Шоу знакомств имени Мальчика-Который-Опять-Выжил (гет)

Война закончилась. Окончательно, бесповоротно и с оглушительным треском, который, черт побери, разнёс половину Хогвартса в пыль. Пыль, которую мне, кстати, потом пришлось вытряхивать из волос неделю. Я победил. Снова. Мальчик-Который-Выжил-Чтобы-Выжить-Снова. Лейбл такой, да. Длинноватый, но с претензией.

Мир вздохнул с облегчением. Нет, правда. Я видел. Люди на улицах улыбались, не оглядываясь через плечо. В кабаке пиво лилось рекой, и официантки больше не прыгали от громких хлопков. Даже призраки в Хогвартсе стали менее занудными. Ну почти.

А что же ваш покорный слуга? А ваш покорный слуга пытался понять, что делать, когда единственное, что ты умел делать хорошо последние семь лет — это выживать и мочить темных лордов — вдруг стало неактуальным. Это как быть профессиональным укротителем драконов, а потом внезапно все драконы взяли и вымерли. Скучно.

Я снял маленький домик на окраине Хогсмида. Не то чтобы мне нравилась эта деревушка, но альтернативой была просьба жить на Гриммо с его неприятными воспоминаниями, или у Рона, где невозможно было угла найти без вездесущего присутствия его матери. Выбор был очевиден.

Итак, я наслаждался жизнью. В моем понимании «наслаждение» означало: выспаться, никуда не бежать, не прятаться и есть что-то, что не было приготовлено на костре или в столовой Хогвартса. Эпично? Нет. Расслабляюще? О, да.

И всё было чертовски здорово. Пока не началось нечто из ряда вон выходящее. Даже для меня.

Сначала это были мелочи. Просыпаюсь утром — а чай в кружке уже заварен. Сам. Без чайного пакетика. Без моей помощи. Тёплый, идеальной крепости, с лимоном, который я вчера и не думал покупать. Я списал это на домовых. Маленькие трудяги, решили, что герою надо угождать.

Потом мои очки перестали запотевать. Вообще. Я заходил с мороза в тёплый «Три метлы» — ничего. Абсолютно кристальная чистота. Я даже провёл эксперимент: надышал на стёкла. Они тут же становились прозрачными. Как будто кто-то наложил на них перманентное заклинание «Антифоггус». Странно. Очень странно.

А потом случился День Ананаса.

Я сидел на кухне, пытаясь понять, как работает кофемолка магловского образца — подарок Гермионы, врученный со свойственной ей заботой: «чтобы ты приобщался к нормальной жизни». Люто хотел есть. В холодильнике гордо красовалась банка консервированных ананасов. Последняя. Моя прелесть.

Я потянулся к ней, мысленно уже смакуя эти сладкие, сочные кусочки… и банка сама прилетела мне в руку. Не как при «Акцио» — с вихрем и свистом. Нет. Она просто плавно, почти лениво, оторвалась от полки, описала в воздухе изящную дугу и мягко шлёпнулась мне в ладонь. Холодная, мокрая от конденсата.

Я уставился на неё. Она не уставилась в ответ, ибо была банкой. Но ощущение было стойкое, будто мы с ней только что наладили глубокую телепатическую связь на почве голода.

— Окей, — сказал я вслух пустой кухне. — Или я сошёл с ума, или ты очень хочешь быть съеденной.

Банка молчала. Я пожал плечами, вскрыл её и съел. Вкусно. Но осадок, как говорится, остался. Неприятное ощущение, что твой завтрак тебя понял и пошёл навстречу.

Следующим кандидатом на странности стала чернильница. Обычная, стеклянная, с синими чернилами. Я пытался написать письмо Хагриду (он требовал рецепт ананасов в сиропе), и у меня кончились чернила. Я с досадой отложил перо, собираясь идти в магазин… и чернильница сама наполнилась. Просто взяла и стала полной. До краёв. Я проверил — чернила были теми же, качественными, пахли так же. Я даже перо обмакнул — пишет. Чёрт побери.

Колпачок от ручки и вовсе устроил цирк. Я уронил его со стола, он покатился под шкаф. Я уже мысленно попрощался с ним, как вдруг услышал странный жужжащий звук. Из-под шкафа выкатился колпачок… и повис в воздухе. На высоте моего глаза. Он дрожал и мелко вибрировал, как разъяренный шершень. Я моргнул. Он продолжал висеть. Я сделал шаг влево. Он плавно переместился, сохраняя дистанцию. Шаг вправо — то же самое.

— Привет, — сказал я. — Ты кто? Мини-версия моего помешанного на вертолётах бывшего учителя?

Колпачок в ответ жужжал громче. Я медленно протянул руку. Он аккуратно приземлился мне на ладонь и замер. Я рассмеялся. Это было уже слишком даже для моего мира, где портреты ругаются матом, а лестницы меняют направление по настроению.

И тут до меня дошло. Все эти странности… чай, очки, банка, чернила, колпачок… Это же не домовые и не глюки. Это что-то… во мне.

Прозрение пришло не с громом и молнией, а с тихим, почти саркастическим щелчком в мозгу. Наследие. Слово, которое я слышал в шепотках чистокровных со Слизерина, а потом и в насквозь занудных лекциях по истории магии. Типа, у некоторых древних родов просыпается сила предков. Кровь фей, оборотней, вампиров, гоблинов — да кого угодно. И это всегда было связано с эпичными, пафосными вещами: управление стихиями, звериная ярость, бессмертие, соблазнение одним взглядом…

А у меня просыпалось наследие… бытового мастера на все руки? Да меня сейчас Дамблдор с его вечными «бла-бла-бла, великая сила, великая ответственность» засмеёт с его бородой!

Я сел на стул и подложил руку под подбородок. Отличненько. Я пережил Пожирателей, Тёмного Лорда, Турнир Трёх Волшебников и школьные обеды, чтобы в итоге получить магию домохозяйки. Суперсила — никогда не оставаться без чая и не терять колпачки от ручек. Именно то, что хочет каждый подросток.

Но любопытство пересилило чувство глубочайшего абсурда происходящего. Я огляделся по сторонам. Что ещё можно «улучшить»? Взгляд упал на сломанную лампу, которую я всё собирался починить. Я сосредоточился на ней. Не на заклинании, а на самой идее: «Гори. Дай свет. Ну же».

Лампа дёрнулась, хрустнула, и из её глубины повалил едкий дым. Пахло палёной проводкой и несбывшимися надеждами. Черт. Я слишком сильно захотел.

— Ладно, — пробормотал я. — Давай полегче. Как с ананасом. Не «гори!», а «будь полезной».

Я представил, как лампа целая, как она мягко светит, создавая уют… Лампа снова дёрнулась. Стекло зашипело, и внутри что-то щёлкнуло. И… она загорелась. Тёплым, ровным, немерцающим светом. Я выключил её. Включил. Она работала. Идеально.

Мой внутренний голос ликовал. «Опа-на! Смотрите-ка, у Гарри Поттера появилась суперспособность чинить мелкую бытовую технику! Враги, трепещите! Тёмный Лорд бы обзавидовался!»

Я провёл весь день, экспериментируя. Моя магия, если это можно было так назвать, была странной. Она не требовала палочки, не требовала даже слов. Только… намерение. Чёткое, ясное желание, чтобы вещь делала то, для чего она предназначена, но с небольшой магической поправкой. Я «попросил» ботинки быть всегда чистыми — они стали отталкивать грязь. Я «пожелал», чтобы дверь не скрипела — она замолчала навсегда. Я даже посмотрел на пустую банку из-под кофе с мыслью «хочу печенья»… и в ней материализовалось ровно три штуки овсяного. Вкусного, кстати.

Это было не могущественно. Это было… практично. Удобно. И до черта весело.

