Alone... (гет)

Изящная фигура в белом джедайском плаще с широким капюшоном, покрывавшим голову, проникла в главный зал звёздного разрушителя гранд-адмирала Трауна. Путь к этой цели был тернист и нелёгок, и лежал, сквозь множество часов, дней, недель, месяцев, и также множество врагов.

Последними из таких врагов были боевые дроиды, которые, единственные, на странность, охраняли разрушитель. Впрочем, это было не важно. Она пришла сюда с конкретной целью, спасти Галактику, и ей не важно через что для этого нужно было пройти.

Империя давно пала, но с возвращением гранд-адмирала Трауна, её последний осколок продолжал набирать силу… Сегодня, именно сегодня, Асока должна была покончить с этим раз и навсегда.

Она прошла сквозь все мучения и препятствия не просто так, она прошла через них, дабы найти Трауна и сразиться с ним, ради светлого будущего всего мира…

И Тано не намерена была отступать!

В огромном помещении царил полумрак, где-то даже слегка сверкали искрящиеся лампы, вокруг никого не было, кроме поверженных дроидов… Кресло-трон, на котором восседал гранд-адмирал, словно сам император, было столь беспечно повёрнуто к ней спинкой, как будто он не боялся, как будто ждал её.

Тогрута могла бы быть безжалостной и воспользоваться ситуацией, но… Нет, бесчестный бой был не в её правилах, и женщина отпустила эту идею лишь только она пришла ей в голову.

Вокруг было тихо, очень тихо, и почему-то никто её не останавливал. Асока, активировав один из световых мечей, подошла ближе, ещё ближе, ожидая, что вот-вот кто-то нападёт, или Траун что-то произнесёт, но ничего не происходило…

Вот Тано уже оказалась позади массивного кресла, не особо разглядывая его, с волнением крепко ухватилась пальцами за край спинки, развернула, и шок поразил её от самых кончиков монтралл до кончиков пальцев ног…

Гранд-адмирал сидел в кресле неподвижно, и ярко-красными глазами смотрел в пустоту, а на его всегда идеально-белом мундире алело такое же тёмное пятно крови.

Траун был мёртв!

Причём убит был не Асокой, кем-то другим, ещё задолго до её прихода. Подло проткнут со спины кинжалом сквозь спинку кресла, вероятно, кем-то из своих. Слишком взволнованная возложенной на неё миссией Тано поначалу не обратила на это внимания, но теперь, в тусклом, слегка мигающем, свете тогрута отчётливо заметила сверхпрочный поблескивающий серебром кинжал.

Всё было кончено! И всё одновременно начиналось сначала для Республики, Асока знала это так же хорошо, как, и что перед ней сейчас находился настоящий Траун, рассвет и закат былой Империи…

Последний осколок Империи без Трауна быстро сдался и, рассеянный по Галактике, был повержен восстанием. В Республике уже в который раз воцарился мир, но, ввиду последних событий и беспорядков, она ожидала нового избрания канцлера.

А пока…

А пока на Лотале был грандиозный праздник.

Вся планета отмечала полное окончание тирании Империи над Галактикой, украшенная тысячами лент, шаров, других декораций, повсюду играла вдохновляющая республиканская музыка, в которой присутствовал дух свободы, и все веселились до упаду.

Особенно счастливыми в этот день были те, кто раньше состоял в команде «Призрака», для них эта победа была личной. Они не только праздновали падение Империи, полное и окончательное освобождение Лотала от любых её последователей, но и отмечали в этот день воссоединение своей «семьи», ведь не так давно к ним вернулся Эзра.

Особенно счастливой была Сабин, она отплясывала, сбивая все ноги, на танцполе рядом с любимым, небрежно расплёскивая вокруг себя содержимое своего бокала, в котором, кажется, был мандалорский самогон, Асока не стала уточнять.

Тано лишь вежливо улыбнулась своей бывшей ученице, когда та на крыльях счастья подлетела к ней и заявила, что бросает всё. Кто бы сомневался?

— Асока, я так счастлива, так счастлива! Я остаюсь на Лотале… — буквально задыхаясь от переполняющих её эмоций, заявила Врен, — Мы с Эзрой теперь всегда будем вместе… А знаешь, мы, в будущем решили пожениться… И даже Хьюянг захотел остаться с нами…

Не успела Сабин договорить, как рядом с ней тут же появился Бриджер и, тоже не в состоянии прочувствовать своё счастье сполна, увлекая любимую обратно на танцпол, искренне добавил:

— Спасибо тебе Асока. Спасибо за всё…

Тано не ответила, она понимала, что радость этих двоих была искренней, как и благодарность, мило, приятно, но в её собственной жизни это ничего не меняло.

Тогрута уже отбыла достаточное время на празднике, чтобы это можно было назвать официальным посещением, а потому, больше ей здесь было делать нечего. Допив спиртное из своего бокала, который всё это время она просто бесцельно держала в руке, Асока уверенно поставила стеклянную ёмкость на стол и удалилась.

Корабль Тано встретил её, как всегда, пустотой и темнотой. Тогрута зажгла свет, но светлее на душе от этого не стало. Всё так же тихо и одиноко, даже в лучах ярких искусственных ламп.

Выдвинув столик из пола, женщина села подле него, сложила руки на столешницу и задумалась.

Ей было сорок пять, она прожила почти всю жизнь, но ничего в этой жизни никогда не менялось. И если раньше пустота и тишина корабля, ставшего Тано вечным домом, её не беспокоили, просто воспринимались, как данность, то только вот сейчас, в этот самый момент, тогрута действительно прочувствовала, как одинока была.

Женщина была не молода, она прошла сквозь годы, сквозь тысячи битв и событий, в её жизни было много людей и гуманоидов, но на самом деле, у неё не было никого. Сорок пять лет, целая жизнь, а у неё не было, ни дома, ни друзей, ни семьи, ни даже ребёнка, и, если бы Асока сейчас с кем-то захотела поговорить, никто бы не отозвался на её просьбу об общении. Это было одновременно утомительно и грустно. Она являлась серым джедаем, отличным воином, героем Республики, и одновременно абсолютно не нужным никому гуманоидом.

Асока сидела здесь одна, в окружении пустоты, когда весь мир праздновал, фактически её победу, и понимала, что ничего не может изменить. Как так получилось? Как она до этого дошла? Среди толпы она была как никто в мире одинока, и тут даже некого было обвинить. Она сама была виновата в своей беде, но она не жалела себя, она просто чувствовала усталость и пустоту. В душе, в сердце и даже… Рука Тано невольно легла ей на живот, где мог бы развиваться её ребёнок… Но нет, она сама выбрала этот путь. Ни друзей, ни семьи, ни любви, ни детей…

После стольких лет у неё не осталось никого…

Или может?

Асока не стала больше заниматься самоизъеданием и пустыми страданиями. Никто не будет её жалеть, а саму себя жалеть противно, мерзко. Если так получилось, что она была одна, то это была лишь её вина. Она выбирала не тех людей, кому могла доверить свою любовь и душу, от чего в ответ получала холодность и безразличие на все попытки быть любимой…

Но это был ещё не конец…

У Асоки был ещё шанс стать счастливой, о нём она знала давно, храня надежду в своей душе все эти годы. И ради него, почему-то именно в этот момент осознания одиночества и пустоты, она была готова на всё…

Сложив столик обратно, Тано села в центр рисованного круга узоров на полу и сосредоточилась. В моменты, когда ей совсем было плохо и грустно, она обращалась к медитациям, только один человек мог помочь ей всегда, когда ей было тяжело, только он совершил в своей жизни больше ошибок, чем она, и мог понять смятение её души…

Тано не обратила внимания на то, сколько прошло времени, и вот она уже была в Силе, в месте так похожем на Мир между мирами, искусственно выстроенном разумом под него.

