Одно желание Тома Реддла (гет)

Зимний вечер тридцать первого декабря в Литтл-Хэнглтоне был полон праздничного настроения и напоминал живописную картину: укрытые снегом узкие извилистые улочки; снежинки, которые плавно опускались на крыши и заборы ровным белым слоем. Фонари отбрасывали тусклый жёлтый свет на тротуары с наполовину заметёнными следами прохожих, а из труб украшенных домов валил дым.

Омрачал идиллическую картину лишь одинокий особняк, скрытый за оградой. Он выделялся из общей атмосферы деревни — высокий, заброшенный, овеянный жуткими легендами спустя несколько лет после загадочной смерти владельцев.

Но простодушные жители Литтл-Хэнглтона не подозревали, что в доме кто-то живёт. Нынешний названый хозяин поместья сделал всё возможное, чтобы магглы и другие непрошеные гости видели лишь гнетущее запустение на месте некогда роскошного особняка.

Никто не видел, что по ту сторону у высокого окна гостиной стоял человек. Том Реддл. Молодой тёмный волшебник, считавший этот особняк своим наследством. Пусть и маггловским, но удобным и практичным. Множество чар наложил Том на свое жилище, чтобы никто не нарушил его уединение. В обычное время он был занят исследованиями, но сегодня день особенный… день его рождения. А в полночь — Новый Год.

«Только сумасшедшие рождаются в канун Нового Года», — с раздражением подумал Том, задёргивая плотную портьеру тёмно-зеленого цвета. За промерзшим окном он лицезрел всю эту атмосферу праздника: украшенные улицы, домики, из окон которых теплился уютный свет — чужой, семейный, недоступный для самого Тома.

Том Реддл отмечал свой день рождения в гордом одиночестве. Он уже привык, ведь эта дата всегда выпадала на Рождественскую неделю и Новый год. Все его соратники праздновали, у всех были семьи. Пожиратели смерти, снимавшие маски преступников в обычной жизни, собирались в кругу родственников и на время забывали о Томе Реддле и его грандиозных планах.

А что было у Тома? Лишь холодное осознание собственного превосходства, присвоенный отцовский особняк, кольцо непутёвой семьи Мраксов и фамильный медальон Слизерина, который пришлось выцарапывать из чужих рук, пуская в ход обаяние и непростительное заклятие. Эта реликвия — единственное, что осталось Тому от матери… Меропы. Безвольной колдуньи, подарившей ему жизнь и кровь Салазара Слизерина, которая текла в его жилах вперемежку с маггловской кровью Тома Редла-старшего.

Одиночество. Вот самое главное, что ему досталось. Никаких тёплых воспоминаний, кроме поступления в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Но даже там он чувствовал себя одиноким среди напыщенных чистокровок своего факультета. По мере взросления Том свыкся с этой мыслью, считал одиночество осознанным выбором, возвёл в состояние «нормы», если бы не одно но… Когда человек одинок, все его внутренние страхи обнажаются. Так было и с Томом. Некоторые мысли просто-напросто сводили молодого волшебника с ума. Конечно, с каждым новым разрывом души на крестраж такие чувства «притуплялись». Но Том хотел искоренить свои страхи полностью. Для этого осталось раздобыть ещё одну ценную вещь для очередного раскола души…

Взгляд Тома зацепился за личный дневник, лежавший на дубовом столе напротив искрящегося камина — единственного источника освещения в зале. Молодой волшебник доверял все свои тайны, мысли и планы своему дневнику, который стал первым его крестражем. Зачаровал ценную для себя вещь так, чтобы никто посторонний не смог прочесть его откровения.

Том осторожно взял в руки тетрадь в плотной чёрной обложке, коснулся волшебной палочкой тиснения в виде своих инициалов и начал пролистывать сразу к концу. На предпоследних страницах расписаны его планы на поиск диадемы Ровены Когтевран — сосуда для очередного крестража. Следующий год начнётся с поездки в Албанию. Мысли о поиске реликвии и путешествии немного развеивали мрачное настроение Тома… Но этого не было достаточно, и сердце Тома сжималось от странного чувства тоски, будто где-то рядом маячили дементоры.

Машинально Том пролистал дневник до последней пустой страницы, взял перо и, окунув в чернила, вывел на листе простые слова:

«Я больше не хочу быть одиноким».

Затем… Том осторожно вырвал страницу из дневника.

Лист бумаги отделится идеально ровно, а по всему телу Тома прокатилась короткая, острая волна боли, будто у него выдернули нерв. Он на мгновение замер, стиснув зубы, потом выдохнул.

Слегка подрагивающими руками Том аккуратно сложил лист, как письмо.

Выпрямившись, Том посмотрел на огонь в камине. В одной руке он держал страницу с «желанием», содержащую крохотную частицу его души, а в другой — коснулся медальона на шее, подсвеченный отблесками каминного пламени. Том вытянул медальон Слизерина перед собой. Раньше его носила Меропа, когда Том был ещё у неё под сердцем. Эта вещь часто наводила мысли о ней. А сейчас, в самый уязвимый момент, ему почудилось присутствие матери рядом…

— Я больше не хочу быть одиноким, — словно обращаясь к ней напрямую, вслух повторил написанное Том, и кинул вырванную страницу в камин.