Веселье, однако, закончилось на следующее утро, когда в мой дверной проём втиснулся Кингсли Шеклболт. Весь такой важный, серьёзный, в идеальных мантиях, с лицом, как у диктора, объявляющего о начале третьей мировой.

— Поттер, — произнёс он своим бархатным, пробивающимся-сквозь-любой-шум баритоном. — Нам нужно поговорить.

— Если вы пришли за рецептом ананасов, то я не делился, — парировал я, пропуская его внутрь.

Он прошёлся взглядом по моей скромной обители, заметил идеально чистые ботинки у порога и не скрипящую дверь. Его взгляд стал ещё более непроницаемым.

— Речь не о фруктах, Поттер. Речь о тебе. Ты… изменился. Магия вокруг тебя ведёт себя иначе. Это чувствуется.

— Я принял душ. Редко, но бывает, — пошутил я.

— Это не шутки! — отрезал он, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, кроме олимпийского спокойствия. — Ты пробудил наследие. Рода Поттеров.

Я поднял бровь. Ну надо же. Оказывается, у этого всего было название.

— Предположим. И что с того?

— А с того, — Кингсли приосанился, — что магия требует баланса. Сила такого уровня не может существовать без пары. Без… магического партнёра. Твоя кровь, твоя сущность… они будут искать дополнение. И магия сама укажет на того, кто достоин быть с тобой в паре. Кто сможет… направлять тебя, оберегать твою силу.

Я переваривал эту информацию. Кровь ищет пару. Направлять. Оберегать. Звучало как описание к очень плохому романтическому роману для одиноких волшебниц.

— Партнёра? — переспросил я. — Типа… жена? Муж? Значимый другой? Магический ассистент?

— Партнёра, — твёрдо повторил Шеклболт. — Того, кому магия позволит разделить с тобой это бремя. Того, кому ты… будешь подчиняться.

Вот это слово. Оно прозвучало как пощёчина. Подчиняться.

— Минуточку, — я поднял палец. — Давайте начистоту. Вы говорите, что моя магия, которую я, простите, едва не помер, добывая, теперь должна кому-то подчиниться? Какой-то случайной личности, которую «укажет магия»? А я в этом выборе участвую? Хотя бы галочку поставить могу?

Кингсли смотрел на меня с жалостью, смешанной с упрёком. Как на неразумного ребёнка.

— Ты не понимаешь, Гарри. Это великая честь. И необходимость. Без партнёра твоя сила может обратиться против тебя. Ты можешь… не выжить.

О, великие ёлки-иголки! Да он прямо цитирует учебник! «Мальчик-Который-Не-Выжил-На-Этот-Раз».

— Понятненько, — протянул я. — А кандидаты уже есть? Или магия вышлет мне опросник совой?

— Кандидаты уже определены, — сказал Кингсли, и его тон стал ещё более торжественным. — Весь магический мир следит за этим. Самые достойные, сильные маги из самых уважаемых родов… Они предложили своих кандидатов. Орден, оставшиеся… э… нейтральные семьи… даже некоторые из тех, кто был на неправильной стороне, но искупил вину.

У меня в голове тут же возникла картинка: я стою на сцене в ослепительных огнях, а передо мной строй мужиков разной степени взъерошенности и скучности. Как-то шоу у маглов… «Холостяк». Только вместо роз у них в руках палочки и томные взгляды.

— Погодите-погодите, — я заморгал. — Вы сказали «мужчины»? А где, собственно, женская половина магического сообщества? Они не достаточно «достойны» для моей царской особы?

Кингсли смутился. На секунду. Бархатный баритон дрогнул.

— Наследие такого калибра… оно требует силы, способной его… усмирить. Обычно это мужская энергетика. А учитывая твоё… сиротское прошлое, тебе нужен тот, кто станет опорой, защитой. Тот, кому ты будешь доверять и… да, подчиняться.

Я просто смотрел на него. Мой мозг отказывался это переваривать. Мне, тому самому, кто в одиночку переиграл самого Волдеморта, кто выстоял против армии Пожирателей, кто пережил Дурсли… теперь предлагали «опору» и «защиту» в лице какого-нибудь зазнавшегося мудака с громкой фамилией. И я должен был этому мудаку… подчиниться. Ради моего же блага.

Во мне что-то щёлкнуло. Не магическое. Личное. Та самая часть, что ненавидела, когда её запихивали в чулан под лестницей и говорили «знай своё место».

Я медленно улыбнулся. Широко, неестественно. Улыбкой, от которой у Шеклболта поползла вниз маска невозмутимости.

— Ясно. Понято. Принято. Скажите этим… кандидатам… — я сделал паузу, наслаждаясь моментом, — что я их с нетерпением жду. Очень хочу познакомиться. Узнать получше.

Кингсли выдохнул с облегчением, приняв мою улыбку за согласие.

— Я рад, что ты разумно смотришь на вещи, Гарри. Это мудрое решение.

— О, да, — сказал я с сладкой, как сироп от тех самых ананасов, улыбкой. — Очень мудрое.

Как только он ушёл, я закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Внутри всё клокотало. Подчиняться? Опора? Защита? Да они все там с кастрюлей вместо головы походили!

Моя рука сама потянулась к столу. Там лежали: пустая банка из-под ананасов, колпачок от ручки и чернильница. Я смотрел на них. Мои первые, глупые, нелепые артефакты.

Идея оформилась мгновенно. Яростная, саркастичная и до безобразия весёлая.

— Хорошо, — прошептал я своим трофеям. — Хотите шоу? Вы его получите.

Я взял банку, колпачок и чернильницу. Я не знал, что делаю. Я просто позволил своему гневу, своему сарказму и своей новой силе течь сквозь пальцы. Я не хотел «починить» их или «улучшить». Я хотел, чтобы они стали… символом. Средством. Оружием массового троллинга.

Я представлял себе этих «кандидатов». Этих важных, напыщенных идиотов, которые придут ко мне с предложениями «руки и сердца», а на деле — с предложением надеть на меня поводок. Я представлял их лица.

Энергия хлынула из меня. Банка завизжала. Колпачок зажужжал так, что задрожали стёкла. Чернильница вспыхнула ослепительно-синим светом. Предметы сплавились воедино в клубке искр и магии, и через мгновение на столе лежало… нечто.

Это была небольшая металлическая тарелочка с приклеенным к ней колпачком, который теперь напоминал рупор. От неё тянулось чувство едкого, раздражённого сарказма.

Я ткнул в неё пальцем.

— Ну? — спросил я. — Что ты умеешь?

Артефакт дёрнулся и просипел тонким, противным голосом, прямо как у меня в самые язвительные моменты:

— Отвалите!

Идеально. Абсолютно идеально. Мой первый осознанный артефакт. Голосовая карта «Отвалите» на случай нежелательных визитов.

Я рассмеялся. Громко, истерично, до слёз. Это был смех освобождения. Они хотели, чтобы я играл по их правилам? Хотели, чтобы я подчинился? Хотели выставить меня на аукцион женихов?

Ну что ж. Гарри Поттер официально открывал своё шоу. «Холостяк: Версия для того, кого хотели приручить».

И первым призом для «победителя» будет не моя рука и сердце. А здоровенная, волшебная, озвученная мной лично оплеуха.

Я посмотрел на свою кривую, собранную на коленке, пахнущую ананасами и бунтом штуковину.

— Добро пожаловать в ад, ребята. Сейчас будет весело.

Глава первая. Начало самого абсурдного, самого стёбного и самого катарсисного периода в моей жизни. Мальчик-Который-Выжил собирался поржать. Над всеми.

Добро пожаловать в шоу: «Мальчик-Который-Опять-Выжил против системы».

Будет стёб, артефакты, порталы в никуда и магическая Британия, доведённая до белого каления.

От Автора.

