиранные вещи на улице. Раньше чем обычно приходит Тильда. Она оглядывает дом, фыркает и, недовольно бурча, ест ужин.

— Недосолено, — девочке прилетает подзатыльник. Женщина язвит. — Ничего нормально сделать не можешь.

Римма молчит, потирает ушибленное место и прибирает за матерью. Тильда, пошатываясь, уходит из дома на гулянки. Девочка провожает её презрительным взглядом и садится за стол ждать брата.

В прошлом году, было по-другому. С продленки её забирал папа, они вместе шли домой, вместе готовили ужин, и девочка читала рядом с отцом, который строил чертежи. Рядом с отцом было безопасно. Он гладил дочь по голове и тепло улыбался ей. Римма укладывалась спать с улыбкой на лице почти каждый вечер.

Звук поворота ключей в замочной скважине. Домой возвращается Аарон с довольной улыбкой, сегодня все прошло без всяких проблем и заминок. Римма радуется за него и греет еду, напевая себе под нос какую-то песенку. Старший помогает сестре отнести все в их комнату, ставит на стол две наполненные едой тарелки.Девочка на секунду задержала взгляд на приборах и, тихонько вздохнув, ставит на стол еще одну тарелку, только пустую. Рядом встал стеклянный стакан с водой и кусочком хлеба на нем. Юноша присел на свое место и подозрительно посмотрел на пустую посуду.

— Неужели мама присоединиться?— саркастично заметил юнец.

Девочка потянулась к комоду. Серьезный и очень спокойный ответ не заставил себя долго ждать.

— Это для папы. — Римма быстро открыла папку с документами и вытащила блеклую фотографию, поставив ее около тарелки на подставку в виде стакана. Только после этого она начала есть. — Приятного аппетита.

Повисла неловкая тишина. Аарон на секунду почувствовал себя не в своей тарелке, но успокоился и внимательно посмотрел на сестру.

— Приятного аппетита, - без энтузиазма пробубнил парень.

— Сегодня годовщина. — Ровно добавила девочка, прикрыв глаза. — Не волнуйся, ты не должен был помнить этой даты.

Тот день был похож на прочие. Такой же невзрачный, не щедрый на разнообразие эмоций и событий день. Казалось бы, день, как день. Те же уроки, те же люди, те же парты, те же опаздывающие на три минуты часы в синей рамочке. Дети беззаботно улыбались. Римма помнит, что в тот день она много улыбалась, причин она не запомнила, но в тот день губы даже немного болели от безудержной улыбки. Будто бы в тот день она использовала весь свой месячный лимит на улыбки.

В тот раз она ждала долго. Очень долго. Она осталась последней во всей школе на продленке. Уставшая учительница недовольно бурчала себе что-то под нос, но предложила ребенку не крепкого чаю. Почему то Римма хорошо помнит его вкус. Терпкий, оседающий на языке горьким налётом, обжигающий нёбо, со странной кислинкой. Наверное, раньше в этой кружке был чай с лимоном. Вечерело, майский ветер, пробивающийся через открытое настежь окно, обжигал пальцы своей сухостью. За окном бегали дети, играя с палками и песком. Римма вполне могла просто уйти на улицу, но такой активный отдых был ей противопоказан. Учительница тоже могла бы просто махнуть рукой и уйти домой, но что-то внутри твердило ей остаться с её маленькой ученицей.

Римма сделала все уроки и тихонько читала книгу, скрипя стулом от покачивания ногой. Чай выдохся и остыл. Девочка ждала уже слишком долго. Папа никогда так долго не задерживался.Скрежет стула стал непозволительно громким в тишине школы, в маленьком сердце нарастала тревога. Послышался звук размашистых шагов, учительница обрадовалась.

— Наконец-то папа твой пришел.

Но это были не папины шаги. Не такие мягкие и аккуратные, недостаточно тихие. Не папины и этим все сказано. Скрипнула дверь и учительница, открывшая дверь ахнула. На пороге возвышался милиционер или же по новым нормам полицейский.

В ушах забился стук собственного сердца, маленькие пальцы недоверчиво сжали край кофты. Вкрадчивый голос мужчины неразборчиво что-то пробормотал. Через секунду холодные руки учительницы обняли ребенка.

— Риммочка… Папа больше не придет,- заплаканным голосом просипела женщина.

— Мои соболезнования, — отрешенно проговорил полицейский. Через его плечо заглядывал социальный работник, который нетерпеливо переминался с ноги на ноги, от чего половицы непростительно громко скрипели.

Все внутри рухнуло в глубокую пучину ужаса. Душа треснула, маленькие осколки которой брызнули из глаз со слезами.

— Нет… Это неправда! — Маленькие пальчики сжали одежду учительницы. Дыхание девочки сбилось, в ушах белый шум, в голове каша. Тихо поскуливая, как подбитая собака, Римма сжала зубы и пыталась унять бешеное сердцебиение. Боль пронеслась по телу бушующим вихрем, но боль не физическая, а глубоко душевная.

…

Римма открыла глаза и с мягкой улыбкой взглянула на фото, а потом и на брата. Паренек с удовольствием сметал с тарелки ужин и с интересом погладывал на фото.

— А сколько тебе здесь лет?

— Около шести, я тогда пошла в школу и в честь этого события мы сфотографировались, — девочка улыбчиво прищурилась.

На фотографии девочка в темном платьице, с симпатичной косичкой и бантиком ярко улыбалась в объятьях отца. Рядом, сидя на корточках, светловолосый мужчина с чеховской бородкой тепло улыбался и обнимал дочь. Его зеленые глаза светились радостью, Милуев прижимался щекой к белобрысой голове Риммы, гордо улыбаясь. Его овальное доброе лицо излучало тепло. На фотографии была очень хорошо видна схожесть отца с дочкой, очень сильная схожесть.

Аарон вновь посмотрел на Римму, сидящую перед ним, приметив, что она еще больше стала похожей на своего отца. Ему даже стало немного завидно белой завистью, он-то никогда своего папку и в глаза-то не видел. Блондин немного улыбнулся.

— Ощущение, будто я его где-то уже видел, — ореховые глаза внимательно прищурились

— Возможно, тебе ведь было около четырех лет, когда я здесь родилась. Наверное, ты его и правда уже видел.

— А как он умер? — спросил парень, вглядываясь в фотографию и вызвав у сестры секундный ступор, сначала от неприятных воспоминаний, потом от попыток вспомнить медицинский термин на английском.

— Оторвался тромб, — Римма ровно выдохнула и задумчиво покрутила хвостик косички в пальцах.- Он умер очень быстро, его бы не спасли и при всем желании.

— Ясно… — Аарон ненадолго замолчал и поднял глаза с фото на сестру. — Рим, ты скучаешь? Ну, по отцу

Серые глаза пронзила тоска, но девичьи губы расплылись в печальной усмешке. Из груди вырвался тяжёлый вздох.

— Конечно, скучаю. Я очень люблю папу, мне всегда его будет не хватать. Я его не забуду… Ни его, не то, чему он меня учил. Но я очень рада, что мы познакомились с тобой, пусть и при таких обстоятельствах.

— А если бы ты могла все предотвратить и остаться дома с отцом? — Подросток всмотрелся в глаза сестры, будто бы ища подвох или намек.

На секунду девочка замерла и сильно сжала губы.

— Это невозможно. Сейчас я стараюсь не оглядываться на прошлое и жить настоящим. Сейчас вы с Ники — самые дорогие для меня люди. Вы моя семья, которую я хочу оберегать и которой желаю только счастья.

— Наверное, было бы круто, встреться мы при других обстоятельствах. Я бы с удовольствием пообщался бы с твоим папой.

Блондинка только задумчиво кивнула, продолжая неспеша жевать ужин. Она проглотила еду и тихо добавила.

— Да, было бы славно.

Дети закончили есть, и Римма переставила стакан с хлебом на подоконник. На вопросительный взгляд брата он спокойно пояснила:

— Это традиция. Нечто похожее на подношение умершему. Если бы у нас был зеленый чай с лимоном, я бы заварила его, но увы и ах…

— Мгм, — кивнул Аарон и ушел мыть посуду

Вечер прошел как обычно. Вернее как теперь стало обычным. Стало привычным сидеть за одним столом, пока Аарон делал уроки, и штопать какие-нибудь носки. Стало привычным заваривать пустой кипяток, чтобы согреться. Стало привычно ходить по очереди в душ, охраняя закрытую дверь ванной, пока другой моется. Стало привычно запирать дверь на все замки перед сном. Стал привычным маленький жест в виде скрепления мизинцев с братом. В привычку вошло и засыпать с другим человеком под боком.

Римма несколько секунд смотрела на стакан, выделяющийся в свете луны своими причудливыми бликами. На душе стало как то легче и тяжелее одновременно.  Девочка обняла плюшевого Борю покрепче и закрыла глаз.

Сейчас она лежала на продавленном матрасе вместе с братом, в маленькой комнате, которая раньше была кладовкой, за запертой на несколько замков дверью. Раньше было по-другому. Но теперь это часть нынешней жизни Риммы. Не самой хорошей и уютной, но жизни. Теперь у неё новая повседневность, новые друзья, вновь обретенная семья, но это не значит, что она забыла о прошлом. Просто сейчас ей нужно сконцентрироваться на ее нынешнем положении.

Римма уже привычно тихонько сопела и видела расплывчатые сны, не шевелясь во сне. Аарон знакомо изредка всхрапывал и беспокойно ворочался. Этот уже привычный день, теперь ощущался как-то странно, так непривычно и вместе с этим обыденно. Этот странный день закончился, давая новому вступить в силу.

https://t.me/vitrajnieskasi

 Первый месяц лета подходил к концу. По лужам, крышам и стеклам окон барабанил дождь, создавая неповторимую мелодию. Капли били прохладой по разгоряченному асфальту и стенам домов, ударяли по теплой коже, вызывая мурашки. Тихо бурча что-то себе под нос, Аарон получше натянул капюшон дождевика сестры ей почти до носа. Девочка хихикнула и не спеша топала вслед за братом, стараясь не угодить в лужу.

Две блондинистые макушки размеренно сновали по району и кварталам, изредка перекидывались однотипными фразочками. Брат с сестрой гуляли, стараясь как можно дольше не возвращаться домой, так как Тильда привела очередного бойфренда и ясно дала понять, что не хочет видеть детей в доме ближайшеевремя, на что старший сын спокойно кивнул, схватил мешковатый дождевик, взял сестру за руку и вышел из дома.

Ноги шаркали по рыхлому асфальту, подкошенные дома теснились друг с другом, всюду висели пустые веревки для сушки одежды. Но одно некогда пестрое полотенце висело как ни в чем не бывало. Блондин это заметил и усмехнулся.

— Ты глянь, это полотенце уже год здесь висит и его все еще никто себе не забрал.

Не видя сначала ничего выше ног брата в сандалиях, Римма задрала голову. Крупная капля воды шлепнулась прямо на нос сероглазки, под полотенцем, больше напоминающем тряпочку, уже собралась небольшая лужа.

— Прям год? Интересно, — хмыкнула девочка и продолжила идти.

Арни немного нахмурился, будто что-то вспоминая, и улыбчиво прищурился. Он вспомнил, что именно в этот день ровно год назад приехала Римма. Сколько же всего изменилось за этот год…

Аарон размыто помнил их первую встречу. Мальчишка в грязной одежде, царапающей кожу, нервно выглядывал из-за угла входной двери. И тогда он увидел её. Его сестру, такую хрупкую и светлую и до чёртиков странную. Их первую встречу с трудом можно назвать отличной или позитивной, но Арни все равно очень рад, что эта встреча состоялась.

Всего за год Римма сильно изменилась, она немного схуднула, волосы перестали быть такими блестящими, как в первые дни их знакомства, на виске белел маленький шрам, который постоянно находил глазами Аарон.Теперь каждый раз, когда ее зовут, блондинка забавно крутит головой, пытаясь понять, с какой стороны идет звук, синяки на ее бледных руках стали частыми гостями, детские ладошки огрубели.

Но осталось и неизменное в его сестре — это глаза, светлые, очень умные и печальные, будто бы она понимает все на свете, это едва заметные веснушки на щеках, это леденящее тепло ее рук, это ее стиль общения — монотонный и безумно спокойный, даже умиротворенный, заставляющий расслабится и прислушаться.

Парень медленно шел по улице в раздумьях.Он взглянул на силуэт сестры, которая аккуратно ступала по куску бордюра, раскинув руки в стороны для удержания равновесия.

Аарон и сам не заметил, как Римма стала для него негласным авторитетом. Она была первым человеком на его памяти, который не ныл о хреновой жизни, а действительно что-то делал для улучшения условий проживания. Именно Римма разобралась с системой сдачи металлолома и стекла, дав им двоим возможность на минимальный заработок. Именно Римма придумала затею с карамелью, заметив, что сахар дешевеет. Именно Римма привела их дом в порядок, не желая мирится с тем свинарником, в котором жила семейка Миньярд. Благодаря родству с Риммой Аарон учится в школе при посольстве, гдедлинные каникулы, нет буллинга, как в прошлой школе, и теперь у парня есть много друзей. Как казалось Аарону, Римма, сама того не замечая, научила его ответственности, терпимости и ловкости в жизни.

У Аарона есть хорошие друзья, перспективы, заработок и место, куда хочется возвращаться. Теперь у него есть комната, где можно спрятаться от нападок матери и спокойно поесть или поспать. Теперь в этой комнате на подоконнике стоит рассада из коробки для яиц с землей и росточками, а на заднем дворе разбился симпатичный огородик.

Конечно, с приездом сестры у Аарона появились новые причины для тревог и новые проблемы. Например, появился человечек, которого нужно постоянно защищать от матери, или Римма иногда могла не вовремя поделится своим мнением при тете Марии или дяде Лютере, так что приходилось выслушивать нудные лекции, иногда сероглазка вела себя как старшая сестра или тетя, но быстро прекращала наседать. Только вот её советы часто помогали, а редкие наставления, хоть и немного раздражали, обычно были к месту.

Римма каким-то странным образом притягивала к себе людей, да и неприятности тоже. Может это из-за характера? Аарон не знает, но, благодаря знакомствам сестры, у него теперь есть кофта на зависть всем, умение пришивать пуговицы, чему его научила мадам Жюли и тетя Селия, и умение довольно хорошо готовить, с чем ему помогла не только Римма, но и их друг Тит со своим разделенным Цербером в виде тройняшек.

На секунду Арни задумался «А что если бы Риммы не было? Что если бы она не приехала? Какой бы была моя жизнь», но в ту же секунду фыркнул, помотав головой, как бы отгоняя мысли.

«Быть такого не может, Римма- неотъемлемая часть моей жизни» — хмыкнул парень и пнул какой-то камешек.

Зачем даже думать о таком, если всё равно этого не может быть? Без Риммы было бы плохо и всё тут.

На курносый нос с характерной горбинкой упала наглая капля воды, блондину захотелось чихнуть.

За этот год и он неплохо так изменился. Аарон немного вырос, хоть и не догонял сверстников, стал сильнее благодаря физической работе, набрал в весе, как подозревал парень из-за вкусной стряпни сестры и его самого. Но он изменился и внутренне, он даже не может этого внятно объяснить... Ответственнее что ли? Спокойнее, дружелюбнее настолько, что ему уже не хотелось огрызаться на любого, кто попытается с ним заговорить, в целом он будто бы стал чувствовать себя лучше. Будто бы его что-то постоянно согревает. Может он просто стал слишком сентиментальным?

Но он с уверенностью может сказать, что с сестрой ему лучше. Он привязался к этой девочке и хочет защитить. Теперь-то он знает, как приятно заботиться о ком-то и чувствовать заботу о себе.

Этот год был трудным, он был полон преодолений, лишений, смеха и тепла. За этот год многое изменилось, они многому научились и многое сделали. Было столько моментов, которые плотно засели в голове Аарона и столько моментов, которые он забыл, но все они оставили след в его душе.

______

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

-Хорошего вам дня.

— Мгм, и вам того же.

Аарон быстро взял пакет с продуктами в одну руку и спокойно пошел домой. Подошва размеренно скрипела и шаркала по рыхлому асфальту. На улице стояла очень теплая погода, на грани с жарой, августовское солнце слепило глаз. На синем небе не облачка. Пакет тихо шуршал в такт шагам.

— Опять ты, паразит! А ну стой! — сзади загудел хриплый бас какого-то полицейского.

Аарон не обратил на этот крик никакого внимания, у него лично никогда не было проблем с полицией и он ничего не нарушал. Но мужчина сзади снова гаркнул на кого-то:

— Вот ведь скотина, Эндрю, а ну стоять!

Блондин абсолютно спокойно продолжал идти, но вдруг волосатые руки грубые руки схватили его за руку, толстые пальцы, больше похожие на сардельки, крепко сцепились на его запястье.

— Опять воруешь, утырок! Эндрю! А ну не притворяйся!

— Чего, простите?!— Возмутился Арни и попытался вырваться. — Что вы себе позволяете?! Я ничего не украл, спросите у продавца, у меня есть чек!

— Не ври мне в глаза! Снова ты за свое, Эндрю, больше ты меня не обманешь!

— Какой к чёрту Эндрю?! Я Аарон!— Подросток пронзительно закричал. — Помогите! Полицейский произвол! Меня хотят украсть!

Рядом начали собираться люди и пытаться разобраться и помочь юноше.

— Не верьте ему! Этот сорванец у меня уже столько крови попил! — Брызгая слюной, распинался полицейский, не отпуская руку Миньярда. — В полицейском участке разберемся! Все вскроется, чертов бес!