Она стояла на невесомой прозрачной дорожке, как будто вымощенной из стекла, и безмолвно смотрела на Энакина искренними глазами…

Он молчал, ожидая, когда она обратиться к нему, Асока не была уверенна в том, что она делает, но эмоции казались сильнее в эту самую секунду, они как будто били через край.

— Энакин, мне нужно серьёзно с тобой поговорить… — слова Асоки эхом отдались в бесконечном тёмном пространстве.

— Я знаю, о чём ты хочешь меня попросить… — с приятной лёгкой улыбкой ответил он, эта улыбка была такой до боли знакомой и родной, что ещё сильнее внушало тогруте решимости, — Я могу согласиться на твою просьбу, так как это совпадает с моими личными целями, но… — Скайуокер остановился на этом слове, как будто произнести данные слова ему было тяжелее, чем Асоке услышать их, — Предупреждаю. Я люблю тебя только, как сестру.

— Мне всё равно! — ни секунды ни сомневаясь, мгновенно выкрикнула Тано, для неё это было то, о чём она столько мечтала, для неё это было то, к чему она столько шла, и тогрута была готова рискнуть всем, дабы обрести свой последний шанс на счастье.

— Тогда я согласен…

Приятный мягкий голос Энакина растворился в тёмной пустоте, вместе с проступающей улыбкой и льющимися слезами радости на лице Асоки, голос и слова, которые для неё сейчас столько много значили…

Они дарили ей надежду на счастье, которое было столь призрачно и эфемерно, что могло раствориться вслед за видением её мастера в Силе…

И в любую секунду исчезнуть навсегда! Но теперь эта последняя надежда хотя бы была в жизни Тано, ещё один необычный дар от её учителя, с коим они не успели прожить всё то, о чём Асока мечтала.

Небольшой яркий кораблик Асоки летел в сторону Оссуса, красной вспышкой рассекая пространство космоса. Тано знала, чего она хотела на самом деле, она знала, что для этого было нужно, она получила согласие Энакина, но это было ещё не всё… Для того, чтобы осуществить задуманное, тогруте нужны были ещё двое очень особенных людей.

День на яркой зелёной планете, с сотнями озёр и ручьёв, уже начинал клониться к вечеру. Сумерки мягко накрывали пространство большой поляны, незаметно делая её всё темнее, когда Хан и Чубакка, вольготно разместившись на траве, лениво отдыхали, искоса посматривая на тренировку двух джедаев.

Люк и Лея сражались на настоящих мечах, сражались всерьёз, полностью сконцентрированные на бое, и не было для их друзей в данный момент более увлекательного зрелища, чем смотреть на этот бой.

Вот Лея сделала атакующий приём, Люк легко парировал его световым мечом, а затем контратаковал, девушка, обладая отличной реакцией, ловко отпрыгнула назад и снова атаковала. Не ожидав подобного хитрого хода, парень едва успел увильнуть от синего светового клинка, который прошёлся прямо перед лицом Скайуокера. Ещё немного, и Лея победила бы его в бою, если бы, не… Общая собранность и опыт Люка, накопленные за все приключения, что с ним произошли.

В очередной раз отбив удар сестры зелёным световым мечом, Люк скрестил яркие шипящие лезвия с оружием Леи и остановил бой.

От чего Хан и Чубакка радостно зааплодировали.

— Поздравляю, Лея, ты едва не победила меня, — с гордостью произнёс Скайуокер, мягко и заботливо взяв сестру за плечо, он был явно рад её успехам и ничуть этого не скрывал, а, как раз наоборот, хотел выставить на всеобщее обозрение, — Поздравляю, ты теперь официально стала рыцарем-джедаем нашего нового Ордена.

Люк улыбнулся, той доброй лучезарной улыбкой, которой мог улыбаться только он. Не ожидая подобного заявления столь скоро, Лея, не сразу поверившая в свой успех, через несколько секунд замешательства тоже расцвела в яркой улыбке радости и ликования.

И лишь сейчас все присутствующие заметили, неслышно, почти незаметно приблизившуюся к ним Асоку.

— Поздравляю. Вас обоих, — мягко и по-доброму улыбнулась и она, тоже пару раз хлопнув в ладони, а затем, чуть приблизившись, начала, пожалуй, с главного.

— Люк, Лея, мне нужно кое-о чём с вами поговорить.

Слова слетели с пухлых карамельных губ Тано крайне волнительно.

Хан и Чубакка уже было поднялись с травы, чтобы проследовать за тремя джедаями, но, видя состояние тогруты, близнецы быстро остановили друзей, резко махнув рукой.

Так ничего и не поняв, Соло с товарищем лишь безразлично пожали плечами и направились чинить «Сокол», на котором вечно что-то ломалось.

Оставив Хана и Чубакку на поляне, Асока, Люк и Лея вошли в главное здание уже порядком расстроившегося храма и направились в кабинет Скайуокера.

В помещение они трое пребывали уже несколько минут, и Асока не могла найти себе места, чтобы начать столь не лёгкий для неё разговор. Она бегала взглядом по комнате, как будто пытаясь отыскать в окружении поддержки, перебирала тонкими оранжевыми пальчиками и, даже, казалось, слегка дрожала от лёгкого страха.

Тано знала, как она сама к этому относится, знала, как к этому отнёсся Энакин, но Люк и Лея… Какова будет их реакция на сказанное, она не могла предугадать.

Тем не менее, тогрута всегда была смелой, и даже сейчас, в такой трудной ситуации, она просто должна была решиться сказать самое важное, ведь от этого зависело всё.

Тяжело вздохнув, женщина набралась сил и начала издалека.

— Люк, Лея, я прилетела на Оссус, чтобы кое-о-чём вас попросить. Понимаете ли… Я хочу провести один ритуал. Один очень важный для меня ритуал, я хочу вернуть к жизни весьма значимого для нас троих человека… И мне нужна ваша помощь…

Асока сказала, она с трудом выговорила эти слова, сердце бешено колотилось от волнения, но она смогла, и Тано была рада уже этому. Теперь дело оставалось за ответом близнецов.

Поняв её без лишних слов, первым заговорил Люк:

— Я так понимаю, ты хочешь воскресить нашего отца. Энакина…

Парень собирался назвать полное имя, но Лея, абсолютно шокированная и до нельзя возмущённая подобными разговорами, тут же перебила его.

— Ты хочешь воскресить Вейдера! — резко поправила она, заставив Асоку слегка вздрогнуть, но Тано не сдалась, встретив первые нотки сопротивления.

— Да. Я хотела бы вместе с ним исправить ошибки нашего прошлого… — попыталась хоть как-то смягчить непростую ситуацию пояснением тогрута, а затем, выдержав небольшую паузу, добавила, — И мне для ритуала нужна ваша кровь…

Женщина сказала всё, что хотела, она сказала всё, что нужно, и больше говорить было нечего. Теперь следовало просто молчаливо ждать того, что ответят близнецы. И если по Люку было видно, что он, вероятнее всего, был бы согласен с Асокой, для него новая жизнь отца значила столько же, сколько для Тано, если не больше, то Лея явно выглядела недовольной подобной ситуацией и в любую секунду могла воспротивиться.