В профиле есть и другие мои работы по ГП.

Возможно оцените — пишу «сильный Гарри».

Вообще пока что пишу в ответ на интересные заявки.

Ставьте лайк (если нравится), подписывайтесь на автора (не пропустите проду), добавляйте в лист ожидания (иногда главы стоят на выкладку по количеству именно этих кликов)

Наслаждайтесь, надеюсь Вам понравится читать так же, как мне было весело это все понаписывать.

* * *

Просыпаться на следующее утро было… интересно. Первое, что я увидел, пробиваясь сквозь сон, — это сова. Не одна. Десять. Может, двадцать. Они облепили мое окно, как пушистые, пернатые террористки-смертницы, и долбили клювами в стекло с яростью, которой позавидовал бы разъяренный пикси. Зрелище было апокалиптическое.

— Ладно-ладно, я встаю, чёрт возьми! — проворчал я, отползая от окна. — Вы что, никогда не видели Избранного, который пытается выспаться?!

Я распахнул окно, и внутрь хлынул поток сов, писем и газет. Они засыпали меня с ног до головы. Одна особенно наглая сова уселась мне прямо на голову и начала требовательно ухать. Я сгреб всю эту бумажную лавину в кучу и уставился на неё.

«Ежедневный пророк». Заголовок кричал: «ПОТТЕР И ЕГО НАСЛЕДИЕ: КТО СТАНЕТ ИЗБРАННЫМ ДЛЯ ИЗБРАННОГО?» Ниже помельче: «Весь магический мир затаил дыхание в ожидании выбора Героя». И совсем уже мелким шрифтом: «Эксперты гадают, склонится ли выбор в сторону Ордена Ф. или… других влиятельных кругов». О, как лихо они это завернули. «Другие влиятельные круги». То есть Пожиратели, которые внезапно стали «обеспокоенными аристократами, желающими стабильности».

Следующая газета, «Панорама Волшебства», была ещё хлеще: «СЕРДЦЕ И МАГИЯ ПОТТЕРА: КТО ЗАВОЮЕТ ТРОФЕЙ?» Там был нарисован жутковатый карикатурный я с огромным сердцем в руках, а вокруг толпятся щуплые фигурки с надписями «Орден», «Министерство», «Слизерин» и какая-то одинокая фигурка с табличкой «Просто посмотреть».

Я швырнул газеты на пол. Трофей. Они действительно считали меня трофеем. Призом в конкурсе «Угадай, кто станет хозяином Гарри Поттера».

Внутренний голос проснулся окончательно и запрыгал на месте от восторга. «О, малыш, тебя выставили на аукцион! Это даже милее, чем когда тебя хотели принести в жертву в том лесу. По крайней мере, тут есть потенциальные покупатели с тугими кошельками!»

Мой сарказм, до этого дремлющий и ворчливый, проснулся, потянулся и оскалился во всю пасть. Хорошо. Очень хорошо. Раз они хотят шоу, они его получат. В полном объёме.

Первым делом я «попросил» свой чайник быть полным самого крепкого, бодрящего чая, какой только возможен. Он послушно зашипел и наполнился ароматной тёмной жидкостью. Я выпил чашку, потом другую, чувствуя, как по жилам разливается не только кофеин, но и решимость устроить здесь такой трэш, что потом сто лет рассказывать.

Потом я взглянул на свою «систему безопасности» — тот самый гибрид банки, колпачка и чернильницы, который теперь мирно посапывал на столе. Я ткнул в него.

— Ну что, дружище, готов к рабочему дню? Сегодня у нас насыщенная программа.

Артефакт издал нечто среднее между шипением и зевком. Обнадёживающе.

И тут раздался первый стук в дверь. Точный, выверенный, высокомерный. Таким стуком можно было объявлять о начале дуэли или о том, что с твоего платья упала ниточка.

Я распахнул дверь с самой широкой, самой неестественной улыбкой, которую только мог изобразить.

На пороге стоял Он. Люциус Малфой. Весь в чёрном, с тростью, с идеально уложенными волосами, которые, я был уверен, могли отразить любое заклинание, включая «Смерть-мать-твою». Его лицо выражало вежливую, слегка брезгливую снисходительность, как у аристократа, зашедшего в хлев.

— Поттер, — произнёс он, растягивая мою фамилию так, будто это было название редкой и неприятной болезни.

— Малфой-старший! — воскликнул я с фальшивой радостью, как ведущий ток-шоу, встречающий долгожданного гостя. — Проходите, проходите! Как раз вовремя! Мы только что запускали барабан! И снова в нашем шоу — бывший Пожиратель, обладатель шикарной шевелюры, главный спонсор отбеливающего зелья — Люциус Малфой!

Я отскочил в сторону, делая театральный жест рукой. Люциус замер на пороге. Его бровь дёрнулась. Он явно ожидал чего угодно: гнева, страха, неловкости. Но не… этого.

— Я… прошу прощения? — произнёс он, и в его голосе впервые появилась трещинка.

— Ах, да! — хлопнул я себя по лбу. — Я же забыл представиться! Добро пожаловать на шоу «Холостяк: Магическое Издание»! Я ваш ведущий и главный приз, Гарри Поттер! А вы — наш первый участник! Потрясающе!

Люциус медленно вошёл внутрь, оглядывая мою скромную обитель так, будто боялся подхватить чесотку.

— Поттер, ты, видимо, не вполне понимаешь серьёзность ситуации, — начал он, опираясь на трость. — Твоё пробудившееся наследие… это не шутки. Тебе требуется руководство. Защита. Стабильность. Всё то, что может предложить древний род.

— О, конечно! — воскликнул я. — Шевелюра у вас и правда стабильная! Не каждый день такое видишь! Скажите, а если я к вашим волосам приделаю зачарование на антенну, вы сможете ловить «Феникс-TV»? Сигнал тут, знаете ли, так себе.

Лицо Люциуса побелело, как его собственные волосы. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего, кроме лёгкого шипения, не вышло.

— Я… я пришёл предложить тебе покровительство Дома Малфоев! — выпалил он наконец. — А ты… ты говоришь о теле-чём?!

— Ну а что? — пожал я плечами. — Телевидение — это великая сила! Можно смотреть матчи по квиддичу, кулинарные шоу… О! Может, вы мне свои фирменные рецепты отбеливающего зелья покажете? Для моих будущих седин!

Люциус, кажется, начал дымиться. Он резко развернулся и направился к выходу.

— Это безумие! Совершенное безумие! — бросил он через плечо.

— Спасибо, что были с нами! — крикнул я ему вдогонку. — Не забудьте настроиться на следующую неделю! У нас в гостях будет загадочный незнакомец в чёрном! Возможно, вы его знаете!

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки свалилась ещё одна банка. На этот раз с оливками. Отлично. Закуска к следующему «гостю».

Следующим был не загадочный незнакомец. Следующим был… он. Ну, другой он. Северус Снейп.

Он вошёл бесшумно, как тень, наполняя комнату запахом дешёвых трав и вечной обиды на весь мир. Его чёрные глаза обвели моё жилище одним презрительным взглядом.

— Поттер, — просипел он. — Мне сообщили, что ты… испытываешь определённые трудности.

— Профессор Снейп! Как прекрасно видеть вас в здравии! — обрадовался я. — Какая неожиданность! А я думал, вы только за тем приходите, чтобы конфисковать всё самое интересное! Проходите! Как раз освободилось место!

Он стоял, не двигаясь, скрестив руки на груди.

— Не время для твоих дурацких шуток, Поттер. Твоя магия нестабильна. Опасно нестабильна. Требуется… контроль. Тот, кто сможет… направить её в нужное русло.

— Направлять? — переспросил я, делая задумчивое лицо. — Это как на метле? Или больше, как на… вертолёте?

Снейп нахмурился.