Пламя вспыхнуло ярко-голубым, словно это был огонь от заклинания «Протего Диаболика». Листок съёживался и тлел в огне, и Том почувствовал, как внутри его пронзила острая, тянущая боль, будто часть его самого отрывалась и таяла. Это была крошечная частичка души, впитанная в бумагу, и её потеря отзывалась в теле, как старая рана.

С усилием воли волшебник метнулся к мини-бару, откупорил бутылку шотландского скотча и пригубил несколько глотков жгучего напитка прямо из горла. Он не любил алкоголь, но сейчас ему хотелось отведать чего покрепче. Поморщившись, Том поставил бутылку на место и, вернувшись к камину, рухнул в кресло возле него. Он сжимал подлокотники кресла, переводя тяжёлое дыхание. В один миг пламя вернулось к обычному оранжевому цвету, и боль, терзающая Тома, утихла, оставив лишь слабое эхо. Наваждение исчезло вместе со всеми мыслями.

Том откинулся в кресле, закрыл глаза и провалился в сон, не заметив, как часы пробили полночь. Пламя продолжало поглощать листок, пока он не обратился в пепел.

Густой серый дым из камина поднялся и вырвался наружу, смешиваясь с зимним ветром. Он летел по Литтл Хэнглтону, неся с собой загаданное Томом желание, рассеивался в холодном воздухе над крышами и вдоль улиц.* * *

Проснулся Том от стука в дверь. Звук был настойчивым, но не громким. Том встал, потирая глаза, вооружился своей тисовой палочкой и подошёл к двери.

«Очень странно, — не спеша открывать, подумал волшебник. — На дом наложено столько чар… кто это может быть?»

Внезапно он вспомнил, что произошло с ним пару часов назад, и всё встало на свои места. Сокровенное желание, написанное на частичке крестража… Зов души оказался сильнее любых чар. И Тому стало любопытно.

Не опуская палочку, он открыл дверь. На пороге стояла запыхавшаяся женщина — молодая, явно восточно-азиатских кровей. Её чёрные волосы слегка растрёпанны и собраны в небрежный узел, а в тёмных глаза виднелась тень усталости. Женщина была в тонком, не по погоде, тёмно-синем пальто, и снег таял на её плечах.

— Доброй ночи, — сказал Том, отступая в сторону и медленно опуская волшебную палочку, стараясь не выглядеть угрожающие. — Входите.

Раньше Том никогда бы не пустил в дом посторонних. Сейчас… он чувствовал снова нечто странное, но на этот раз ощущение было иного характера. Его искалеченная душа будто тянулась к этой незнакомке.

Она осторожно вошла, с любопытством оглядываясь по сторонам. Видно было, что женщина не из робких, но, тем не менее, она выглядела так, будто от кого-то бежала. Том провел её в гостиную, указал на диван у камина. Гостья села, и он, неожиданно для себя, взял с кресла плед и накинул на её плечи.

— Хотите виски? — неуверенно спросил он. — Чтобы согреться.

Наконец и она заговорила: — Я не пью алкоголь, мистер…

— Реддл. Меня зовут Том Реддл, — уточнил Том, закончив за неё фразу и представившись одновременно.

— Ах да. Забыла представиться, простите. Мое имя — Нагайна. И, пожалуй, я предпочту горячий чай. Спасибо, что не оставили меня на улице, — кутаясь в плед, ответила гостья.

— Приятно познакомится… Нагайна. Принял к сведению и… рад помочь,— кивнул Том, мысленно восхищаясь красотой имени и красотой самой Нагайны.

Домовых эльфов у Тома не было — Мраксы не оставили в наследство такой роскоши. Поэтому Том привык делать всё самостоятельно, на отлично изучив бытовую магию.

Несколько взмахов тисовой палочки — и вот на стол уже летели две чашки, которые по тому же волшебному мановению наполнялись горячим чаем с бергамотом, наполняя гостиную приятным ароматом.

Сначала они сидели молча, потягивая бодрящий и согревающий напиток. Том смотрел на огонь, подбирая слова — он не привык к таким визитам, особенно к ночным. Впервые за долгое время он чувствовал неловкость. Том отчетливо чувствовал на себе изучающий взгляд Нагайны.

— Что ж, — начал он наконец, — Добро пожаловать в мой дом. А вы... как вы здесь оказались? В такую холодную ночь, в метель... Это же опасно.

Она сделала глоток, обхватив кружку обеими руками, и посмотрела на него. Глаза её вспыхнули на миг, как будто в них отразился огонь камина. Дыхание Нагайны стало неровным, и Том заметил, как она сжала губы, прежде чем ответить.

— Я... я бежала. За мной гнались. Не спрашивайте, кто — это волшебники, которые думают, что могут меня использовать и сломить. Но я не сломаюсь. Никогда. Я устала, замёрзла, но... я жива. И это уже победа, — в её голосе Том уловил нотку вызова, которая заставила его поднять взгляд.