Тогрута угадала, и, спустя минуты две молчания, Органа взвилась в праведном гневе.

— Ошибки, которые совершил Вейдер не исправить! И ты сошла с ума, если ради своих личных чувств хочешь возродить Вейдера!

Громко, почти надрывно выкрикнув это, Лея сорвалась с места и ринулась прочь, расталкивая всех на своём пути. Для неё это было слишком, слишком, чтобы пережить, понять, более того, участвовать в этом. Сердце рвалось на части от тысячи разнообразных эмоций, а на глаза предательски наворачивались горькие слёзы. В обычной жизни Органа была сильным бойцом и стойкой девушкой, но когда речь касалось столь личного вопроса…

Так и не успев ничего произнести, Люк и Асока остались безмолвно стоять посреди кабинета Скайуокера, провожая Лею шокированным взглядом. И если ситуация с братом была ясна, он готов был поддержать Тано в любых её, даже самых безумных, начинаниях, то вот ситуация с сестрой вызывала явно огромные сложности.

Тогрута была расстроена, крайне расстроена, если не сказать больше, в огромной степени огорчена.

Получив немыслимый шанс вновь обрести то, что было украдено у него судьбой, и сам не веря своему счастью, одновременно видя и реакцию Леи на подобную возможность, и реакцию Асоки на отказ, Люк набрался сил и, как всегда спокойным и размеренным тоном, произнёс:

— Я с ней поговорю.

Когда Хан вместе с Чубаккой закончили очередную стотысячную починку «Тысячелетнего сокола», и уставший вуки отправился отдыхать в гостевую комнату храма, Соло нашёл Органу сидящей у реки, судорожно обнимающей колени и горько плачущей.

Не зная, что такого могло произойти между ней, Люком и Асокой, да и не особо желая выяснять все детали и подробности, Хан решил начать издалека. Только он со своим задорным характером мог успокоить любимую, чтобы у неё ни произошло.

— Не думаю, что, если ты станешь плакать ещё сильнее, ты сможешь сделать эту реку глубже, — достаточно глупо и стандартно пошутил Соло, присаживаясь рядом с Органой и мягко приобнимая её, и, хотя юмор был простым, это всё равно заставило девушку улыбнуться.

— Что случилось, Лея?

Видя и чувствуя заботу и поддержку со стороны любимого, Органа ещё сильнее прижалась к Соло, в мягких успокаивающих объятьях, и, пуще прежнего зарыдав, даже не стала ходить вокруг да около, сказала всё прямо и на чистоту.

— Из-за своей глупой любви Асока хочет возродить Вейдера! И для этого ей нужна наша с Люком кровь. Люк, естественно, согласен, а я, я… Против того, чтобы возвращать в Галактику такое зло! Асока сошла с ума со своей любовью… — громко выкрикнула всё эти отчаянные фразы Лея, ещё сильнее заходясь в истеричных рыданиях, на что Хан аж присвистнул от удивления, шокировано вскинув брови.

То, что поведала ему сейчас Органа было, мягко говоря, из рамок вон выходящим, но, также, как понять позицию своей любимой, он мог понять и позицию своего друга, и позицию Асоки. Ситуация была сложной и спорной. И, наверняка, не Хану было решать, что в ней делать, но раз Лея столь отчаянно негласно просила у него помощи и поддержки сейчас, Соло должен был высказать свои мысли по поводу.

Чуть крепче прижав любимую к себе и ласково погладив её по спине, Хан произнёс простые, но достаточно осмысленные слова.

— Не стоит недооценивать силу любви, — начал с общей фразы Соло, по себе зная, как мощно и сокрушительно может быть это чувство, заставляя людей меняться и идти за тем, кто был им по истине дорог, — Вейдер был весьма неоднозначным парнем, — далее слишком мягко констатировал факт Соло, — Но и я сам — не ангел. Подумай, Лея, чтобы сделала ты, если бы я погиб, а у тебя была возможность меня вернуть?

Парень говорил незамысловатые вещи, но это было то, что нужно, чтобы достучаться до девушки в данный момент, и коснуться самого её сердца.

Перестав дрожать и плакать от ощущения, как реальность дотрагивается до неё изнутри, Лея подняла взгляд на Хана и всмотрелась ему в глаза.

Действительно, а чтобы сделала она, если бы потеряла любимого, вот так, почти без возможности побыть рядом? На что готова была пойти она, чтобы вновь вернуть Хана, и было бы ей дело до того, каким он был при жизни, контрабандистом, ситхом, кем угодно…

Теперь, когда Соло произнёс эти самые слова вслух, Органа как никогда сильно понимала Асоку, и ни за что в жизни не захотела бы оказаться на её месте, ни за что! Хан был прав, нельзя было недооценивать силу любви, будь то любовь сына к отцу, которую испытывал Люк, или любовь ученицы к учителю, которую испытывала Асока…

Лея уже было открыла рот, чтобы ответить на вопрос Соло, который, словно прорезая реальность, достаточно давно прозвучал в пространстве и всё ещё эхом отдавался в голове Органы…

Но не смогла, их разговор столь не вовремя прервал Люк, и, вновь поняв, что он здесь был явно лишним, Хан, сумевший успокоить-таки Лею, оставил брата и сестру наедине.

— Я знаю, о чём ты меня хочешь попросить. Но я не согласна! — уже в который раз резко завила Органа о своём отказе, небрежно вытирая слёзы с лица тыльной стороной ладоней.

Скайуокер не стал спешить, как и Хан, в своём роде, благодаря его личному особенному характеру парень тоже умел находить подход к людям, да, пусть методы у них были разными, но если однажды Люк сумел достучаться до отца, сквозь многолетнюю броню тьмы, сейчас он надеялся так же достучаться до сестры, сквозь её ярое непринятие.

Усевшись на траву рядом с Органой, Скайуокер глубоко вздохнул и заговорил, спокойно и проникновенно, так, как только он это умел.

— Лея, я очень хочу увидеть снова отца. Побыть с ним вместе. Прошу тебя, дай мне этот шанс.

Люк, как бы невзначай, заботливо положил руку сестре на плечо, от чего девушка вздрогнула. После разговора с Ханом у неё оставалось всё меньше аргументов, чтобы сопротивляться, а тон брата, его почти мольба, добивала в Лее остатки решимости.

— Но ведь Вейдер — зло! — отчаянно, почти из последних сил выразила свои мысли Органа, и, видя её неприятие собственного отца, Люк решился, наконец-то поведать сестре всю правду.

Рассказ был долгим и эмоциональным, ведь для Скайуокера те события на второй «Звезде смерти» носили ещё более личный характер. Он не просто знал или слышал всё это, он сам переживал каждую секунду боли и страдания в борьбе за отца. И парень рассказал Лее всё, в подробностях. О том, как он лично сдался в плен, чтобы спасти Вейдера, о том, как император заставил его драться с отцом не на жизнь, а насмерть. О том, как Люк почти победил, но так и не смог убить того, кого уже успел полюбить родственной и всепоглощающей любовью. А главное о том, как за его отказ принимать тёмную сторону Силы, Сидиус едва не убил Люка, а отец, его отец, пожертвовал всем, чтобы спасти собственного сына, вновь вернувшись к свету и отдав за Люка свою жизнь, искупив свою вину!

