За левым плечом (джен)

Если бы не случайно забытый ключ, Оля и не подумала бы лезть в бабушкин сервант! У нее, конечно, были недостатки (в глубине души она это прекрасно осознавала, хоть вслух с бабушкой и спорила), но трогать без спросу чужие вещи — это уж совсем не по-пионерски.

Но в тот день просто все совпало: она потеряла ключ от дома, в подъезде вылетели пробки, а темноты Оля боялась, так что к слесарю пошла бабушка. Попеняла внучке, что та уже девица взрослая, но Оля сделала просящие глаза, и бабушка, вздохнув, накинула платок и скрылась за дверью.

Оставшись одна, Оля первым делом вытащила из буфета варенье (перебить чувство голода хотелось, а обедать, наливать суп, нарезать хлеб — совершенно нет), покрутилась с банкой в руках перед старым зеркалом, задумалась, чем пока заняться — почитать книжку или посвободнее переплести косы (уроки не убегут, верно же?), и тут увидела ключ.

Естественно, не тот, который потеряла. Ключ торчал из дверцы низенького полированного серванта, маленький, блестящий, с узорным ушком. Только минуту назад Оля его не замечала, а тут увидела и уже не могла отвести взгляд. Сервант на ее памяти был закрыт всегда. Даже когда маленькая Оля играла во все, до чего могла дотянуться, тащила из шкафа пуговицы, из буфета кастрюли и строила из этих подручных материалов на полу целую волшебную страну, полированная дверца строго хранила запертые сокровища. Бабушка прибегала с кухни или возвращалась из похода в магазин, охала, начинала вместе с внучкой наводить порядок. И всегда проверяла сервант.

Лет в семь Оля спросила:

— Бабунечка, а что там?

Но бабушка, хотя обычно была сама доброта и внучку избаловала, ответила непривычно строго:

— Любопытной Варваре на рынке нос оторвали! А кто много знает, скоро состарится! Я в блокаду его не трогала, и сейчас не буду!

Оля побежала к старинному зеркалу в прихожей, чудесному зеркалу в резной раме ("Мещанский уют!" — обычно фыркал отец), и озабоченно стала изучать свою круглую мордашку на наличие носа и отсутствие морщин. Потом ещё несколько раз она спросила у бабушки про сервант, получила отповедь и спрашивать перестала.

Но не забыла.

И вот теперь такое искушение! Как в сказке про Синюю бороду, которую Оля читала в детстве. Но полно, у нее же добрая хорошая бабушка, ее бабунечка, которая, может, и поругает, но потом непременно простит. Да она и не узнает! Оля только поглядит, а то потом так и будет думать, что же там такое, уроки учить не сможет, ночью не уснет, сама же бабушка прежде всего и расстроится...

Ключ поворачивался туго. Оля успела ещё подумать, что внутри, может быть, лежит кусочек засохшего хлеба на память о блокаде, которую пережила бабушка с маленькой дочкой на руках... и тут дверца со щелчком раскрылась.

Оля зажмурилась. Потом резко открыла глаза. На нижней и средней полке лежали отрезы тканей, неярких и потому неинтересных.

А вот вверху стояла шкатулка. Довольно большая, разрисованная непонятными узорами (Оля недавно узнала слово "орнамент", и мысленно обрадовалась — вот оно и пригодилось), с круглой крышкой, украшенной тремя прозрачными стеклами. Или не стеклами, камушками, какие Оля находила на море в прошлом году.

Она взяла шкатулку в руки. Та оказалась неожиданно лёгкой, и вообще, судя по всему, внутри ничего не было. Странно. Если бабушка даже документы и старые фотографии свободно держала в буфете, то зачем она прятала под замком пустую шкатулку? Пусть даже очень красивую...

В прихожей послышался вздох и звон. Это совершенно точно была не бабушка, она открыла бы дверь ключом и с порога громко заявила: "А вот и я!", так что Оля высунулась из комнаты как была, со шкатулкой в руках.

— Кто тут? — пискнула она неуверенно, с нарастающей паникой соображая, что это те самые воры, которыми ее частенько пугала бабушка.

Шорох и звон шли не от двери, а от зеркала, где и спрятаться было негде — не в тумбочке же. Оля решила сначала, что это соседи за стенкой двигают мебель, как вдруг увидела в стекле голубоватое свечение. Оно разгоралось все ярче. По гладкой поверхности бежали волны. Ох, как это было красиво — просто завораживающе красиво, иначе Оля уже помчалась бы на шестой этаж к соседу Алексею Иванычу, их участковому.

— Кто здесь? — повторила она. Ей ответил голос. Нет, не так — Голос. Он звучал, будто говорило не одно существо, а несколько, и их реплики звучали абсолютно синхронно. Оля в прошлом году ходила на кружок хорового пения и сразу вспомнила это слово .

— Как же она глупа и опрометчива, — звенящие голоса сливались в один. — Люди берут вещи, но совсем не знают, зачем они это делают. Ведь ее каждый день просят слушаться старших. А она лезет в чужой сервант и в чужую тайну!

Если бы Оля была хоть годом постарше, она бы уже звонила в квартиру участкового. Но она училась только в седьмом классе и прежде всего обиделась:

— Бабушка меня простит, и вообще, почему чужой сервант? Мы же семья, у нас все общее. И вовсе я не глупая. Мне Инга Петровна, наша классная, так и сказала: ты, Платонова, умная девочка, просто учиться не хочешь.

— Я знаю.

— Откуда? — удивилась Оля.

— Я зеркало. Волшебное зеркало. Подойди, не бойся. Тебе же нравится смотреться в зеркало и любоваться собой?

— Ну... да, — согласилась Оля, но подходить не спешила. Зеркало? Говорящее? В сказки только самые маленькие верят, а Оля если на кого и согласится, так на гостей с Марса, например. Почему бы им не нанести визит, особенно сейчас, когда Гагарин слетал в космос?

— Я люблю смотреться в зеркало, — сказала Оля, собравшись с мыслями. — Но я не верю в волшебство, уж извините.

— Ах, как она самонадеянно, как глупа, — звенели голоса, не отставая друг от друга ни на секунду. — Да знает ли она, что в ее руках волшебная шкатулка? Самая могущественная волшебная шкатулка! Она может изменить прошлое и будущее!

