Самое страшное чудовище (джен)

— Любой, кто вступил в турнир, должен навсегда забыть про обычную жизнь. Как патчи и говорили, вам никогда не покинуть остров. — Великан обнажил зубы в кривой ухмылке. — Теперь ваши души принадлежат мастеру Хао.

Зоря почувствовала страх Водяного — как тогда, на арене, в битве против Фунбари Онсэн. Какая жуткая нечеловеческая сила исходила от этого шамана!

— Пино!..

В прошлый раз Пино не желал признавать опасность, свое бессилие перед могучим врагом. Но сейчас…

— Что мы можем поделать против людей Хао, Зоря?

«Да что ты такое говоришь?! — думала она крикнуть ему в лицо. — Неужели позволишь им решать, жить нам или умереть?! Разве можно так просто сдаться?! Какой же ты после этого капитан!..»

Но смотрела на Пино, серьёзного, с трудом держащего себя в руках, и молчала. Леденящее отчаяние охватило её. И ничего вокруг она больше не слышала — пока игрушечный человек на плече великана не назвал её имя.

— Зоря Гагарик⁽¹⁾, — проговорил сиплый высокий голос. Впервые её имя произнесли с таким стерильным произношением, без малейшего акцента. — 2200.

…Хоро-Хоро, вмешавшегося в битву, великан сокрушил одним взмахом руки. И теперь только Айсмен оставались против соперника, превосходящего их в десятки раз. Удача отвернулась от них; они понимали, что даже втроем не смогут одолеть хоть одного из последователей Хао. Больше им не оставалось ничего, кроме как… разделиться. В сражении один на один, где на смену павшему бойцу приходил другой, способный ещё бороться, мог появиться крохотный шанс спастись. Спастись — хоть кому-то из них... Нужно лишь ждать друзей Хоро и — тянуть время.

…Кадимахид не выстоял в поединке. Викинг пал, избитый, обессиленный: ни броня, ни верный топор не помогли ему совладать с натиском врагов.

Следующий нанесённый Тоне удар мог стать смертельным, поэтому в бой вступил Пино. Он был зол, но больше напуган, и потому великан высмеял его. Духи футболистов изошли громогласным хохотом — наверняка им было привычно смеяться над жестокими шутками капитана…

Они издевались над Пино, но он был жалок и потерян и никак не отвечал на их издёвки. У Зори сжималось сердце. Она понимала, что Пино не выстоит.

Она вышла вперёд последней. Маленькая хрупкая девушка должна была закрыть собой павшего Пино, избитого Тону. Маленькая хрупкая девушка — против огромного чудовища, изуродованного шрамами…

«Это наша последняя битва, Водяной», — ласково шепнула она духу-хранителю, и тот доверчиво и жалостливо прижался к её руке.

Барабан в ладонях Зори охватило сияние — голубовато-серебристое, словно искрящийся снег.

— Это бессмысленно, — сказал великан. Дрожа от бессилия, Зоря заглянула в его лицо. Он совсем не улыбался, наблюдая за ней. Глаза у него были холодные и строгие. Зоре подумалось, что в них вспыхивал злой огонек всякий раз, когда великан бился с достойным соперником. И ей тотчас стало досадно. Значит, в ней он соперника не видел вовсе. — Разве так непонятно, малышка?

Зоря молчала и зло глядела на него. Он жалел её? Пытался унизить? В любом случае, жалость была сейчас самым страшным унижением.

— Пусть твой уровень фурёку не впечатляет, — спокойно проговорил он, — в твоём умении контролировать сверхдушу видно мастерство. Это заслуживает уважения. Но…

Решительная, Зоря вслушивалась в его слова.

— …этого недостаточно.

Она не сумела и вскрикнуть, увидеть летящий в неё мяч — невероятная сила сбила её с ног. Этим же трюком он вывел из боя и Хоро-Хоро!..

2200 очков фурёку. Вот сколько она стоила в их глазах. Турнир мерил силой каждого участника. И цена Зори оказалась ничтожно мала.

* * *

Самым крупным шрамом, который оставили люди крохотному японскому острову, стала военная база глубоко в его сердце. Многие годы она прибывала в запустении, пока её не заняли люди Хао. Привыкшие к бродячей жизни, они не страшились трудностей и мгновенно обжили безмолвные руины. Они не надеялись обрести здесь настоящий дом — понимали, что это лишь очередное временное их пристанище, где им следует терпеливо ждать, когда мастер станет Королем-Шаманом.

В это место и перенёс раненого Большого Билла его товарищ Блокен Мейер. Оба они оказались брошены, когда больше всего нуждались в помощи. Билл умирал, но Турбин, Зан-Чин и Пейот не нашли решения лучше, чем плюнуть на него и отправиться тешить свое самолюбие, прикрываясь служением мастеру. Шаманы, что желали в будущем изменить мир, вели себя словно стайка глупых жестоких детей. За это Блокен презирал их — а они в ответ терпеть его не могли.

На базе Большой Билл очнулся и тотчас нетерпеливо спросил:

— Что сказал мастер… про нашу миссию?

Блокен помедлил:

— Хао… смеялся.

— Смеялся, — повторил Билл. Он недолго помолчал, глядя в потолок, и сам вдруг раскатисто захохотал. — Конечно, опять он поднимает нас на смех!.. Во что мы превратились из-за него, Блокен? Я никогда раньше не убивал…

— Думай, что говоришь, — прошипел Блокен. — А если сейчас кто-нибудь придёт?