Этот рассказ был крайне эмоциональным для обоих, Скайуокер едва сдерживал подступающие к глазам слёзы от событий из-за которых рвалась его душа, а Органа, уже не сдерживая себя, рыдала в три ручья.

При жизни Лея знала отца лишь злым и безжалостным ситхом Вейдером, только сейчас, прочувствовав, как будто прожив всю эту историю со слов Люка, Органа понимала, как она ошибалась, во многом ошибалась. Нет, девушка ещё не готова была простить Вейдера, она намеренно не хотела называть его отцом в своём сознании, но видя и понимая, что испытывал к этому человеку Люк, что испытывал он сам в последние минуты своей жизни, начинала проникаться состраданием к обоим. В этой истории не было счастливого финала ни для кого, Люк страдал, по-своему, Вейдер страдал, по-своему, и даже Асока страдала, по-своему, идя бок о бок со всей историей. Органа не могла простить и понять злобного ситха до конца, но она была доброй, и могла понять своего собственного брата. И, возможно, помочь ему обрести долгожданное счастье? А она хотела этого?

Последними, добивающими все барьеры неприкосновенности и защиты Леи, стали искренние, почти умоляющее, слова Люка:

— Дай ему шанс искупить свою вину… Пожалуйста, дай мне шанс прожить не прожитую жизнь с отцом, которого я не знал… И дай себе шанс на прощение…

Каждое из этих слов брата с болью отдавалось в сердце сестры, окончательно разбивая в тысячи осколков и так истончавшую корочку льда и безразличия, и с последним словом, с последней его буквой, с последним осознанием его значения, несокрушимая стена отторжения из льда и ненависти внутри Леи рухнула. И девушка произнесла те самые заветные слова, которые так мечтал услышать парень.

— Хорошо, я согласна.

Почти прошептав эту фразу Лея, вся истерзанная сегодня страданиями и переживаниями, а также внутренней борьбой, отчаянно прильнула к Люку и обняла его. Брат обнял сестру в ответ.

Это согласие так много значило для него, это согласие так много значило для них обоих, ведь это было какое-никакое объединение их давно распавшейся семьи…

Тайтон встречал троих джедаев таинственной атмосферой, царившей там повсюду и пронизывающей Силу. Над планетой стелился плотный густой туман и трудно было разглядеть что-то вокруг, дальше двух метров от себя. Эта погода и эти ментальные ощущения складывались воедино и как будто специально создавали атмосферу таинственности для всего происходящего.

Асока уверенно шла впереди и вела за собой Люка и Лею, ища определённое место. Проведя на этой планете достаточно долго, изучая Силу и свои необычные способности, дарованные ей Дочерью в момент воскрешения, Тано нашла один древний джедайский храм, в котором находилось всё, что им сейчас было нужно. Следовало только прийти и совершить ритуал.

И вот они пришли.

Войдя в распахнутые массивные двери, Асока, Люк и Лея оказались в огромном ритуальном зале, сплошь усыпанном древними джедайскими надписями по стенам. Помещение было просторным, но внутри почти ничего не находилось, кроме огромного прямоугольного каменного стола, с воткнутым в него ритуальным кинжалом.

Зная принцип действий из своих медитативных видений, тогрута подошла к этому сооружению и остановилась. Ритуальный стол тоже был покрыт разнообразными надписями и узорами, которые должны были что-то значить на древнем джедайском языке, но сейчас их перевод мало волновал присутствующих.

Заняв уверенную позицию около нужного места, Тано плавно махнула рукой и подозвала брата и сестру.

— Подойдите, — тогрута хотела говорить как можно спокойнее и размеряннее, но её голос дрожал от волнения, и ей действительно было от чего волноваться.

Подобные ритуалы, несмотря на свои вероятные способности, Асока не проводила ещё никогда, и она, как нельзя переживала о том, вдруг не получится, вдруг что-то пойдёт не так, ещё сотня и тысяча вдруг хаотично кружились в её голове, пока Тано делала необходимые манипуляции.

Достав небольшую коробочку, в которой всё это время она хранила самое ценное — прах столь рано ушедшего учителя, тогрута демонстративно высыпала его на стол.

Чёрный пепел разметался по резной каменной поверхности, мрачным напоминанием о том, что осталось от Энакина.

Но сегодня столь страшная несправедливость судьбы будет исправлена, сегодня, он возродится вновь, и все былые страдания троих джедаев по близкому человеку закончатся!

Люк и Лея смотрели безмолвно на то, что делает Асока, и не верили, что всё это происходит с ними наяву… Слишком необычной, слишком мистической была ситуация…

С силой выдернув ритуальный кинжал из камня, Тано властно намекнула на то, чтобы близнецы подставили ей свои руки.

Острое лезвие холодного оружия сверкнуло в тусклом солнечном свете, пробивающимся сквозь окна ритуального зала.

Тогрута аккуратно сделала первый надрез в зоне запястья, сначала на руке Люка, затем такой же на руке Леи. И если парень стойко пережил боль, как необходимую жертву для будущего дара, то девушка недовольно поморщилась от неприятного ощущения.

Алая кровь обильными каплями стала падать на развеянный прах Энакина, жребий был брошен, и пути назад не было!

Уверенно взяв Люка и Лею за порезанные руки своими кистями, Асока сконцентрировалась на пространстве в Силе, одновременно взывая и к призраку Энакина, и к способностям Дочери.

Тано, как могла, сосредотачивалась на этих двух ментальных точках, вкладывая в ритуал всю свою жизненную энергию, как будто отчаянно зовя того, кто был ей сейчас так нужен.

— Энакин… — мягко сорвалось с губ тогруты почти умоляюще такое знакомое и родное имя.

— Энакин… — эхом отдалось в бесконечном ментальном пространстве, призывая того, кто должен был прийти, и голос женщины растворился в небытие.

Пространство вокруг, вдруг, стало покрываться ещё большими лучами света, они сияли отовсюду и пронизывали всё вокруг, проходя, сквозь руки Асоки и озаряя собой каменный ритуальный стол, а где-то вдалеке стал появляться силуэт человека, идущего Тано навстречу, и она знала и отчаянно верила в то, кто это мог быть.

Алая кровь с рук близнецов продолжала обильно литься на рассыпанный внизу прах, и соединяясь с ним и потоками света, это гремучая смесь, медленно начинала преобразовываться в очертания человека.

Тело умершего восстанавливалось, словно по волшебству, вырастая из ничего и трансформируясь в того, кого все трое так отчаянно жаждали увидеть.

Казалось, прошла целая вечность напряжённой борьбы за жизнь Энакина. Асока звала его, ментально прилагая к этому все усилия. И чем сильнее призывала своего бывшего учителя Тано, тем ближе силуэт Скайуокера подходил к ней.

Вот он оказался совсем рядом. Такой же, как прежде, добрый, весёлый, неотразимый, и улыбнулся ей своей неповторимой улыбкой. От этого действия в ментальном пространстве и наяву у Асоки едва не проступили слёзы, столько эмоций сейчас переполняло её разум, душу и сердце, она столько хотела сказать Энакину, но так и не смогла…

Учитель видел терзания своей ученицы, и так же, как и она его, неистово жаждал раз и навсегда прекратить её страдания, её и его детей.

Аккуратно взяв Асоку за руки в ментальном пространстве, Скайуокер как будто слился с потоками её Силы, превращаясь в один сплошной свет…

Секунда, ещё секунда, когда душа соединяется с телом, проходя сквозь Силу…

И ментальная и физическая связь всех четверых, вдруг, разорвалась…

Асока судорожно отдёрнула руки прочь от ритуального стола, свои кисти от него осторожно убрали Люк и Лея.