— Простите? — переспросила Оля. — Прошлое изменить — ну уж нет, это невозможно. Она сама не заметила, как сделала несколько шагов к зеркалу. В мерцании голубых огней отразилась испуганная белокурая девочка в школьной форме, со старинной шкатулкой в руках. Бабушка прятала эту штуковину, а ведь что-то о ней знала... да она тогда могла просто взять ее и сказать, чтобы не было той страшной блокады. И вообще войны.

— Она не верит, она не верит! — возмутился хор. — И не захочет чудес и подвигов, а ведь шкатулка может все. Но она не захочет, так и будет жить серой неинтересной жизнью...

Оля нахмурилась, и ее отражение тоже сердито сдвинуло брови. Насчёт серой неинтересной жизни зеркало прямо в точку попало. Как раз на географии Оля мечтала о путешествиях: одна ее одноклассница ездила на Камчатку, другая на Байкал, а сама Оля только один раз была на юге, и ей там не понравилось. Грязно, шумно, многолюдно, даже море не порадовало. Мальчишки, мелкие сопли помладше ее самой, вытащили на берег и разорвали красивую фиолетовую медузу, а когда Оля погналась за ними, удрали. И медузу было не спасти, и родители ее отругали, не разобравшись...

— Ты хочешь защищать слабых, — обрадовался хор. — Ты хочешь защищать слабых, ты можешь стать сильной! Можешь, можешь! Но не захочешь, не осмелишься, испугаешься...

— Не побоюсь! — Оля вскинула подбородок и увидела решимость в глазах своего отражения.

— Тогда вперёд! — во всем хоре прозвучал один голос, жёсткий и низкий. — Иди, если осмелишься! Голубые волны появляются редко, пропустишь — и никогда не узнаешь, какие чудеса ждут по ту сторону!

Оля, все ещё сжимая шкатулку, шагнула вперёд, легко поднялась на тумбочку и провалилась в пустоту.

Она шлёпнулась на пол почти сразу. За спиной было обычное зеркало и та же тумбочка. Оля решила уже, что ей все показалось, но ведь зеркало было сзади, а не спереди, а она не пятилась... И дверь в квартиру слева, а не справа! И календарь на стене с зеркальным отражением букв! И все, все в прихожей поменяло левую и правую стороны!

Оля кинулась в свою комнату. Та тоже преобразилась зеркально, и лампа на письменном столе стояла слева. Надписи на учебниках превратились в свое отражение. Оля протянула руку к занавеске — ну-ка, как выглядит зеркальная улица?

Но улицы не было. Ни темноты, ни туч, ни фонарей или светящихся окон дома напротив... Кучи снега на тротуаре, поток машин, спешащие домой прохожие — все это осталось по ту сторону. За стеклом не было даже черноты. Стекла стали серыми. А ещё в доме было очень тихо. Обычный шум большого города, всегда слышный в городских квартирах, исчез. Только часы тикали.

— Ой, мама, — прошептала Оля и попятились назад. Занавеска скользнула на место, скрывая заоконное ничто.

Зеркало в прихожей отражало лампочку, свисавшую с потолка на шнуре. Так в коридоре было светлее. Оля коснулась стекла рукой. Оно было холодным и мертвым. Никакого голубого свечения. А там, так близко и так далеко, ее родной дом! Там и надписи правильные, и за окном милый добрый Ленинград!

Оля всхлипнула, хотя в седьмом классе плакать было стыдно... но не стыднее, чем бояться темноты и отправлять за ключом бабушку. Вот придет бабушка, откроет дверь, а дома Оли нет. Потому что она в зеркале. И там, по правильную сторону, никого нет. Даже отражения...

Оля серьезно задумалась, куда делось ее отражение. Ведь, по-хорошему, они должны были встретиться или поменяться местами? И сейчас из зеркала на нее бы глядела такая же девочка, только с родинкой на левой щеке, а не на правой. Оля схватилась за свой школьный передник — пионерский значок на нем был прицеплен слева, как и положено. Под тремя язычками пламени и профилем Ленина блестели металлические буквы: "Всегда готов!".

Оля перевела дух. По крайней мере, что-то здесь настоящее, не отраженное. А ещё она сообразила, что так и держит в руках шкатулку. Вот сейчас придет бабушка, заглянет в зеркало и увидит там внучку, а в гостиной — открытый сервант...

Ой! Так если в настоящую прихожую войдёт настоящая бабушка, здесь окажется ее отражение? Оля покосилась на дверь, вспомнала ничто за окном и высовываться в подъезд побоялась. Но что-то же надо было делать!

Она постучала костяшками пальцев по зеркалу — слегка. Что-то подсказывало, что если разбить стекло, это добром не кончится.

— Эй! Послушай! Послушайте! Выпустите меня назад! Я не буду больше любопытной! Нету тут никаких подвигов, не надо так шутить!

Зеркало молчало. Голубого мерцания будто никогда не было.

— Ах, так! — Оля отступила назад, перехватила шкатулку обеими руками, потрясла. Пустая. Лёгкая, но ее веса хватит, чтобы разбить стекло.

Оля замахнулась... и опустила руки. Нет, это самый последний вариант, когда других не останется. А стоит ли сейчас в серванте копия шкатулки? Вдруг стоит?

Дверца все ещё была открыта, Оля сразу увидела пустую полку. А если поставить шкатулку на место? Что-нибудь изменится здесь или в том, настоящем мире за стеклом?

Оля зажмурилась, протягивая руки вперёд. Шкатулка с лёгким стуком стала на полку. И ничего не изменилось, ничего...

— Барышня! — голос неожиданно ворвался в ее уши, старческий, дребезжащий, он был абсолютно не похож на голос Зеркала. — Да, вы! Не стойте у меня на пути!

Оля широко распахнула глаза. Вокруг был солнечный день, она стояла на улице, на открытой площади, а прямо перед ней торчал незнакомый седой длинноволосый старик с трясущейся от злости нижней челюстью.

— Дайте же пройти! — возмущался он.

Оля осмотрелась вокруг, приходя в себя. Рядом бил в небо высокий фонтан, прогуливались странно одетые люди, площадь окружали дома, похожие на старинные особняки. И незнакомец был одет не по-современному — в камзол, панталоны, туфли с пряжками, а на плечах длинный переливчатый плащ. Оля ахнула и снова зажмурилась.

