День оленя (гет)

Гарри Поттер не выносил чужих слёз. Для него они были хуже самой сильной боли в мире. Гриффиндорец готов был претерпеть любые пытки, любые — даже наихудшие — страдания внутри себя, перенося их молча, с терпением и покорностью. Ему было не привыкать. Он так делал всю жизнь.

Но всякий раз, когда он видел, как кто-то плакал, внутри него всё будто сжималось, выворачивалось наизнанку и кромсалось на мелкие кусочки. Почему он так реагирует на страдания не свои, но чужие, переносимые даже совсем незнакомыми ему людьми, юноша не знал и сам, но без капли стеснения и лукавства сказал бы любому, кто его спросит, что готов сделать всё от него зависящее, чтобы человек перестал рыдать. Особенно человек, ему дорогой.

* * *

Святочный бал, на долгое время ставший главной темой для разговоров в Хогвартсе, Гарри совсем не нравился. Мало того, что это мероприятие было связано с Турниром Трёх Волшебников, куда Поттер был пропихнут насильно чьей-то волей, так ещё лишний чемпион был вынужден там танцевать на виду у всех, совершенно не умея это делать. Хорошо ещё, что обязательным был только один танец, по завершении которого Гарри с лёгкой душой отпустил партнёршу на все четыре стороны и на протяжении всего бала просидел, болтая с Роном.

И, словно всего этого было мало, под самый конец мероприятия добавилась новая напасть: Рон Уизли ни с того ни с сего набросился на Гермиону с какими-то надуманными упрёками. Обвинял её в помощи врагу, хотя Виктора Крама, с которым подруга пошла на бал, сам Гарри врагом не считал, а из всего их трио именно Рональд Уизли был наиболее ярым поклонником звезды квиддича.

А ещё Рон вплоть до дня этого празднества распинался, какая Гермиона несчастная, её никто (кроме него и Гарри) не пригласит, и она пойдёт одна. Поттера так и подмывало спросить, неужели он желает их подруге такого позора? Но, едва помирившись с ним, не решился затевать ссору.

О чём теперь очень жалел: Гермиона плакала навзрыд, сидя на ступеньках лестницы. И это мучило юношу неимоверно. Гермиона, та самая девушка, что подожгла мантию Снейпа, что соврала МакГонагалл, что шла с ним в самые опасные авантюры, сейчас, всхлипывая, размазывала по лицу дорожки слёз и подтёкшей туши от жгучей обиды на их непутёвого друга. Сердце юноши сжималось: его верная спутница уже очень давно ему нравилась, но знаки внимания ей также оказывал Рон, и Гарри благородно ушёл с его пути. В конце концов, он просто Гарри, а Уизли и весёлый, и семья у него есть...

Поттер пытался её утешить, но она накричала на него и отправила спать, прогоняя от себя прочь. По мнению Гарри, вполне заслуженно: он не смог предотвратить ссоры друзей. Достаточно было заступиться за неё, но Мальчик-который-выжил молчал, лишь один раз промямлив что-то.

— Если бы только время можно было повернуть вспять, — пробормотал юноша. — Я бы сделал всё, лишь бы ты не плакала...

Лёжа в постели и забываясь тяжёлым сном, он вспомнил, что в Рождество сбываются самые сокровенные желания. Уже в забытье одной лишь мыслью он пожелал предотвратить рыдания Гермионы Грейнджер и сделать всё, чтобы она была счастлива.

Он не заметил, как в небе мелькнула яркая звезда.

Его пробуждение было очень странным. По крайней мере, так казалось самому Гарри. Почему, — он не понимал и сам, но такое ощущение возникло, едва гриффиндорец открыл глаза, и с тех пор не покидало его. А потом начались необычные вещи.

Поднявшись с постели и надев очки, парень увидел, что все остальные ещё спят. Подобное его удивило: обычно к пробуждению Поттера обязательно кто-то бодрствовал.

Но это было ещё не всё: парадный костюм Рона висел на вешалке, хотя ночью лежал на кровати смятый; Невилл лежал в постели, одетый в пижаму, как и сам Гарри, хотя они оба легли, не раздеваясь, в своих костюмах. И если ухоженный вид одеяния Уизли можно было объяснить заботой домовиков, то последнее — нет. Не станут же эльфы переодевать учеников.

