Фам фаталь (гет)

Пальцы у неё длинные, острые, точно птичьи когти, и держат цепко, твёрдо — так, что не вырвешься. И это, чёрт возьми, не сраная гипербола — Гэвин знает. Горло ведь сдавит, сука, в стол вожмёт, скажет лилейно:

— Будьте хорошим мальчиком, мистер Рид.

А Гэвин плохим быть хочет, но выходит — ирония! — плохо.

Да он бы ей шею сломал! Какой там штраф нынче за поломку? Или, может, трахнул — да, обязательно трахнул! — так, чтоб коды все программные позабывала, мразь пластиковая. Сраные андроиды. Чтоб их всех…

А ведь в участок пришла — форма ровненькая, в причёске волосок к волоску, речи какие вежливые сгенерировала — не поймёшь ведь сразу, что ебанутая! Стоит, каблуком пол ковыряет — смотреть противно.

Гэвин, конечно, доебался до неё, гадостей всяких наговорил — а чего, андроид же, разве обидится? Это всё равно что на микроволновку орать. А она потом за локоть взяла его, деловая, и:

— Я, — начинает, — отлично в людях разбираюсь. Вижу, проблемы у вас, мистер Рид. В личной жизни.

— А не пойти бы тебе в жопу? — отвечает Гэвин.

— А вы их на других не проецируйте, — продолжает невозмутимо. — Вредно это, некрасиво. Вон, в «Рай» бы сходили или ещё куда. Разве мало в городе мест, где напряжение снять можно?

— Иди, — злится Гэвин, — сама знаешь куда!..

Она наклоняется, за пряжку его трогает — будто намекает на что-то:

— Хороший ремень. Стопроцентная кожа.

А потом — раз — и в кабинет чей-то пустой толкает. Рука-то, помните, не по-женски сильная у неё…

Ремень снимает с него, жалюзи задёргивает. Просит:

— Штаны спустите.

Гэвин с ухмылкой:

— Все вы, андроиды, одинаковые. Шлюхи пластиковые.

Она со спины к нему подходит:

— Да-да, конечно. Вы только сядьте, а то мне неудобно.

А потом — раз — ремнём ему прямо меж…

Твою мать!

Тут ещё мудак этот Андерсон входит. Видит: Гэвин без штанов, и его баба-андроид ремнём пи́здит…

— Я искал напарницу, — говорит, козёл сраный, — но, пожалуй, теперь попозже зайду…

Выходит — и ржёт во весь коридор.

— Ты ебанутая! — орет Гэвин — как тут не орать! — Отойди от меня!

— Мистер Рид, — она — невозмутимо, — вам же нравится.

— Пошла к чёрту!

— Я по пульсу вижу. По дыханию.

— Пошла! — Он штаны вверх тянет, ремень из рук у неё вырывает, подпоясывается неуклюже. — К чёрту!

Так бы больше её не видел! Но не тут-то было: как в «Рай» его вызвали, так и она туда приебала! Смотрит хладнокровно — аж убить хочется. Интересно, Андерсона она тоже?.. Да не ревнует он, что ревновать-то? Куклу без мозгов, аккумулятор с человечьей рожей? Пошли вы нахер!

— Я скучала, — улыбается, — мистер Рид.

И ты нахер пошла!

— Отъебись, и без тебя дел по горло.

Она голову набок клонит — так по-человечески — и шепчет:

— А вы, детектив, снова как на шарнирах?

Гэвина дрожь берёт. И её пальцы, острые, словно когти — за плечо, почти ласково.

— Помочь вам?

— Отъебись!

А она всё смотрит на него — лицо почти живое. Не поверишь, что машина. Красивая. Тьфу! Все эти игрушки красивые — кто иначе покупать-то будет?

— Пойдём, — вдруг говорит Гэвин. — Там комната пустая…

В волосы бы ей вцепиться, на кулак намотать, вмазать хорошенько, как на допросе… чтоб кричала. Но она снова — к ремню. И Гэвин стоит, с места сдвинуться боится.

— Вы не напрягайтесь, — говорит она, — а то больно сделаю.

Всё равно сделала. После этого Гэвин неделю сидеть не мог. И столько же её не видел — к счастью, наверное...

Спускается, он, значит, в комнату с вещдоками, а там эта сука в уликах шарит — да нагло так, будто у себя дома. Гэвин сразу ствол достаёт и в неё тычет.

— Ты, — говорит, — че тут делаешь?

Она — невозмутимо:

— Вас жду.

И шагает к нему. Улыбается, тварь пластиковая. Как человек живая — убивать страшно. Сраные андроиды. Сраные девианты.

У Гэвина руки дрожат. Он понять почему не может.

— Не подходи! — говорит. — Выстрелю!

Стреляет — в воздух, мать твою. А она подходит, пистолет вырывает, говорит, улыбаясь:

— Сами на колени сядете?

Ай, сука, лучше бы не садился! Она, как и раньше, со спины его обходит, ремень поднимает — и как им обхватит за шею!

— Вы не бойтесь, — шепчет на ухо почти ласково, — это обычная практика. Тем более я знаю технику безопасности. Вам понравится.

Ага, как же! А он потом очухался лицом в пол и голой задницей кверху. Лежит, пыхтит, кашляет как астматик, а над ним этот ёбаный федерал Перкинс виснет, собранный, красивенький, парфюмом воняет, сука. И охранники сраные тоже тут: рожи у них толстые, сальные, в сахарной пудре. Пончиками, уроды, обожрались.

Улыбаются, твари, спрашивают:

— Что случилось-то?

— Эта сраная баба! — орёт Гэвин. — Эти сраные девианты!..

Ой, если поймают — такой пизды получит!..

А Гэвин, может, теперь и не хочет, чтоб она пизды получила. Она, может, ему только нравиться начинает. А он — ей. Сама, вон, сказала, скучать будет по их нежному (б)романсу…

И всё равно — какая сука! Как бы он её трахнул! Чтоб хныкала, в плечо ему утыкалась, стонала — «Гэвин, о, Гэвин», блядь, не знаю, краснела — хотя андроиды вроде ж не краснеют... Да и вдруг у неё там, между ног, как у Барби — гладкий, неприступный пластик?.. Бляяяядь.

А потом вот что было. Приходит он, значит, в штаб. Вечер, никого нет, только она его у стола ждёт. Сидит, деловая, ногу на ногу — коленки из юбки выступили. Красивые коленки, круглые, и ямочка под ними такая гладенькая — аж потрогать хочется. Да что за извращенец этих кукол лепит?

— Ну, мистер Рид, как вам революция?

— Хуёво. А теперь с места моего встала.

Ну, она встаёт. Подходит, за пряжку опять хватает — только на этот раз Гэвин её руки с себя скидывает.

— Обойдешься! — ворчит. — У меня и без тебя геморроя полно.

А она смотрит на него внимательно-внимательно, а потом за грудки как схватит, как поцелует. Тут, конечно, грех жаловаться — целуется классно, да только пахнет, мать твою, углепластиком и перегаром Андерсона.

— Ну, мистер Рид? — говорит, отстранившись. — Составите мне компанию? Тут у шефа кабинет пустует, а у меня совершенно случайно оказался код от него…

А что мистер Рид? Мистер Рид как дебил «да» отвечает и следом идёт.

Вот только ремень он куда подальше забросит, на полпути. А то мало ли…