— Да что вы стоите, как истукан! — возмутился старик. — Я битый час требую дать мне дорогу...

— Простите, — прошептала Оля, открыв один глаз, — я вас не держу.

— Именно держите! — что-то дёрнуло ее за ногу. Это старик пытался освободить свой плащ, на котором стояла Оля. — Вы на него наступили! А он парадный, он нужен для церемоний...

— Простите, — повторила Оля, сходя с плаща. Ее вдруг осенило — старик был одет, как лилипуты в фильме про нового Гулливера, Оля ходила на эту картину в кино в третьем классе. Ей тогда так понравился Петя! А потом она потихоньку писала ему письмо, но мама сказала, что актеру нельзя написать, фильм старый, а исполнитель роли Пети погиб на фронте...

Старик уже ушел на пару десятков шагов. Он при ходьбе слегка дёргался на негнущихся коленях, ну ни дать, ни взять — лилипут. Оля бросилась за ним следом, толком не подумав, зачем ей это — просто это был первый человек, заговоривший с ней в чужом мире, и поэтому ставший чуточку своим...

— Дяденька! Дедушка! Подождите минуточку, я вам плащ испачкала, дайте отряхну!

Старик приостановился. Он уже не трясся от злости и довольно благосклонно отнёсся к тому, что его плащ почистили.

— Спасибо, барышня, могли бы не утруждаться. Это работа слуг.

— Слуг? — растерянно переспросила Оля. Мысль, что она попала на съёмки фильма, не успела ещё даже оформиться и оказалась неверной. — Так я где? Это что за место?

— Место! — возмутился старик. — Думайте, барышня! Дворцовая площадь (Оля воспряла было духом), столица Авалг, Королевство кривых зеркал!

Он разом скис, помолчал и печально добавил:

— Но теперь оно не то, совсем не то...

— Королевство? — прошептала потрясенная Оля. — И что, с королем?

— С королем. И он тоже не такой, ох, видели бы его предки...

— Что — не такой? — машинально переспросила Оля, осмысливая тот факт, что здесь, оказывается, самый настоящий капитализм, если не хуже.

— Вот, поглядите, барышня, — старик широким жестом указал на аллею, начинающуюся от площади. По ее бокам, как створки ворот, стояли высоченные зеркала. — Полюбуйтесь!

Он зашагал к зеркалам своей ломающейся походкой, и Оля вынуждена была идти следом.

— Вот! Что вы видите?

Оля робко заглянула в блестящую поверхность. Вдруг у нее не будет отражения? Они же тут все сами отражения, а она настоящая, да и что это вообще — зеркало внутри зеркала? Но на нее глядела ее собственная перепуганная физиономия, только родинка была не справа, а слева. А вообще выглядела она как чучело — волосы растрепались, фартук уехал на бок, уголок рта ещё измазан вареньем. Тогда, в родной прихожей, она на это не обратила внимания, но теперь...

Оля вытерла рот рукавом — платок она потеряла, так же, как и ключ. Поправила фартук, пригладила челку. Старик за это время ушел далеко. Не догнать.

— Ну и ладно! — немного обиделась Оля и решила оглядеться по-настоящему.

Здесь было так много людей! Все одеты на старинный манер, в париках и остроносые туфлях — да,это точно не съёмки, ни одна киностудия столько статистов не наберёт. Оля приуныла. Хотя площадь и была очень красива, и фонтан тоже. И здания — с балкончиками, некоторые выложены мозаикой. В центре фонтана стоял огромный дракон из зелёного камня, из его открытой пасти вверх била струя воды.

Аллея, у которой стояла Оля, была окружена газоном с очень короткой и мягкой травой, без единой клумбы. Вдали виднелся парк. Оля подумала минуту и вернулась на площадь.

— Я и дома могу сходить в Летний или в Таврический, — пробормотала она. — А что они ещё делают? И с важными господами я больше говорить не собираюсь, поищу кого попроще...

От площади отходило несколько улиц. Оля выбрала самую узкую. Интуиция не обманула — вначале ее обступали кирпичные двухэтажные дома и особняки за узорчатыми заборами, потом здания стали поплоше, победнее. Дальше и вовсе тянулись нищие домики с единственным крохотным окном в серой стене или узенькой дверью, соломенными крышами.

— Вот! — обрадовалась Оля вслух. — Тут есть рабочие кварталы, есть рабочие, бедные люди всегда лучше, чем богатые!

Однако люди ей не попадались, ни бедные, никакие. Только ее шаги стучали по булыжной мостовой. Оля уже немного устала и снова начала паниковать. Какое-то это неважное место! Приключений не видно, и как в Ленинград вернуться, никто не подскажет. Может, это все же сон? Она ущипнула себя за руку, ойкнула и решила, что не сон. Но где же хоть кто-то? Неужели ей возвращаться назад, к площади, к этим важным господам, которые вообще-то капиталисты и угнетатели! В рабочем квартале легче наткнуться на эти самые... угнетенные массы.

Домики по левую руку закончились, теперь тут тянулся длинный забор, за ним слышались стуки, свистки, пыхтение какой-то огромной машины (так решила Оля. Она сразу представила себе самосвал, приезжавший в их двор за мусором).

— Если у них есть машины, — она начала рассуждать вслух, — если у них есть машины, может, отсюда можно и домой попасть?

Она подошла ближе к забору, пытаясь разглядеть щель. Но доски, прохладные, гладкие, были подогнаны друг к другу прочно, на славу, без всяких зазоров.

— Эх! — Оля шлепнула по забору рукой, и вдруг тот прямо под ее ладонью зашевелился и поехал в сторону. Оля с открытым ртом смотрела, как отодвинулась широкая доска и в образовавшийся проем вылез мальчишка ее возраста, в засаленной куртке и такой же шапочке.

Увидев Олю, он дернулся было назад.

Доска уже встала на место. Мальчишка безуспешно пытался подцепить ее и сдвинуть.

— Ты меня не бойся, — быстро заговорила Оля. — Ты сбежал оттуда, да? Там мусоровоз?