Но совсем уж из ряда вон выходящим был календарь: на нём красовалась дата двадцать пятое декабря.

Ничего не понимающий четвёртый чемпион отправился в общую комнату, надеясь встретить там Гермиону, извиниться перед ней и успокоить. Сейчас его куда больше волновало состояние подруги, а не творящиеся вокруг странности.

Но Гермиона его огорошила:

— Ты уже готов к балу, Гарри? — спросила она, стоило им поздороваться.

— А разве он был не вчера? — удивился юноша.

Подруга посмотрела на него с удивлением.

— Нет, — ответила она. — Он будет сегодня вечером. Тебе, наверное, приснилось. Ну так что, ты нашёл партнёршу?

Ничего не понимающий Поттер, тем не менее, кивнул.

* * *

Слова Гермионы позднее нашли множество подтверждений: ещё свободные ученики носились по школе и приглашали себе пару; девушки обсуждали, кто и в чём пойдёт на праздничное мероприятие. Будто бы он с помощью неизвестных чар вернулся назад во времени.

И тут у Гарри в голове постепенно словно стали собираться кусочки пазла. Он вспомнил, как, засыпая, пожелал уберечь подругу от ссоры с Роном и последующего расстройства. Что если его вернуло в день Святочного бала как раз для того, чтобы он смог исполнить своё желание? Но как это сделать? Не может же он подойти к своему рыжему приятелю и сказать: «Гермиону пригласил Виктор Крам, и она согласилась. Не накидывайся на неё!» Или может? Но тогда велик риск, что его либо посчитают безумцем, либо, если Рональд ему поверит, скандал случится раньше, и Гарри не только не решит проблему, но и станет причиной новой, ведь Рон накинется на Гермиону из-за его слов. И это самый худший вариант из возможных: расстроить девушку, обидеть её он не хотел и не мог, ибо она была ему слишком дорога.

И, чтобы ни у кого не возникало вопросов к нему, Поттер решил дождаться бала и вмешаться в события уже там.

* * *

За несколько часов до бала Гарри переоделся в свой костюм и спустился в гостиную. Слушать жалобы Рона после того, что он вчера увидел, не было ни малейшего желания, поэтому какое-то время он просто ходил по коридору, вернувшись в общую комнату лишь перед самым балом, чтобы встретить снова приглашённую им Парвати и Гермиону.

Они обе были красивы, но теперь Поттер смотрел на лучшую ученицу факультета другими глазами: он видел в ней красавицу и раньше, но не заострял внимание на внешности приятельницы, увиваясь за Чжоу, которой хотел заменить в своём сердце Грейнджер, однако даже в таких условиях ему бы и в голову не пришло заметить Грейнджер, что она девушка, как это сделал Рон.

Проводив Гермиону до места собрания чемпионов, Гарри вновь говорил с МакГонагалл и без особого энтузиазма повторил тот же обязательный вальс, после чего сел на диван рядом с Роном, отпустив партнёршу уже быстрее. Индианка с обиженным лицом ушла прочь.

Всё было спокойно, пока к ним не подсела Гермиона, позвавшая их присоединиться к себе и Виктору. Рон, ожидаемо, начал возмущаться:

— Ты дружишь с нашим врагом! — почти кричал он, и Гарри решил вмешаться.

— Какой враг? Где ты увидел врага, Рон? — спросил он, перебивая приятеля. — Да ты ведь и сам пытался пригласить Флёр Делакур и просил у меня получить для тебя автограф Крама.

— Ты... Ты не сравнивай! Флёр — девчонка, она не может быть врагом! А Крам может!

— Почему это?

Какое-то время они продолжали перепалку. Гермиона попыталась их помирить, но, попала под руки активно жестикулирующих друзей.

Она заплакала вновь, на этот раз ещё и от боли. Поттер попытался бежать за ней и успокоить, извиниться, но распалившийся Рон вырубил его ударом по лицу.

Медленно открыв глаза, Гарри обнаружил себя в своей кровати.

«Странно, — мелькнула мысль в его голове. — Разве после произошедшего я не должен быть в больничном крыле?»