Несмотря на все упирания и крики, Аарона всё равно затащили в полицейскую машину и привезли в участок.

— Позвоните ко мне домой, у меня сестра волноваться будет, а ей нельзя нервничать.

— Откуда у тебя сестра взялась, а, Эндрю? — насмешливо спросил «Мистер Пончик» — Да еще и беременная что ли?

— Я Аарон. Сколько можно повторять?— Скрипуче проговорил подросток, сжимая зубы. Щеки побагровели от гнева. — У моей младшей сестры проблемы с сердцем, ей нельзя волноваться. Вы не имеете права не разрешать мне звонить домой.

Офицер Хиггенс фыркнул и протянул ему телефон.

— Давай, удиви меня, — хмыкнул мужчина вытирая большим пальцем глазурь от пончика с края губ.

Так как в доме семьи Миньярд не было телефона, Аарон позвонил домой к Титу и попросил его сказать сестре о его местонахождении. Через почти час к зданию полиции прикатилась старая машина Тильды, женщина вышла из машины и молниеносно вошла в участок с криком:

— Что вы себе позволяете!?

— Вы правда его мать? — Озадаченно поднял брови офицер.

Юный Миньярд только тихо сидел рядом, следя за руками матери. Предчувствие плела кружева тревоги и ожидания. Оно подсказывало, что Тильда сегодня будет в бешенстве.

Рядом распинался офицер Хиггенс об ошибке, случайности и детдомовце, очень похожем на Аарона, который постоянно влезает в какие-то передряги. Тильда в ту же секунду вспыхнула.

— Да какая разница! Аарон! Вставай, мы уходим! — Женщина потащила сына за локоть в машину, а Римма быстро подняла пакет с продуктами и хмуро попрощалась с полицейским.

Тильда с грохотом захлопнула дверь машины и сжала руль.

— Что ты натворил?! — Прошипела сквозь зубы водитель.

— Ничего, мама, — вжавшись в сидение, промямлил парень. — Полицейский меня с кем-то перепутал.

Руль скрипнул под пальцами, женщина потянулась к парню и замахнулась.

— Так бы и дала тебе, скотина. Забыли. Другой вопрос, откуда у тебя деньги на продукты? — Яростные глаза цвета грязи уставились через зеркало заднего вида на ребенка. Аарону оставалось только сильнее сжаться в сидение и ждать худшего.

Дома обоим детям сильно досталось. В порыве эмоций женщина кричала на всех, в том числе на своего нового бойфренда, и хотела сейчас же уехать из города. Как только речь заходила о таинственном Эндрю, Тильда вспыхивала как спичка и бросалась чем-нибудь в говорившего.

У Аарона появилось странное ощущение, будто его обманывают и пытаются обвести вокруг пальца. Сомнения и подозрения возникли в светлой голове и томились в ней еще неделю. Спустя время парниша решился аккуратно подойти к матери.

Он долго думал, как разведать у матери правду, не получив при этом по шее. В голове созрел план.

— Мам, ты не поверишь, что сегодня случилось, — Подросток немного улыбнулся и спрятал запотевшие от волнения руки за спину.- Ко мне подошел какой-то человек и сказал, что у меня есть брат близнец.

Ложь сухо резанула по голосовым связкам, и Аарон надеялся, что этого не заметила Тильда. Женщина возмущенно скривилась.

— Чего? Это ты от кого услышал этот бред!? — Тильда явно зла, в замешательстве. И она… Паникует.

Блондин едва заметно прищурился, подозрения сильнее пульсировали в черепной коробке. Он деланно хмыкнул.

— В том-то и прикол, что я знаю, что это бред, — юноша сдавленно хмыкнул, но, к счастью, женщина перед ним, уже немного подвыпившая с утра, этого не заметила, как и её хахаль, который неотрывно смотрел какой-то матч на телевизоре, механически держа руку на плече Тильды.- Прикинь, он еще сказал, что ты его убила.

Тильда вздрогнула всем телом и нахмурилась. Аарон сжался и подготовился бежать. Женщина перевела взбешенный взгляд покрасневших глаз грязного цвета на сына и взревела:

— В смысле?! Я его не убивала!

…

Тильда не заметила своей оговорки и продолжила причитать о тупости людей.

Зрачки Миньярда расширились на несколько миллиметров, ладони сжали пальцы друг друга до боли. Аарон слащаво улыбнулся, прикрыв глаза, и быстро ушел в комнату. Осознание волнительным жаром пульсировало в нервах, горле, сердце, во всем теле. Огрубевшие пальцы сжали простыни, ногти больно впились в ладони через ткань. Аарон не понимал, что чувствовать. Пока что он мог понять только то, что по его спине бегут табуны мурашек, а волосы шевелятся от ужаса.

«Мама скрыла нечто настолько важное?! Брата?! Что случилось? Почему?» — верещало подсознание, губы сжались в тонкую полоску. Грудь быстро вздымалась под аккомпанемент тяжелого прерывистого от замешательства дыхания.

-Арни? Что случилось?

Аарон вздрогнул, он не заметил, как сестра зашла в комнату, запирая за собой дверь. Парень сжался сильнее, пытаясь понять, что ему делать.

Римма аккуратно присела рядом с братом и заглянула в его лицо. Карие глаза несколько секунд тупо смотрели в серые глаза напротив, а потом их обладатель опустил голову, глубоко вздохнув. Лоб уперся в мозолистые руки.

— Рим, мне кажется, что у меня есть брат-близнец.

Вздрогнув, девочка оцепенела, глаза раскрылись до предела и, не моргая, уставились на юношу.

-Что?

Почему то внезапно стало слишком душно и холодно.

— Помнишь, меня задержали неделю назад? Меня перепутали с каким-то мальчиком по имени Эндрю, который очень похож на меня. — Глухо отчеканивал Аарон куда-то в пол. — У него такая же дата рождения, как у меня. Только одно различие — его сдали в детдом почти сразу после рождения.

Римма, искренне шокированная, плюхнулась на матрас и тоже уставилась в пол, понизив голос.

— Ты уверен?

— Мама проговорилась, — светлые брови сильнее нахмурились. — Она скрывала это все это время…

На несколько минут повисла гнетущая тишина. Первой заговорила Римма.

— Что будем делать?

- Я хочу найти его и связаться с ним.

Девочка поджала губы и на секунду подняла глаза к небу. Ей стало не по себе, стало боязно.

— Я хочу хотя бы попытаться, — тихо добавил блондин. — Ты мне поможешь?

В груди завязался странный комок смешанных чувств. Сгусток страха и надежды забил горло, но воспоминания резанули сознания острыми осколками. Если они свяжутся с Эндрю, то он им откажет во встрече, что станет еще одной стеной между братьями. На душе стало так гадко и мерзко, но какой-то внутренний барьер уверял мозг, что пока лучше всего идти более менее по сюжету. Так будет выше вероятность позже лучше использовать знания о будущем и помочь этим детям без неожиданных казусов, вызванных эффектом бабочки.

— Да. — Через секунду очнулась Римма. Её голос был глухим, будто ком в горле мешает говорить. — Он и мой брат тоже.

Маленькая бледная ладошка крепко ухватилась за руку брата.

— Мы справимся. — Карие глаза горели уверенностью. Их хозяин протянул в сторону блондинки мизинец. — Я тебе обещаю.

— Справимся со всеми невзгодами. — Девочка крепко ухватилась за палец брата. — Обещаю.

_____

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

Оказалось, обнаружить Эндрю было очень просто. Дети просто спросили «мистера пончика» офицера Тиггенса про несносного мальчишку и постепенно выведали даже номер телефона потерянного брата. Информация находилась так легко, что вызывала только ироничную усмешку.

Римма нервно сжимала губы, надеясь, что она достаточно хорошо делает вид, что удивлена существованию еще одного родственника, но подробности жизни Эндрю, которые, как назло, точно не упоминались в оригинальной книге, заставляли девочку недовольно фыркать и удивленно хмурится. Хотя она уже довольно сильно забыла сюжет книг, даже названия серии не помнит, она почти десять лет особо-то о ней не вспоминала.

Сероглазка старательно пыталась вспомнить детали, но все тщетно. Она не была уверена ни в последовательности событий, ни в точности и без того расплывчатых воспоминаний. Обрывки образов проносились в голове в ночи, заставляя вскакивать с матраса, и тут же растворялись в глубине сознания.

В один из теплых вечеров Аарон, улыбаясь, влетел в дом, сразу подключаясь к готовке с сестрой.

— Я нашел его адрес, — с восторгом зашептал он. - Мы можем сегодня написать ему письмо!

Появилось ощущение, будто по чистой керамической тарелке провели вилкой с противным скрежетом. Римма молча кивнула, коротко улыбнувшись. Она чувствовала стыд. Стыд за молчание и ложную надежду.

Тем временем Аарона съедало предвкушение. В голове кружился нескончаемый ворох мыслей. Тот миг, когда впервые появился шанс дотронуться до судьбы, похож на загорание свечи в пустой комнате. Её свет теплый и неровный; он обводит пока еще незнакомые черты образов в тумане сознания, которых раньше не существовало в его ночах и мыслях, теплым неуловимым светом. Сердце начинает биться иначе: не просто ритм, а целая мелодия, где каждая нота — вопрос. Будет ли он похож на них? Какой у него голос? Какие истории прячет в себе его улыбка? А какая она, его улыбка? Его губы вытягиваются в насмешливо-ласковом изгибе, как у самого Аарона, или же он улыбается глазами, и уголки губ устремляются вверх, излучая тепло и ласку, как у Риммы?

Представления растут, как первые листья: хрупкие, но дерзкие. В голове мелькают сцены будущих разговоров, смеха и тишины, которые точно станут общими. Каждая деталь представляется четко и гармонично: фамильный жест, привычка складывать руки на груди, любовь к сладкому или острому, неважно, но любая мелочь становилась значимой.

Ожидание вызывало трепет и мандраж, как перед сценой, появлялось чувство страха и храбрости, уверенности и робости. Страх неизвестности беспощадно прогибался под давлением смелости, которая нужна для первого шага. Внутри зудело напряжение, похожее на рваный вздох перед прыжком. Аарон не знает, как обернется «встреча», да и неважно это, он уверен, что все пройдет хорошо, эта связь изменит их с сестрой мир, добавит красок и, возможно, новых нитей, обозначающих их нерушимые узы.

Он представлял все от письма вплоть до их встреч и жизни вместе до мельчайших подробностей, от чего время казалось растягивается. Арни представлял его голос по телефону, его почерк, его письмо, его взгляд, и за каждым фантомным словом тянется целая жизнь. Жизнь вдалеке друг от друга, порознь, в неизвестности и обмане.

Волнение остаётся, но оно уже не пустой шум в грудной клетке, оно наполняется смыслом. Размытым, непонятным смыслом, который отзывается сухостью в горле и болью в щеках от глупой улыбки.

Всё это — не обещание идеала, а приглашающая надежда. Надежда на диалог, на понимание, на теплые строки, на радость, на возможность вместе дописать те главы,что были раньше затерты. И в этой надежде — тихая радость, ведь встретиться с кровной нитью, с родной кровиночкой, значит открыть новую страницу его собственной истории. Мысли о близнеце не терялись среди рутины ни на миг.

Предчувствие теплое и острое, как запах свежей бумаги, носится под кожей мурашками. Он перемешивает в голове обрывки образов: может быть, брат любит те же игры, может и нет, а вдруг он как отражение, которое вдруг начало двигаться само по себе. Каждый вариант приносит свои цвета, от яркой радости, до тусклой тревоги. Сердце боится, что их разделяет не только расстояние, но и годы,чужие жизни.

В его воображении уже звучит его смех, мерцают общие воспоминания, которых еще не было, но которые он уже чувствует как свои. Он представляет спокойный сон и улыбки, милые посиделки и радостный визг Ники, когда вся их маленькая семья соберется вместе. Аарон уверен,что Эндрю не откажет, что Эндрю тоже хочет встречи, что он будет рад семье, с теплом и любовью отнесется к братьям и сестре.

Когда сиблинги уселись за стол для написания письма, началась бурная мозговая деятельность перед чистым листом бумаги.

— Где назначить встречу?

— Напиши, что «если ты захочешь с нами связаться».

— Зачем? Не будь такой пессимистичной, Рим, он точно будет рад.

— Но все-таки, не дави на него. Предоставь выбор. Мы не знаем его ситуации, вдруг у него не самая хорошая семья и он не сможет с нами связаться?

— Тогда тем более нам нужно ему помочь.

— Хорошо, а если у него наоборот хорошая семья? Какой ему будет резон общаться с бедными родственниками? Вдруг он решит, что мы мошенники?

— Тогда давай сходим в автомат с фотографией и приложим фото к письму? Рим, мы же семья, одна кровь, нам все нипочем.

Девочка вздохнула, на секунду подняв глаза к небу.

— Хорошо, ты забыл запятую. Не утверждай, что «когда мы встретимся», а «если мы встретимся», чтобы в случае отказа не сильно разочаровываться.

— Какой отказ? — Аарон закатил глаза. — Ладно, напишу так, но я уверен,что он будет нам рад.

— Не сомневаюсь, — пробубнила сероглазка.

Спустя несколько черновиков, ребятки с трепетом положили сложенную по полам бумажку в конверт.

«Здравствуй, дорогой Эндрю.

Тебе пишут Аарон и Римма. Ты нас еще не знаешь, но, как нам кажется, мы твои брат и сестра. Офицер Хиггенс перепутал меня, Аарона, с тобой. Он сказал, что мы очень похожи, а еще мой день рождения 4 ноября 1986 года, как и твой. Наша мать не хочет говорить на эту тему, но это только укрепляет наши подозрения, так как мама способна на странные поступки.

Ты знаешь что-нибудь о своей биологической семье?

Эндрю, пожалуйста, давай встретимся? Возможно, это глупые фантазии, но нам бы очень хотелось познакомиться с тобой. Если ты решишь нам ответить, то напиши по этому адресу.

С любовью и надеждой,

Аарон и Римма.»

Аарон глупо хихикал и бурчал себе под нос планы на будущие встречи. За дверью тихо скрипели половицы под шаркающими шагами.

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

______

Доброго времени суток, на связи Автор)

Как проходит учеба/работа? У меня всё очень напряженно и, к сожалению, сложно. Из-за этого очень мало времени и сил на творчество, но не будем унывать! Работа, медленно, но верно,  продвигается, не хочется терять в качестве в угоду скорости))))

Люблю вас всем сердцем❤

Конверт с письмом и маленькой фотографией из автомата тяжелел в мозолистой руке блондина, и парень понимал, что на тонком листе не просто слова, а возможный мост. Даже если ответа не будет, во что он очень слабо верит, если и не верит вовсе, уже сам акт отправления письма посылает волну облегчения и освобождения от внутренней тревожности.

Рядом, несвойственно себе нервно суетилась Римма, у которой одна мысль о том, что одно неверное слово могло задеть душевные раны Эндрю и только сильнее его оттолкнуть, делали её напряжённой. Воспоминания о промахах и упущенных шансах помочь или предупредить Эндрю об опасности возвращаются остро, будто память стала тончайшей иглой, которая больно вонзается в воспаленное стыдом сознание. Она думает о том, что могла сделать иначе, и эта вина тянет вниз, ощущаясь тяжким грузом на плечах. Вероятнее всего Эндрю откажет во встрече, сероглазка это понимает как никто другой, и от этого только больнее и страшнее. Ей очень страшно за братьев, за Эндрю, которого ожидает ошеломляющая правда, и за Аарона, который точно очень болезненно воспримет отказ, разбивающий его идеализированные мечты и фантазии. Отпустить письмо — это все равно что отпустить часть тревог, но приобрести новые причины для бессонных ночей, проведенных в раздумьях о переживаниях.

Бумага крепко скреплена клеем, на задней стороне аккуратно выведенные буквы адреса и наклеена милая марка. Конверт исчез за стойкой почты вместе с монетами, которыми вся эта красота была оплачена.

Дни тянулись бесконечной патокой, время скользило безумно медленно, растягивая каждую минуту в вечность, и Аарон постоянно выглядывал в окно, чтобы проверить — не идет ли к их дому почтальон. Каждое утро и каждый вечер, возвращаясь после школы или подработки, он проверял почтовый ящик, словно там прячется долгожданный конверт.

О, в его фантазиях Аарон и Римма вместе с Эндрю уже гуляют и устраивают пикники. Он представлял, как брат уже гармонично вписался в быт и школьные будни. Безликая фигура шаталась в его снах почти каждую ночь. Подросток едва сдерживал себя, чтобы не рассказать Титу и другим своим друзьям, например, Рей и Терри о брате, хотел их всех познакомить и дружить большой компанией. Аарон представлял следующий день рождения и всерьёз раздумывал: понадобится ли им два торта или всё же один. Он грезил тем, как они втроём, всей своей маленькой семьей будут готовить карамельки и представлял просто спокойные ужины, как у Арни наконец появится повод стебать тройняшек, что они теперь не единственные близняшки на районе. Парниша так хотел уже обрадовать Ники новостями, после которых тот точно будет визжать в трубку от радости, но Римма, почему-то, настояла на том, чтобы сначала дождаться ответа. С чего это она так неуверенна? Кто бы знал…

Ведь Эндрю точно будет им рад, он конечно им ответит и абсолютно точно захочет с ними встретится. Аарон уверен, его брат мыслит и думает точно так же, как он сам. Эндрю точно будет крепко обнимать брата с сестрой и со смехом рассказывать о том, как был удивлен и счастлив, когда получил письмо.