— Что?

— Ну, ваш плащ-то! — пояснил я с неподдельным энтузиазмом. — Такое объёмное, развевающееся! Я вот думаю, а если я к нему сзади приделаю небольшой пропеллер, ну, чисто для тяги… Вы сможете взлетать без мётел? Был бы уникальный транспорт! Экономьте на метле! Стильно, модно, молодёжно!

Лицо Снейпа совершило сложный путь от привычного презрения через недоумение к чистой, незамутнённой ярости. Он побледнел так, что его кожа почти сравнялась по цвету с кожей Люциуса, только с зеленоватым оттенком.

— Ты… — он задыхался. — Ты предлагаешь мне… ПРИДЕЛАТЬ ПРОПЕЛЛЕР К МОЕМУ ПЛАЩУ?!

— Ну, или можно два, — деловито предложил я. — Для баланса. А то будет заносить в поворотах.

Снейп издал звук, похожий на то, как будто котёнка затолкали в мясорубку. Он резко развернулся, его плащ взметнулся с таким драматизмом, что сдуло со стола несколько писем, и он вылетел из дома, даже не захлопнув дверь.

Я вздохнул с притворной грустью.

— И снова наш участник покидает шоу, не раскрыв всех своих талантов… Жаль. А идея-то была гениальная.

Дальше пошла вереница. Кто только не приходил! Какой-то старый маг, пахнущий мятой и нафталином, который пытался рассказать мне о «бремени крови». Я вежливо предложил ему взглянуть на его бремя в микроскоп. Он сконфуженно удалился.

Два загадочных типа в капюшонах (явно из лагеря «искупившихся» или скорее «откупившихся» Пожирателей), которые мычали что-то о «силе во тьме» и «новом порядке». Я предложил им сначала навести порядок у себя в головах, а потом уже ко мне приходить. Они ушли, так и не поняв, что только что их оттроллили.

К полудню у моего порога собралась толпа. Не просто несколько человек, а настоящая толпа. Репортёры, зеваки, представители Ордена во главе с нашим «любимым» Кингсли, который смотрел на меня, как на неуправляемую стихийное бедствие. С другой стороны кучковались какие-то мрачные личности — поддержка «альтернативных кандидатов».

Шеклболт сделал шаг вперёд.

— Поттер! Это безобразие! Ты высмеиваешь древнюю традицию!

— Я? — сделал я глаза «аки у невинного младенца». — Я просто знакомлюсь! Вы же хотели, чтобы я выбрал? Я выбираю! Методом исключения! Вот того, кто последним выдержит мой искромётный юмор, того и заберу домой! Это же весело!

В толпе начался ропот. Кто-то крикнул: «Он издевается над нами!». О, проницательность! Прямо Шерлок Холмс магического мира.

Моё терпение лопнуло. Оно не просто лопнуло, оно взорвалось с силой гранаты, начиненной сарказмом.

— ХОРОШООООО! — рявкнул я так, что все вздрогнули. — ВСЕ ЗАТКНИТЕСЬ И СЛУШАЙТЕ СЮДА!

Наступила тишина. Идеальная, звенящая. Они смотрели на меня, ожидая наконец-то серьёзной речи. Ожидания — они такие, предательские.

— Вы все тут такие серьёзные, такие важные! — начал я, прохаживаясь перед ними, как лектор. — «Наследие», «партнёр», «подчинение», «бла-бла-бла, слюни, сопли»! Вы что, вообще меня знаете? Семь лет я только и делал, что выживал, пока вы все тут в своих мантиях ходили и совещались! Я победил Тёмного Лорда не потому, что у меня был магический партнёр для подчинения! Я победил его, потому что был достоин этого сам! А вы теперь хотите надеть на меня поводок и притворяться, что это ради моего же блага? ДА ИДИТЕ ВЫ ВСЕ НА ХРЕН! ВСЕМ СКОПОМ! С БОЛЬШОЙ ДОРОГИ!

Я был вне себя. Голос сорвался на крик. Толпа отшатнулась. Даже Кингсли выглядел ошеломлённым.

— Но… магия… — попытался вставить кто-то.

— А на магию вашу ЗАБОЛЕЛА РОГАТКА! — перебил я. — Она мне чай делает и носки чистит! И ей для этого не нужен мужик с понтами! Ей нужна только банка ананасов!

Я схватил со стола свою «систему безопасности», зажатую в кулаке банку с оливками, старый носок, который валялся под столом, и клочок пергамента с надписью «Списки кандидатов (сжечь)».

Я не думал. Я просто хотел, чтобы они все ОТСТАЛИ. Чтобы их разнесло. Чтобы их накрыло. Чтобы они поняли, что имеют дело не с покорным ягнёнком, а с… с тем, кто может собрать херню в кулак и получить из неё ответку.

Я сконцентрировал всю свою ярость, всё своё презрение, всю свою волю на этом хламе в моих руках. «Заткните их. Заткните их всех. Накажите их за их тупость. Дайте им представление!»

Предметы в моих руках зашипели, затрещали и сплавились воедино. Банка вздулась, носок задымился, пергамент вспыхнул и обуглился. Из этого комка повалил густой, радужный, неестественного цвета дым. Он пах жжёной резиной, фиалками и… идиотизмом.

Дым обрушился на толпу. И началось самое весёлое.

Там, где дым касался людей, начинались галлюцинации. Кингсли вдруг начал отбивать чечётку и петь гимн Министерства фальцетом. Два мрачных Пожирателя схватились за руки и принялись вальсировать, рыдая. Репортёр от «Пророка» упал на четвереньки и залаял. А одна почтенная ведьма из толпы вдруг закричала: «Мои глаза! Я ослепла от этой красоты!» — и принялась целовать стену моего дома.

Это был хаос. Абсолютный, чистый, неподдельный магический психоделический трэш.

Орден и Пожиратели, забыв о вражде, в панике бросились врассыпную, спотыкаясь, натыкаясь друг на друга и продолжая танцевать, петь и лаять. Через минуту перед моим домом никого не осталось, кроме клубов медленно рассеивающегося радужного дыма и меня, стоящего на пороге с дымящимся комком хлама в руках.

Я медленно разжал пальцы. На моей ладони лежало нечто, напоминавшее дымовую шашку, обмотанную носком и украшенную кусочком банки. «Успокоитель толпы Mark I». Сработало. Возможно, слишком хорошо.

Я тихо рассмеялся. Потом громче. Потом я просто хохотал, прислонившись к косяку двери, глядя на пустующую улицу.

— Ну что, дорогая магическая Британия? — прошептал я в пустоту. — Готова ко второму сезону? Потому что я только разогреваюсь.

Глава вторая. «Шоу» официально открылось. И похоже, рейтинги будут зашкаливающими.

Мой дом постепенно превращался в свалку магического хлама и артефактов, собранных на коленке. Это было моё личное королевство абсурда. Я только что закончил «усовершенствовать» тостер. Теперь он не просто поджаривал хлеб, а выжигал на нём саркастические комменты. Первый ломтик вышел с текстом: «Твои тосты столь же серы, как и твоё будущее». Вкусно и психологически травматично.

Эту идиллию нарушил стук в дверь. Не тот настырный стук официального лица, который ранее выбивал Кингсли. Это был лёгкий, почти нерешительный стук. Словно кто-то боялся, что дверь взорвётся.

На пороге стояла Гермиона. Не та Гермиона, что готова была прошить взглядом василиска, а какая-то… смятая. В руках она сжимала стопку пергаментов толщиной в добрый том «Сказок Барда Бидля».

— Гарри, нам нужно поговорить, — произнесла она, и её голос дрогнул. — Я… я изучила вопрос.

— Войди, — вздохнул я, отступая. — Только предупреждаю, тостер сегодня в настроении оскорблять гостей.