Сердце Тано бешено билось в груди, тогрута боялась открыть глаза, чтобы увидеть результат проведённого ритуала. Но она до последнего хотела верить…

Осторожно поднимая веки, Асока взглянула на место, что раньше покрывали кровь и пепел, и, вместе с ней, одновременно открыл глаза живой и невредимый Энакин.

Мужчина лежал на ритуальном столе абсолютно обнажённым и, словно в первый раз в жизни, созерцал мир вокруг.

Он был живой, настоящий, он вернулся на эту сторону Силы, чтобы изменить судьбу и сделать счастливыми тех, кто его так ждал.

Видя, что всё получилось, и ритуал удался, Лея тактично отвернулась, зажимая пораненное запястье. Люк, заботливо укрыл возродившегося отца плащом. А Асока, Асока, не сдерживая больше ни своих чувств, ни эмоций, со всем рвением кинулась к Энакину и крепко-крепко обняла его, громко рыдая…

Она плакала так естественно, так проникновенно, что никого из присутствующих эта картина не могла не тронуть. И даже смотреть на это всё было тяжело. Наверное, потому, чтобы не вызывать у себя лишних эмоций, Лея тут же отвернулась и направилась прочь, обратно к кораблю.

А вот Люк продолжал и продолжал безмолвно и неподвижно глядеть в сторону отца и его бывшей ученицы, а сердце от чего-то кололо и резало странное, доселе незнакомое чувство.

Так как Энакин после проведения ритуала оказался в положении, в котором находились люди после долгого пребывания в коме, и ему заново предстояло научиться всему самостоятельно, Люк и Асока осторожно помогли ему одеться в заранее приготовленный костюм, а затем бережно повели к кораблю.

Путь всех четверых лежал обратно на Оссус, в новый храм джедаев.

Решив временно поселиться там, пока Энакин окончательно не восстановится, Асока и её бывший учитель заняли две лучшие комнаты в просторном «замке», и период реабилитации начался. И если Люк был несказанно рад возвращению отца, которого едва успел узнать, и просто наслаждался его присутствием рядом, то Лея, лишь только все они прибыли на планету, тут же забрала Хана и Чубакку и отправилась обратно на Корусант, якобы под предлогом неотложных политических дел.

Время шло, и Энакин начинал быстро восстанавливаться. Почти сразу же Скайуокер вновь научился говорить полноценными фразами, а уже, спустя пару дней, был в состоянии ходить. Пока неуверенно, слегка шатаясь, но он делал шаг за шагом на пути к своему возвращению.

Они с Асокой находились на цветущей поляне возле храма, и Тано заботливо помогала своему бывшему мастеру освоиться с навыком ходьбы.

Сделав один шаг, второй, третий, Энакин прошёл большое расстояние, разделявшее его и Тано, и, наверняка, с успехом завершил бы этот путь, если бы в какой-то момент не запнулся и едва не упал.

Оказавшись совсем рядом, Асока бережно поддержала бывшего учителя, крепко-крепко обняв его. Они очутились настолько близко, что их взгляды тут же пересеклись, и не хватало всего пары сантиметров до возможного поцелуя.

Конечно, сами Энакин и Асока об этом совершенно не думали, зато невольно о такой возможности подумал Люк, наблюдая за ними со стороны, и сердце вновь кольнула болезненная, какая-то неправильная обида.

В один момент решив нарушить эту идиллию учителя и ученика, Скайуокер младший подошёл к ним и вежливо улыбнувшись, спросил:

— Всё в порядке?

Понимая всю неловкость сложившегося момента, Энакин и Асока спешно отпрянули друг от друга.

— Да, всё хорошо, — краснея ещё больше, чем того позволяла её и так яркая кожа, быстро попыталась оправдаться Тано, и, как-то скомкано бросив, — Но кажется, мне уже пора, — тут же поспешила удалиться с места происшествия.

Стараясь не замечать её нервозности и смущения, отец и сын вместе уселись на траву, под большим раскидистым деревом, и Люк, наконец-то, задал Энакину давно интересовавший его вопрос:

— Что связывает вас с Асокой, помимо официального положения учителя и ученика?

Не заметив в этом ничего такого особенного, Скайуокер старший приятно улыбнулся и ответил:

— Она для меня как сестра…

Далее разговор между отцом и сыном полился рекой, возвращаясь в приятные воспоминания из прошлого. Энакин действительно хотел рассказать Люку, что для него значила Асока раньше, и также искренне был рад, что для Скайуокера младшего теперь она значила почти то же самое.

Прошло ещё несколько дней с того душевного разговора отца и сына, и вот уже Энакин, Асока и Люк сидели в столовой и вместе обедали. Пока не слишком уверенно управляя руками, Скайуокер старший попытался взять кусочек фрукта с тарелки вилкой. Пока неуклюжие пальцы не справились со столовым прибором, и он с грохотом упал на столешницу. Видя эту оплошность своего бывшего мастера, Асока тут же спешно попыталась помочь ему, мягко кистями обвив руку Энакина, вместе с ним накалывая фрукт на вилку и совершая необходимые действия. От чего Люк лишь искоса взглянул на них.

Казалось бы, помощь в такой ситуации со стороны Тано по отношению к его отцу была вполне естественна, и ничего особенного в этом не было, но почему-то Скайуокеру младшему было неприятно видеть такую чрезмерную заботу, и как он начал в душе осознавать, вовсе не из-за старшего. А это было плохо, очень плохо.

Миновало ещё какое-то время, и Энакин полностью восстановился. Они с Асокой находились на живописном берегу озера и тренировались в полную силу.

Удар, ещё удар… Блок атаки… Удачный атакующий приём, не менее удачное его парирование…

Снова нападение…

И, не выдержав боевого натиска своего партнёра, Асока не удержалась на ногах и рухнула прямо на траву, следом за ней рухнул и Энакин. Скайуокер победил, вот только в данный момент никому не было дела до его победы. Они с Тано оказались в такой двусмысленной ситуации, что все мысли стали занимать совершенно другие вещи.

Тогрута лежала на траве, распластавшись на обе лопатки и как-то слишком податливо и обезоружено смотря на своего бывшего учителя, он же оказался поверх неё, так близко, что мог слышать шум её сбившегося дыхания и сильное биение сердца.

Не сразу придя в себя, ещё какое-то время Энакин и Асока продолжили находиться в таком положении, неотрывно глядя друг другу в глаза, от неожиданного стечения обстоятельств, но, когда, всё же опомнились, тут же поспешили избавиться от двусмысленной ситуации.

Быстро встав с Асоки, Энакин сел под дерево и отдышался после боя. Скользнув чуть в сторону от Скайуокера, явно смущённая Тано тоже перевела дух, неизвестно от чего больше, от интенсивной тренировки или от того, что произошло только что.

Стараясь не думать в неправильном направлении, тогрута тут же попыталась перевести тему.

— Жарко сегодня, может, нам стоит искупаться.

Проговорив эти слова, Асока спешно скинула с себя верхнюю одежду, оставшись лишь в одном нижнем белье, достаточно сильно напоминавшем чёрный купальник, а затем быстро вошла в воду, чтобы охладить тело и разум.

Энакин задержался на берегу.