Аарон мог поклясться, что ему приснилась их первая встреча. Она была такой теплой, уютной, но из-за чего-то казалась далекой несбыточной мечтой. А утром парень только нервно посмеялся и пошел проверять почтовый ящик, подумывая начинать откладывать деньги на нормальный телефон, чтобы больше не ждать целыми днями ответа, всё-таки почти в 21 веке живем.

В ушах звенел фантомный смех, под кожей бегали мурашки в ожидании утерянного родного тепла. Его сердце сжимается от нетерпенья и стучит безумно быстро, когда видит почтальона проходящего мимо их дома. Тонкий луч надежды горит в глубине души, затмевая тени тревог. Каждая минута ожидания лишь заставляла тихое постукивание собственных мыслей заполнять голову новыми вопросами.

Состояние безграничного океана ожидания, где мир замер в предвкушении самых важных слов, непривычно давило на ребра, царапая легкие и сердце.

Римма же ходила, как опущенная в воду. Она металась меж двух огней, с одной стороны она мысленно молила Эндрю отказать им во всем, что помогло бы ей более менее понимать будущее и быть готовой помочь, когда она сможет защитить других, а с другой она мечтала о том, чтобы Эндрю согласился. Девочка просто хотела утащить маленького Эндрю под свое крыло, в кокон их дома, укрыть ото всех и не давать ему беспокоиться ни о чем. Сероглазка с ужасом и нарастающей тревогой ждала ответа, заламывая пальцы до хруста и поднимая глаза к небу.

Тиканье часов глухими ударами били по ушам в тишине вечера. В центральной комнате с диваном, как из-под толщи воды, шумел телевизор с какими-то глупыми лозунгами, наверное, какая-то реклама. Римма клюет носом и заплетает косичку перед сном, Аарон задумчиво читает учебник по немецкому, бурча себе под нос что-то смешанное между русским, английским и немецким. Сидя на матрасе, прикрыл учебник и немного нахмурился:

— Может нам стоит подумать о том, чтобы сколотить нормальную кровать? А то сомневаюсь, что нам тут втроем хватит места.

— Можно и подумать, — тоже немного нахмурившись, промычала девочка и зевнула. Аарон зевнул следом. — Многоярусную что ли? Это надо хорошенько все рассчитать и материалы нормальные найти. Спроси потом у дяди Дёмы*.

— Угу, — кивнул парень и вновь уткнулся в учебник, но краем уха услышал ржавое скрежетание почтового ящика.

Аарон тут же оживился. Римма сидела, оперевшись спиной на стену, так что правое ухо было направлено в сторону двери, и не услышала ничего странного. Блондин привстал с кровати и прислушался, Тильда с хахалем, подвыпившие, сидели перед телевизором, и вроде бы не услышали прихода кого-либо на участок. Ореховые глаза взволнованно посмотрели на сестру. Девочка непонимающе уставилась на брата.

Подросток закатил глаза и выразительно зыркнул на дверь, после чего девочка понимающе подняла брови и приоткрыла рот в немом "Ааа", немного приободрившись. Арни быстро прошмыгнул через дверь, на цыпочках прошел мимо взрослых на улицу и открыл почтовый ящик. Ржавый скрип резанул по ушам и в темноте металлической погнутой коробке разглядел небольшой долгожданный конверт.

Загорелые руки легонько потряхивало, когда они пальцами выудили потёртую бумагу из ящика. Парень укусил щеку изнутри, чтобы не завизжать. В графе отправителя числился "Эндрю Джозеф Спир". Аарон стремительно промчался мимо взрослых и влетел в комнату, где стоящая на стрёме сестра, сразу же закрыла за ним дверь на несколько защелок и на замок, взволнованно вопрошая:

— Ну что?

Аарон только отдышался и молча широко улыбнулся, протягивая конверт сестре. От волнения он не смог связать и двух слов и только промычал что-то по типу «Смотри!», протягивая конверт ближе к сероглазке, чтобы та наконец увидела то, что они так долго ждали. Римма, завидев фамилию на конверте, на секунду скривилась, поджала губы, немного вяло и как-то смиренно уселась на матрас.

В груди блондина бушует буря чувств. Сердце бьётся так быстро, будто мальчишка только что пробежал стометровку за рекордное время, а пальцы дрожат от трепета и внезапно накатившей усталости, будто тревога, скапливающаяся днями, схлынула с сознания одной волной мурашек. Внутри каждая мышца сокращается в болезненных спазмах волнения, и мир кажется одновременно удушающе большим и до жути маленьким. Он словно стоит на пороге большой трещины — между прошлым, которое он знает, и будущим, скрытым за строчками письма, которое нужно перепрыгнуть.

Там, на бумаге, в незамысловатых линиях чернил, в резких изгибах незнакомого почерка таится его будущее. Будущее его маленькой семьи, которая теперь стала больше. Там, в письме, которое греется в его грубоватых ладонях и которое не решается открыть, ответы.

Юноша почувствовал дрожь в коленях и на ватных ногах сел рядом с сестрой. Серые глаза девочки устремились на письмо, а бледные пальцы крепко вцепились в руку брата, будто ища поддержку. Старший брат быстро приобнял сестру за плечо и прикрыл глаза.

— Готова?

Девочка только тихо угукнула.

Шорох бумаги резанул слух, большой палец прошелся по неровности листа и, не обнаружив множества углублений длинных строк, Аарон нервно выдохнул. И раскрыл глаза.

Синие, очевидно, кончающиеся чернила ручки, выводили резким, размашистым почерком довольно лаконичные строки:

«Пошёл ты нахер, не пиши мне больше».

*Уменьшительно-ласкательное от имени Демид (отец Тита, Тома, Тэо и Тима).

_____

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

Был вполне спокойный день, один из немногих на памяти блондина, когда в дом вошёл мистер Пончик. Ореховые глаза недоверчиво прищурились, а их хозяин навострил уши, слыша эмоциональный, но приглушенный разговор в коридоре.

На плите булькал кипящий суп, пахло паром, красным перцем и тушёным чесноком. Окна, занавешенные тюлевыми занавесками, запотели. Три доски в коридоре привычно скрипят под неловким покачиванием полицейского, понизившего голос. Очевидно, мужчина считал, что он гений конспирации.

Парень фыркнул, скрючившись на шатком стуле в светлой столовой. Приглушённые оранжевые обои с принтом из лимончиков немного раздражали глаза, тёмная лакированная столешница слабо отражала тёплый свет лампы. Весь этот уют и тепло диссонировали с тем, что творилось в доме. За стеклом окон зеленел ухоженный газон с небольшой клумбой.

Бледные руки с натянутыми до середины ладоней рукавами кофты небрежно теребили край белой скатерти, на которой уже были расставлены тарелки и приборы.

На лестнице послышались знакомые до дрожи всего нутра шаги, по спине пробежал холодок, но на юном лице не дрогнула ни одна мышца, только пальцы сильнее сжали ткань скатерти. Тихие голоса еще пошушукались пару минут, и всё стихло.

— Милый, — к сидящему за столом подростку подошла опрятная женщина с пышной фигурой. — Пришёл офицер Хиггинс, и он узнал кое-что, что может тебя шокировать.

Парень скептично поднял бровь и уставился на зашедшего офицера.

— Я понимаю, что у нас много разногласий, но в этот раз ты должен меня послушать. Я буду говорить серьёзно, — Мужчина вздохнул и почесал второй и третий подбородок. — Хорошо, Эндрю?

* * *

Эндрю сжал штанины до побелевших костяшек. Он старался сдержать эмоции, но как тут скрыть изумление, когда тебе рассказывают такое? Офицер Хиггинс встретил парня, который похож на него как две капли воды? Что за бред? У этого мальчишки даже дата рождения та же, но, самое интересное — он занесён в базу системы. Того недоЭндрю сдали в приют в то же время, что и самого Эндрю, но забрали обратно через две недели.

Слишком много совпадений. Стало дурно, тошнота полезла к горлу гадким комом. Кэсс приняла записку с почтовым адресом семьи Миньярд от полицейского и радостно обняла Эндрю. Тот не дернулся. Он просто не шевелился.

«Брат? Еще и близнец? Сестра? Мать? Какого чёрта?»

— Эндрю, милый, — женщина радостно охнула, — это прекрасная новость! Если ты хочешь связаться со своей биологической семьей, только скажи, и я тебе помогу. Ты же знаешь, я никогда не оставлю тебя в беде. Так ведь, родной?

— Конечно, Эй-Джей, — хрипловатый голос проник в уши блондина, ударив по ошеломленному сознанию. Эндрю, не поднимая глаз, понимал, что он усмехнулся, обнажив почти белые зубы. — Пускай вы долго не виделись, но они твои родные братик и сестричка. Тебе нужно хотя бы разок с ними встретиться.

Эндрю ударил озноб, он буквально чувствовал капельки холодного пота на спине. Мальчик сильнее сгорбился, не решаясь поднять взгляд на Дрейка.

Он знал этот тон. Этот отвратительный, примерзкий, испепеляющий его внутреннюю силу тон. Тошнота усилилась, ногти впились в ладони. Боль хоть немного заземляла. Свежие "царапины" сильно зачесались. В ушах встал болезненный писк, гул голосов раздавался будто бы из глубины Марианской впадины, давя на уши, как ватное одеяло. 

Эндрю думал, что уже избавился от большинства чувств, но в его быстро стучащем сердце вновь забился уродливый и омерзительный страх.

— Я подумаю.

* * *

Пальцы с погрызенными ногтями и заусенцами сжали листок с почтовым адресом, а глаза неверяще расширились. Адрес показался чересчур знакомым. Нет, Эндрю точно видел эти цифры и названия улиц раньше. Скользя по начищенному полу коленками, парень затормозил у своего шкафа в "его" комнате и вытащил далеко спрятанную обёртку, в которую была завёрнута небольшая потёртая книжонка. Где-то рядом пылилась пружинка. С получения этой посылки прошёл почти год. Тот же адрес, как минимум его можно угадать в продавленных, почти неразличимых линиях, написанных едва не кончившейся ручкой. Очевидно, "неизвестный" отправитель нарочно подписал всё именно так, чтобы номера и буквы были практически не различимы. Ещё и написано всё было будто левой рукой, как курица лапой, что не облегчало задачи.

Но теперь, сверяясь с чётко написанным адресом, была заметна явная схожесть. Теперь, все линии сложились в чёткую надпись.

Может это ошибка? Совпадение? Эндрю неправильно разобрал написанное или кто-то из его биологической семьи уже давно знал об их родстве, местоположении Эндрю и их будущей встрече?

Идеальная, по мнению науки, память подсунула странные строки, и парень быстро развернул старую записку, вложенную в книгу, чтобы убедиться, что он не сошёл с ума. Формулировка «Твой друг, с которым тебе еще предстоит познакомиться» снова ударила по глазам.

То есть этот "кто-то" даже был уверен, что они встретятся… Но почему он не помог Эндрю? Где его семья была, когда он так в этом нуждался? Теперь он знает, где они сейчас. Он может написать им первым. Может, но не знает, как будет лучше. Вдруг его примут за мошенника или брезгливо фыркнут на детдомовца и пошлют куда подальше? Но тогда зачем отправлять этот слащавый подарок?

Хочется встретиться, хочется сбежать отсюда, ведь вера в усыновление и исчезновение его кошмара наяву таяла с каждым днем, с каждым часом, каждой минутой и секундой нахождения в этом доме. Хочется их увидеть. Насколько они похожи?

Прежде чем мальчик ударился в фантазии, он сам ударил себя по щеке, возвращая в чувство. Он не имеет права втягивать других детей в тот ад, в котором живет он сам. Но…

* * *

— Эй-Джей, ты, кажется, не понял, — почти полушепотом насмешливо рычал Дрейк в лицо Эндрю. Запах крепкого и безумно горького одеколона забил ноздри, вызывая желание закашляться.

— Соглашайся. Всегда мечтал увидеть в одной постели близнецов…

Ногти блондина вцепились в руку старшего Спира, держащую подростка за горло. Время будто замерло, звук и свет превратились в мутные искаженные тени. Тело парализовало, мысли распадаются на бессвязные клочки, разум мечется в ловушке собственного кошмара. Только не это.

Каждый вздох — грубая наждачка по нежной поверхности легких, каждый взгляд, мечущийся туда-сюда — обнаженный страх.

- О, милый Эй-Джей, не беспокойся, твоя сестричка тоже не останется без внимания. Сколько ей там? Восемь? Девять? Как их зовут? Римма и Аарон… Как мило. Интересно, я буду у них первым?

Абсолютный ужас забился в гортань. Он не посмеет. Эндрю не допустит этого. Это кошмар Эндрю и только его.

— Катись к чёрту!

Эндрю вгрызся в ладонь Дрейка, пытаясь вырваться из хватки. Но ему помешал удар затылком об стену и последующая темнота.

Потом осточертевшее жжение, струи горячей воды и попытки стереть с тела сами ощущения прикосновений.

* * *

Кэсс нашла дядю Эндрю и предложила им для начала увидеться, чтобы Эндрю хотя бы попробовал с кем-то встретится, с кем-то из взрослых, ведь, наверняка, так мальчику будет спокойнее.

Всё было так тепло. Так уютно. Но Эндрю знал, что обложка бывает фальшива. Примером был дом Спиров. Но, кажется, ему действительно были рады. Правда, мистер Хэммик был до странного религиозным, но Эндрю и не такое видывал в приёмных семьях. Он решил довериться.

И Эндрю признался. Попытался в последний раз докричаться. Это было его последнее откровение. Его последняя мольба.

— Это просто недоразумение.

Эндрю просто перевернул стол и ушел.

На душе больно, будто его отпинали по почкам или махнули битой по спине или рёбрам, запястья жгло фантомной болью. Хотелось расчесать кожу до крови. Он знал. Знал, что это хреновая идея. Знал, что ничего не изменится. Знал, что не получится. Хотя, скорее догадывался. Противно. Так погано, что хочется плакать, но снова на округлом худом лице не было ничего. Ореховые глаза, отливающие зелёным, безжизненно смотрели вперед.

Его "недоразумение" повторилось. Опять. Снова. Вновь. Надоело. Сколько можно. Он опять… Опять.

Снова Эндрю царапал взглядом потолок и изредка косился на пустой стержень от ручки. Снова он запирается в ванной. Снова горячий душ бьет по плечам и голове, а на белой кафельной плитке вместе с водой стекают розовые и багровые разводы. Снова губы болезненно сжимаются в кривой усмешке, пока глаза с отвращением и интересом разглядывают творение своего хозяина.

Снова Эндрю забился в угол кровати и смотрит на дверь. Снова он прислушивается к скрипучим половицам. Снова, опять, вновь, ещё и ещё, всё повторяется. 

Всё повторяется, как в дне сурка. Но теперь в уравнении его жизни появилась ещё одна переменная, возможно даже две.

А потом пришло письмо. Эндрю просто сжал конверт в руках и тяжело дышал, неверяще глядя на фотокарточку. Его отражение. И девочка, очень похожая на это отражение, а значит и на самого Эндрю. В голове вихрь из мыслей, как цунами накрывший его.

Это не обман. Хотя, лучше бы это был жестокий розыгрыш. Почерк в письме и записке годовалой давности различались. Но пока что блондин не знал, кто написал письмо, кто подарил ему подарок на день рождение.

Они хотят с ним встретиться. Они не давят. Они дают ему выбор. Эндрю предполагал, что его самое ненавистное слово будет в подобном письме, но и оно, на удивление, зачёркнуто. Они знают даже об этом или это очередное совпадение?

— Да, этот мальчик твоя копия, а девочка смотри как мило улыбается, — умилялась Кэсс, приобнимая блондина за плечи. - Ты только глянь, родной.

— Вау, Эй-Джей, вы точно родственники, они так на тебя похожи, — мужской голос заставил подростка застыть. Забитые татуировками руки как змеи невзначай коснулись плеча, ключицы и пальцев Эндрю, придвигая фотокарточку ближе к себе. — Действительно симпатяги. Надеюсь, мы подружимся.

— Дрейк, не дави на Эндрю, — хихикала женщина.

— Да я бы никогда, мам, — усмехнулся старший Спир.

Со стороны можно подумать, что в семье царит идиллия, но в этот момент внутри Эндрю что-то с глухим скрежетом треснуло. Он не может позволить им встретиться.

* * *

В тайне ото всех он быстро сбежал в отделение почты и с раздражением заметил, что и в его письме будет использоваться кончающаяся ручка.

«Ни в одной почте, что ли, нет нормальных ручек?» — Эндрю фыркнул.

Глаза пробежались по фразе. Юный Спир сглотнул и тряхнул головой, отгоняя желание согласиться на встречу и лёгкий стыд, который так же исчез через секунду. Ему нечего стыдиться. Пусть они его будут ненавидеть, но его брат и сестра будут в безопасности.

* * *

Голова болит от ударов Дрейка. Мужчина был зол и раздосадован. Спир пытался забрать у Эндрю записку с адресом, но подросток предусмотрительно сжег обе записки и новый конверт. Шея зудит от недавнего давления больших мозолистых и сильных ладоней.

Эндрю надоело. Эндрю всё решил и спланировал. Эндрю готов защитить хотя бы других, если себя защитить у него не получается. 

Он отлил дизель из топливного бака машины Дрейка в канистру, взял спрятанную на дальних полках зажигалку и вышел из дома. Без единой эмоции он облил дизелем патрульную машину. Ему не было страшно, когда он поставил канистру у ног и зажёг маленькое пламя. Его не пугал огонь, который охватил машину, когда подросток кинул зажигалку в лужицу из горючего во вмятине на капоте.