Слова Нагайны повисли в воздухе, и Том почувствовал укол в груди — не боль, а что-то похожее на как жалость, смешанную с восхищением. Он не привык к таким эмоциям; они казались чужими, но в эту ночь они рвались наружу. В свои девятнадцать лет Том испытывал целый спектр новых чувств.

— Понятно, — сказал он, голос его стал даже теплее, чем обычно. — Здесь вы в безопасности. Этот дом... он мой, и никто не знает о нём. Я живу один. Сегодня мой день рождения, если честно, — признался Том. — Но праздную его в одиночку, с этим огнем в камине, бутылкой виски и пустотой.

Нагайна подалась вперед, глаза её расширились, и в них мелькнула искра сочувствия, удивившая её саму. Она не ожидала, что этот незнакомец тронет за душу так быстро.

— День рождения? В одиночестве? — переспросила она, голос дрогнул. — Это... это несправедливо. У меня тоже нет семьи, Том. Я издалека, из мест, где каждый день — борьба за существование. Праздники? Они для тех, у кого есть родные и близкие. А я... я всегда одна. Но сегодня... быть может, наша встреча — это знак? Вы открыли дверь, и вот я здесь.

Том помедлил, вертя кружку в руках, пальцы его слегка дрожали — от холода ли, от волнения? На миг их взгляды встретились, и время будто замерло.

— Я занимаюсь... исследованиями. Магия, история. Моя мать умерла давно, отец... он меня даже не знал. Я добился всего сам, но иногда... иногда это тянет вниз, как якорь. А вы? Ваш акцент... Вы из Азии? Расскажите, Нагайна. Что вас гонит? Что заставляет бежать так далеко?

Нагайна улыбнулась, но улыбка была грустной, а губы её задрожали на миг. Она откинулась назад, плед соскользнул с плеча, и она его нервно поправила.

— Из мест, где проклятия реальны и необратимы. Я путешествую, потому что не могу остановиться. Те, кто за мной... они хотят то, что во мне. Но я не их собственность! — голос её поднялся, в нём звенела ярость, смешанная с болью. Затем она выдержала паузу, унимая эмоции. — Магия, исследования? Вы очень интересный волшебник, Том. Уверена, нам будет о чем поговорить.

Том усмехнулся, но в усмешке сквозила не горечь, а что-то тёплое, почти нежное. Он не мог отвести взгляд от её лица — от этих глаз, полных огня.

— Да, я умею то, что другим не под силу. И вы... вы тоже знаете больше, чем говорите. Я вижу это в вас.

Нагайна потянула плед плотнее, пальцы её сжались на кружке, и она прошептала дрожащим от внезапной уязвимости голосом:

— Возможно и знаю. Но хватит о магии и науке. Что вы желаете на день рождения, Том? Правда. Не бойтесь сказать.

Он посмотрел на неё, и в этот момент чувство гнетущего одиночества хлынуло наружу, как волна.

— Перестать быть одиноким! — вырвалось у него, голос сорвался. — Звучит глупо, но это правда. Целые годы... Я устал.

Она кивнула, глаза её заблестели, и она протянула руку, легко коснувшись его руки.

— Не глупо. Я знаю эту боль. Но сейчас, как видите, мы оба не одни. Может, это начало?..

Том ощутил её теплое прикосновение, а ледяной панцирь, сковывающее его сердце, таял в присутствии Нагайны. И что же в ней такого особенного?

Но разговор их тянулся, полный всплесков эмоций — то тихий, то взрывающийся вопросами, пока сквозь портьеры не стали пробиваться лучи рассветного солнца.

Том заметил, что Нагайна начала клевать носом. Ещё бы… она преодолела тяжелый путь, прежде чем прийти сюда.

Том встал с кресла, поднялся наверх в одну из пустующих комнат и с помощью всё той же бытовой магии позаботился, чтобы на кровати появилась чистая и тёплая постель. Вернувшись в гостиную, Том осторожно потряс Нагайну за плечо и проводил в покои, слегка приобняв за талию. Сонная Нагайна даже не возражала против такой внезапной фамильярности.

Он пожелал ей спокойной ночи и ушёл в свою спальню. Но сон не шёл. Том ворочался, потом встал с постели, накинул халат и направился на кухню за действенным отваром для крепкого сна.

По пути он остановился у двери комнаты, где спала ночная гостья. Дверь была приоткрыта сквозняком, и оттуда доносился тихий шипящий звук — знакомая змеиная речь, парселтанг. Том заглянул внутрь, не заходя. В тусклом свете, проникавшем через окно, он увидел Нагайну. Она спала беспокойно, ёрзая под одеялом, которое сползло наполовину, обнажив плечо и бок. Кожа её в этом свете казалась перламутровой, с чешуйчатым отблеском, как у змеи — тонким, почти незаметным, но отчетливым. Тело было таким стройным и красивым в своей естественности, что Том не мог отвести взгляд.

В один миг его пронзила уверенность: это и есть исполнение желания. Нагайна — его судьба, то, что он просил. Его лекарство от одиночества.

— Спасибо за подарок, мама, — благодарно прошептал он на парселтанге так тихо, что слова едва слетели с губ.