И, хотя, Тано делала все эти действия непреднамеренно и достаточно спешно, это не прошло мимо глаз и сознания Скайуокера. Совсем не прошло.

После неудачного падения и так слишком сильно расчувствовавшись, Энакин краем глаза невольно уловил, как Асока раздевается. Со дня их совместных миссий, когда она была совсем ещё девчонкой прошло слишком много времени. Изменилась она, и изменился он сам.

Скайуокер ранее никогда не обращал внимания на Тано, внешне, никогда не видел в ней женщину, и из простого боевого товарища в прекрасную соблазнительную особу она превратилась для него только сейчас, в этот самый момент.

Глаза Энакина невольно скользнули по стройному изящному телу Асоки, по её плавным округлым изгибам, по её невероятно нежному красивому лицу, и этот взгляд стал вызывать в душе и сердце бурю самых разнообразных эмоций.

Тано всего лишь стояла в озере, всего лишь в одном лифчике и трусах, и ничего не делала, но Скайуокер отчётливо замечал, как сияли, маня, её глаза, как блестели пухлые карамельные губы, как вода омывала нежную оранжевую кожу…

И это зрелище было просто невыносимо!

Потому что вызывало совсем не правильные мысли и чувства, которые не должны были появляться у мужчины, верного своей жене.

Ничуть не замечая того, что происходит с её бывшим мастером, Асока тем временем наслаждалась пребыванием в озере и, как никогда желала, чтобы Энакин разделил её удовольствие:

— Давай, присоединяйся… — громко крикнула Тано и живо махнула влажной рукой.

От резкого движения её тела Скайуокеру стало совсем не по себе.

— Лучше не стоит, — тактично попытался отвернуться от слишком сильного соблазна тот.

Но, хорошо зная своего учителя, и ситуации, когда он вёл себя странно, тогрута не растерялась и, попытавшись прощупать его в Силе, всё поняла без лишних слов.

Прочувствовав ощущения Энакина на себе, так, как будто они были её собственными, Асока плавно вышла из воды и приблизилась к нему.

Опустившись рядом на траву и придвинувшись слишком сильно, так, что у Скайуокера просто не было пути к отступлению, Тано мокрой рукой уверенно взяла его за подбородок и заставила повернуться лицом к себе.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, и о чём думаешь… И я готова помочь тебе и с этой частью восстановления… — мягко прошептала тогрута, глядя бывшему учителю прямо в глаза.

— Не надо, Асока, — понимая всю силу её жертвенности, тоже попытался ответить самопожертвованием на это Скайуокер, — Это ничего не будет значить. Ведь я до сих пор люблю Падме. Хоть она и умерла.

Однако, Тано ничуть не покоробили его слова, и спокойно выслушав Энакина до конца, она столь же уверенно ответила:

— Не важно, это действительно ничего не будет значить, просто дружеская помощь…

Их слова растворились в прекрасной летней реальности, их мысли улетели куда-то далеко-далеко к звёздам, а их тела, ведомые необузданным животным желанием, резко прильнули друг к другу…

И Энакин и Асока слились в первом в их жизни, совместном, обжигающем и страстном поцелуе…

Энакин и Асока продолжали целоваться, сидя под большим раскидистым деревом у озера. Ласки, прикосновения, соприкосновение губ… Всё это холодило кожу и обжигало сознание одновременно.

Скайуокер не заметил, как Тано оказалась поверх него, впрочем, сейчас это было и не важно. Впервые в жизни в своём падаване он разглядел женщину, и не хотел терять этого образа и впечатления от него. Тогрута была так красива, так соблазнительна и хрупка в руках бывшего ситха, что он с трудом мог поверить, что раньше этого просто не замечал. Асока всегда являлась для него другом, и вот сейчас, в один момент, как по волшебству датомирских ведьм, превратилась в объект эмоций, чувств и желания.

Тано тоже ощущала необычное влечение к её мастеру. Она уже не помнила, как давно любила его, кажется, ещё с четырнадцати лет, с той самой злополучной миссии на Маридуне, но если раньше её чувства и желания были чем-то нереальным и эфемерным, то вот сейчас, она почти могла прикоснуться к своей мечте. Энакин был красив, по-мужски красив, даже более, чем до воскрешения, и это ещё сильнее кружило голову Асоке, готовой принять его в свои объятья и изуродованным Вейдером.

Переплетение эмоций, переплетение чувств, переплетение душ… Одновременно с жаркими и жадными похотливыми касаниями друг к другу… Энакин и Асока не заметили, как все лишние детали одежды оказались сняты, и оба они были совершенно обнажёнными друг перед другом. Одновременно так близко и далеко, что казалось, это было сном.

Руки Скайуокера мягко скользили по плавным изгибам бёдер, талии, спины Тано, пока сам мужчина продолжал дарить страстные поцелуи женщине. Её же кисти столь же смело изучили его широкие плечи, его мускулистую грудь, поднимаясь вверх по шее и затылку, вплетаясь в светлые русые волосы на голове.

Ощущения от подобной близости во вновь полностью восстановленном теле сводили Энакина сума, это было просто невероятно так же, как от наслаждения сходила сума, столь долго скрывавшая и хранившая её запретные чувства в душе, Асока.

Пусть это был лишь миг их реальности, пусть это было не навсегда, но каждому из пары хотелось запечатлеть его и сохранить в памяти на вечность.

Энакин сильнее ласкал Асоку вновь настоящими чувствительными пальцами, от чего тогрута тяжело дышала и слегка изгибалась поверх него, невольно ёрзая бёдрами. Её плавные движения будоражили фантазию и вызывали приятные ощущения где-то внизу его живота, от каждого соприкосновения их тел в самой интимной зоне.

Впервые Скайуокер испытывал такое мощное желание обладать женщиной, которая, в свою очередь, испытывала не менее непреодолимое желание принадлежать ему. Такой похоти, такой страсти, именно в чувствах, эмоциях и ощущениях у Энакина не было даже с Падме, но в данный момент не хотелось сравнивать, не хотелось думать ни о чём.

Кисти мужчины, жадно сжав округлые бёдра женщины, дрожаще-нетерпеливыми движениями прошлись ей по животу, а затем переместились на грудь. Раньше Энакин никогда не замечал этого элемента тела своей ученицы, какие бы открытые наряды она ни носила, сейчас же его внимание сосредоточилось именно на данной точке тогруты.

Положив обе кисти поверх упругих округлых грудей, Энакин слегка сжал их в своих пальцах, чуть поглаживая и игриво задевая соски, при этом страстно целуя Асоку в шею. Тано застонала и сильнее прогнулась в спине, как будто сама подставляясь под его касания.

В ответ она плотнее прижалась тазом к Скайуокеру, чувствуя, как его возбуждение растёт под ней в геометрической прогрессии.

Жадно вцепившись в плечи Энакина, Асока подарила ему ещё один обжигающий, глубокий поцелуй в губы, и это стало точкой невозврата, когда уже нельзя было повернуть обратно.

Больше ждать было невозможно, желание было слишком сильно, и никто из пары не хотел тянуть и так украденное у них жизнью время.

Властно ухватив тогруту за бёдра, бывший ситх перевернул себя и её так, что Асока оказалась на траве, обнажённой спиной прижатой к мягким изумрудным травинкам. Энакин был поверх неё, и сейчас Тано полностью была в его власти.

Лёгкий ветер прошёлся по листве дерева, по ярко-зелёной траве под ним, холодя разгорячённую кожу пары и от этого миг их полного воссоединения показался ещё более головокружительным и магическим.