Однако почти сразу его мысли переключились на вчерашнюю неудачу. Гермиона вновь плакала. И, что самое худшее, в этом, с высокой долей вероятности, был виноват он: увлёкшись выяснением отношений с Роном, он потерял контроль над собой и вполне мог ударить подругу... причинить ей боль...

Эта мысль была невыносима. Юноша не знал, сможет ли смотреть ей в глаза после этого. Сможет ли говорить. Будет ли Гермиона после этого его подругой.

Торопливо одевшись, гриффиндорец поспешил к выходу, бросив мимолётный взгляд на всё ещё спящих соседей, и встал как вкопанный.

На календаре было двадцать пятое декабря.

Ничего не понимающий Поттер помотал головой.

«Быть не может, — подумал он. — Второй раз такое. Не застрял же я во временной петле? Или застрял?»

Чтобы проверить эту теорию, он выбежал из спальни в общую комнату. Сидящая там Гермиона встретила его уже знакомой фразой:

— Ты уже готов к балу, Гарри?

Парень задумался. По всему выходило, что он вынужден проживать один и тот же день снова и снова, и причиной тому, скорее всего, были Гермиона и желание Поттера: юноша хотел сделать её счастливой.

— Да, Гермиона, я готов.

* * *

Время до начала бала он провёл как на иголках. Ошибиться вновь и тем более сделать больно Гермионе не хотелось. То, что удар мог нанести и Рональд, не утешало нисколько. Боль соратницы чемпион ощущал так же сильно, как и свою. А потому он решил не передёргивать обвинения Рона, а по возможности тактично прервать его и с миром присоединиться к возлюбленной и её партнёру. Пусть без Уизли, но зато им обоим будет спокойнее. А потому он всё время до бала прокручивал у себя в голове возможные варианты диалога с другом, надеясь, что это поможет ему лучше подготовиться к данному действу.

Когда подошло время, Поттер повторил свои вчерашние действия: проводил подругу к месту сбора, станцевал с Парвати один-единственный танец, устроился рядом с Уизли и принялся ждать.

Когда Гермиона подсела к ним, а Рон принялся возмущаться, юноша вмешался незамедлительно:

— К вам с Виктором? А если бы он был один, ты бы к нему пошёл? Неужели шутки близнецов оказались правдой, и ты ревнуешь Крама к Гермионе?

Услышав подобное предположение, Рон покрылся красными пятнами, несколько минут ловил ртом воздух, а потом вскочил и, обвиняюще ткнув в Грейнджер пальцем, закричал на весь зал:

— Мало тебе дружить с нашим врагом, так ты ещё и слухи про меня распускаешь?

— Мне что, по-твоему, больше заняться нечем? — спросила гриффиндорка. — И не я это делаю, а твои братья. И это шутка!

Уизли буквально прошипел какое-то ругательство, Грейнджер прорычала ответ, и Гарри сам не заметил, как они бросились друг на друга.

Схватка крепкого четырнадцатилетнего парня и с виду хрупкой девушки продолжалась на удивление долго и привлекла к себе внимание всех участников бала. Потуги Гарри разнять их не увенчались успехом, наоборот, он был отброшен обратно на диван со сломанной рукой и больше вмешаться не пытался — не мог.

Ко всеобщему удивлению победительницей из схватки вышла Гермиона. К концу своего сражения она стояла над стонущим от боли Роном. Одежда девушки была в нескольких местах разорвана, косметика смазана, волосы растрёпаны, на руках ссадины. Сама она тяжело дышала, но на лице сияло торжествующее выражение.

Однако длилось это не долго: спустя несколько мгновений Гермиона заметила, что на неё обращены взгляды буквально всех присутствующих в зале людей. Отовсюду слышались шепотки и смешки.

Некоторое время гриффиндорка стояла без движения, а после сорвалась с места и побежала к выходу, закрыв лицо руками. Плечи её тряслись.

«Снова плачет, — подумал Гарри. — На этот раз все хуже некуда».

К дивану подошёл Крам, схватил вставшего Рона за грудки.

— Ты это заслужил, — прошипел сквозь зубы дурмстранговец и ударил рыжика по лицу.

Точнее, попытался: Рональд увернулся, и кулак прилетел в лицо и без того пострадавшего Поттера.