Губы лишь слегка скривились от запаха плавленого пластика. Ореховые глаза неотрывно смотрели на пламя, радужка отражала свет огня, становясь янтарно-рыжей.

Сигнализация завизжала, раздражая слух. Кто-то рядом закричал, кто-то вызывал копов, но Эндрю было плевать. Он не убегал. Он ждал людей в форме. Он уверен в правильности своих действий и ему плевать, что подумают другие. Пускай ненавидят, пускай плачут и вздыхают, его это более не касается.

Мигалки показались довольно быстро. Послышались грозные голоса, юный нарушитель усмехнулся и поднял руки. На юношу быстро нацепили наручники и запихнули в машину, похожую на ту, что сейчас медленно догорала, хотя её и пытаются потушить. Металл немного натирал запястья, обдавая холодом кожу, но Эндрю не чувствовал ни триумфа, ни страха, ни сомнений. Только слабое облегчение и пустоту.

Он готов к последствиям своих действий. Он готов брать ответственность за свои желания, он хочет защитить своих людей. Он хочет защитить детей, с которыми он связан кровью. Он хочет спокойно спать. Хочет отгородить себя и их от Дрейка.

У него получится.

_____

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

Аарон разбит. Аарону больно. Аарон не верит и хочет разорвать письмо в клочья.

Ореховые глаза жжет от слёз обиды, а в горле встал болезненный комок. Он не понимает, почему брат отказал, не понимает, почему отказал так грубо, не понимает брата, не понимает мать, не понимает сестру, которая будто бы не удивлена такому ответу. В голове белым шумом скрепят вопросы.

Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему? Почему?

Нескончаемый поток шума в ушах прервал обеспокоенный тихий голос:

— Арни...

Римме очень хотелось сказать что-то типа: «ну я же говорила», но девочка открыла рот, закрыла его и подняла глаза к небу, пытаясь сформулировать мысль.

— Что?! — вскрикнул Аарон, уперевшись лбом в ладони.

Он чувствует обиду, чувствует себя сентиментальным идиотом, Аарон расстроен, раздосадован и растерян.

— Мы не знаем его мотивов, — попыталась как-то подготовить почву для примирения Римма. — Может, ему не позволяли какие-то обстоятельства встретиться с нами?

— Какие обстоятельства могли заставить его так сделать?! — рыча, негодовал парень.

— Может, шок, непонимание или страх, — промямлила сероглазка, но поняла, что выглядит, будто пытается выгородить Эндрю. Хотя, она это и делает. — Вдруг он хотел нас отгородить от чего-то... Возможно, сейчас просто не то время.

Римма приобняла брата и устало погладила его по спине.

— Но нам нужно уважать его выбор и решение. Я уверена, мы ещё встретимся. Ты веришь мне?

Блондин обнял сестру покрепче и рвано выдохнул.

— Верю... Ну и пошёл он! Не хочет — не надо, — обиженно надулся парень и начал покачиваться из стороны в сторону, не переставая обнимать сестру. — Потом локти будет кусать.

— Арни... — немного осуждающе протянула девочка, но всё же немного улыбнулась. Аарон начал немного успокаиваться, хоть и по-детски, что не могло не радовать.

Послышался глухой удар по двери, а затем скрипучий треск. Дети сразу подскочили и устремили взгляды на дверь. Раздался смех и ещё один сильный удар по старой двери. По краске пошли новые трещины.

— Какого чёрта, — прошипела Римма.

— Вылезайте, мелкие твари! — весело выкрикнул хриплый мужской голос. — Я вам покажу, что значит маму не слушать, выродки!

— Давай! Сломай эту чёртову дверь! — развязный смех Тильды ударил по ушам. Аарон шокировано уставился на дверь. — Вправим им мозги!

— Какого чёрта... — повторил Аарон и остолбенел.

Римма метнулась к комоду и начала с огромной скоростью собирать документы и деньги. Карие глаза подростка пустым взглядом смотрели будто бы через дверь.

— Арни, отрывай окно, пожалуйста, — шептала девочка. — Нужно уходить, хватай кофту.

Но Аарон застыл. Любые мысли о письме выпрыгнули из головы. Это не его мама. Он не хочет верить. Он не будет её оправдывать, но так хочется, чтобы это было ошибкой. Ей ближе какой-то мужик, с которым она знакома от силы две недели, чем собственные дети.

— Арни!

Частое дыхание обожгло лёгкие, а на языке почувствовался осточертевший металлический вкус. Перед глазами задребезжала рябь воспоминаний.

Тогда он проснулся от удара в живот и крепкой хватки в волосах. Мать верещала, что он опоздал, что он позор и тварь, недостойная жить. Всё по классике. Тильда выгнала его на улицу, как обычно, в старых вещах, так как денег на новую попросту не было. Аарон тогда около часа простоял на остановке в ожидании школьного автобуса, боясь возвращаться домой. Потом прибежала Тильда и за ухо втащила сына обратно в дом. Она перепутала время и обвинила Аарона в этом. Казалось бы, тут нужно обидеться, разозлиться, расплакаться, расстроиться в конце концов, но Аарон просто промолчал и с улыбкой лёг дальше спать. Ему ничего не показалось странным. Ну, перепутала мама и перепутала, с кем не бывает.

Правда, в другой раз, когда Аарон действительно перепутал время, такая политика не сработала. После того случая над бровью у мальчика белел шрам.

Так то, если задуматься, то Аарон из расплывчатого малолетства помнил почти только ор Тильды. Оскорбления, язвительные замечания стали неотъемлемой частью его «жалкой» и «бесполезной» жизни.

Помнил, как она в бреду прижимала ребёнка к себе, сидя на грязном полу, рыдала ему в плечо и жаловалась на свою сложную жизнь. Как маленький ребёнок, она несвязно лепетала жалобы и хныкала. Тогда у неё ещё были длинные волосы, которые она заплетала в тугую косу.

Однажды от голода Аарон растворил себе в стаканчике бульонный кубик. На дне остались едва заметные крошки от химозного продукта, который ещё совсем маленький мальчик не догадался смыть. На утро мать разбудила его кулаком в нос. Мальчик не успел проснуться, как в него полетела артиллерия из жёстких, поставленных на совесть ударов по телу. Тогда на мальчишеском носу появилась грубая горбинка.

Помнится, было время, когда мать ограничивалась только мокрым полотенцем, сломала ему так палец, а потом просто облила водой и выставила на задний двор зимой за то, что мальчик посмел принести тройку.

Как-то Тильда душила его, когда он не мог понять какую-то задачу и пришёл к матери за помощью. Опрометчивое решение, за которое он поплатился красными следами на шее и щеке от тяжелой пощечины.

Тильда швырнула в ребёнка нож, когда Аарон взял кусочек хлебца, который предназначался для закуски к выпивке, после чего кричала, что вырежет из сына то, что ему не предназначалось.

Она ломала об спину мальчишки пластмассовые и деревянные линейки, когда ещё учила с ним уроки.

А если вспоминать дни, когда мать внезапно вспоминала, что маленького ребенка надо мыть... Она его не купала, а стирала. Ногти отрезала почти под корень, так, что даже кровь иногда шла, лишь бы пореже этим заниматься, параллельно крича на зарёванного от мыла в глазах Аарона и раздавая тумаки. Кипяток или наоборот слишком холодная вода жгли кожу, а мочалка растирала её, как наждачка. Потом ребёнок только нервно усмехался, шутя, что у него была только цель выжить.

Он помнит, как принёс котёнка домой. Помнит наивный вопрос: «Давай его оставим?»

Котёнок летал по всей квартире под пинками Тильды, отлетал от стен и визжал, пока не замолк и тряпочкой катился по полу, пока женщина продолжала его пинать.

Помнит, как Тильда схватила Аарона за ухо острыми ногтями и порвала его. Помнит опухшие синяки и заплывшие глаза.

Он слишком хорошо знает вкус собственной крови.

Помнит, как женщина с криками вырывала деньги из рук детей, которые они честно заработали, и бежала за выпивкой или очередной дозой.

В чём смысл всего этого? Ворох мыслей жгучими импульсами бил по вискам, по сердцу и душе. Он опять перестал что-либо понимать. Да кто она такая, чтобы калечить Аарону жизнь?! По какому праву она бьёт и кричит на них с сестрой? Кто ей дал разрешение на унижения, оскорбления и боль? Разве матери поступают так со своими детьми?! Тильда узнала о том, что дети связались с братом. И это разве повод ломать дверь?! Ни черта подобного! У неё нет права бить их за любую мелочь, нет права ругать и кричать на них за провалы в учёбе — она сама бросила школу ради дискотек и веселья. Её нельзя оправдывать — её жизнь — это плод её выбора. Она больше не сможет разжалобить Аарона плачем и пьяными объятиями.

Кончики пальцев закололо, будто под кожу пустили разряд электричества. Холодный пот катился по спине.

«Она мне не мать». — Пронеслась самая бунтарская мысль из всех самых бунтарских мыслей в голове.

Юноша быстро метнулся к матрасу, одним движением расстелил любимый плед Риммы и закинул туда плюшевого теленка Борю, пару кофт, красную бандану и энциклопедию. Римма, поняв идею брата, туда же кинула папку с документами и деньгами. Блондин молниеносно открыл одной рукой окно, подсадил сестру и вылез на улицу. Аарон сунул девочке в руки своеобразный мешок, закинул её на спину и побежал со своей ношей подальше от дома.

За спиной раздался громкий треск двери, визг дверных петель и замков.

— Куда теперь? Может, к Жюли? — взволнованно пролепетала Римма, цепляясь за шею брата одной рукой, а другой придерживая кулёк с ценным содержимым.

Аарон просто смотрел вперёд. В темноте ореховые глаза стали почти чёрными, а зелёный отлив сверкал под светом фонарей.

— Не знаю, — не сбавляя темпа, признался Аарон. — Добежим до третьего перекрёстка, там что-нибудь и придумаем.

Парень на секунду оглянулся. В зрачках заплясал холод.

«Это мне не мать. Просто женщина, которая меня родила. Просто никто».

____

Тг Автора:https://t.me/vitrajnieskasi

Здесь ты встретишь зарисовки по фанфикам, арты и рандомные факты о персонажах)

Стопы сильно ныли из-за долгого бега и ходьбы по рыхлому асфальту, так как у Аарона не было привычки ложиться спать в его единственных уличных кроссовках в ожидании, когда бойфренд мамаши начнёт выбивать дверь. Сейчас парниша сидел на шатком стуле в захламлённом доме, сжимая треснувшую чашку чая в руках. Рядом сидела его сестра, притихшая и хмурая, она потягивала успокаивающий чай с мелиссой.

Половицы непривычно скрипели, а запахи раздражающе забили нос.

— Что ж... Так что же привело вас ко мне почти в полночь, одетых только в пижаму, с мешком с деньгами и документами, les gars*? Мне ждать фликов** в своем доме? — глубокий голос с хрипотцой казался усталым, что не удивительно, ведь его обладательницу только недавно разбудили. — Ну?

Мадам Жюли выжидающе оглядела детей, подперев дряблые щеки узловатыми пальцами с небрежным маникюром. Тёмные глаза пристально прищурились, вглядываясь во взъерошенные волосы ребят и испачканные в земле и гравии ноги.

Серые глаза быстро метнулись на парня с немым вопросом: «Правду говорить?»

Аарон же глубоко вздохнул и отхлебнул из чашки.

— Если вкратце... — Миньярд ещё раз глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, и покрутил чашку в руках. — Наша мать напилась, наверняка, приняла дурь и пришла выбивать дверь нашей комнаты со своим парнем, у которого было что-то типа биты. Она ржала как конь и собиралась нас «воспитать».

Последние слова он прошипел сквозь зубы, ссутулившись и пялясь невидящим взглядом в чай. Римма изумлённо уставилась на брата. Он впервые сказал правду о происходящем.

— Grands Dieux*/*, — задыхаясь от возмущения, выдохнула женщина. — Да она...

Размышления пожилой женщины  в поисках цензурных выражений, прервал такой же возмущённый возглас:

— Мегера! — всплеснул руками Аарон, едва не расплескав чай. Лицо блондинки удивленно вытянулось. — Ме-ге-ра. И это я ещё мягко выражаюсь, Римка то рядом.

Судя по всему, открылся ящик Пандоры, и Жюли с Аароном бурно обсуждали Тильду, используя все краски речи.

«Походу, теперь его словарь пополнен ещё на 20 новых ругательств, в том числе французских... Теперь вся школа "заговорит" на языке Франции», — лицо Риммы приобрело выражение, будто нежданно-негаданно она попала в сюрреалистичный цирк.

Ведь сейчас они с братом сидят дома у мадам Жюли, как беглые преступники, ограбившие Лувр, а рядом Аарон припоминает все особо крупные косяки Тильды, которые уже реально тянули на статью. Парень пылко выдавал всю подноготную их тёмной стороны жизни, перестав делать мать жертвой обстоятельств. Он впервые поставил себя в приоритет, чем, конечно, стоит гордиться, но всё равно шок от сразу нескольких очень эмоционально наполненных моментов звенел белым шумом в голове, образуя некое перекати-поле. Всё-таки не каждый день вам отвечает потерянный брат, потом он вас шлёт пешим маршем на известный адрес и не успеете вы поплакать, так сразу вам начинают выбивать дверь, вы драпаете из дома со скоростью света, а теперь ещё и это...

Слишком насыщенный денёк.

Жутко хотелось спать, глаза слипались, давящее ощущение в груди ушло, и сон забил все мысли. Младшая Миньярд клевала носом, отчаянно борясь со сном, но это заметили старшие.

— Тьфу ты, и правда уже поздно. Мадам, простите за наглость, — Аарон потёр виски́ и устало выдохнул. — Мы ни в коем случае не хотим злоупотреблять вашим гостеприимством, но...

— Да, можно переночевать. Резче, mon garçon*//*, иногда не нужно юлить, а прямо говорить о том, чего просишь. Пойдем, я посплю на раскладушке, а вы ложитесь на мою кровать. Больше места нет.

— Спасибо.

В комнате пахло пылью, сыростью и разочарованием в давящей на разум концентрации. Выцветшие, стёртые, заштопанные простыни царапали кожу, а подозрительно похожие на них шторы, едва трепыхавшиеся от сквозняка, который продувал хилые оконные рамы, пропускали рваные тени и свет на подранные обои.

Казалось, будто эта дрянная бумага на стенах непрерывно шуршит и скрипит, словно пытаясь скорее оторваться от неряшливо-рыхлой штукатурки, пускай бы это и означало смерть. Дом явно увядал. Он таял в слоях грязи, мусора, пыли и копоти от старенькой печки, которой вынуждены были пользоваться постоянно, так как отопление если и было, возможно, проведено, то заплатить за него не могли. Пол скрипел от невысыхающей влаги в чёрных досках, а стирающихся в труху от малейших шагов половиц не могли скрыть даже множество самодельных ковров. Плинтуса в некоторых местах были вырваны и разбиты, обнажая чернильные щели, в которых виднелись шевеления. Среди мешков складируемого хлама стояли ведёрки и тазики, ловящие мелкие капли воды с едва различимым звуком, который стал оглушительным в ночной тишине. Побелка почти неслышно трещала от любого тихого дуновения ветра.

Ржавые пружины скрипели даже от движения грудной клетки при дыхании. Комковатая подушка отливала желтизной в лунном свете, а лоскутное, прямо как часть одежды юных Миньярдов, одеяло было всё в катышках. Сквозняк обжигал макушку, но Аарону было всё равно. Римма уже спала, тихо посапывая и не шевелясь как обычно. Она уснула почти сразу, детское тело нуждалось в режиме и нормальном сне, а откат после выброса адреналина водоворотом затянул в безмятежный сон.

Аарон не может уснуть. Он не ворочается, он не устраивается поудобнее, он не выворачивается чуть ли не наизнанку в неспокойном сне, как это обычно он делает. Как минимум он не делал ничего из вышеперечисленного в физическом плане, но вот его разум...

Мысли крутились, ворочались, царапались, кружились, буянили, вились, кусались, поднимались и падали, сбрасывая с себя одеяло старого мировоззрения и пытаясь натянуть его обратно. Жмуря глаза, блондин сморщил брови, пытаясь заставить себя уснуть.

«Я тебя, что ли, зря рожала?! Бегом иди и приберись».

Громкий хлопок ладони по подлокотнику дивана подогнал малыша.

«Да, мама. Прости, мама».

Губы сжались в тонкую полоску.

«Кто не работает — тот не ест».

Скрипучая усмешка сопроводила довольное чавканье, когда горячий кусок пиццы потерялся за рыхлыми щеками. Аарон тогда не ел уже почти три дня. От спазмов крутило живот и сдавливало грудь, но стащить со стола хоть крошку было слишком страшно, уже тогда было понятно, что наказание придет незамедлительно.

«Я тебе эту тарелку сейчас на голову выверну. Быстро доел, я сказала!»

И мальчик, уже отвыкший так много есть за раз, пытается впихнуть в себя все остатки сгоревшего риса, игнорируя желание выблевать черные жесткие края. Всё-таки нужно ценить мамин труд, не так ли?

«Я на тебя потратила все здоровье и красоту, а это твоя благодарность?! Раз уж я подарила тебе жизнь, ты будешь отрабатывать этот долг до конца своих дней!»

Звонкая пощёчина обожгла щеку и ранее шатающийся зуб с треском оказался на суховатом языке. Но он же заслужил, да? Или всё-таки нет?

«Пока ты живешь на моей шее — не смей даже пикать о своих хотелках!»