Энакин вошёл в Асоку, полностью, во всю длину, от чего Тано громко вскрикнула и выгнулась под ним от слишком противоречивых ощущений. Для неё это был первый раз в жизни, для него первый раз после воскрешения, что одновременно создавало впечатление, как будто только они всегда были друг у друга, и никого больше.

Асока была так разгорячена и возбуждена, что даже почти не заметила боли, лишь алые капли крови мягко скользнули по внутренней стороне её бёдер на траву.

Энакин не хотел причинять ей эту самую боль, но зная, что подобная данность была необходима, постарался максимально смягчить её.

Склонившись над Тано, Скайуокер пылко поцеловал её в губы, одной из кистей спускаясь к низу живота тогруты и используя Силу, чтобы убрать неприятные ощущения. Женщина обняла мужчину чуть крепче, чувствуя, как под давлением нарастающего возбуждения боль отступает всё интенсивней, и стала отвечать на поцелуй, скользя руками по массивной спине Скайуокера, даря ему жадные касания и, время от времени, спускаясь ниже и крепко сжимая его упругие ягодицы.

Энакин начал двигаться в Асоке, поначалу не быстро, хотя, останавливать себя, особенно сейчас, после воскрешения, было крайне сложно, но постепенно, убеждаясь в том, что Тано тоже получает удовольствие, всё сильнее и сильнее наращивая темп.

Рука, которой Скайуокер использовал Силу для смягчения боли, плавным, гладящим, дрожащим движением поднялась вверх и стала ласкать грудь Асоки, то одну, то другую, попеременно, жадно, дразня, играя с сосками.

Вторая кисть Энакина как-то сама-собой переместилась под спину его ученицы, сильнее и сильнее прижимая женщину к мужчине, время от времени скользя вниз, и тоже сжимая упругие ягодицы Асоки.

Тано стонала под Скайуокером, абсолютно точно подстраиваясь под его темп и ритм, выгибаясь в позвоночнике и мягко прижимаясь тазом к своему учителю.

Это было блаженство, которое, казалось, они ждали долгих двадцать лет. Не важно, какие условия за всем этим стояли, важно, что Энакин и Асока, мастер и падаван, сейчас впервые были полностью одним целым, сливались воедино не только духовно или ментально, но и физически, и данное единение было невероятным.

Поцеловав Асоку в губы, Энакин склонился чуть ниже и стал целовать её шею, одновременно с тем, переместив кисть с груди на лекку Тано. Голова тогруты была наиболее чувствительной зоной для этой расы, Скайуокер давно знал этот маленький пошлый факт, но раньше запрещал себе даже думать о таком, смотря на свою ученицу.

Сейчас же бывший ситх мог в полной мере воспользоваться его знаниями, неистово лаская лекку и монтралы Тано, даря ей при этом неземное удовольствие.

Асока тяжело дышала, стонала и почти рычала от каждого прикосновения Энакина, от каждого движения его внутри себя. Она сильнее разводила бёдра и раскрывалась перед ним, каждый раз, когда бывший учитель подавался вперёд, она до синячков вдавливала пальцы в его лопатки и жадно целовала любовь всей своей жизни в губы, как будто хотела насладиться им в первый и в последний раз. И одновременно со всем этим Асока чувствовала, как будто она снова была не одна, так, словно в её жизни был кто-то, ради кого она готова были жить и отдать эту самую жизнь в любую секунду.

Энакин властными движениями изучал каждую чувствительную точку на теле Асоки, мягко касаясь её нежной оранжевой кожи, заставляя Тано содрогаться от удовольствия, она, в ответ делала то же самое с ним.

Они меняли угол соприкосновения друг к другу в самой интимной зоне их тел, и от этого удовольствие леденяще-огненными волнами разливалось по каждой клеточке всего их существа.

Наслаждаясь друг другом физически, Энакин и Асока подключили к этому ментальное восприятие, и потоки их Силы, не светлые и не тёмные, серые, стали сливаться воедино, кружась в плавном танце, переплетаясь друг с другом.

Чувствовать друг друга не только эмоционально, но и духовно, ментально, физически, было наивысшим блаженством…

Которое хотелось продлить навечно…

Но у всего в этом мире есть финал.

Сильное желание, невероятная страсть, сквозь долгое время наслаждения друг другом, в итоге вылились в яркий всепоглощающий финал.

Казалось, все звёзды засияли в Галактике ярче, когда сокрушительная волна наслаждения прошлась по телам пары, полностью опьяняя и удовлетворяя их.

Асока громко вскрикнула, выгнувшись настолько, насколько могла, и полностью раскрывшись перед Энакином, он вошёл в неё глубже и сильнее, чем в другие разы до этого, и пара слилась в последнем огненном поцелуе, одновременно испытав то наслаждение, к которому они столь долго шли.

Это был всего лишь миг их реальности, но это было счастливое мгновение, что, возможно, не повторится уже никогда, однако, навсегда останется в общей памяти…

Вот так, легши рядом после всего, в объятьях друг друга Энакин и Асока, совершенно не боясь и не прячась ни от кого, и заснули на берегу озера под листвой раскидистого дерева.

Асока не знала, сколько прошло времени с того момента, как они были близки, считать минуты не хотелось, как и возвращаться в суровую реальность, но, она проснулась на берегу озера совершенно одна, бережно укрытая чёрным плащом Энакина.

Резко подскочив с земли и усевшись на траве, Тано осмотрелась, однако Скайуокера уже не было рядом. Как будто всё это был лишь сон. Сладостный сон, где исполнилось одно из немногочисленных желаний тогруты.

Она понимала, что он ничего не обещал ей, а она ничего не обещала ему, но от чего-то сделалось слегка холодно, и на мягкой оранжевой коже от прохладного ветра, и на душе, от чего Тано и сама не знала…

Впрочем, это было уже не важно. Никто из них ничего не должен был другому, и переживать ни о чём не было смысла.

Быстро поднявшись с земли, Асока оделась и пошла обратно в новую академию джедаев. Одно только беспокоило её сейчас, куда делся Энакин, не потому, что она чего-то ждала от него после всего, а потому, что её, в принципе удивляло его отсутствие.

Приближаясь к зданию нового храма джедаев, Тано по пути встретила Люка. Скайуокер младший не стал спрашивать у неё, где она была и откуда возвращалась, зато тогрута спросила у него то, что её больше всего волновало в данный момент:

— Ты не знаешь, где Энакин?

От этих слов Люк слегка нахмурился, его выражение лица стало каким-то слегка печальным, но утаивать от Асоки правду Скайуокер не собирался.

— Он улетел, временно. Ему нужно о многом подумать. Но он просил передать, чтобы ты дождалась его возвращения.

Асока ничего не ответила Люку, она восприняла данную новость со спокойным видом, так, что ни один мускул не дрогнул на её лице, Тано лишь утвердительно кивнула Скайуокеру младшему, и, сжимая плащ Энакина у себя в руках, безмолвно пошла в её комнату.

Её бывший учитель, по факту, ничего не должен был своему падавану, да и она ничего не ждала от него даже сейчас, но тогда отчего на сердце и душе в данный момент снова была такая пустота и ощущение одиночества?