— Там завод, — буркнул мальчишка. У него был большой лягушачий рот, блестящие светлые глаза. Вихор рыжих волос выбивался из-под шапки. — Ты откуда взялась, такая...

— Оттуда, — Оля указала себе за спину.

— Ну и иди туда.

— Так я там уже была. Я ищу...

— Что?

— Неважно, — отмахнулась Оля. Все равно вряд ли мальчишка проводит ее домой. — Я потерялась, понимаешь. А ты сбежал с работы? Наверное, там трудно, а у вас Королевство, несправедливый общественный строй.

Мальчишка сплюнул.

— Ты чудная, — сказал он. — Потерялась, а не ищешь дорогу домой. Тут таких нарядных нет.

— Конечно, тут грязная, тяжёлая работа, — сочувственно вздохнула Оля и снова уточнила: — А ты сбежал, да? Поэтому сбежал?

Мальчишка оскорбленно фыркнул.

— Сбежал, скажешь тоже! Мы, Плантеры, от работы не бегаем, какая б она ни была!

— Плантер это имя? — спросила Оля. До нее вдруг дошло, что имя совершенно не русское, а вот говорят все на ее родном языке, иначе бы она их не понимала. Нет, это всё-таки сон...

— Плантер это фамилия, — с важным видом пояснил мальчишка. — А зовут меня Прутик.

— Очень мило. А я Оля. Но ведь ты сбежал, не просто так через доску вышел!

Теперь он погрустнел. Потухли блестящие большие глаза, уголки рта опустились, россыпь веснушек на лице стала заметный.

— На Башню неохота, — он так подчеркнул голосом слово "башня", что Оле тоже сразу стало туда неохота. — Оттуда никто ещё не возвращался.

— Башня?

— Да откуда ты свалилась, такая!

— Я из дома, — обиделась Оля. — Я не свалилась, я просто раз и очутилась здесь. Я сама домой хочу, только не знаю, как. А что за Башня? Может, оттуда можно найти дорогу куда-нибудь... домой?

— Ну, это вряд ли, — возразил Прутик. Оля уже легко мысленно называла его этим странным именем. — Она стоит посреди каменной пустоши. Кругом только скалы. А хочешь ты туда или нет, никто не спросит, укажет стрелка — и все.

— Какая стрелка? — Оля всё меньше и меньше понимала.

— Какая стрелка, — передразнил Прутик. — Что ты тут вообще делаешь, если ничего не знаешь!

Оля не сообразила, что ответить. Вдалеке послышался звонкий стук копыт. Как в парке, когда на лошадях катаешься, или в фильмах... но то был не фильм, к забору по улице ехала настоящая карета, запряжённая четверкой вороных коней.

Оля только успела подумать, что прибывшие могут быть опасны, а Прутик уже развел бурную деятельность. Он быстро толкнул Олю в сторону бедных одноэтажных домиков. Там, в закутке между глинобитной стеной и глухим деревянным сарайчиком, можно было поместиться одному человеку.

— Прячься тут!

Оля послушно вжалась в сухую прохладную темноту и зажмурилась. Только по звукам она определила, что карета подъехала близко, не вплотную, но близко. И стало тихо.

Сейчас протянется чья-то рука и вытащит Олю из ее убежища... Оля раскрыла глаза и увидела только пыльную кирпичную стенку. Ее никто не трогал. У ног рос кустик пырея, так себе укрытие, но...

Оля присела, стукнувшись о противоположную стенку, и выглянула из своего убежища. Шагах в двадцати от нее стоял Прутик, рядом с ним — карета, а из дверцы сверху вниз смотрел незнакомый человек в черном. Оля подалась обратно, уверенная, что ее заметили.

Снаружи доносились голоса. Двое разговаривали спокойно, почти дружелюбно.

— Сбежал с работы, Плантер? — спросил незнакомец. Голос у него был резкий, запоминающийся.

— Погода хороша, сами знаете, погулять хочется, — беспечным тоном ответил Прутик. Оля только мысленно восхитились, как естественно он держался.

— Мне показалось, ты был не один, — заметил первый голос. Оля снова зажмурилась.

— Да ребенок какой-то соседский, спросил, неужели смена уже закончилась.

— Закончилась, Плантер. Для тебя все закончилось. Сам знаешь, стрелку не обмануть. Она укажет на того, кто нужен, в мастерской он или удрал. Так что...

Оля снова очень осторожно выглянула из своего убежища. Двое стражников с копьями подталкивали Прутика к карете. Впрочем, он не сильно сопротивлялся.

Незнакомец в черном соскочил на булыжную мостовую и глазами обшаривал улицу. Оля съежилась и подалась назад, даже на расстоянии чувствуя прожигающий взгляд.

— Едем! — крикнул человек и запрыгнул на подножку кареты. Копыта застучали по мостовой.

Оля, уже не таясь, вышла из своего укрытия. Карета была видна долго, но вот и она исчезла за изгибом улицы. Оля огляделась, чувствуя себя страшно одинокой. Что тут вообще творится?

Доска в заборе снова отодвинулась, в образовавшуюся дыру вылез здоровый взрослый детина, по виду — рабочий, но Оля уже совершенно забыла, с какой целью искала угнетенные классы. Она кинулась к этому человеку, как к спасителю:

— Дяденька! Дяденька, тут карета мальчика забрала! Зачем?

— Глупая девчонка, — буркнул детина, оглядывая пустую улицу. — Ты где была все это время, взаперти сидела? На Башню забрали.

— На какую башню и зачем? И кто?

Собеседник словно услышал только последний вопрос.

— Министр Нушрок, кто же ещё, — сказал он сердито. — И не посмотрел, что старик Плантер у него в кучерах.

— Старый Плантер это кто? Это дедушка Прутика, что ли?

— Дед, — кивнул собеседник. — Эх, жаль пацана. С Башни не возвращаются.

— Так неужели никто не может отменить это? — закричала Оля.

— Может, — усмехнулся собеседник, — король... Иди да попроси, раз такая умная.

— А что же, и попрошу! — мгновенно загорелась идеей Оля.

Решение пойти в королевский дворец было диким, но через пять минут Оля уже считала его совершенно естественным. Прутик был первым человеком, который нормально с ней поговорил (не считать же того вредного старичка?), и он спас ее — спрятал в укрытии, где наверняка рассчитывал отсидеться сам. Получается, Оля тоже виновата, что его отправили на эту страшную башню.