Затягиваясь вонючей самокруткой, прогремел такой родной и далекий голос, когда ребенок попросил себе куртку, так как старая была уже мала.

«Не смей повышать на меня голос! Ты как с матерью разговариваешь, щенок!? Кто тебя этому научил!? Друзяшки твои?! Неделю из дому не высунешься. И только попробуй меня ослушаться — ноги переломаю».

Удар по пояснице тапком повалил на холодный пол, когда мальчик повысил голос громче телевизора, чтобы мама услышала, что отключили даже холодную воду. Тогда в голове начали крутиться самые на тот момент бунтарские мысли: «нда, жалко, было бы хорошо, будь по-другому», но подобные мысли пресекались юным Аароном на корню. Он же не хочет ещё сильнее расстраивать маму.

«Я тебе, значит, кров даю, еду и одежду покупаю, а ты вон как отвечаешь, ещё и смеешь возмущаться?! Да ты хоть знаешь, как я жила? Ничего не было из того, что есть у тебя сейчас, вот и молчи. Стыдно должно быть».

Рядом послышался треск разбившейся тарелки, когда Аарон пожаловался, что его кузен ходит в хорошую школу в новых вещах. Наверное, нужно быть более понимающим и ценить свою жизнь. Но как ценить то, обо что вытирает ноги самый близкий человек?

«Если с этими штанами что-то случится, я тебе новые покупать не буду. В старье походишь годок-другой, хоть немного ценить деньги начнешь. Я, между прочим, деньги не печатаю».

Резким звуком грубые руки с желтоватыми пальцами затянули шнурок в штанах мальчика, которые были на два или три размера больше его, на поясе до боли, защемив кожу. Но блондин не пикнул, слишком большая цена была за самый безобидный звук.

«Если ты не сможешь пройти на бюджет в колледж — ты мне больше сыном не будешь. Это будут только твои проблемы, будешь туалеты на коленках драить».

Чирк зажигалки, подносящейся к сигарете, оглушил мальчика, когда речь зашла о будущем.

«Ты обязан оправдать мои вложения в тебя и вернуть мне все до копейки».

«У тебя херовые оценки, потому что ты — лентяй. Ты обязан справляться! Все дети, главное, справляются, один ты отсталый! Позорище!»

Потёртый корешок учебника глухо стучал по затылку опущенной головы. Он должен быть лучше. Так нужно. Надо знать на тему больше, быть на балл выше, уметь на хотя бы навык больше, быть хоть на йоту лучше. Так правильно. Так будет хорошо всем.

«Ты глянь на него... Амбициозный какой. Да куда тебе деньги зарабатывать, да вышку получать? Твой потолок- за 20 долларов горбатиться сутками, размечтался он! А кто тебе правду скажет, если не мать?! Ты же тупой, как пробка»

«Твоего мнения никто не спрашивал. Вырастишь и будешь командовать своей жизнью в канаве, а мне лучше знать, как надо».

Хватит...

«Что значит "проспал"?! Да ты понимаешь, насколько это серьезно?! И что, что там "просто физкультура" была? А может ты это специально?» — Опасное шипение врезалось в уши. — «Сначала ты просыпаешь физру, потом и другие уроки прогуливать будешь? А если я так на работу "просыпать" начну?! А если тобой заинтересуется опека и заберёт тебя, а?! Ты головой своей дебильной думаешь вообще?!»

«Куда ты дел деньги, которые тебе подарил дядя Лютер на день рождения? Что значит уже потратил? Всего неделя прошла! На что ты так быстро спустил деньги? Херни всякой понакупил как обычно, да? А остальное? А-а-а-а-а, знаю, решил маме назло всё спрятать, да?! Замечательно. Ничего больше ни от кого не получишь».

Провод врезался в спину и мальчика вырвало. На подаренные деньги он купил еды и простой одежды к школе, так как над ним уже начинали смеяться.

«Лучше бы я тебя не рожала».

Пожалуйста, хватит.

«Только попробуй меня бросить в одиночестве, как все остальные. Иначе я тебя никогда не прощу. Прокляну. Со свету сживу».

Холодные пальцы намертво вцепились в предплечья мальчика, оставляя багровые следы. На плечах темнели полумесяцы.

«Лучше бы ты маленьким умер. Вот тогда бы все было хорошо».

Услышьте меня! Почему вы все отводите взгляд!? Я есть! Я здесь! Пожалуйста!

Хватит. Хватит. Хватит. Хватит.

Прекрати. Умоляю! Помогите! Я так больше не могу! Я ломаюсь. Нет. Я сломан. Вы же можете мне помочь... Помогите, прошу, я обязательно выплачу этот долг. Мама, не надо.

Никто не пришёл и не помог.

Воспоминания, внезапно всплывшие и теперь крутящиеся перед глазами без фильтра оправданий, скребли душу и сыпали соль на совсем свежие раны.

Аарон смог уснуть только под утро, когда закрытые глаза уже жгло от усталости, а пальцы загудели из-за сжимания простынь.

*(фр.) ребята

**крайне грубое обращение к полицейским во Франции. Это даже не менты, это мусора

*/*-(фр.) о боже

*//*(фр.) мальчишка

___

Тг Автора:https://t.me/vitrajnieskasi

Может и хорошо, что Эндрю отказался. Здесь ему было бы не хорошо.

Утро наступило слишком быстро. Хрупкая дымка взвилась над хилыми крышами домов ещё до рассвета, а прохлада проникла сквозь расшатанные рамы в комнаты. На траве собиралась едва заметная роса. Скрип половиц уже не казался таким оглушающим, а чувства тревоги и разочарования не душили горло, не сжимали сердце в тиски.

Просыпаться было сложно, неприятно и в целом открывать глаза Аарону совсем не хотелось, но нужно поднять уставшее тело, тихо кряхтя, и возвращаться на поле брани после отступления. Надо понять степень ущерба и начать разгребать это.

Аарона настигло пробуждение, на удивление, в нормальном положении. Обычно он ворочается без конца, но, очевидно, не в этот раз. Пришлось подниматься, морщась от громкого скрипа кровати, несмотря на жгучую боль в мышцах.

Блондинка всё ещё спала рядом. Накануне она выпила немного валерьянки, чтобы спокойно поспать, а Аарон отказался, о чём сейчас сильно жалел. Он еле разлепил глаза, потирая виски, и попытался не поморщиться от гудения в черепной коробке от недосыпа. О, сейчас он убил бы за чашку хорошего кофе.

Но нужно возвращаться в реальность... В эту противную, чёртову реальность. Аарону очень хотелось спать, но сон больше не шёл, будто воспоминания, которые крутились блёклой каруселью в его сознании, отбили всякое желание закрывать глаза. Нда уж, безумно двоякие ощущения в теле и в мыслях разрывали на части, раздражая ещё сильнее.

За окном дребезжал недавний рассвет и хрупкость летнего промозглого утра. Небо было как остывший чай — уже не ночная тьма, но ещё не мягкое утро, а лишь бледный, чуть горьковатый намёк на свет. Этот свет пробивался через пыльные стёкла с трещиной, через серые тюлевые шторки совсем не ярко, словно через февральский речной лед. Этот глупый, совсем не тёплый свет только прояснял очертания предметов и силуэты ребятишек.

Лучи едва проснувшегося солнца цеплялись за паутинки в углах и пыль на грудах книг, превращая весь хаос дома в призрачное и забытое королевство. Воздух стал густым и влажным, путаясь в волосах. В нём уже чувствовалась осенняя усталость и хандра, но также держалась последняя, липкая, но такая нежная теплота лета.

Аарон на автомате будил сестру, желая поговорить именно с ней, ведь больше никто не сможет его понять. Сердце гудело в шее, тяжелело в груди разбитым кривым замком, которым он закрыл дверь в детство, а ключ выкинул в темноту прошлой ночи. Он много думал. Слишком много для усталого сознания из-за последних событий. Он думал о треске дерева, боли в пятках, мелких камешках гравия в асфальте, о брате, о себе, о густом воздухе, о желании отмыть всё вокруг и себя до блеска, о матери.

Мысли о последней отзывались внутри с противным бульканьем и скрежетом, обжигали изнутри, как глоток крепкого спиртного, которое он когда-то случайно попробовал. Сначала была резкая рваная боль и тошнота, потом только пустота и тихий холод спокойствия. Теперь он не хотел оглядываться назад.

К чёрту это всё.

Прежняя жизнь казалась теперь старой, кривой фотографией, которую он сам вынул из рамки и смял в кулаке, лишь бы будоражащий огонь ненависти внутри немного поутих. Жаль было только саму рамку — мимолетные воспоминания о хороших днях, которые теперь казались непозволительно редкими. Но изображение на "снимке" было безнадежно испорчено и до дрожи пальцев лживым.

Аарон сжал руку сестры, заземляя себя. Он потёр глаза и аккуратно начал будить Римму, потряхивая её за плечо. Серые глаза нехотя раскрылись, а светлые брови лениво нахмурились, но девочка потянулась и села, кутая ноги в пледе.

В серых глазах стояла не просто усталость, а тяжёлая, бархатная пелена, как на старом кресле в углу. Сквозь неё весь мир казался приглушенным и безопасным, но отвратительно далеким. Тихая тоска Риммы была похожа на лёгкий, неуловимый звон фарфоровой чашки в тишине, такой хрупкий, прозрачный и бесконечно оторванный от грохота этой ночи. Предсказуемый сценарий мира рассыпался как песок, убегая сквозь сжатые пальцы. Комната, забитая антиквариатом, хламом и странными безделушками, казалась до смешного похожей на внутреннее состояние брата и сестры.

Тишина была пустой или же опустошенной, как чаша, из которой наконец-то выплеснули отраву и горечь яда. Облака медленно плыли по дребезжащему небу, открывая свет солнца, похожий не на сладкий мёд августа, а на расплескавшееся пойло в стакане Тильды. Он не начинал греть или радовать уставшие глаза, а только стерилизовал прошлую ночь.

Аарон выдохнул.

— Рим, я хочу поговорить.

Девочка подняла бровь и наклонила голову, чтобы внимательно слушать его здоровым ухом.

— Давай.

Блондин снова сделал глубокий вдох и выдох. Римма аккуратно коснулась его ладони кончиками холодных пальцев и изучающе посмотрела на брата. Стыд внутри неё за молчание давил на мысли тяжким грузом, а тоска теперь была не бархатной, а колючей, как спутанная проволока на стенах тюрьмы строгого режима. В ней переплетались и кололись жалость к брату, боль от письма Эндрю и страшное знание причин, которое тяжелело в сердце, как чужой, обледеневший камень.

Наконец Аарон собрался с мыслями и тихо начал говорить, будто вытаскивая голос из самой глубокой части его души:

— Ты — моя семья. Кроме друг друга у нас больше никого нет. Я не забываю про Ники, но сейчас я не об этом, — Аарон сглотнул, будто слова прорезались через связки с трудом, — эта женщина не может быть настоящей мамой. Прости, что не видел этого раньше. Я всё понял, и это пугает меня...

Римма расширила глаза и невольно поджала губы, кивнув:

— Я тебя ни в чём не виню. Ты, Ники и я — семья. Самые близкие друг другу люди.

— Ники — это как маяк на берегу, — Аарон немного задумался, пытаясь придумать метафору, так как хотел объяснить младшей сестре всё как можно понятнее, — мы будем его видеть, любить, но выживать мы должны здесь и сейчас без него. Мы сейчас одни на этой лодке, а я капитан судна. А клятва капитана — не бросать своего члена экипажа. Ни в шторм, ни в штиль.

Из треснувших от сухости губ сорвался тихий выдох в попытке успокоить дрожащий голос. Аарон сцепил их мизинцы в привычном жесте. Римма тоскливо улыбнулась краешком губ, слыша эти трудные для столь юного человека слова.

Вдруг Аарон осторожно обнял сестру, будто боясь, что она ускользнет сквозь пальцы.

— Теперь мы единое целое. Нас не разлучить. Мы начнём всё заново, мы справимся, клянусь. Теперь ты и я — это "мы". Навсегда. Только вместе мы выживем.

Аарон чувствовал свои руки и чувствовал, что они стали будто чужими — руками взрослого. Не взрослого, кем он мечтал стать, а взрослого, который берёт большую ответственность.

— Нас предали. И будут предавать ещё и ещё, но знай — я никогда тебя не предам, не брошу и доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было.

Подавляя ком в горле, девочка крепко обняла брата в ответ. Сейчас не хотелось читать нотации или даже пытаться намекнуть о сепарации и разлуке в будущем. Это было бы просто не к месту. Сейчас этому бедному, несчастному ребенку, который сжался как напуганный уличный котенок, нужна безусловная поддержка и тепло. Сейчас её маленькому брату нужно подтверждение, что он не останется в одиночестве.

Римма смотрела на бледного Аарона, сказавшего такие твёрдые клятвы, и её сердце болезненно сжалось. Для неё он казался хрупким мышонком, который сам себя объявил медведем, готовым защитить от всего. В его голосе звенели натянутые струны нервов, которые он усиленно прятал. Сероглазке хотелось не клятв в ответ, а обнять брата так, чтобы эта оглушительная дрожь в его груди наконец прорвалась тихими целительными слезами. Римма чувствовала его напряжение, видела в нём бурную, недавно родившуюся реку, с грохотом и пеной прорвавшую для себя новое русло, сметая всё на своем пути — и боль, и память, и беспомощность. Но она-то знала, что исток этой прекрасной речушки — в его собственном невыплаканном горе.

В ушах звучало "Мы — одно целое", а внутри крепла тихая, железная решимость. Наверняка брат предлагал себя как щит, но она знала, что настоящий щит — сама Римма. Не чтобы отражать удары мира, а чтобы заслонить его от самой страшной правды: что он теперь будет одинок в своей "взрослой" роли. Но Римма станет для него тихой гаванью, притворившись, что он капитан.

Теперь задача Риммы быть не скалой на пути быстрой реки, а тихими непоказанными берегами, которые будут мягко направлять его ярость, не давая ему разлиться в пустое болото отчаяния.

Девочка прижимала брата к себе, как самое ценное сокровище, и видела не капитана их корабля, а опустошенного от ужаса юнгу, который громко отдаёт команды, лишь бы не слышать стук собственного сердца, и уверенно закрывающий сестру своей спиной, пытаясь игнорировать дрожь в ватных ногах.

Пусть Аарон думает, что он сила. Пусть будет учиться быть по-настоящему сильным. А она будет его формой, крепким тылом и поддержкой до тех пор, пока он не сможет встать и выстоять под бушующей бурей жизни самостоятельно, без дрожи в коленках. Её сестринская или всё же материнская любовь теперь была похожа на одеяло, укрывающим больного, такое же тёплое, укутывающее и немножко обманывающее, создающее иллюзию, что за его пределами не так холодно.

Два ребёнка крепко обнимали друг друга без лишних слов и слёз. Аарон пытался выровнять дыхание и поверить, что всё вокруг — не сон. Мысль о матери больше не жгла. Она отслоилась, как старая гниющая штукатурка, обнажив некрасивую стену реальности. То, что было раньше, было не любовью, а паразитической плесенью, питавшейся его чувством вины и надеждой.

Признав "мать" просто женщиной, Аарон перерезал последнюю внутреннюю нить надежды на её исправление и счастье с "мамой".

Отзвука не последовало, только глухая, окончательная тишина, в которой стало слышно биение его собственного сердца, больше не учащённое от тревоги и страха, а тяжёлое и размеренное. В венах бурлила решимость, злость и готовность взять свою жизнь в свои руки без пустых надежд. Блондин мягко обнимал сестру, как самое хрупкое сокровище.

Это утро — день рождения их сиротской мини-вселенной, где они единственные жители.

В коридоре послышались шаги, тихое бормотание и скрип половиц.

_____

Тг Автора:https://t.me/vitrajnieskasi

Из соседней комнаты слышны тихие шажки, скрип мебели и сбивчивый шепот. Миньярды переглянулись, и Аарон подошёл к двери, прислушиваясь. Римма напряжённо прижимала кулёк с вещами к груди и смотрела на брата.

«Почему же всё опять, не слава богу?!»

Волнение покалывало кончики пальцев и заставляло руки и ноги покрываться гусиной кожей. Тревожные мысли окутали разум молочной пеленой и безжалостно подкидывали самые ужасные сценарии развития событий. Все чувства сконцентрировались в точке под сердцем тяжелым стеклянным шариком, который больно перекатывался в груди, натягивая нервы до предела.

Любые ощущения, будь то холод половиц или запах пыли в углах, отошли на второй план, оставляя в поле зрения только дверь, за которой доносились тихие голоса и визг старой лампочки.

Вдруг Тильда отправилась в полицию, чтобы найти детей? Да нет, Тильде бы не хватило ни ума, ни выдержки, да и в угашенном виде она в участок не пойдет. Как минимум хочется на это надеяться. А вдруг кто-то из соседей заметили детей или услышали крики и позвонили в полицию? Тоже вряд ли, в этом районе вообще полицию не жалуют.

Девочка пыталась успокоиться, но недосып и перенасыщение впечатлениями слишком раззадорили глубоко подавленные страхи.

Бледный Аарон, чьи зрачки внимательно расширились в темноте, сосредоточенно прислушивался, стараясь держать Римму за собой. От нервов у него уже начинал дергаться глаз, и он мог поклясться, что за эту гребанную ночь в белокурых волосах появилась седина. Было ли ему страшно? Еще бы! Но теперь он не мог себе позволить боятся так, как он боялся раньше.