С тех пор как Энакин покинул Новый Орден джедаев прошло уже некоторое количество дней, коие Асока предпочитала проводить в одиночестве. А Люк, всё чаще наблюдая за ней, больше и больше понимал, что она страдает. Он не мог объяснить или оправдать поступок своего отца, но, испытывая неподдельное желание находиться с Тано рядом, мог морально поддержать её.

Наверное, поэтому, придя сегодня к тогруте на одиночную тренировку, Скайуокер и предложил Тано прогуляться.

Тогрута не стала спорить или замыкаться в себе, в конце концов, особой причины для этого не было, а потому, охотно согласилась пойти с джедаем.

Люк и Асока медленно брели вдоль лесов, холмов и озёр Оссуса, разговаривая обо всём на свете, но Скайуокер понимал, просто чувствовал, что Тано хотела поговорить на одну, определённую тему.

Потому, тяжело вздохнув, Люк решился начать её первым:

— Ты знаешь, мой отец, он — сложный человек. Я знал его мало, не всегда понимал его поступки, но… В душе он добрый и любит всех нас…

От этих слов Асока, неожиданно вздрогнула и, сама того не желая, оступилась, практически на ровном месте. Слово «любит» относящееся к ней со стороны Энакина настолько переворачивало душу, что даже зная, что сей факт в реальности был бы невозможен, Тано всё равно не могла на него спокойно реагировать. Сколько бы ни говорили, сколько бы ни убеждали тогруту все, включая самого её учителя, что она просто была ему ученицей, другом, сестрой, сознание упорно продолжало игнорировать эту информацию, даже когда тогрута сама себе её повторяла.

Быстро среагировав на то, что Асока начала падать, Люк резко дёрнулся вперёд и мастерски подхватил её, уберегши от ненужных травм. И это движение, пожалуй, оказалось лишним, так как поставило их в двусмысленную ситуацию.

Скайуокер младший оказался слишком близко от Тано, они стояли напротив, смотрели в глаза друг другу, он крепко сжимал её предплечья в своих сильных руках, и как будто слышал, как волнительно бьётся её сердце.

Их разделяло неожиданное замешательство и всего пару сантиметров пространства, казавшиеся ничем на пути к тому, чтобы эти внезапные «объятья» могли превратиться в настоящий поцелуй.

Ведомый своими чувствами и желаниями, Люк слегка потянулся вперёд, как будто подсознательно понимая, что лучшего момента для негласного признания не найти в то время, как, первая опомнившись, Асока резко отпрянула от него и, сделав вид, словно ничего не произошло, вежливо сказала:

— Спасибо.

Мгновение было упущено, момент потерян, и предпринимать какие-либо действия уже сейчас было бы неуместно. От чего Люк, слегка недоумевая из-за произошедшего, тоже подыграл Тано и сделал вид, будто всё так как и было.

Они пошли дальше, но каждый из них сейчас думал и чувствовал совершенно разное относительно всего.

Прошло ещё какое-то время, несколько долгих и мучительных дней для всех. И, в первую очередь, они были мучительными для Люка. С того момента, когда Асока оступилась и он, едва не поцеловал её, Скайуокер окончательно понял, что вызывало в нём ту бурю эмоций по отношению к Тано. Он полюбил её. Несмотря ни на что, ни на разницу в возрасте, ни на разницу в расах, ни на странные неоднозначные отношения, ни на то, что он был главой Нового Ордена джедаев…

И Люк понимал, что он ни в коем разе не намерен отпускать её!

Кодекс Ордена джедаев гласил о том, что нужно было отринуть все привязанности, но… Скайуокер явно не желал этого делать. Проще было изменить тысячелетний кодекс Ордена, чем отказаться от той, к кому так сильно привязалось его сердце.

И Люк решил рискнуть, признаться Асоке в своих чувствах, а дальше, будь, что будет.

Скайуокер всё спланировал тщательно, всё должно было быть красивым и романтичным, от выбора места на холме над бескрайними зелёными лугами, до выбора ситуации, красивый спарринг с неожиданным финалом.

Люк хотел, как бы, невзначай позвать Асоку на тренировку, привести её туда, где открывался необычайно прекрасный вид, провести лёгкий бой, тоже для вида, а затем открыть свою любовь.

Но всё пошло не так, как Скайуокер того ожидал.

Нет, поначалу всё было по плану, Асока согласилась потренироваться с ним, они пошли на холмы над лугами, начали бой, и, казалось, лишь мгновение разделяло Люка и его мечту о счастье. Он был так воодушевлён этим осознанием, что в какой-то миг не рассчитал сил, слишком мощный удар нанёс Тано, а та, в свою очередь, отчего-то не сумев отразить атаку, беспомощно рухнула наземь.

Голова тогруты закружилась и, полностью позабыв про световые мечи, упавшие рядом, женщина с трудом попыталась приподняться, но не смогла. Ей стало плохо, очень плохо.

Перепугавшись не на шутку, Люк молниеносно бросился к ней.

О признании, тренировке и прочей ерунде было в миг позабыто. И сейчас Скайуокер стремительно нёс Тано на руках в медицинское крыло Ордена, переживая о её чувствах. Хотя, переживать Люку больше нужно было о своих.

Ведь дальше этот день стал для Скайуокера ещё сокрушительней, особенно учитывая ту новость, которую он только что узнал от медицинского дроида.

— Она в порядке, — медленно констатировал факт робот, — Она просто беременна. Беременна близнецами.

И после этой фразы мир для Люка рухнул окончательно. Он понял всё, что произошло между его отцом и Асокой, и одновременно отдал бы всё на свете, чтобы этого не осознавать. Тысячи ситских молний в один момент пронзили душу, сердце и сознание Скайуоера, и так больно ему не было ещё никогда, даже когда Дарт Сидиус реально пытал его своими молниями, даже когда они с Леей узнали, что являются братом и сестрой и не могут быть вместе, даже, даже… Люк не мог подобрать достойного сравнения этой боли, потому, что его просто не было. Она жгла всё изнутри, разъедая и разрывая на куски. Парень чувствовал себя одновременно преданным и одновременно виноватым в том, что его предали. Он любил сестру, любил отца, любил Асоку… И от последнего факта предыдущий казался ему ударом по самому больному.

Люк всегда знал, что его отношения с отцом были непростыми и выстраивались одновременно и через других объединяющих их близких, но, чтобы они выстроились в такой форме…

Отец и сын были не просто врагами, не просто семьёй, они были соперниками за сердце одной женщины, и, несмотря на то, что один даже не замечал её, а второй готов был отдать за неё всё, отец явно выигрывал у сына эту битву…

Не честно, больно, не справедливо… Но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Услышав диагноз мед дроида, который шокировал явно и её, Асока уселась на больничной кушетке и мгновенно взмолилась:

— Люк, пожалуйста, не говори об этом никому…

Она резко схватила парня за руку и просящим взглядом всмотрелась в небесно-голубые глаза Скайуокера, в которых не могла прочитать сейчас ничего.

А в глазах этих были в данный момент, на самом деле, печаль, тоска и досада.

Асока ждала ответа Скайуокера, который не должен был раскрывать её тайну своему отцу, в то время, как сам Люк, уже не мог раскрыть столь очевидную тайну о чувствах их двоих к ней.

Ситуация была сложная, и кому-то нужно было быть сильным, чтобы достойно выбраться из неё…

— Хорошо, — стараясь говорить как можно мягче и заботливее, с вымученной доброй улыбкой ответил Люк.

Хотя сердце его на самом деле разрывалось в этот самый момент от неистовой, пылающей чёрным огнём боли.