До площади она дошагала довольно бодро, но уже на подходе обнаружила, что стёрла ногу, а у фонтана и вовсе растерялась. Вокруг было полно прекрасных зданий, и каждое из них могло оказаться дворцом. Вон то, самое высокое, с башенками и одиночным куполом, или вон то, длинное, бело-красное, с балконами и колоннами... Или вон то, окружённое металлической оградой, там и сад, и ещё одна площадка с фонтанами... А наверху, над высоким донжоном, развивается флаг.

Издали Оле не было видно, что там изображено. Но ей повезло — когда она дохромала до ворот, ветер развернул полотнище во всю ширь, всего на пару секунд, но этого Оле хватило, чтобы разглядеть ящерицу в короне.

— Скорей всего, это дворец и есть, — задумалась Оля вслух. Она огляделась вокруг в поисках кого-то подходящего для расспросов.

Она так и не нашла человека, к которому можно было бы подойти и непринужденно заговорить: "Скажите, пожалуйста, это королевский дворец? А как туда пройти?" Прохожие шли по своим делам, ехали кареты, прогуливались важные дамы и господа, и у всех вид был такой, что Оле стало ясно — лучше не трогать их. Они ещё, чего доброго, решат, что она шпионка. Ладно, сама обойдется.

Площадь называется Дворцовой, и на этом здании — корона. Значит, прежде всего надо проверить именно его!

Оля дохромала до ворот и остановилась в нескольких десятках шагов. На арке сверху виднелась корона — это было замечательно. А внизу торчали два громилы в доспехах и с копьями — и это уже было много хуже. Внутрь они ее не пропустят.

Сзади опять послышался цокот копыт. Оля обернулась и немедленно страстно пожелала оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда, в идеале, конечно, дома. Мимо нее проскакал всадник на вороном коне в развевающемся плаще. Он был похож на ожившую статую Петра Первого — во всяком случае, Оле он показался таким же огромным. На фоне неба резко выделялись профиль с крючковатым носом и волевой подбородок.

Конь встал на дыбы у самого входа. Стражники без лишних слов разомкнули копья. Ворота открылись сами, Оля мысленно отметила, что здесь имеются механизмы.

Министр Нушрок проехал в королевский двор. На Олю он не обратил никакого внимания.

Оля так и стояла на месте, глядя вслед всаднику. Выходит, он уже отправил беднягу Прутика в то страшное место, а сам доехал до дворца — он на коне, и нога у него не болит!

До Оли донеслись слова стражников:

— Поздненько он нынче...

— Да нет, раненько. Вон, провизию на кухню только везут!

По площади ехал фургон, на козлах дремал возница, рядом с ним — второй, на вершине фургона Оля разглядела маленькую корону. Она немедленно воспряла духом. В этом фургоне можно было проникнуть во дворец.

Она побежала следом за фургоном так быстро, как позволяла больная нога, при этом старалась сохранить беспечный вид. Эх, если б она ещё умела посвистывать...

Оля нагнала фургон, легко запрыгнула внутрь, под накидку, запоздало испугавшись, что там тоже может быть стража. Но ей повезло. Внутри были только корзины. Она выбрала самую большую и залезла внутрь. Под ней было что-то пушистое, но не слишком мягкое, холодное, скользкое — Оля ощупала птичью голову, жёсткий хвост и скрюченные лапы. Она чуть не завизжала от отвращения — куры или ещё какая-то битая птица!

Но делать было нечего. Стараясь не дышать, она постаралась закопаться под птичьи тушки, и потом молча ждала, пока фургон, покрипывая, ехал вдоль ограды, ехал долго, с четверть часа точно. Оле показалось, что прошла вечность. Наконец, фургон остановился, снаружи раздавались голоса, потом стало светлее — кто-то откинул покрытие на фургоне.

Оля зажмурилась. Кто-то подхватил и поволок ее корзину, дёргая с двух сторон. Тащили не очень долго, но Оля съезжала по тушкам мертвых птиц то туда, то сюда, и тысячу раз пожалела, что полезла за шкатулкой.

Наконец, корзину поставили и выругавшись прямо у нее над головой:

— Тяжёлая, зараза! — сказал один голос, погрубее.

— Да уж, охота была удачная! — согласился другой голос, потоньше. — Пусть тут постоят пока что!

Оля подождала не ного, убедилась, что снаружи никаких звуков не доносится (кроме очень отдаленных), и осторожно высунулась из корзины.

Она находилась в небольшой проходной комнатке, перед не была полураскрытая дверь, откуда доносились вкуснейшие запахи и шли волны теплого воздуха. Оля выпрыгнула на пол и огляделась. Рядом стояла ещё пара корзин, а позади — открытая дверь, ведущая на лестницу.

Оля, не раздумывая, бросилась туда. На кухне наверняка кто-то был, а король туда так же наверняка не заходит. Не будет же он мешать суп половником и с короной на голове.

Она пробежала длинную узкую крутую лестницу и оказалась на мраморной площадке. Дальше вела другая лестница, широкая, светлая. Оле все ещё везло — рядом никого не было.

Она поднялась на пролет. Впереди открывалась длинная анфилада комнат.

Идти через это открытое пространство, и ни угла, ни чулана, куда спрятаться! Оля сделала пару робких шагов вперёд и приободрилась — по левую сторону комнаты выходили на улицу, и огромные, во всю стену, окна были закрыты лиловыми портьерами.

Оля подошла ближе, потрогала спадающую тяжёлую ткань — бархатистую, прохладную и плотную. Занавеси почти достигали пола. Из-под них будет видно только ноги...

Портьеры довольно далеко отставали от стены. Оля даже не задыхалась, хоть и шла боком, прижимась спиной к плотной поверхности. Только пыльно тут было — тоже мне, королевский дворец!

От портьеры к портьере Оля быстро перебегала, вначале прислушавшись, нет ли кого в зале. А то какой-нибудь придворный увидит движущийся под занавеской бугор, а внизу домашние тапочки, да и пожелает заглянуть... Ох, хорошо, что она была в тапочках, а не в сменных сандалиях — в них подметка так стучала по полу!