Грозно нахмурив брови, парниша приоткрыл дверь, готовый схватить сестру в охапку и бежать в ту же секунду. Аарон вновь подумал, что было бы неплохо иметь свой настоящий дом где-то на отшибе мира и быть там полноправным хозяином. Ореховые глаза внимательно посмотрели на притихших присутствующих в теперь открытой комнате.

Плечи блондина расслабились, и он выдохнул:

— Все в норме, это Селия.

* * *

Беспокойные глаза женщины впились в детей пронзительным взглядом, полным смятения и паники. Такой знакомый и такой отвратительный вид зеленых, синих и фиолетовых пятен синяков заставлял сердце делать болезненный кульбит. Как же она могла не заметить раньше? Неужели она такая же, как все те, кого она проклинала раньше за безразличие? Почему она даже сердцем не почувствовала чего-то очень дурного?

У обоих малышей не было затравленного взгляда, они не говорили о маме плохо, они не часто носили закрытое, они не боялись шума или ей казалось, что всего этого не было?

Селия лихорадочно начала вспоминать любые моменты с детьми и увидеть там хоть какие-то намеки, которые она могла упустить. Но если не знать, куда и когда смотреть, то ничего и не найдешь. Так и Селия, несмотря за свой плачевный опыт, могла что-то пропустить и не увидеть, как и любой человек.

Но сейчас женщина корила себя, а паника и сожаления раздирали сознание, как плесневелый сыр на ржавой тёрке. Воспоминания, которые она пыталась стереть и вытравить из себя хорошей жизнью, тасовались в голове, как самые дурные карты, которые уже давно надо было сжечь.

Глубокие темные глаза вдруг посмотрели на лицо Риммы, но не увидели её. Они видели маленькую дочку Селии. Ту, которую так хотелось защитить и ради которой она жила почти всю жизнь.

Селия не сможет забыть то, что сделало её тем человеком, которым она является. Как бы она не склеивала свое сердце, болезненные трещины и память останутся.

Она почувствовала, как шум в ушах сменился до ужаса знакомым голосом ублюдка, от которого кровь стыла в жилах, а в висках пульсировала злость. Прохлада ствола, приставленного по лбу в порыве ревности "супруга", ощущалась фантомным давлением в черепной коробке. Кости трещали, кожа вновь покрывалась синяками, а сама Селия вновь стала юной девушкой с малышкой на руках, которая так же бежала босиком из ада, чтобы потом вернуться в него через несколько часов.

Она не сможет забыть. Даже когда её волосы поседеют, лицо покроется глубокими морщинами, а взгляд станет мутным, она будет помнить. И если по старости её накроет мгла деменции, она будет помнить. Её тело и душа будут помнить. Её уши, её глаза, её пальцы будут помнить. Эта память навсегда выжжена в её сердце. Она въелась в само её нутро и не выветрится, сколько лет бы она не дышала свежим воздухом свободы.

Зыбкая и хрустящая крошка льда обжигало внутренности виной и глубинным одиночеством, которое Селия чувствовала еще совсем юной с младенцем на руках. Вдруг зрачки, чуть подрагивая, расширились.

Шрам над светлой бровью, вдруг из незаметного последствия детской игры стал доказательством слепоты всех вокруг. Клубок мыслей начал раскручиваться и путаться с бешеной скоростью. Это бутылка? Кулак? Край стола? Лезвие? Откуда этот чертов шрам?

Ледяными сотрясающимися от сдерживаемой паники пальцами женщина аккуратно взяла руки Аарона и почувствовала искривления, которые не должны быть ни у кого, кто не сталкивается с насилием.

Дыхание сперло. Будто в гортани застряла игольница или осколки битого стекла. Взгляд черных глаз метнулся на девочку, сжимавшую край футболки брата своими маленькими пальчиками. Весь вид этого ребенка напоминал бродячую кошку, у которой над головой поднялась злая страшная рука, которая вот-вот схватит за шкирку и кинет в темный холодный подвал.

Фантазию Селии уже нельзя было остановить. В носу начало неприятно колоть, а взор застелили наступающие слезы. И опять перед глазами мельтешило такое родное и знакомое лицо.

«Доченька…»

Селии казалось, что она вновь смотрит на свою малышку не в силах её защитить. Женщина лихорадочно захватила Римму в объятия, а после притянула Аарона, который неуверенно поморщился, но, увидев дрожащие плечи, недоуменно воззарился на сестру и разрешил себя обнять.

Темные кудри с редкой сединой спрятали смуглое лицо. Селия решила скорее взять себя в руки, чтобы не напугать детей еще больше, хотя это слабо получалось.

Серые глаза Риммы не выражали никаких эмоций, прилив адреналина вновь спал, окончательно выбив все силы этими качелями. Девочка поджала бледные губы и безучастно погладила женщину по плечу, пытаясь хоть как то повлиять на Селию. Сейчас блондинке было плевать на всё. Она смертельно устала. Хотелось впервые за последние месяцы или даже годы почувствовать себя в безопасности. Хоть раз чувствовать спокойствие и не волноваться за чувства окружающих. Как минимум не быть ответственной за чувства взрослого человека.

Осталось только одно русло, в которое Римма считала приемлемым тратить энергию сейчас — её семья. Странная смесь из эмоций высасывала все силы без остатка, оставляя только раздражение или безразличие.

Блондинка обвела потухшим взглядом комнату и, найдя мадам Жюли, вопросительно кивнула в сторону Селии. В ответ же француженка развела руками.

Римма вздохнула и сомкнула веки. Звук вздоха, который сорвался с самой глубины гортани, будто бы выдернул Селию из омута воспоминаний.

Испанка быстро вытерла слезы и начала нервно осматривать детей, замечая все новые и новые детали, которые отзывались болезненными ёканьями в сердце.

«Как все вокруг могли быть такими слепыми?»

Резким движением женщина смахнула со скул дорожки слез и прокашлялась, сжав губы.

— Почему… Нет. Как долго это продолжается?

Аарон сдавлено фыркнул:

— Сколько я себя помню.

— Еще кто нибудь знает о вашем положении? — отозвался скрипучий голос мадам Жули, которая сцепила пальцы и поставила на них дряблый подбородок.

— На сколько я знаю, нет, но, возможно, один человек догадывается, хотя прямо пока не спрашивает.

Аарон сложил руки на груди. Он пару секунд перебирал моменты, в которые его нутро визжало о том, что его маска нормальности трещит по швам в глазах окружающий, и немного нахмурился.

— Или не один… Скорее догадываются, но либо игнорируют, либо не лезут без спроса, без разницы.

— Bien… Допустим. У вас есть куда идти?

Дети переглянулись и в одинаковой манере подняли бровь, как бы говоря «А что мы по вашему тут делаем?». Отличие заключалось только в том, что Аарон смотрел с какой-то печальной иронией, будто все еще стыдясь своего положения, а Римма смотрела с некоторым раздражением человека, которого конкретно все достало, особенно "риторические" вопросы. Нет, они, конечно, могут быть к месту, но все же…

«Лучше бы уже к делу перешли. Причем активному» — мысленно фыркнула младшая.

Селия, поняв "тонкий" намёк, помассировала переносицу и громко втянула воздух носом, раздув ноздри. Взбушевавшиеся чувства застелили разум плотным дымом, но женщина снова постаралась взять себя в руки.

— Короче… Вы же не хотите возвращаться туда? Ну, в смысле домой?

Римма безразлично махнула рукой и чуть ли не легла в объятия мадам Жюли. Мягкими сухими руками француженка обхватила девочку и усадила её к себе на колени. Ребенок тут же обмяк окруженный человеческим теплом и давно забытым обволакивающим запахом, который присущ, кажется, всем бабушкам.

Старший Миньярд расслабил руки и шагнул к сестре. Его шершавая от мозолей ладонь опустилась на макушку маледшенькой и ласково провела по, таким же как у него, светлым и растрепанным волосам.

— Нет. Но у нас нет другого выбора. Вернемся, восстановим дверь и сделаем её крепче. И нет, — одернул блондин Селию, которая уже было открыла рот. — Не нужно говорить о том, что мы просто дети и вы все решите. Я не маленький ребенок.

Звук постукивания аккуратных ногтей испанки по рассеченному трещиной стеклу стола громыхал в абсолютной тишине комнаты. Напряжение ощущалось тонким слоем высохшей глины на коже, а каждых вдох был наполнен смогом общей боли. Молчание прервал скрипучий и глубокий голос, дополняющийся легким французским акцентом.

— Чтож… Присядь пожалуйста, и давай поговорим. Серьезно и по делу. По-взрослому.

Аарон несколько секунд просто смотрел на стул, придвинутый к нему Селией, затем перевел взгляд на Римму, а следом и обнимающую её мадам  Жюли. Та убаюкивающее покачивала девочку на своих руках и прижалась губами к виску сероглазки, на котором прятался белесый шрам.

Ореховые глаза медленно сомкнулись на жалкую минуту, хотя это показалось вечностью.

Довериться или все же позволить себе принять хотя бы факт своей беспомощности перед его проблемой?

.

.

.

.

.…

.

.

.

.

Подумав еще пару секунд, парень сел за стол и сложил руки в замок перед собой, готовясь впервые в открытую быть «взрослым».

____

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

Приторно жёлтый свет в ванне не казался теплым не на йоту. Противная яркость могла бы выжечь глазные яблоки, но взгляд выражал только безразличие и ледяную решимость. На кончике языка все еще жгла морозная и кислая горечь то ли табака, то ли слёз. Пальцы лениво или же изучающе крутили тонкую пластинку металла вокруг фаланг.

На душе мерзко, а в горле встал вкус крови, соли и чего-то абсолютно мерзкого. Будто старую тряпку, которой вытирали блевоту, измазали испорченным майонезом и в бочку с краской окунули, затолкали по самые гланды и заставили проглотить.

Ненависть ядовитой ртутью разливалась по венам. По этим чертовым венам…

Абсолютно белый кафель с идеально вычищенными швами без единой трещинки напоминали стены больниц из фильмов. А может отделение морга?

Тишина давила и давала легкость одновременно. Только щелканье скатывающихся с кончика крана капель и шумный, удушающий стук сердца, набатом гремящий в висках.

Дыхание безжизненным свистом срывалось с искусанных и потрескавшихся губ.

Зачем это все продолжается? Зачем мозг заставляет это мерзкое тело просыпаться? Зачем эта грешная туша просто не закроет глаза, чтобы ад наконец забрал душу в свои объятия, как все и обещают?

Ненавижу.

Ступни жгло от неподвижности, а колени ныли. И поделом.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Почему все постоянно смотрят? Зачем так пялятся? Почему испытывают жалость и отвращение при виде меня?

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу . Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

Эта гребанная ненависть ощущается как разбитый стеклянный шарик под сердцем, который изо всех сил изображает, будто он целый, но чертовы острые грани постоянно царапают душу, а треснувшие призмы осколков искажают восприятие мира.

Идеально белая эмаль раковины была холодной, почти ледяной. Парень смотрел на неё, но видел только едва заметные разводы от старой воды — они тянулись вниз, к сливу, и ему казалось, что он смотрит на чью-то карту вен. Его карту.

Ники вяло осмотрел лезвие в своих пальцах. Тонкий холодный металл, согретый теплом пока еще живой кожи, радовал глаз… Радовал? Ники ничего не чувствовал. Блики на острой грани мелькали, как на дискошаре. Оп, и лезвие лежало на подушечке указательного пальца. Оно было легче пера, но рука онемела, будто держала свинцовую гирю. В доме стояла особенная тишина, которая бывает только после молитвы. Наверняка, где-то за этими ничего не значащими стенами отец перебирал четки.

Юноша попытался представить их звук. Щелчок, щелчок, щелчок. Ритм, когда-то убаюкивающий, теперь отзывался в черепной коробке отсчетом до казни.

«Господи, прости меня за то, что я делаю… или за то, что я собираюсь сделать. Или за то, что я посмел существовать.»

Он перевернул кисть. Вены под тонкой, нежной кожей запястья пульсировали. Живые. Назойливые. Предательские. Именно они несли эту «скверну» по его телу, как говорил отец Патрик из соседнего штата, чтобы не замарать репутацию семьи в глазах знакомых. «Это не ты, сын мой. Это грех, который течет в твоей крови. Мы его изгоним.»

Они не смогли. Никто не избавил его от этого. Все они просто превратили Ники в сосуд, захлебывающийся в собственных осколках. Он чувствовал каждую грань: мамины слёзы, когда она прятала все его фотографии с любыми мальчишками в дальний угол шкафа, будто боясь, что хоть одна запятнана грехом; отцовские руки, сжимающие руль так сильно, что хруст суставов оглушал, пока они везли сына в «Центр исцеления»; кислую боль в гортани после уже четвертого или пятого приступа рвоты, вызванным препаратами, чтобы при виде мужчин в «неподобающем виде» срабатывал рвотный рефлекс; собственный голос, сломанный после наверное шестого сеанса электрошока, когда он, задыхаясь, соглашался с тем, что «любить мужчину — это ненавидеть создателя».

Еще пара миллиметров к этой чужой, горячей коже и всё закончиться.

Искра боли не имела значения. Она была всего лишь физической. И она станет каплей в море всей его боли в душе. Родители никогда не примут. Они никогда не будут довольны. Пятно на существовании Ники никак не смыть в их глазах. Самые родные и близкие возненавидят его. Хотя уже ненавидят. Но никто не сможет ненавидеть Ники сильнее, чем он сам. Они все могут полюбить только вылизанную искусственную картинку, а не самого Ники.

Он ненавидит себя. Ненавидит свои поступки и действия. Ненавидит свой характер. Ненавидит свой юмор. Ненавидит свой голос. Ненавидит своё тело. Ненавидит своё лицо. Ненавидит свои мысли. Ненавидит свои желания. Ненавидит своё счастье. Ненавидит свою любовь. Ему противно и мерзко от себя. Его тошнит просто при осознании собственного существования.

Лезвие коснулось запястья. Металл был теплым от пальцев, но кожа под ним покрылась мурашками.

Всего пара миллиметров — и металлическая грань впервые за долгое время в недрожащих пальцах всё закончит.

Ники было стыдно за всё: за любовь, за слова и действия. Он сам стал стыдом и позором. Но сейчас он не чувствовал ничего. Пустота была такой полной, такой абсолютной, что она казалась почти уютной. Как чёрная вода, в которую погружаешься с головой, чтобы больше никогда не всплывать.

Он закрыл глаза и представил себе не боль. Он представил себе облегчение, которое ему преподнесет пустота.

«Если я выпущу эту кровь,» — всколыхнулась в голове Ники вчерашним вечером, — «я выпущу и их. Их разочарование. Их стыд. Я больше никогда не увижу в зеркале того, кого они хотят убить»

Всего пара миллиметров — и жгучая кровь окрасит запястья.

Глаза бездумно почернели, глядя на лезвие, едва касавшееся кожи. Сейчас он сделает единственный верный выбор. Впервые примет правильное решение.

Меня тут ничто не держит.

Мысль пришла откуда-то из глубины, спокойная, даже будничная.

Маме станет легче. Точно легче без непутевого сына, который притягивает к себе грехи и не следует за Богом.

Лезвие чуть сильнее надавило на кожу.

«А ведь я тянусь к нему, мам…»

Выступила тонкая алая нитка. Яркая. Живая. Ники завороженно смотрел, как капля собирается у края пореза, тяжелеет и срывается вниз, в раковину, оставляя за собой красный след на белой эмали. Такая уродливая и такая прекрасная капля начала медленно спускаться к сливному отверстию, оставляя за собой багровый цвет.

Так же и Ники сейчас слетит в слив вечной темноты, оставив после себя только въевшуюся грязь.

Так вот какого цвета грех…

Это было похоже на причастие. Вино. Кровь. Искупление.

Всего миллиметр. Всего одно движение. Всего чуть-чуть давления.

. . . .

На полочке над раковиной задребезжал телефон.

Ники вздрогнул и выронил лезвие, чуть поцарапав палец.

— Вот чёрт, — прошипел он, чувствуя только глухое раздражение.

«Кому я понадобился прямо, твою же рать, сейчас?»

Он рвано схватил кнопочный аппарат. На экране высветился незнакомый номер. Фыркнув, парень ответил на вызов, почему -то желая выплеснуть всю досаду на человека по ту сторону связи.

— Ники?

Хеммик вздрогнул всем телом, совершенно не ожидая, что услышит голос Риммы.

— Ало, Ники? — даже искаженный хреновым качеством звука её голос был мягким и ровным, но в нём чувствовалась странная усталость, но не ломающая кости, а приходящая после долгого пути, как отход после цунами.

— Да, да, это я, — вышло сдавлено и хрипло, а дыхание отдавало свистом из глубины гортани.

На мгновение повисла тишина. Римма словно прислушивалась к чему-то на своей стороне.

— Ники, солнце, ты можешь говорить?

- Угу, — сдавлено булькнул парень, глядя на свою руку, на тонкую алую нитку, выступившую на запястье.

— Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, Лютеру об этом не слова, пожалуйста, — голос Риммы на секунду стал тверже, а у Ники при упоминании неприятно кольнуло в животе. Девочка сделал короткий вдох, вновь смягчившись, будто почувствовав хрупкость кузена. — Мы с Аароном ушли. Сегодня ночью. Схватили документы, деньги и ушли.

Темные глаза расширились, а их обладатель замер. Мысли, еще минуту назад зацикленные на лезвии, резко переключились.

— Что? — не понял он. — Ушли? Куда?