Она прошла на кухню, села за стол и с грохотом водрузила перед собой кипу бумаг. Я смотрел на это великолепие. Похоже, она провела в библиотеке все эти дни.

— Итак, — начала она, расправляя первый лист. — Наследие Рода. Это не шутки, Гарри.

— Никто и не спорит, — сказал я, наливая ей чай. Чайник, кстати, сам подскочил и налил ровно столько, сколько нужно. Моё наследие обожало быть полезным. — Но мои шутки тоже не шутки. Они оружие массового поражения от скуки.

— Перестань зубоскалить! — вспыхнула она. — Это серьёзно! Видишь это? — Она ткнула пальцем в сложную генеалогическую схему, напоминающую паутину, сплетённую под воздействием крепких наркотиков. — Твоя кровь, Гарри! Это же… исторический архив магических существ!

— Супер. Значит, я не человек, а ходячий магический зоопарк? Приветствую, я Гарри Поттер, потомок гоблинов, фей и, судя по волосам, одного или двух ежиков.

— Это не смешно! — Гермиона чуть не порвала пергамент. — Когда в маггле просыпается спящая генетика — это одно. Но у тебя… Гарри, твой род впитывал в себя магию столетиями! Твои предки заключали союзы с феями, у тебя в роду были оборотни, говорят, даже драконий пра-пра-пра-дедушка засветился! Вся эта сила… она сплавилась воедино! Она стала чем-то новым! Уникальным! И… нестабильным.

Я перестал улыбаться. Нестабильное — это плохо. Нестабильное имеет привычку взрываться.

— Ладно, продолжай.

— Эта сила требует баланса, — Гермиона говорила быстро, с горящими глазами, погружаясь в любимую стихию — знания. — Представь океан в бутылке. Он могущественный, но, если бутылку разбить, он сметёт всё на своём пути. Магический партнёр… он и есть эта бутылка. Вернее, пробка. Стабилизатор. Тот, чья магия резонирует с твоей и создаёт гармонию. Без него твоя сила может… разорвать тебя изнутри. Или вырваться наружу непредсказуемым образом.

Я молча смотрел на свой чай. Он был идеальной температуры.

— И как же этот… стабилизатор… выбирается? — спросил я с подозрением. — Лотерея? Жребий? Магическое «а вдруг повезёт»?

— Магия выбирает сама, — торжественно произнесла Гермиона. — Она притягивает того, чья сущность дополняет твою. Обычно это представитель столь же древнего и сильного рода. И… — она запнулась.

— И? — подначил я.

— И… обычно это мужчина, — выпалила она, покраснев. — Исторически сложилось, что сила такого уровня… она ассоциируется с мужским началом. С защитой, контролем, доминированием. А учитывая твоё… э… сиротство, магическое сообщество считает, что тебе нужен именно тот, кто сможет стать твоей опорой, твоим… ориентиром. Тот, кому ты будешь… доверять.

В моей голове что-то щёлкнуло. Словно замок сейфа, в котором годами копилось раздражение.

— Погоди-ка, — я медленно поднялся. — Давайте проясним. Вся эта история с «наследием» и «стабилизацией» сводится к тому, что мне, взрослому мужику, который пережил две войны (а что? Ведь пережил! И пусть кто попробует оспорить!), впаривают идею, что я должен найти себе… мужа? Серьёзно? И где, простите, женский вариант? Где опция «фея-красавица» или «оборотень-вамп»? Почему мне навязывают одних мужиков? Я что, на магическом гей-аукционе?

Гермиона смутилась ещё сильнее.

— Это… традиция, Гарри! Сильный род должен быть продолжен! А союз двух могущественных магов мужского пола… это… э… высшая форма магического симбиоза! Это почётно!

— Почётно? — я засмеялся, но смех вышел злым. — Звучит как отмазка для богатых старых педиков, которые не хотят афишировать свои заскоки! Почему мне не предложили хотя бы анкету? «Отметьте галочкой предпочтительный пол вашего будущего надзирателя»?

В этот момент раздался новый стук в дверь. На этот раз — надменный, отточенный, выверенный. Стук трости о порог.

— Войдите, ваше высокомерие! — крикнул я, не двигаясь с места.

Дверь открылась. На пороге стоял он. Люциус Малфой. Весь в чёрном, с идеально уложенными волосами, с тростью, которая наверняка была не просто тростью. Он окинул мою кухню взглядом, полным такого неподдельного отвращения, будто наткнулся на выводок гиппогрифов в своём салоне.

— Поттер, — произнёс он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус и находя их отвратительными. — Мне сказали, что ты… готов к диалогу.

— Ага, а я думал, мы уже все обсудили в первый раз, — кивнул я. — Но, конечно, диалог — это моё второе имя. После «Мальчик-Который-Выжил-Чтобы-Послать-Всех-Нахер». Проходи, присаживайся на табуретку. Только аккуратно, она немного шатается. У неё, видимо, тоже наследие просыпается.

Люциус проигнорировал табуретку, предпочтя стоять, демонстрируя свой рост и презрение.

— Я пришёл, как того требуют традиции и законы магического мира, — начал он пафосным тоном, от которого у меня зашевелились волосы. — Твоё пробудившееся наследие… это дар. Дар, который обязывает. Обязывает подчиниться воле магии, выбрать достойного партнёра и встать на путь, уготованный тебе твоей кровью.

Я склонил голову набок.

— Интересно. А что на это говорит твоя жена, Нарцисса? Она в курсе, что ты тут предлагаешь мне «встать на путь»? Она одобряет твои… э… внезапные поиски нового партнёра?

Щёки Люциуса побелели, что, учитывая его и так бледную кожу, было достижением.

— Не смей пачкать имя моей супруги своими грязными намёками! Речь идёт о магическом союзе! О союзе сил, а не о… бытовых мелочах!

— Ага, понятно, — кивнул я. — Бытовые мелочи — это твоя семья. А магический союз — это ты и я. Романтично. Только я, знаешь ли, не в восторге от идеи быть твоей «мелочью на стороне». У меня аллергия на напыщенных блондинов с манией величия.

— Это не дело вкуса, Поттер! — прошипел Люциус, и его пальцы сжали набалдашник трости. — Это традиция! Веками маги высших кругов заключали подобные союзы для укрепления силы! Это… это почётно!

О, это слово снова прозвучало. Моё терпение лопнуло. Окончательно и бесповоротно.

— Послушай, Люци. Если хочешь понибратства — то, могу сразу — Люся, — сказал я тихо, подходя к своему рабочему столу. — Я тут недавно кое-что смастерил. Назвал это «Депафосизатор». Хочешь, продемонстрирую?

Он смерил меня презрительным взглядом.

— Твои жалкие попытки создать что-то… —

Он не закончил. Я уже активировал артефакт. Это была небольшая безделушка, собранная из старого радиоприёмника, зеркальца и стержня от самопишущего пера. Я просто хотел, чтобы она снимала пафос с любых речей.

Люциус открыл рот, чтобы продолжить свою тираду, но вместо его бархатного баритона раздался тонкий, писклявый голосок, напевающий под нос:

«Я Люциус Малфой, я важный такой,

Мои волосы — шелк, а мой взгляд — герой!

Хочу Поттера в пару, чтоб силу забрать,

И буду я им, как папаша, командовать!»

Наступила мёртвая тишина. Гермиона издала звук, средний между удушьем и смехом. Люциус стоял с открытым ртом, его лицо прошло все стадии от бледного до ярко-багрового.

— ЧТО ЭТО БЫЛО? — проревел он своим голосом, но «Депафосизатор» снова сработал:

«Ой, что это было? Мой пафос пропал!

Теперь я похож на расстроенных балл!

Верните мой пафос, верните мой лоск!

Я буду хорошим, я принесу торт!»