В третьем зале Оля услышала голоса. Она замерла в своем убежище, надеясь, что никто не заметит ее. Голоса приближались. Двое прошли мимо и, судя по всему, остановились недалеко от Олиного укрытия.

— Господин министр, — произнес женский голос (Оля немедленно навострила уши). — Я надеюсь, удобство ваших покоев примирит вас с необходимостью не покидать замок.

— Что поделать, леди Оливия, — отвечал собеседник рокочущим хрипловатым басом. — В юности я охотно задерживался в гостях, сейчас хочется покоя, какой бывает только дома. Доживете до моих лет — поймёте.

— Господин министр, — в ответ раздался серебристый смех, но Оля уловила в нем неестественные нотки

— Мы с вами почти одного возраста...

— Да? А я все думал, что вы мне в дочери годитесь!

Паркет заскрипел. Оля очень осторожно, боком, подвинулась на несколько шагов. Там сходились края двух портьер.

— И я вам благодарен, вы знаете, за что.

— За комнатку для...

— За умение хранить секреты, — доверительным тоном пророкотал бас. Оля очень осторожно выглянула в щель одним глазом.

Очень крупный, полный, широкоплечий человек, склонившись, целовал руку даме в лиловом платье. Дама стояла спиной, Оля не видела ее лица, только льющиеся по плечам темные блестящие локоны. Оля сразу решила, что это какая-то принцесса, или, может быть, даже королева. А если попробовать поговорить с ней? Жаль, она так и не узнала, один король, или у него есть семья. Хорошо, если есть. Дети обычно добры. Вот в той повести, которую она недавно читала в журнале, и которую мама унесла без предупреждения на работу, был добрый маленький принц, а отважный герой мечтал, чтобы с планеты исчезли все люди старше десяти лет...

Толстяк, целовавший руку прекрасной даме, распрямился. Оле показалось, что его расшитый золотом камзол слегка затрещал на могучих плечах. У него было такое же широкое, как и фигура, лицо, левый глаз желтоватый, навыкате, как у жабы, правое веко пересекал шрам, а радужка этого глаза была голубой.

Где ж это он умудрился, удивилась Оля, подумав ещё, что за такую травму у знатного вельможи точно досталось слугам, если, конечно, он ее получил не в бою. Толстяк обвел зал обоими глазами — и зрячим, и слепым. От его взгляда Оля вжалась в стену и зажмурилась. После нескольких секунд тишины снова посышался рокочущий голос:

— Мне пора, надо уладить кое-какие дела перед ужином. Его величество, как всегда, подкинет нам головоломку?

— Этого я уже знать не могу, — Оля боялась снова выглянуть из-за занавески, но представила, что знатная дама развела руками. — Он непредсказуем.

Послышались тяжёлые удаляющиеся шаги. Оля подождала, осторожно выглянула из-за портьеры и убедилась, что комната опустела. Она продолжила свой путь, боком, семенящими шагами, добралась до края занавеси. Теперь надо быстро перебежать по открытому пространству в другой зал...

Оля высунулась и уткнулась в другую портьеру, плотную, душистую, шуршащую.

— Ай! — пискнула Оля, сообразив, что происходит что-то не то.

— Ай! — воскликнула прекрасная дама, в которую врезалась Оля. Она возмущённо оглядывала свое платье, будто оно сильно пострадало от столкновения. — Да что же это такое!

— Извините, — пролепетала Оля, — я нечаянно. Я не видела.

— Надо смотреть, — сердито бросила дама. — Грязная, расстрепанная, сейчас начнется вечер... откуда ты вообще такая, маленькое чудовище!

Оля обиделась.

— Я не чудовище, — сказала она так же сердито, как и дама. — Вы бы так же выглядели, если бы вас забросило неизвестно куда, и вы бы полдня дома не были... да я бы у вас ни минуты не осталась, если бы знала, как вернуться домой, мне просто надо спасти хорошего друга...

Дама вдруг посмотрела на Олю внимательнее.

— Продолжай! Кого спасти? Кто ты? Откуда?

— Я Оля, я из Ленинграда, слушайте, это неважно, мне нужен король!

— Король? — дама схватила Олю за плечи. Она пристально смотрела своими большими карими глазами, чуть навыкате, как у Прутика и толстяка. — Так может, о тебе и говорилось в пророчестве... ох, не так я себе это представляла.

— Пророчество? — Оля, уже забыв об осторожности, начала было: — Знаете, я в пророчество не верю, и религия это опиум...

— Пойдем, — дама сжала Олину руку своей белой гладкой ладонью. — Сейчас здесь будет толпа придворных. Я спрячу тебя, и мы поговорим спокойно, хорошо? Я тебя не обижу. Идём!

— Подождите, — дама, несмотря на свои пышные юбки, шагала широко, и Оля еле за ней поспевала. — Подождите, вы ошибаетесь, я про прочество ничего не знаю, а вы мне помогаете!

— Послушай, — дама остановилась и обернулась так резко, что ее блестящие черные волосы взметнулись вокруг лица. — Даже если ты не та, о ком говорится в пророчестве, ты в беде и ты потерялась. Вначале я тебя отведу в безопасное место и мы поговорим. Пока я жива, никто не будет здесь обижать девочек. Идём. Ты можешь звать меня леди Оливия.

Леди Оливия шла очень быстро, Оля еле успевала хромать следом. Конечно, надо было глядеть по сторонам и запоминать путь, но все эти роскошно убранные комнаты казались одинаковыми, лишь немного отличаясь обстановкой и цветом занавесей. Однажды мелькнуло фортепиано и ещё раз — зеркало. Оля успела в него заглянуть и показать язык своему отражению. А ещё она увидела фигуру своей проводницы и вздрогнула — за пышным шлейфом в зеркале тянулся длинный хвост.

— Ой, мамочки!

— Мы почти пришли, — не оборачиваясь, бросила леди Оливия. Никакого хвоста у нее, конечно, не было.

Ее покои оказались куда более скромными, чем прочие дворцовые комнаты, мебели немного, занавески лёгкие и светлые. Оля вспомнила собственную комнату, где всегда царил рабочий беспорядок (мама выражалась короче и грубее — бардак), и почувствовала невольное уважение. Хотя у знатной дамы же прислуга убирает...

Оливия кивнула в сторону кресла.