— От Тильды. Она со своим дружком выбивали дверь в нашу с Арни комнату, но мы успели сбежать. — Римма произносила это почти буднично, как будто говорила о новом рецепте блинчиков. — Мы больше не будем терпеть. Мы сейчас в безопасном месте. Не могу сказать где, ты их не знаешь… Но не волнуйся.

Ники медленно опустил руку на край раковины. Керамика обожгла пульсирующую горячей кровью ранку холодом.

— Римм… — выдавил он, пытаясь собраться с мыслями.

— Ники? Ты приболел? — голос приобрел нотки искреннего беспокойства, грея душу. — Ты плачешь?

— Нет, — выдохнул он. — Я… Я просто…

Римма молчала, внимательно слушая продолжения, но Ники потер переносицу двумя пальцами и вздохнул.

— Ничего. С чьего номера ты звонишь?

— Мне отдали. Скоро попробуем купить самый простой телефон. Теперь я всегда могу звонить. И ты всегда можешь звонить мне и Аарону. В любое время. Хорошо?

Сероглазка ставила кузена перед фактом, не давая ему опомниться. Она говорила без лишних обременяющих эмоций, без надрыва. Просто высказала свою поддержку новым порядком вещей: теперь мы есть друг у друга. Всегда.

Ники открыл рот, но слова застряли в горле колючим комком. Взгляд шоколадных глаз начал метаться. Он смотрел на руку. На запястье, где секунду назад лезвие готовилось вскрыть кожу. На тонкую царапину, из которой медленно сочилась кровь и сукровица. И наконец на блестящее лезвие, валяющееся теперь на дне раковины.

— Ты там? — ровный голос Риммы вернул парнишу в реальность.

— Я… — он гулко сглотнул. Горло саднило. — Я здесь.

— Я не могу точно знать, что у тебя происходит, родной, — сказала девочка. В её голосе не было жалости или попытки выудить информацию. Было что-то другое. Понимание. Такое глубокое, что у Ники перехватило дыхание. — Но я знаю одно. Ты не один. Ты — мой самый лучший кузен. Самый лучший. Самый добрый. Самый.. просто самый. Я тебя очень ценю. И у нас теперь есть телефон. Я буду звонить. И ты звони, если захочешь. Договорились?

Ники посмотрел на свои одеревеневшие пальцы. Они мелко дрожали. Или нет? Он не мог понять.

— Договорились, — выдохнул он. Голос прозвучал глухо и чуждо, но это было слово.

— Вот и хорошо, — сказала Римма, по голосу было понятно, что она тепло улыбнулась, как умеет на памяти Ники только она. — Я позвоню завтра. Не в такой ранний час, конечно, не буду тебя будить. Ты же будешь на связи?

— Буду, — кивнул сам себе Ники, хотя не был ни в чём не уверен. Но слушая ровный, усталый, но такой живой голос кузины, он вдруг понял, что хочет быть.

— Тогда до завтра, — блондинка украдкой зевнула, что попыталась скрыть, но тихий звук заставил брюнета улыбнуться. — Береги себя, Ники. Обнимаю.

Ники тихо угукнул и едва нашел в себе силы, чтобы заставить большой палец нажать на сброс звонка.

* * *

Телефон с глухим стуком выпал из дрожащих рук. Грудную клетку будто раскрошили, а сам Ники задыхался от ужаса.

Что он, чёрт возьми, хотел сейчас сделать?!

Холодный пот покатился по спине, а под кожей пробежал табун горячих мурашек. Шоколадные, почти рыжие глаза опустили свой взор на запястье. На коже алела тонкая царапина — там, где лезвие дрогнуло в последний момент. Кровь уже выступала только мелкими каплями, но порез был неглубоким. Слишком неглубоким.

Он реально сейчас чуть не покончил с собой?

Вопрос ощутился ударом такой силы, что он пошатнулся и опёрся о раковину руками. В зеркале над раковиной отражался чужой человек: бледный, даже скорее сероватый, с липкими от пота волосами, с красной полосой на руке. Показалось, что воздух ускользает из легких. Ники быстро и тяжело дышал, положив ладонь на вздымающуюся в резких порывах грудь. К горлу подступил противный комок.

Ники посмотрел на лезвие, валяющееся рядом со сливом раковины в лужице красноватой воды. Блестящее. Маленькое. Такое нелепое в своей простоте.

Его вырвало. Резко, судорожно, прямо в унитаз, стоящий рядом. Тело содрогалось в спазмах, а он всё никак не мог поверить.

Это был не сон. Не чёртов кошмар. На руке царапина. В раковине лезвие. Он стоял здесь минуту назад и…

Ники медленно сполз по стенке на пол. Спина чувствовала освежающий холод кафеля. Он сидел, прижимая к себе руку, и смотрел на свои колени.

Я чуть не убил себя.

Мысль была чужой. Не его. Будто строчка из жестокой книги. Будто это сделал кто-то, кто на время вселился в его тело. И теперь этот кто-то ушел, оставив Ники одного с последствиями.

Он просидел так, наверное, вечность. Потом, дрожащими руками, достал из-под раковины аптечку. Йод обжёг так, что в глазах потемнело, но Ники даже не охнул. Он механически, с каким-то отстранённым упорством, намотал бинт на запястье, поверх того места, которое должно было стать его последней точкой.

Когда всё было кончено, он посмотрел на свою руку. Белый бинт. Чистый. Аккуратный. Его никто не увидит под длинным рукавом.

Он поднялся на ноги, чувствуя слабость во всём теле, будто только что переболел тяжёлой лихорадкой. Закрыл кран. Взял лезвие двумя пальцами — брезгливо, как дохлого таракана — и выбросил его в мусорное ведро, замотав в бумагу.

Потом выключил свет.

В спальне царил полумрак. Небо за окном уже было довольно светлым, но ночная дымка еще кружила в облаках. Ники лёг на кровать, подтянув колени к груди, обхватив перевязанную руку здоровой. Он смотрел в потолок, за окном мигал уличный фонарь.

Я не хочу умирать, — понял он вдруг ясно, чётко, без тени сомнения. — Я просто не хочу так жить.

И в этой разнице, острой и болезненной, как только что нанесённая царапина, было что-то, за что можно было зацепиться. Что-то, что Римма своим дурацким звонком случайно оставила ему: право хотеть другой жизни. Не смерти. Жизни.

И где-то глубоко, под слоем ледяного ужаса, прорастало другое чувство. Теперь в этой мысли не было только отчаяния. Римма. Она сбежала. С Аароном. От жестокости Тильды. Они в безопасности. Аарон и Римма смогли. Они нашла выход. Значит, выход был. И у них теперь был телефон. И Римма сказала звонить.

«Я всегда могу звонить. И ты всегда можешь звонить мне. В любое время» — пронеслись в голове слова кузины.

Мысль была странной. Не о том, что он чуть не сделал. О том, что Римма в свой первый день свободы первым делом позвонила ему. Чтобы сказать: у нас есть телефон. Ты не один. И в этой простой мысли было что-то, за что можно было держаться. Кто-то, кто прошёл через своё дно, протянул ему руку. Не зная, что он стоит на краю. Может быть, именно поэтому — потому что не знала. Потому что просто позвонила. Потому что сказала: теперь мы всегда на связи.

Ники устало закрыл глаза. Впервые за долгое время он не молился. Он просто слушал, как за окном шумит ветер, и думал о том, что завтра телефон снова зазвонит.

_____

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

В доме пахло сыростью, валерьянкой и масляными цитрусовыми духами. Этот запах въедался в кожу с чувством… безопасности? Римма слишком давно не чувствовала этого, чтобы быть уверенной.

За окном уже потихоньку светало. Августовское небо переливалось желтовато-сизыми разводами, медленно светлея в белёсую свежесть. Где-то вдалеке лаяла собака, и кто-то крикнул что-то резкое, но не злое, просто вечернее. Может кто-то чихнул? Да не, так только Аарон чихает.

Римма сидела на коленях у мадам Жюли, обессилено привалившись к её мягкому плечу. Тёплые, пахнущие жирным кремом руки француженки размеренно гладили её по голове, иногда спускаясь к шее, чтобы поправить сползающий воротник слишком большой кофты.

— Итак, — её темные глаза, вдумчивые и глубокие, как омуты, в которых видна ночь, переходили с Аарона на девочку, сидящую на её коленях и обратно. — Будем говорить прямо. Ты хочешь сам всё контролировать, я права?

Аарон положил руки перед собой на стол и выровнял плечи, серьезно смотря вперед.

— Я хочу, чтобы мы выжили. — Голос прозвучал ровно, без тени сомнения.

В комнате кто-то вздохнул. Может, Жюли. Может, сама тишина.

— Контроль — лишь один из способов для этого намеренья.

— Oui, — кивнула француженка. — Поэтому я не буду предлагать тебе «лечь и просто отдохнуть, пока взрослые со всем разберутся». Ты не примешь такой помощи.

— Вы правы, не приму.

— Тогда давай просчитывать риски, — Мадам Жюли отодвинула пустую чашку и положила сморщенные ладони на стол, поверх выцветшей скатерти. — Все. Которые видишь ты. Которые видим мы. А потом составим план.

Старший Миньярд выпрямился еще больше, будто собирался держать экзамен. Он начал лихорадочно перебирать самые разные пути, которые могут закрутиться в будущем.

-Ма… Тильда. Она может… Не знаю. Заявить в полицию, наверное. Скажет, что вы нас украли. И мы… Она вернет нас. — Он замолчал и уставился в стол. — Я не хочу назад.

Селия рвано выдохнула, сильнее ссутулившись.

— Хотя еще хуже будет, — невозмутимо продолжил подросток, но пальцы, сцепленные в замок на столе, сжал так, что фаланги побелели. — Если в школе заметят наше долгое отсутствие, синяки или хоть какой-то намек, что у нас нет дома, то вызовут опеку. А дальше…

Римма непроизвольно вздрогнула и прижалась к мадам Жюли крепче, едва мотнув головой.

— Нет, нам нельзя в систему.

— Опека, соцработники, приюты. Нас могут разлучить, — Аарон сжал губы. — Нет, не могут, а именно разлучат. Такого нельзя допустить.

Блондинка чуть расслабилась, будто бы снова окунаясь в дрему. Она почти перестала реагировать на разговор — она просто была здесь, чувствуя чужое тепло, и это было важнее любых слов. Испанка, сидевшая рядом, сдавленно ахнула и прикрыла лицо рукой.

- Dios mío, Манон, — Селия позвала француженку по имени, будто бы надеясь, что сейчас та скажет, что все ей послышалось.

Но мадам не была удивлена и спросила:

— Вероятность?

- У первого небольшая, этой… Лень что-то делать в принципе. И внимание копов ей нужно в последнюю очередь. А второе намного более вероятно, если сидеть, сложа руки, или скитаться по улицам.

— Так, и?

— Еще она может продать или выкинуть наши вещи. Документы, деньги и то, что успели — мы забрали с собой. Но остальное… книги, пазлы, одежда и прочее… может исчезнуть.

Ореховые глаза едва заметно сузились в беспомощной вспышке то ли раздражения, то ли досады.

— Это вещи, — мягко выдохнула мадам Жюли, вновь проведя рукой по голове сероглазки. — Вещи можно восстановить. Жизнь — нет. Дальше?

Аарон немного подумал и кивнул.

Римма едва заметно пошевелилась, наклонила голову и, не открывая глаз, тихо добавила:

— Самое опасное, это поверить, что мы в безопасности, и пропустить удар.

Селия резко взмахнула рукой в воздухе, жестикулируя, не в силах размотать колючую проволоку негодования в горле. Хотелось сказать «Нет. Нет. Ты не должна так думать.» Но спорить не стала.

— В-третьих… Ей кто-то может рассказать о нас, постоянно живущих вне «дома». И если она не решиться обратиться в полицию, то она может прийти сюда сама. — Блондин непроизвольно поежился. — Это тоже отвратительный вариант. Но еще она может заявиться к нашим друзьям в дома и навредить им. Хотя, она даже не знает их имен, не то, что адреса.

— Этот риск мы тоже должны просчитать, — сказала француженка. — У меня есть соседи. Есть Селия. Есть, наконец, телефон, чтобы вызвать полицию. Но ты прав. Исключать этого нельзя.

— И, наверное, последнее: Мы можем не выдержать. Не физически — психологически. Вся эта кутерьма… притворяться, что всё нормально, когда это не так…

Он замолчал.

— Ты боишься, что сломаешься? — тихо спросила француженка.

— Я-то привык... Я боюсь, что сломается Римма, — ответил он. — Она сильная. Но у неё слабое сердце. Если с ней что-то случится…

Он не договорил. Не мог. В горле клокотало «Я себе не прощу… Я не смогу…». Он отказывался даже думать в эту сторону, иначе он не сможет сдержаться и не утонуть в болоте собственных мыслей.

Селия вновь сдержала удушающий всхлип, а мадам Жюли медленно кивнула.

— Тогда мы должны сделать так, чтобы она не сломалась. Часть нагрузки ты берешь на себя. Часть — мы. Но основное, mon garçon, ты должен понять. — Она наклонилась вперёд, и её голос стал тише, но твёрже.— Ты не обязан быть единственным, кто держит небо. Ты можешь просить о помощи. И это не сделает тебя слабым.

Не изменившись в лице, Аарон сжал зубы.

— Я знаю, но…

— Но привычка быть одному сильнее, — закончила за него мадам Жюли. — Я понимаю.

Аарон еще с минуту помолчал, прикидывая что-то, но вскоре выдохнул.

— Если мы будем появляться в доме — хотя бы иногда, — она успокоится. Ей главное, чтобы мы существовали где-то рядом… — Темно-русые брови нахмурились, будто Миньярду пришла в голову идея, которая чем-то зацепила его.

— У вас есть место, где вы будете в безопасности. — Промычала Жюли в макушку Риммы.

Аарон расценил это как вопрос и сильнее нахмурился.

— Как бы да, но как бы и нет. Есть места, где мы можем спрятаться или перекантоваться, но они не долговечные…

— Нет. Теперь у тебя есть это место, — сказала мадам Жюли спокойно. — Здесь.

— Я предлагаю вам остаться здесь. — Скрипучий голос старушки вырвал Аарона из раздумий.

Он замер. Его карие глаза, обычно такие живые, сейчас были холодны и серьёзны.

— Сколько? — спросил он без обиняков.

— Pardon? — не поняла женщина.

— Сколько мы должны платить за аренду? — уточнил он. — Я могу работать. Я уже работаю. Смогу зарабатывать больше, если нужно.

Римма слабо шевельнулась на коленях мадам Жюли, но не открыла глаз. Француженка мягко прижала её крепче, продолжая гладить по голове.

— Mon garçon, — тихо сказала она, глядя на Аарона поверх светлой макушки девочки. — Ты не будешь платить мне за аренду.

— Я серьёзно, — голос Аарона стал жёстче. — Мы не можем просто так… брать. Это неправильно. Я не хочу быть должным. Я буду платить. Или хотя бы помогать — ремонтировать, носить тяжёлое, убирать. Всё, что скажете.

Он помолчал, сжав челюсть, и добавил тише:

— И я ничего не украду. Никогда. Даже если буду очень голоден. Вы нам помогаете, и я… я этого не заслужу, но я буду стараться.

В комнате повисла тишина. Мадам Жюли долго смотрела на Аарона. Потом медленно кивнула.

— D'accord, — сказала она. — Хорошо. Ты будешь помогать по дому. Чинить то, что сломано. Носить продукты. Но денег… денег я не возьму. Не с тебя.

Аарон хотел возразить, но женщина подняла руку.

— Я старая. Мне нужны не деньги. Мне нужно, чтобы в этом доме снова был кто-то живой. Чтобы чай пили не в одиночестве. Чтобы по вечерам был слышен голос. Это и будет твоя плата. Договорились?

— Договорились, — сказал он. — И… спасибо. Я не знаю, как ещё сказать. Но спасибо.

Он замолчал, потом добавил, глядя прямо в глаза:

— И я не подведу. Вы не пожалеете.

— Не сомневаюсь. — Немного улыбнулась старушка. — Теперь — о плане. Ты предлагаешь появляться в доме Тильды, да?

— Да, — кивнул Аарон. — Два-три раза в месяц. Не чаще. Если она будет дома — тихо. Если нет — быстро. Не привлекаем внимания.

Он помолчал.

— Ей плевать на наши вещи. Ей абсолютно все равно, что с нами. Правда. Ей важно, чтобы мы были. Где-то. Как… Как стул в углу. Стоит себе, и ладно.

В его голосе не было горечи. Только констатация факта.

— А школа? — спросила Селия, всё ещё немного дрожащим голосом. — Как вы будете ходить в школу?

— Как обычно, — ответил Аарон. — Только теперь я буду забирать Римму сам. И провожать. Чтобы она не ходила одна.

— А если Тильда придёт в школу?

— Не придёт, — уверенно сказал он. — Ей лень. И потом, она нас стесняется. Не хочет, чтобы кто-то знал, какие у неё дети. Мы для неё — позор.

Селия сжала губы, но ничего не сказала. Она смотрела на мадам Жюли, будто ища разрешения снова вмешаться, но француженка покачала головой.

— Дай ему договорить, — тихо сказала она. — Ему это нужно.

Аарон бросил на неё быстрый взгляд — благодарный, но сдержанный.

— Я буду помогать здесь по дому, — продолжил он. — Чинить, носить, убирать. Я не хочу быть обузой.

— Ты не будешь обузой, — сказала мадам Жюли. — Ты будешь жильцом. А жильцы помогают по дому. Это справедливо.