Билл посмотрел на друга, ощерив в ухмылке окровавленные зубы:

— Ну, спасибо за помощь… — и отвернувшись к стене, тяжело вздохнул. И больше не двигался.

— Ч-чёрт…

1) В релизе виз Блокен обозвал Зорю "коднейном", но это, мне кажется, просто отсебятина переводчика (?)

Вернуться к тексту

…После длительного суда стало ясно, что справедливости не добиться. Все улики оказались уничтожены, все свидетельства — куплены, и любимый сынок большого правительственного чиновника вышел сухим из воды. Ни резонансность дела, ни гибель двадцати человек не помешали обернуть всё против Билла, выставить его безумным параноиком — преступник и его отец немало потратились, чтобы остаться невинными в чужих глазах.

Единственное, что Билл мог сделать — вернуться к матери в Мичиган. Он был в инвалидном кресле, но после мучительных, долгих месяцев паралича это казалось огромной победой. Может, однажды удалось бы и встать, или даже пойти, но специалисты уверяли, что думать об этом пока рано, ведь Билл не восстановился окончательно: в будущем предстояло ещё несколько операций.

Изнуряющие боли в ногах, в спине, в паху ежечасно мучили Билла. Он сделался зависимым от опиоидных анальгетиков и своей стареющей матери, без помощи которой не мог встать с постели. Невыносимое чувство слабости, уязвимости рвалось из его груди сдавленными, стыдными рыданиями. «Лучше бы мне умереть», — преследовала ночами страшная мысль.

На этом, однако, извращённая фанатская месть не закончилась — одних телесных страданий Билла мелочному ублюдку оказалось недостаточно. Дело оставалось за малым: исказить облик когда-то блистательного футболиста в глазах толпы.

На телешоу о Большом Парне вспоминали как о фрике, часто сыпались в его адрес странные неуместные подколы, и со временем всё обернулось откровенной травлей. Никто, наверное, и не заметил, как «Большой Билл» стал «маленьким», и как превратился из патриота и кумира в маргинала и пьяницу, буйного психопата, не слезающего с колёс. Даже тяжёлые травмы перестали казаться причиной оставить Билла в покое и помнить о нём с молчаливым уважением.

Он смотрел на всё это, цепенея, убеждал себя, что это неправда, что это кошмарный сон. Ненависть, как паразит, пожирала его.

«Только подумать, — со злобой говорил Билл. — Они поверят любому дерьму, которое услышат из ящика. Руки готовы лизать тем, кто кормит их помоями…»

Последняя надежда мучительно умирала в нём. А без неё… без неё оставалась лишь тьма, и он не мог закрыть глаз, не мог спастись от неотвратимого…

Пока не случилось чудо.

Хао вернул Биллу здоровье, и Билл, задыхаясь от восторга, пробежал несколько миль на крепких, могучих своих ногах. Он был так счастлив, что мог пойти за Хао хоть на край света. На удивление, ничего другого Хао и не понадобилось.

Он рассказал Биллу о битве шаманов, и когда Билл спросил его: «Неужели кто-то обязательно должен умереть?», понимающе улыбнулся: «Если не будет другого выхода».

…Только спустя столько лет Билл понял, что Хао лгал. В чём была необходимость убивать эту троицу неудачников? Они выбыли из битвы, ничем не могли помешать ему. Да и велика значимость у семи тысяч фурёку…

Однако, несмотря на все сомнения, Билл должен был признаться себе, что получил удовольствие от этой «маленькой охоты». Столько времени он провёл в ожидании неё, чтобы выместить злобу за свою первую миссию, обернувшуюся унизительным провалом.

Американский футбол — спорт не для сосунков и насилие в каком-то смысле всегда было частью жизни Билла, но никогда прежде он не относился к убийству с таким цинизмом фанатика. Никогда не желал растоптать кого-то, лишь бы угодить господину или ненасытной толпе…

* * *

«Мы должны радоваться, что просто сумели выжить».

В первый раз эти слова были точно припаркой мёртвому — попыткой унять боль от разбившейся мечты. Слова, что должны успокаивать, но, произнесённые вслух, оказываются слишком жестокими.

«Мы должны радоваться, что просто сумели выжить», — повторил Пино. А потом с Кадимахидом напился до полного беспамятства.

Зоря поверить не могла: только что были на волосок от гибели, лежали под капельницами — так им досталось… и вот уже хохочут и лезут, пьяные, друг другу морды бить!

Может, они хотели утешить уязвленную гордость, забыться… Всё равно это задело Зорю. Ведь они даже не подумали, каково будет ей видеть их такими после всего, что произошло.

Ночь она протосковала в одиночестве. И потому ей вдруг вспомнилось, как перед боем с Фунбари Пино объявил:

— Сначала нападём на того, что в каталке. И не надо на меня так смотреть! Это разумно. Лучше устранить мелких сошек, чтобы не путались под ногами. Сами ведь бесчестные, на жалость давить хотят! Тьфу!.. К тому же это не место для калек! Думать надо было перед тем, как сюда приходить.

— Что ж, — вздохнул Кадимахид. — Если нет другого выхода…

А Зоря тогда… даже не задумалась, что делает что-то не так. В глубине души согласилась с Пино никого не жалеть.

И вот — им вернулось сторицей.

И правда, если б не Хоро… как жестоко их судьбы оборвались бы! Но справедливо по тем звериным законам, с которыми Айсмен сами были согласны.