— Можешь присесть... Рассказывай, кто ты и как ты здесь оказалась.

— Послушайте, — взмолилась Оля, — можно мне попить? Я дома не была не знаю сколько уже...

На столе стоял синий низкий кувшин, леди Оливия сама налила напиток в узорчатый стакан (Оля, до сих пор думавшая, что даже такую работу выполняют горничные, немедленно прониклась к своей спасительнице ещё большей симпатией).

— Говори, — уже не попросила, потребовала Оливия. — У нас мало времени.

Оля быстро сглотнула, поперхнулась фруктовым напитком, откашлялась, и потом уже начала рассказывать, сбиваясь и перескакивая с пятого на десятое.

Новая знакомая выслушала ее спокойно. Не возмущалась, когда Оля сказала, что в ее стране все дружно трудятся и все равны (хотя Оля надеялась провести небольшую политинформацию).

— Хорошо, — проговорила дама рассеянно. — Может быть, ты не та, о ком сказано в пророчестве, но попала же к тебе откуда-то шкатулка... Но королевский дворец не самое подходящее место, особенно, раз ты из другого мира.

— Почему?

— Я расскажу потом. Скоро начнется вечерний прием, вернётся моя камеристка...

Леди Оливия остановилась посреди комнаты, глядя мимо Оли. Она что-то обдумывала.

— Ты пойдешь со мной на вечер! — неожиданно объявила она. — Так будет проще всего. Я не могу доверять своей прислуге. Просто держись рядом, не привлекай внимания и не говори ни с кем.

— Не привлекать внимания? — Оля критически посмотрела на свое школьное платье. В нем можно было стоять тихо и скромно, а можно и орать, махать руками и прыгать на одной ножке — все равно хуже не будет, здесь так никто не одевается.

Очевидно, леди Оливия тоже об этом подумала. Она открыла длиннющий платяной шкаф, начала там рыться, вытащила платье — пышное, светлое, — подозвала к себе Олю, велела ей повернуться спиной, прикоснулась к ней чем-то невесомым и душистым, хмыкнула, повесила наряд обратно в шкаф.

— Нет, это невозможно, ты в нем утонешь. Ты слишком маленького роста.

— Нормального, — обиделась Оля. — Я на физкультуре как раз посередине шеренги стою.

— Какая шеренга, при чем тут шеренга, — отмахнулась леди Оливия. — Хотя... Подожди-ка!

Она исчезла в другой комнате, а Оля осталась думать, что будет, если камеристка появится раньше хозяйки.

К счастью, леди Оливия почти сразу вернулась, держа на вытянутых руках костюм: бархатную курточку и шорты.

— Это что за маскарад? — удивилась Оля. К бархатному безобразию прилагались ещё чулки и берет.

— Костюм пажа, — объяснила леди Оливия. — Это от родственника дамы, которой раньше принадлежали покои. Он вырос и давно уже не паж. Конечно, им положено стоять в карауле, но наш король мало внимания уделяет этикету. Все себя ведут, как хотят.

Она сдвинула брови и мрачно добавила:

— Но это только до поры и только по части этикета. А теперь умойся и причешись поскорее, пора одеваться. В толпе придворных тебя не заметят, если ты будешь держаться меня и молчать.

Зал был огромен!

Оля подергала плечами, стянутыми тесным камзолом, задрала голову, попробовала пересчитать свечи в люстре. Посмотрела по сторонам, оценила мраморные колонны, подпирающие потолок, картины по стенам и мраморный фонтан посреди зала. Воду тут явно любили. И ванная комната была почти современного типа, что Олю очень обрадовало — она помнила ужасные описания Средневековья с сыпным тифом и выгребными ямами. Но здесь уже промышленность, значит, и с гигиеной получше.

Ничего дворец, подбодрила она себя мысленно. Не хуже Михайловского. Только она тут, а бедняга Прутик на страшной Башне. Зал быстро наполнялся людьми, одетыми пышно и пёстро, будто цветы на клумбе. Скорей бы уж начался и кончился ужин... Начался — потому что она ничего не ела после того варенья, только пила лимонад у леди Оливии.

Оля начала потихонечку продвигаться к длиннющему столу. Там уже было полно блюд, но слуги то и дело подносили новые. Еда пахла так аппетитно, что и менее голодный человек потерял бы контроль над собой. Оля уже решила, что никто не заметит, если она прямо сейчас возьмёт себе кусочек, как вдруг в зал вошёл тот, кого она боялась увидеть — министр Нушрок. Он быстрым шагом прошел через толпу придворных, и люди слегка отступали от него, не отшатывались в страхе, но явно не хотели находиться рядом.

Нушрок не сменил своей черной одежды или постоянно носил именно такую. Поверх камзола висел медальон на золотой цепочке, и только этот штрих нарушал мрачный образ. Траурный...может, он траур носит?

Оля чуть приободрилась, решив, что грозный министр, в общем-то, обычный человек, просто потерял кого-то из близких. Или носит такую одежду, чтобы его боялись. Ну, ее-то он не запугает!

Нушрок между тем оказался рядом с леди Оливией и поприветствовал ту лёгким поклоном.

Оля потихоньку, по шажку, обошла леди Оливию и ее пышную юбку так, чтобы быть скрытой от взгляда черного человека. Подняла голову и вздрогнула — с другой стороны к ним приближался давешний толстяк. Хотя он и не знал Олю в лицо и не видел ее за шторой, ей стало совсем неуютно от одного его присутствия. К счастью, в ее сторону толстяк не глядел — он искал общества министра Нушрока.

— Здравствуйте, Нушрок, позвольте сказать вам пару слов наедине, испросив предварительно прощения у вашего прекрасного окружения, — толстяк склонился в поцелуе над рукой леди Оливии.

"Ну и выражаются они тут", — подумала Оля с невольным восхищением.

— Министр Абаж, — Нушрок и толстяка приветствовал лёгким поклоном. — Как раз хотел осведомиться о вашем здоровье.

"О здоровье осведомиться, ага, а других гробит", — подумала Оля на это раз с неприязнью. Министры заговорили меж собой, а она потихонечку отступала шаг за шагом, но почти сразу упёрлась в стену, гладкую и прохладную.