Я не сдержался. Я ржал. Я ржал так, что держался за живот. Гермиона, красная как рак, пыталась сдержать хихиканье, прикрывая рот пергаментами.

Люциус, трясясь от ярости, выхватил палочку. Но я был быстрее. Я просто посмотрел на его трость и сильно захотел, чтобы она превратилась в огромную леденцовую карамельку.

Трость в его руке с хрустом изменила форму, цвет и консистенцию, превратившись в розовый, липкий леденец в виде единорога.

Люциус посмотрел на него с таким ужасом, будто увидел, как Волдеморт танцует канкан.

— ТЫ… ТЫ СУМАСШЕДШИЙ! — выдохнул он своим голосом, и на этот раз артефакт молчал, исчерпав заряд или просто решив, что дальше некуда.

— Возможно, — согласился я, вытирая слёзы. — Но я сумасшедший с рабочим артефактом. И без малейшего желания становиться твоей магической невестой. Передай это остальным «женихам». Следующему, кто придёт ко мне с предложением «руки и сердца», я его палочку в презерватив превращу. Понятненько?

Люциус, не говоря ни слова, швырнул леденцовую трость на пол и выбежал из моего дома, похожий на ошпаренного кота.

Я перевёл взгляд на Гермиону. Она смотрела на меня с широко раскрытыми глазами.

— Гарри… это… это гениально и ужасно одновременно! Ты оскорбил одного из самых влиятельных…

— Я не оскорблял. Этот якобы реабилитированный гавнюк Подлизатель Смерти, — перебил я. — Я просто показал истинную суть всего этого пафоса. Под всем этим лоском и разговорами о «традициях» скрывается обычное желание присвоить мою силу. Завернуть её в красивую обёртку из гей-брака и назвать это «почётным». Мне это не нужно.

— Но сила, Гарри! Она может убить тебя!

— Знаешь что, Гермиона? — я устало вздохнул. — Я уже пережил Упыря, который хотел меня убить. Пережил Пожирателей. Пережил Турнир и Дамблдора с его загадками. И я чертовски уверен, что справлюсь с собственной магией лучше, чем кучка старых извращенцев, мечтающих меня «усмирить».

Она молчала, глядя на меня. И в её глазах читалось не только осуждение, но и… понимание. Крошечная капля его.

— Они не оставят тебя в покое, — тихо сказала она.

— Я и не надеялся, — ухмыльнулся я. — Но теперь у меня есть «Депафосизатор». И безграничный запас сарказма.

После её ухода я остался один. Я подошёл к окну и выглянул на улицу Хогсмида. Мирный, спокойный вечер. Идиллия.

Но я знал, что это затишье перед бурей. Бурей идиотских традиций, напыщенных мужиков и магического бюрократического ада.

Они хотели, чтобы я подчинился? Они верили, что их магия выберет мне кого-то «достойного»?

Я посмотрел на свои руки. На руки, которые могли починить лампу и превратить трость в леденец. На руки, которые держали палочку, победившую Тёмного Лорда.

— Ошибаетесь, — прошептал я в наступающие сумерки. — Если моё наследие и требует подчинения, то оно явно выбрало не того Поттера. Я не буду ничьей магической невестой. Я буду тем, кто превратит это цирк в настоящее шоу. И билеты на него будут продавать с надписью «Берегите психику, внутри — Гарри Поттер».

И от этой мысли мне стало настолько тепло и радостно, что даже чай в моей кружке закипел от удовольствия.

Всем здрасте,

Я скорее всего буду кое-какое время отсутствовать,

надеюсь не очень долго, но вероятно до октября

Подписывайтесь на ТГ, он пока свежий

И так как меня какое-то время не будет, выкладываю сразу пару глав

Приятного чтения

_________________________

Моя жизнь превратилась в ситком с элементами хоррора. Ужасно смешного и одновременно пугающего. Моё наследие вело себя как гиперактивный щенок с доступом к ядерной кнопке. Оно не просто помогало — оно угадывало желания. Иногда даже до того, как они успевали оформиться в голове.

Я потянулся за солью — солонка сама подпрыгнула и зависла в воздухе, вежливо ожидая, когда я возьму нужное количество. Я чиркнул ножом по хлебу — нож тут же принялся нарезать его идеально ровными, аккуратными ломтиками, сам. Без моей помощи. Я вздохнул с досады, глядя на заляпанное жиром пятно на футболке — пятно съёжилось и с позором испарилось, оставив ткань чистой.

Это было… жутковато. Как жить с самым услужливым в мире призраком-горничной, который ещё и читает мысли.

— Спасибо, — пробормотал я пустой кухне. — Может, ещё и подушку взобьешь?

Подушка на диване тут же дёрнулась и приняла идеально пухлую форму.

— Окей, стоп, — сказал я, чувствуя лёгкую панику. — Давай без фанатизма. Я пошутил.

Подушка безвольно сдулась. Я вздохнул. Моя магия была не просто практичной. Она была… эмоциональной. Чуткой. Как будто всё вокруг стало продолжением моего настроения.

Особенно досталось зеркалу в прихожей. Оно стало моим личным троллем.

Я посмотрел в него утром, пытаясь пригладить взъерошенные волосы.

«Не поможет, — прозвучал мой собственный голос, но с язвительными, ядовитыми нотками. — Это не волосы, это гнездо для птиц. Или метла. Привет, Гарри-метла».

Я отшатнулся.

— Это что ещё такое?

«Твоё отражение, гений. Только более честное. И более уставшее от всей этой херни».

Я ткнул пальцем в стекло. Оно осталось твёрдым.

— Прекрати.

«Или что? Превратишь меня в осколки? Ой, боюсь-боюсь. А потом будешь ходить и наступать на них босыми ногами. Классика».

Это было забавно. Первые пять минут. Потом стало раздражать. Моё же собственное отражение издевалось надо мной лучше, чем Фред и Джордж вместе взятые.

Чайник тоже стал задирой. Если я злился, он начинал тихо шипеть и выпускать клубы пара, словно разъярённый кот. Однажды, когда я особенно ярко представил, как бы я хотел, чтобы Кингсли Шеклболт подавился собственным бархатным баритоном, чайник свистнул так пронзительно, что из соседнего дома выбежала испуганная миссис Симпкинс с метлой наперевес.

Я пытался относиться к этому с юмором. В конце концов, какая ещё магия может похвастаться говорящим зеркалом и чайником с характером? Но внутри всё сильнее скребли противные, тревожные коготки. Я терял контроль. Не над магией — она была частью меня. А над её проявлениями. Она жила своей жизнью, реагируя на малейшие всплески эмоций.

Именно в таком состоянии, когда я в пятый раз за утро уговаривал зубную щётку не чистить мне зубы самостоятельно (она очень настаивала), ко мне пожаловали гости.

Гермиона и Рон. Мои лучшие друзья. Спасители магического мира. И сейчас — главные разносчики тошнотворного чувства дежавю.

Гермиона несла ещё одну книгу. Эта была такой толстой, что, казалось, могла бы остановить Несущегося со всех ног носорога. Наверное. Рон шёл сзади, с виноватым видом, словно вёл её на поводке.

— Гарри, — начала Гермиона, едва переступив порог. Её взгляд сразу же упал на зубную щётку, которая замерла в воздухе, изображая невинность. — Мы должны поговорить. Снова.

— О, — сказал я. — Новая библия? «Как правильно женить Гарри Поттера: руководство для идиотов»? Или «Мужчины, которые меня хотели: полный справочник»?

Рон фыркнул, но под взглядом Гермионы тут же смолк.

— Это не шутки, Гарри! — она с грохотом водрузила книгу на стол. Пыль столбом. Моя кружка дёрнулась от неожиданности. — Я углубилась в исследования. Проверила первоисточники. И… я была права.