Когда солнце встало и осветило спальню учеников Гриффиндора с четвёртого курса, Гарри в ней уже не было. Едва проснувшись, мальчик спешно переоделся, заправил кровать и покинул комнату, чтобы побродить по ещё пустым коридорам школы и поразмыслить над сложившейся ситуацией. А она ему откровенно не нравилась: что бы он только ни делал, всё приводило к одному и тому же результату — слезам Гермионы. Радовать Гарри это никак не могло. Но что ещё можно было сделать, он представить не мог. Помешать прийти на бал Рону? Но как? С помощью еды не выйдет — вся еда на балу. Усыпить? Кто же знает, не проснётся ли он во время мероприятия, не заявится ли на него и не устроит ли скандал, обвинив подругу в своём опоздании? Вариант помешать Гермионе пойти на Бал Поттер даже не рассматривал: она ведь была такая счастливая, когда танцевала! К тому же, с кем тогда пойдёт Крам? И как он собрался ей мешать?

Гарри поспешно помотал головой. Нет, даже мысли о таком допускать нельзя. Он не станет позорить свою подругу.

«Но что тогда делать? — с отчаянием подумал он. — Что предпринять? Как я могу исполнить своё желание, как смогу предотвратить её рыдания, если каждое моё действие заставляет Гермиону плакать? Каждое... Моё действие?»

И тут его осенило: если подумать, то каждая ссора его друзей начиналась из-за него. Он сидел рядом с Роном в первый раз и неизвестно, подошла бы Гермиона к Рону, не будь там его, Гарри? Он заступился за девушку во второй, пошутил над Уизли в третий. Он — катализатор, фитиль, спичка поднесённая к фитилю. А значит, лучшее решение — вообще не идти на Бал! И плевать на честь школы! А Парвати он потом всё разъяснит!

* * *

Гарри не привык разделять слово и дело. Приняв решение не ходить на Святочный бал, он забрал из своего чемодана мантию-невидимку, метлу и Карту Мародёров, незадолго до сбора проник в туалет Плаксы Миртл, открыл Тайную Комнату и спрятался там неподалёку от завала.

Изредка юноша по карте проверял, как себя ведут участники бала. Какое-то время профессора бегали по замку, разыскивая его. Потом всё же собрались в зале. Очевидно, махнули на четвёртого чемпиона рукой и решили веселиться без него. Он улыбнулся и лёг на пол. Этого он и ждал. Теперь, когда у Гермионы не будет повода ссориться с Роном, она от души повеселится.

Живот урчал, требуя пищи, Но Гарри не обратил на это внимания. Голод можно потерпеть, особенно, если Герми будет счастлива.

* * *

Он не знал, в каком часу выбрался из Комнаты Салазара. Тело ломило от долгого нахождения на холоде. Он был голоден, его ждала скорая выволочка от МакГонагалл и не только. Школьная форма была покрыта пылью и грязью. Но это небольшая потеря.

— Гарри? — Миртл выпрыгнула из своего унитаза и посмотрела на Поттера. — Я так и знала, что ты там и другим говорила об этом, но меня никто не слушал. Все почему-то решили, что ты в Хогсмиде или на квиддичном стадионе. Вот дураки! Вот умора!

Она взлетела и покатилась со смеху по воздуху, оглашая туалет воем. Гарри, которому это смешным не казалось, улыбнулся из вежливости и направился к выходу.

— Но это ещё не всё! — прокричал призрак. — Когда бал всё-таки начался, твоя подружка Гермиона продолжала настаивать на продолжении поисков.

— И? — Гарри застыл, но даже не повернулся, боясь услышать ответ.

— Ей ответили, что ты и сам скоро найдёшься! А она беспокоилась, не находила себе места. Потом у неё случилась истерика, говорят, она оторвала бороду Дамблдору и утирала ею слёзы, как платком! Но, это, кажется, уже не смешно...

Гарри был с ней полностью солидарен. Это было не смешно. Это было ужасно. Получалось, что, желая помочь своей неизменной спутнице в приключениях, он довёл её до истерики, до нарушения не только правил Хогвартса, но и элементарного гуманизма. Заставил девушку предать саму себя!

От этой мысли он упал в обморок.

Уже в четвёртый раз он просыпался в спальне мальчиков Гриффиндора и в третий раз видел на календаре день Рождества.