В комнате повисла тишина. Такая тишина, что хоть ложкой ешь. Селия, до этого нервно теребившая край шали, замерла, глядя на подростка с каким-то новым, растерянным выражением :

— Я не могу! — выпалила она, сверкая влажными глазами. — Я не могу сидеть и слушать, как два ребёнка просчитывают своё выживание, как партизаны! Вы должны просто жить! Дружить! Влюбляться! А вы… вы…

— Мы делаем то, что должны, — перебил её Аарон, и в его голосе не было обиды. Только констатация факта. — Чтобы однажды, может быть, начать делать то, что хотим.

— Ты не должен нести это один, — сказала она резко, но уже не перебивая, а скорее утверждая. — Ты понял? Мы теперь знаем. Мы теперь здесь. И мы не отступим.

Она говорила быстро, сбивчиво, будто боялась, что её перестанут слушать.

— Я достану телефоны. Чтобы вы могли звонить в любое время. Чтобы если что — вы могли… — Селия прикусила пухлые губы, не договорив. — Чтобы я могла знать, что вы в порядке.

Она замолчала, глядя на него.

Аарон хотел сказать что-то — отказаться, сказать, что справится сам, что не нужно. Но посмотрел на Римму, спящую на коленях мадам Жюли, и передумал.

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо.

Селия выдохнула — с облегчением, с болью, с чем-то ещё.

— Ты хороший мальчик, — сказала она. — Очень хороший. И я… Я рада, что ты здесь. Спасибо.

______

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi

Мысли тонули в вакууме, даже не пытаясь собраться во что-то понятное или членораздельное. Они растягивались и сжимались, расплывались, как капля бензина на водной глади, и сморщивались, как вода перед тем, как вскипеть, скручивались в морские узлы и терялись в лабиринте сомнений.

Не хочется думать вообще. Голоса, похожие на шарканье щебенки под ногами или цоканья фишек, казались чем-то бесконечно далеким, совсем не относящимся к этой вечной секунде. Голоса перекладывали варианты будущего с ладони на ладонь, как хрупкие костяшки домино, боясь уронить и запустить цепь необратимого падения.

Сложно.

Давит.

Душит.

Разговоры похожи на шитье. Особенно серьезные. Вжик — стежок — вопрос, вжик — стежок — ответ. И нитки разные. Синтетика или пряжа не важно. Что-то колит, что-то окутывает, но все это, как ни странно, в сути своей одно и тоже. Это речь, это информация, это… Это что-то, что сложно объяснить на пальцах.

Ха, разговоры это нитки, а все остальное? Вата? Скрипучая такая. Которой уши затыкают в холод. Это не обморок и не сон. Просто временное разрешение не быть.

— Мы же не можем просто исчезнуть…

Занавеска колыхнулась, привлекая к себе внимание графитовых глаз. Рука, державшая кружку, стала отдельным существом, которое устало жить. Разбавленный до состояния подкрашенной водички чай перестал быть просто чаем. Кружка как будто наполнилась смыслом жизни Риммы: братья, своё невыплаканное горе и тайны, сохранение чужой злости, будущее, которого никто не видел. И в какой-то момент пальцы просто забыли, зачем они сжаты. К чему весь этот фарс?

Кружка легкая, даже стыдно за то, что испытываешь тяжесть в мышцах. Но если держать даже самую легкую вещь на весу, то рано или поздно очень устанешь, так ведь? Тогда в чем смысл постоянно держаться? Процессор-то все равно перегреется и выдаст ошибку. И сейчас нужно затишье.

Римма почти перестала реагировать на разговор. Она просто была здесь. Чувствовала, как Жюли поправляет сползающий воротник её слишком большой кофты. Чувствовала запах валерьянки, чая с жасмином и масляных цитрусовых духов.

Что-то изменилось. Тишина стала другой. Густой, как кисель с липкой пленкой.

Римма моргнула. Потом ещё раз.

— …Рим? — голос Аарона теперь был рядом. Не сквозь вату — прямо перед ней.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё — настороженно, устало, с той странной нежностью, которая появлялась только когда он думал, что она не видит.

— Все в норме, — сказала Римма. И сама не поняла, кому это адресовано — ему или себе.

В ушах зазвенело. Не так, как обычно после громкого звука, а по-другому — тонко, высоко, как будто где-то внутри черепа лопнула струна. Свет стал слишком ярким, кофта — слишком колючей, запах жасмина — удушающим. Римма зажмурилась, но веки не выключили картинку. Она видела собственные кости. Ей показалось, что если она сейчас не закроет глаза, то рассыплется на молекулы. И, может быть, это было бы неплохо.

Ей казалось, что она слышит, как трескается эмаль на её собственных зубах. Или это просто скрип старого стула, на котором сидит Селия? Звуки накладывались друг на друга, теряя глубину и направление. Правое ухо, то, что после бутылки, выдавало лишь глухое, ватное «пум-пум» «жух-жух», словно кто-то нажимал на клавишу расстроенного пианино, обмотанную войлоком. Левое — резануло четкостью: каждое «сь», каждый вздох, скрип половиц под ногами Аарона.

Римма сидела на коленях у мадам Жюли, чувствуя под щекой жесткое кружево вязаной кофты. Ткань пахла нафталином и яблоками. Такими сладкими и рыхлыми-рыхлыми, что нектар аж скрипит на деснах. Рука француженки размеренно гладила её по спине — круг, ещё круг. Теплая, тяжелая ладонь. Римма знала, что должна чувствовать благодарность. Должна расслабиться. Должна позволить себе эту слабость.

Но тело не слушалось.

Она была похожа на сломанную куклу, которую посадили на полочку и забыли убрать.

Ей было странно. Не страшно. Не больно. А именно странно. Будто она смотрела на себя со стороны: маленькая девочка в слишком большой кофте, с растрепанными после сна волосами, разлохмаченной косичкой, с белым шрамом на виске, похожим на застывшую каплю воска. И эта девочка — не она.

Она — это что-то другое. Что-то, что застряло между стуком сердца и белым шумом в голове. Между нормой и безумием, между этим миром и другим. Между рождением и увяданием. Всегда на грани. Всегда на ниточке от топи мыслей.

Голоса звучали где-то над ней. Аарон говорил о деньгах. О плате. О том, что он не хочет быть обузой. Римма слушала его голос —такой юный, такой уставший и будто бы обреченный, — и удивлялась, как много в нем металла. Когда он успел стать таким волевым?

Когда пришлось выживать, дура.

Она хотела сказать что-то вслух. Улыбнуться. Сделать как всегда — сгладить острые углы, добавить в разговор каплю тепла. Но язык не ворочался. Он лежал во рту тяжелым, чужим куском мышцы. Слишком сухим. Слишком большим.

— ...Я просто хочу, чтобы мы выжили.

И в этой фразе, простой и ужасной, Римма наконец услышала то, чего боялась. Он не сказал «жили». Он сказал «выжили». Как будто сама жизнь перестала быть данностью и стала целью.

Что-то кольнуло под ребрами. Не сердце — душа.

Она пошевелилась. Мадам Жюли тотчас прижала её крепче, погладила по голове. Жест был настолько материнским, настолько знакомым, что Римма вдруг поняла: так гладили только её. В прошлой жизни. Мама. Когда она болела. Когда плакала в подушку из-за двойки. Когда просто засыпала у неё на коленях перед телевизором. Когда тихо садилась рядом, желая ощутить тёплые объятия, которые никогда не отвергнут и не исчезнут.

Картинка вспыхнула перед глазами — такая яркая, такая цветная, такая невозможная. Лицо мамы. Теплые руки. Запах манника.

А потом погасла.

Хотелось потянуться. Ухватить её и сжать в ладонях. Не терять никогда и ни за что. Но… Не получается. Руки не поднимаются. Пальцы не сжимаются. Эти чертовы кости и суставчики не могут удержать воспоминание.

В памяти не было лица. Только размытое пятно, улыбка, голос. Но голос — это не лицо. Голос можно забыть. Она уже забывала. Она чувствовала, как память течёт сквозь пальцы, как вода, оставляя только сухие ладони и чувство потери.

Как же... Никак… Не больно, не холодно, не страшно, никак. Хочется проснуться. Чтобы всего этого не было. Почему именно она должна справляться с этим. Если бы Риммы не было, то все шло своим чередом по сюжету и не было бы таких проблем…

Она вздрогнула. Мелко, часто, как в ознобе.

— Римма? — Аарон повернулся к ней, и его лицо, усталое, с темными кругами под глазами, вдруг стало очень похоже на лицо того мальчика из прошлой ночи. Того, который сжимал её руку и говорил «мы — одно целое». — Ты как?

Она посмотрела на него. Хотела улыбнуться. Так, как умела — уголками губ, светло, обманчиво спокойно. Но губы не слушались. Они просто сжались в тонкую нитку.

— Ничего, все в порядке, — сказала она. И это было правдой. Но только одной из сотни правд, которые сейчас в ней кипели. — Просто подумала, что нужно позвонить Ники.

Точно… Этот милый сломленный ребенок. Черт знает, что с ним делали в том чертовом интернате или лагере, в который на год его запихнул Лютер. Ники нужно сказать, что мы в безопасности. Сказать, что он может прийти и спокойно поспать. Что он самый любимый и самый… Просто самый.

Нужно жить для этих несчастных детей. Это единственное, что может поддерживать жизнь в этом тлеющем теле.

Пожалуйста… Прошу…

Хотелось, чтобы она смогла хоть на миллиграмм облегчить жизнь, хоть на фотончик сделать мир светлее.

Римма прикрыла глаза и вздохнула, собираясь с силами для того, чтобы пошевелиться. Любое движение казалось бесконечно тяжелым, будто тело погрузили в бетон. Будто бы каждая клетка тела стала самостоятельной единицей, охваченной вселенской усталостью и атрофировалась.

Девочка поднялась и едва гнущимися пальцами взяла телефон из рук Селии. Она неустойчиво встала на ноги и ушла в другую комнату, не замечая обеспокоенного взгляда ореховых глаз.

Скрип половиц, шуршание шагов, шелест одежды, хруст ломающихся волос, бульканье дыхания, громыхание сердца — всё смешалось в один фоновый треск мыслей.

Гудки из трубки звучали, кажется, целую вечность. Римма уже начала кусать заусенцы, неловко оперевшись плечом на дверной косяк. Губы и нос похолодели, так что девочка быстро растерла лицо рукавами, чтобы ускорить кровообращение.

Когда Римма уже подумала, что Ники занят и не может принять звонок, гудки прекратились:

— Ники?

Тишина. Но послышался тихий свист замершего дыхания.

— Ало, Ники? — Римма прислушалась, пытаясь разобрать помехи.

— Да, да, это я, — голос двоюродного брата показался сдавленным и хриплым, будто Ники простыл или недавно прокашлялся. Услышав его, сердце девочки перестало колоть, а на душе немного унялся удушающий вакуум.

Римма не секунду прислушалась к разговорам в другой комнате и вновь подала голос:

— Ники, солнце, ты можешь говорить?

— Угу

Тихо вдохнув побольше воздуха для уверенности, сероглазка сказала тверже:

— Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, Лютеру об этом ни слова, пожалуйста, — Римма сделала короткий вдох и смягчила тон. Она не смела давить на этого измученного ребенка. — Мы с Аароном ушли. Сегодня ночью. Схватили документы, деньги и ушли.

От этих сухих фактов, четких слов на душе стало теплее, а губы вытянулись в легкой почти триумфальной улыбке. Сухой солоноватый язык облизнул губы.

— Что? Ушли? Куда?

Взволнованный голос Ники отозвался в трубке хрустальным звоном. Римма с довольным видом пояснила:

— От Тильды. Она со своим дружком выбивала дверь в нашу с Арни комнату, но мы успели сбежать. — В горле заклокотала горячая уверенность. — Мы больше не будем терпеть. Мы сейчас в безопасном месте. Не могу сказать где, ты их не знаешь… Но не волнуйся.

Девочка задумчиво накручивала хвостик косички на палец и прислушалась к сиплому дыханию брата. Довольная расслабленность поутихла, брови нахмурились в беспокойстве. Ники точно не был спокоен, неужели он приболел?

Римма внутренне выругалась на дядю и подумала, что надо будет при случае поставить Лютеру свечку за упокой.

— Римм…

Имя прозвучало слишком тихо, слишком сдавлено. Горло болит? А вдруг он плакал? И без того натянутые нервы стали подобно струнам, которые вот-вот лопнут.

— Ники? Ты приболел? Ты плачешь? — волнение обожгло сердце.

— Нет, — быстро ответил Ники на выдохе. — Я… Я просто…

Римма прислушалась, боясь пропустить хоть слово, которое могло приоткрыть завесу телефонного шума.

— Ничего, — вздохнул Хэммик и перевел тему. — С чьего номера ты звонишь?

Поджав губы, девочка чуть-чуть сжала телефон, но решила не давить. Зная Ники, он не расскажет то, что его беспокоит и терзает, даже под дулом пистолета, а если надавить, то он закроется как листья стыдливой мимозы.

— Мне отдали. Скоро попробуем купить самый простой телефон. Теперь я всегда могу звонить. И ты всегда можешь звонить мне и Аарону. — Римма хотела обнять кузена, согреть его, но расстояние мешало. Даже обидно. — В любое время. Хорошо?

Тишина. Странная тишина, отдающая мятным холодом.

— Ты там?

Послышался булькающий звук из гортани. Римма не смогла разобрать того, что промямлил Хэммик.

- Я здесь.

— Я не могу точно знать, что у тебя происходит родной, но я знаю одно. — Девочка тщательно подбирала слова, понимая, что сейчас Ники нужно только поддержка. Нужно сделать голос мягче и теплее. Нужно сказать правду. — Ты не один.

Она хотела сказать ещё что-то важное. Про то, что он — свет. Про то, что они справятся. Но слова рассыпались, не долетев до языка. Римма моргнула, поняла, что забыла, о чём думала секунду назад, и просто повторила:

— Ты — мой самый лучший кузен. Самый лучший. Самый добрый. Самый… просто самый.

Для того, чтобы описать любовь Риммы к своим братьям, не хватало слов. Её душа разбивалась вдребезги и восставала из пепла, когда нужно было вновь и вновь собирать осколки сердец этих несчастных детей. Столько стараний уже вложено, чтобы держаться на плаву, но еще предстоит много-много работать и вложить еще больше сил, чтобы сделать жизнь этих ни в чем не повинных детей проще и счастливее.

— Я тебя очень ценю. И у нас теперь есть телефон. Я буду звонить. И ты звони, если захочешь. Договорились?

И вновь только шум помех. Пауза повисла липкой, опасной. Ники не отвечал. Римма испугалась, что он слышит, как стучит её сердце — слишком громко, слишком неровно.

— Договорились.

Она кивнула. Потом вспомнила, что он не видит, и сжала трубку сильнее. Римме захотелось подпрыгнуть или хотя бы запищать от радости. Её переполняли тепло и всеобъемлющее чувство… чего-то очень светлого и мягкого. Губы растянулись в улыбке.

- Вот и хорошо. Я позвоню завтра, — серые глаза посмотрели на сизые облака за окном, утренний промозглый сумрак и солнечные блики на шторах. — Не в такой ранний час, конечно, не буду тебя будить. Ты будешь на связи?

— Буду.

От расслабления накатил сон и захотелось пойти обратно к брату и погреться под пледиком.

— Тогда до завтра, — попытка удержать или скрыть зевок не увенчалась успехом. — Береги себя, Ники. Обнимаю.

Звонок закончился. Римма сонно поковыляла обратно к мадам Жюли, Селии и Аарону.

Блондин сразу устремил взгляд на сестру. Он смотрел так, будто в глубине души считал, что если отведет взгляд, сестра исчезнет. Растворится в этом сером августовском утре, как дым.

Римма знала этот взгляд. Она сама так смотрела тогда, после первого удара. Когда брат лежал на полу и не дышал, белея на глазах. Девочка посмотрела брату прямо в глаза и медленно моргнула, говоря этим «Я правда в порядке». Аарон не поверил, но кивнул.

— Как там Ники?

— Приболел, наверное, но пообещал, что будет на связи, — блондинка придвинула табуретку к стулу брата.

— Отлично, позови меня, когда будешь звонить в следующий раз.

Селия поднялась с места и погладила детей по голове:

— Я приготовлю что-нибудь поесть на завтрак. Вы же голодные, наверное. Точно голодные.

Римма уже хотела подорваться, чтобы присоединиться к готовке, но её остановила ладонь брата. Горячая и шершавая ладонь. Рука труженика. Аарон потрогал лоб сестры, чуть нахмурившись, и пробурчал.

— Посиди спокойно. Ты же сама говорила, что иногда стоит просто принять помощь.

Мадам Жюли издала тихий смешок.

— Правильные слова. Что ж, chers enfants*, послушайте: держитесь вместе, разговаривайте, чтобы разрешать недопонимания, вы- семья.

— Мы знаем.

— Мы это уже обсудили.

— Молодцы. Так держать. Именно так вы и сможете продержаться и возвыситься. Короче, сами понимаете, вы умные ребятки.

Римма положила голову на плечо Аарона.

— А можно еще этого чая с жасмином?

Француженка улыбнулась:

— Конечно. Теперь это и ваш дом тоже, так что все можно. Кроме сжигания здания и сноса крыши.

Римма хотела улыбнуться. Уголки губ дрогнули. Аарон рядом тяжело вздохнул. Его плечо было тёплым. Это единственное, что она сейчас чувствовала.

Впервые за много лет Римма позволила себе не знать, что будет дальше.

* (фр.) — милые дети

_____

Тг Автора: https://t.me/vitrajnieskasi