— Ура, — безэмоционально произнёс я. — Давайте ради этого устроим салют. Моя зубная щётка сейчас устроит фейерверк из пасты.

— Твоё наследие, — продолжала Гермиона, игнорируя мои комментарии, — действительно требует стабилизации через магического партнёра. И все исторические прецеденты… — она открыла книгу на закладке, — указывают на то, что партнёр должен быть мужского пола. Это прописано в самой теории магического симбиоза! Это не предрассудок, это закон!

Я посмотрел на неё, потом на Рона, потом снова на неё.

— Поздравляю. Ты только что официально подтвердила, что моя жизнь — это плохой рассказик с неверной ориентацией. Спасибо, что проверила, а то я вдруг неправильно прочитал инструкцию по эксплуатации собственной крови.

— Гарри, перестань ёрничать! — взорвался Рон. Его уши покраснели. — Речь идёт о твоей безопасности! Нам же всем спокойнее будет, если у тебя будет этот… партнёр! Кто-то, кто сможет тебя… контролировать!

Слово «контролировать» повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым шаром. Даже моя зубная щётка отшатнулась и упала в раковину.

Я медленно обернулся к Рону.

— Повтори, пожалуйста. Я не расслышал. Кто будет меня что?

Рон сглотнул, но не сдался.

— Ну, ты понимаешь… сдерживать. Направлять. Чтобы ты не… ну… не взорвался там чего.

— Чтобы я не взорвался, — повторил я с ледяным спокойствием. — Понятно. Значит, я теперь такая нестабильная бомба, которой нужен сапёр с тихим, мужественным голосом и желанием «направлять»? И это исходит от тебя, Рон? Ты серьёзно считаешь, что мне нужен какой-то мужик, чтобы он меня… сдерживал?

Моё раздражение росло. Оно било изнутри, как волна. Я чувствовал, как по моей коже бегут мурашки. Лампа на столе замигала.

— Речь не о том! — вмешалась Гермиона, пытаясь вернуть диалог в конструктивное русло. — Речь о балансе! О магической гармонии! Ты должен принять, что так устроена магия! Партнёр будет мужчиной, потому что только мужская энергетика может выдержать такую силу и… дополнить её!

— Дополнить? — я засмеялся, и смех прозвучал резко и неприятно. — Как? Каким образом? Он что, будет держать меня за ручку, когда я буду чинить чайник? Или говорить мне «молодец» после каждого удачного заклинания? Вы слышите сами себя? Вы говорите обо мне, как о опасном животном, которого нужно приручить и посадить на цепь к какому-нибудь «опытному дрессировщику»!

Я видел их лица. Гермиона — упрямая, уверенная в своей правоте. Рон — неловкий, но согласный с ней. Они не видели меня. Они видели «проблему», «наследие», «нестабильный объект». Они стали адвокатами этой долбаной системы.

Внутри всё закипало. Гнев, обида, предательство. Моя магия отреагировала мгновенно. Перо, валявшееся на столе, дёрнулось, подпрыгнуло и ткнулось в ближайший клочок пергамента. Оно начало быстро-быстро писать. Я не управлял им. Оно просто… выплёскивало то, что было у меня в голове.

— Вы знаете, что я думаю? — сказал я тихо, и мои пальцы сжались в кулаки. — Я думаю, что вы все с ума посходили. Вы так зациклились на этих дурацких «традициях» и «законах», что забыли, кто я. Вы забыли, что я прошел через ад и обратно. Что я сам справлялся с вещами и пострашнее. А теперь вы — ВЫ! — приходите ко мне и с умным видом впариваете идею, что мне нужен мужчина, чтобы я не «взорвался»? Это оскорбительно!

В этот момент перо закончило писать. Оно зависло в воздухе, а потом… включился мой «громкоговоритель», собранный на днях. Он лежал тут же, на полке.

И тишину разорвал мой собственный, усиленный в десятки раз, голос. Голос, который зачитал то, что только что написало перо:

«БЛЯДЬ, ДА КАКОГО ХЕРА ВСЕ ТАК ЗАФИКСИРОВАЛИСЬ НА ТОМ, ЧТОБЫ МНЕ ВПИХНУТЬ КАКОГО-НИБУДЬ МУЖИКА? КАК БУДТО ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ ВАРИАНТ! У МЕНЯ МАГИЯ САМА ПО СЕБЕ РАБОТАЕТ, А ЭТИ ТУТ ПРО «МУЖСКУЮ ЭНЕРГЕТИКУ»! ДА ВЫ ВСЕ БОЛЬНЫЕ! ГЕРМИОНА СО СВОИМИ КНИЖКАМИ, РОН — РЫЖИЕ ПОДПЕВАЛА, СВОИМ ЖЕЛАНИЕМ «СПОКОЙНОЙ ЖИЗНИ»! ОНИ ДАЖЕ НЕ ВИДЯТ, ЧТО ПРЕДАЮТ МЕНЯ, ВЕДЯСЬ НА ЭТУ ХЕРНЮ! Я ИМ НЕ ТОВАР С ИНСТРУКЦИЕЙ «ПРОГНИСЬ ПОД МУЖИКА»!»

Голос умолк. В комнате повисла оглушительная тишина. Перо снова упало на стол. Громкоговоритель тихо зашипел и отключился.

Гермиона стояла с широко раскрытыми глазами, алыми пятнами на щеках. Рон был бледен, как полотно, и смотрел на меня с чем-то похожим на страх.

Я смотрел на них. Моё сердце бешено колотилось. Стыд, ярость, неловкость — всё смешалось в один клубок.

— Вот… — я сглотнул. — Вот что я на самом деле думаю. Прямо сейчас.

Гермиона первой пришла в себя. Она выпрямилась, подбородок задрожал.

— Это… это именно то, о чём я говорю, Гарри! Ты не контролируешь это! Твои эмоции… твоя магия… они вырываются наружу! Это опасно!

— Опасно? — прошептал я. — Опасно то, что мои лучшие друзья видят во мне бомбу, а не человека! Опасно то, что вы обсуждаете мою жизнь, как расчёт свиданий для агрессивного питомца!

— Мы пытаемся помочь! — крикнул Рон, и в его голосе прозвучала обида. — А ты ведёшь себя как последний… как последний…

— Как последний что, Рон? — я сделал шаг вперёд. Лампа на столе снова замигала. — Говори. Как последний нытик? Сумасшедший? Гад? Говори!

Он не сказал ничего. Он просто отвел взгляд.

Гермиона закрыла книгу. Её движения были резкими, нервными.

— Мы придём, когда ты успокоишься. Пожалуйста, Гарри… подумай о серьёзных последствиях. Не только для себя. Для всех.

Они ушли. Не хлопнув дверью. Просто тихо закрыли её, оставив меня в полной тишине. Тишине, которую нарушало только тихое потрескивание лампы и моё собственное неровное дыхание.

Я подошёл к столу и взял листок. Перо написало чётко, почти печатными буквами. Все эти слова. Все эти гневные, горькие мысли.

Они были правы. Я не контролировал это. Моя магия выплёскивала наружу самое сокровенное, самое тёмное, что было у меня внутри.

Но они были неправы в главном. Они думали, что контроль должен прийти извне. От какого-то «мужика». А я чувствовал, что контроль должен родиться внутри. Мой контроль. На моих условиях.

Я посмотрел на своё отражение в затемнённом окне.

— Ну что? — спросил я тихо. — Доволен? Выпустил пар.

Отражение не ответило. Оно просто смотрело на меня усталым, одиноким лицом.

Если даже они — Гермиона и Рон — начинали верить книгам и традициям больше, чем мне… то, кому вообще можно было доверять?

Ответа не было. Только тихий шепот магии внутри, которая была одновременно и частью меня, и моим личным, непредсказуемым врагом.