Одевшись, Гарри сел на кровати и задумался. Уже три его попытки провалились. Конечно, это ничего не значит, но постоянно терпеть фиаско не хотелось. Что же делать?

Можно было просто наслать на Рона заклятье немоты, но тогда он набросится на Гермиону с кулаками и повторится вчерашняя ситуация. Можно ещё наплевать на Уизли и подойти к Гермионе, не дожидаясь её прихода, но кто поручится, что приятель не потащится за ним следом и не устроит скандал уже там? Конечно, он мог постесняться своего кумира, но говорить с полной уверенностью было нельзя.

Гарри вздохнул. Уже в который раз он пожалел, что не поборол себя и не пригласил любимую первой...

* * *

В который раз наступило время Святочного бала. Уже привычно Поттер встретил Гермиону с Парвати и повёл их к Большому залу, развлекая разговорами и шутками. Он давно для себя всё решил

На месте он подвёл подругу к Краму, чуть сильнее прижавшись к ней и сжав её руку.

Виктор долго и пристально смотрел на него, а потом усмехнулся и спросил:

— Что же сам не пригласил её?

— Не поверишь, стеснялся, а потом...

— Всё ясно, — Виктор улыбнулся шире и кивнул.

— Что происходит?

— Всё потом, Герми, всё потом.

Танцевал с Парвати он по-прежнему неохотно, больше стремясь убить время, нежели плясать на глазах у учеников, гостей и учетелей.

— Всё остальное время проведёшь с Гермионой, верно? — спросила индианка.

— Да, — просто ответил Гарри, — извини...

Партнёрша пожала плечами и продолжила движение по залу, ничего не говоря.

Завершив обязательную часть мероприятия, они пошли навстречу пробирающимся к ним Грейнджер и Краму. Болгарин церемонно поклонился в пояс и, взяв Патил за руку, увёл её.

— Ты не откажешься потанцевать со мной, Гермиона?

— Нет, конечно, — ответила девушка, начиная кружиться в вальсе с юношей. — Но я жду объяснений!

— Понимаешь, — гриффиндорец смутился. — Я... Ты мне очень давно нравишься, Герми! Я хотел пригласить тебя на бал, но не успел, да и боялся больше всего и... в общем...

Он уже сам не понимал, что несёт. От волнения и смущения Гарри начал заикаться, руки его вспотели, и тут девушка обняла его, притянула к себе и поцеловала.

— Ты тоже мне нравишься, — услышал Поттер её шёпот.

* * *

Назад они шли вместе, уже за полночь, смеясь и улыбаясь. То и дело гриффиндорцы останавливались у окон, чтобы полюбоваться звёздами.

— Это был прекрасный вечер, Гарри, — Гермиона положила голову ему на плечо. — Спасибо тебе! Но как ты мог уступить меня Рону? Я что, вещь какая-то?

— Ну прости меня! — он обнял её и поцеловал в щёку. — Дураком был, обещаю исправиться!

— Верю, — ответила она тихим голосом, прикрыв глаза.

Оба еле держались на ногах от усталости, но тем не менее упорно продолжали идти вперёд и, в конце концов, смогли дойти до портрета Полной дамы.

В гостиной было совершенно пусто. Не было слышно ни разговоров, ни шорохов.

Дойдя до дивана, подростки рухнули на него, не выпуская, однако, друг друга из объятий.

Фраза «Спокойной ночи, любовь моя!» вырвалась из их уст одновременно.

* * *

Утро встретило их всё в той же гостиной, всё в тех же одеждах, в которых они ходили на бал. Гриффиндорцы лежали, прижавшись поплотнее к предмету своего воздыхания. Их губы почти соприкосались в поцелуе, руки были переплетены.

Гарри не спал. Он смотрел в лицо Гермионы и думал, почему в первый же день не пошёл танцевать с ней, не признался? И почему не пригласил её, переборов свой страх?

Почему-то в памяти вспыхнул конец третьего курса, когда узнавшая о его патронусе Грейнджер назвала его оленем.

— Да, дорогая, — пробормотал он. — Я самый настоящий олень.

— Что? — спросила проснувшаяся гриффиндорка.

— Ничего, родная, — ответил он. — Просто я, как и говорил тебе, был дураком. Я люблю тебя!

— Я тоже, мой милый оленёнок.