И впервые за долгое время мне стало по-настоящему страшно. Не от угроз извне. А от бури, бушевавшей внутри.

Просыпаться под аккомпанемент гвалта за окном — это новое утро в моей жизни. Не пение птиц, не шум дождя. А гомон десятков мужских голосов, орущих друг на друга и на мой скромный домик.

Я подошёл к окну, отодвинул занавеску и чуть не поперхнулся чаем. Там был не просто народ. Там был полноценный шабаш. Толпа мужиков всех мастей и калибров теснилась у моего забора, словно я раздавал бесплатные образцы зелья для роста чего-то интимного.

«Утро доброе, Великобритания, и добро пожаловать в ад! — мысленно прокомментировал я. — Сегодня на нашем шоу «Хочу к магическому принцу» — очередные жертвы массового помешательства!»

Газеты, валявшиеся на крыльце, кричали заголовками: «ПОТТЕР ДОЛЖЕН СДЕЛАТЬ ВЫБОР!», «СТАВКИ РАСТУТ: КТО ЖЕНИХ НОМЕР ОДИН?» и моя любимая: «ЭКСПЕРТЫ: НАСЛЕДИЕ ТРЕБУЕТ СИЛЬНОГО МУЖСКОГО ЛИДЕРСТВА». Блять, да я сам себе лидерство, идите нахер.

Первым делом я налил себе чаю. Чайник, чувствуя моё настроение, налил его почти кипящим, с намёком. Я взял кружку, вышел на крыльцо и облокотился на перила, как зритель в партере.

— Морген, киндер! — крикнул я. — Кто у нас тут первый на расстрел?

Толпа зашевелилась, и вперёд вытолкнули первого претендента. Знакомое лицо. О, это же был Стеббинс, тот парень с Пуффендуя, который на всех вечеринках вечно рассказывал про свои коллекцию волшебных палочек. Только сейчас он был не в мятой робе, а в дорогой, но ужасно сидящей на нём мантии.

— Гарри! — начал он, запинаясь. — Я… я всегда восхищался твоей… э… целеустремлённостью! У меня есть полная коллекция ограниченных выпусков «Ежемесячного пророка» про тебя! Мы могли бы… каталогизировать их вместе!

Я поднял бровь.

— То есть твоё предложение руки и сердца заключается в том, чтобы мы сидели и перебирали старые газеты? Бля, да ты романтик. Нет, спасибо. Следующий!

Стеббинса отодвинули, и на его место встал кто-то… массивный. Огромный мужик с лицом, как у потрёпанного ботинка, и в мантии авроров.

— Поттер, — прорычал он. — Я — Грюхаген. Лучший охотник на тёмных магов после Муди. Ты — нестабилен. Ты — угроза. Но рядом со мной ты будешь в безопасности. Я буду твоей защитой. Твоей крепостью.

— Звучит, как предложение о пожизненном заключении, — парировал я. — У тебя есть сертификат на содержание опасных магических объектов? Или ты просто на слово веришь? Нет, спасибо, я сам с собой неплохо справляюсь. Следующий!

Далее был тип, который представился «мастером древних, забытых искусств». Он был так стар, что пыль с него сыпалась при каждом движении.

— Юный Поттер… — просипел он. — Мои знания… они могут направить твою силу в нужное русло… Мы сможем возродить былое величие магии…

— Дедуля, — перебил я его. — Ты сейчас рассыпешься, а мне потом метлу за тобой подметать. Тебе не партнёр нужен, а санаторий. Отказ. Следующий!

Потом был какой-то поэт-недотёпа с лирой. Он начал читать сонет, посвящённый моим шрамам. Я остановил его на слове «океан в его глазах изумрудный».

— Боже, прекрати, — простонал я. — У меня сейчас наследие сработает, и я тебя в лягушку превращу чисто из чувства самосохранения. Проваливай.

И так далее, и тому подобное. Один предлагал мне долю в своём бизнесе по продаже волшебных удобрений. Другой — место в своей рок-группе «Гриндилоуи в слезах». Третий — просто молча и жутко на меня смотрел, периодически подмигивая.

Ажиотаж рос. Толпа гудела. Кто-то уже начал торговать бутербродами и пивом. Я видел, как Фред и Джордж в толпе активно что-то продавали. Блядь, они на этом наживались.

И чем больше я смотрел на это море мудаков, тем сильнее во мне закипала одна мысль. Где, сука, женщины?

Серьёзно. Где все эти могущественные ведьмы? Где феи с огоньком в глазах? Где хоть одна, блять, женщина, которая посмотрела бы на меня не как на «нестабильный актив», а как на… ну, я не знаю, на Гарри Поттера? Да хер с ним, даже если бы она пришла с тем же идиотским предложением «руководить мной» — но чтоб хоть одна!

Но нет. Только мужики. Сплошной тестостероновый суп с приправами из пафоса и мании величия.

Моё терпение лопнуло. Окончательно и бесповоротно. Эти уёбки разнесли мой забор, устроили базар на моём газоне и портили мне вид из окна.

— ХВАТИТ! — рявкнул я так, что даже Грюхаген отшатнулся.

В руках у меня случайно оказались: вчерашний носок, деревянная ложка и та самая газета с идиотским заголовком. Я сжал их в кулаках. Я не думал, что хочу сделать. Я просто хотел, чтобы они все… исчезли. Убрались ко всем чертям. Чтобы их разнесло в клочья. Чтобы они оказались где угодно, только не здесь.

Моя ярость, моё отвращение, мой сарказм — всё это выплеснулось наружу через мои пальцы. Предметы в моих руках вспыхнули ослепительным светом и сплавились во что-то новое. Что-то, что выглядело как маленькая, кривая ракетница, сделанная из носка, ложки и газеты. На боку светилась надпись, выведенная моим собственным почерком: «ИДИТЕ НАХЕР».

Я не целился. Я просто нажал на воображаемый курок.

Из «дула» вырвался не снаряд, а… волна. Волна ярко-розового, пульсирующего света. Она накрыла толпу, и на секунду воцарилась тишина.

А потом началось.

Все эти мужики, все до одного, вдруг синхронно подпрыгнули, издали дружный, испуганный визг и… исчезли. Не с треском и взрывом, а просто испарились.

На моём газоне остались только смятая трава, пустые стаканчики от пива и одинокий бутерброд с колбасой.

Тишина. Благословенная, прекрасная тишина.

Я опустил своё импровизированное оружие и перевёл дух. Ну что ж. Сработало.

Я уже собирался вернуться внутрь, как вдруг услышал дикий гвалт, донёсшийся со стороны центральной площади Хогсмида. Я подошёл к краю крыльца и выглянул.

О, боже. Они все были там. Вся толпа мужиков материализовалась посреди рыночной площади. Они стояли там, растерянные, испуганные, тыкая друг в друга пальцами и оглядываясь. А вокруг них столпились ошалевшие жители Хогсмида, которые просто вышли купить хлеба.

Я не сдержался. Я рассмеялся. Громко, истерично, до слёз. Это было прекрасно.

С минуту я просто стоял и слушал, как доносятся обрывки их возмущённых криков. Потом я поднял свою «ракетницу» и посмотрел на неё.

— Ну что, — сказал я ей. — Назовём тебя «Релокатор-3000»? Или «Избавь-меня-от-мудаков-мастер»?

Устройство тихо потрескивало в моих руках, излучая довольное тепло.

Я посмотрел на пустой газон, потом в сторону площади, откуда доносился нарастающий гвалт, и ухмыльнулся.

— Да уж. Если это называется наследие, то я официально самый прокачанный шут в Британии. Осталось только билетики продавать.

Я развернулся и пошёл внутрь, чтобы наконец-то допить свой холодный чай. Но на пороге остановился, обернулся и бросил последний взгляд на своё творение.

— А ведь это, наверное, только начало веселья.