Оля оглянулась — так и есть, зеркало! Огромное, от пола до потолка. Оно отражало толпу придворных, нарядный зал, маленького пажа с испуганным лицом и родинкой на правой щеке...

Сначала Оля не поняла, что ее встревожило, но почти сразу сообразила — она стояла вплотную к зеркалу, но дотронуться до стекла не могла, ее не пускала невидимая преграда в палец толщиной.

Так это тоже непростое зеркало! В голове сразу начали роиться вопросы: одно ли оно такое, такое же оно, как то, что стояло в прихожей... но тут среди придворных возник ропот, а из коридора кто-то возвестил:

— Его величество король Андриас!

Оля обернулась ко входу и сразу увидела короля. Несмотря на толпу.

Над всеми прочими король возвышался на целых две головы, а то и на три. Он, пожалуй, не особо напрягаясь, мог бы достать рукой до потолка. Оля сразу вспомнила детскую книжку про дядю Степу, но сходство с любимым героем у короля заканчивалось только на росте. Это был пожилой человек с белой бородой и приятным открытым лицом. Только во взгляде у него читалось что-то, чему Оля не смогла подобрать описания, но сразу решила, что доверять королю не стоит. И вообще, как ему доверять-то? Он угнетатель.

— Приветствую, мои добрые друзья, — гулким басом сказочного великана провозгласил король. — О, вы ждёте меня, не садитесь за ужин, хотя знаете, что я не люблю церемоний? Как это мило.

Он остановился посреди зала. Оля попятилась, чтоб ее точно не было видно, бросила взгляд на зеркало и подпрыгнула — у короля тоже отражался длиннющий хвост.

— Но вы заскучали, любезные мои придворные! — король возвысил голос. — Давайте же я задам вам небольшую задачу, чтобы повеселить. Представьте себе зеркало!

Оле и представлять не надо было, она обернулась назад. Никакого хвоста у отраженного короля уже не было.

— На зеркало падает луч света, — продолжал между тем Андриас. — Он отражается под углом, пролетает сто шагов и отражается от второго зеркала. Пролетает пятьдесят шагов и оказывается как раз напротив первого.

"Да у них геометрия", — подумала Оля. — "Вот тебе и отложила уроки на потом".

— Пролетает ещё пятьдесят шагов и отражается от третьего зеркала, симметричного второму относительно первого. Пролетает ещё сто шагов, и какой же путь он проделывает в итоге? Ну-ка, кто мне ответит? Быть может, вы?

Молодой щеголь в лазурного цвета камзоле и пышном кружевом воротнике яростно закашлял, но король смотрел на него и не собирался отменять вопрос. Бедняга щеголь прохрипел:

— Триста шагов, ваше величество!

— Формально да, мой юный друг, формально да, — согласился король. — Но в итоге?

Щеголь развел руками.

— Неуч! — презрительно бросил король, отвернулся от щеголя и напустился на очередную жертву.

— Вот вы! Сколько шагов пролетел луч?

Пожилой придворный с туповатым лицом пошевелил в воздухе пальцами, будто это могло помочь считать.

— Триста пятьдесят?

— Это ещё почему? — удивился король.

— Ну, я подумал, раз не три сотни, то три сотни с половиной...

— Вы, голубчик мой, дурак с половиной! — приятно улыбнулся король. Придворный подобострастно захихикал.

— А вы?

То один, то другой придворный краснел, бледнел, отступал от короля, не зная ответа. Андриас остановился посреди зала:

— Ну? Неужели никто не может мне сказать?

Оля, которая все это время благополучно пряталась за колонной, высунулась из своего убежища. Перед ней оказались спины двух придворных: черная, прямая, угловатая, и округлая зелёная. Это были два министра. Оля шарахнулась назад, но все равно слышала, как они переговаривались негромко:

— Может быть, сказать ему?

Это был свистящий шепот Нушрока.

— Будь тут прежний король... — Абаж старался говорить тихо, но получалось так себе. — А этот пусть лучше считает, что я дурень, чем лезет в мои дела.

— О чем вы говорите там, любезные мои министры? — гиганту Андриасу понадобилось только три шага, чтобы преодолеть расстояние между ними. — Может быть, вы разгадали мою головоломку, министр Абаж?

— Я хотел бы попросить у вашего величества разрешения покинуть зал, — толстяк слегка поклонился. — Мне пришла депеша о беспорядках в моем имении, беспокойство отвлекает меня от решения головоломок.

— Но вы же не покинете дворец, дорогой министр? Вы помните о завтрашних планах?

— Разумеется! — заверил Абаж и вышел слегка подпрыгивающей лягушачьей походкой, при его фигуре это смотрелось комично, но никто не смеялся. В том числе и Оля.

— А вы, дорогой друг? Вы решили задачу? Или тоже получили депешу и желаете уйти? — король обратился к Нушроку. Тот с достоинством ответил:

— Нет, не получил. Мое единственное желание — служить вашему величеству.

Король усмехнулся:

— Ловко вы уходите от основного вопроса! Ну так что? Неужели никто не может сказать, сколько шагов пролетел солнечный луч? И это мои соратники и советники? Лучшие умы королевства? Сколько шагов?

Голос у него дрогнул — чуть-чуть. Но Оле было достаточно, чтобы услышать в нем новые нотки. Казалось, король очень огорчён, что его окружают одни тупицы. Он смотрел вокруг таким разочарованным взглядом, даже рост его больше не пугал — с этой белой бородой он смотрелся добрым волшебником из сказки. Ещё минуту назад Оля думала только о том, как бы незаметно подобраться к леди Оливии, но тут не выдержала и крикнула:

— Нисколько!

Зал выдохнул. Все замерли, обернувшись к Оле, на нее смотрело множество глаз: черные прожигающие — Нушрока, испуганные, умоляющие — леди Оливии, любопытные — придворных. А сверху всех на нее смотрел великан король. У него тоже были желтоватые глаза навыкате, в них не читалось злобы, но Оля сразу пожалела о своем порыве. Вспомнила про беднягу Прутика, ощутила укол раскаяния и снова больше всего на свете захотела сбежать.

— Вы посмотрите, — медленно проговорил король. — Дитя оказалось умнее государственных мужей. А почему нисколько, кстати, скажи!

— Ну, э-э, — Оля оказалась в кольце любопытных придворных и сбежать бы у нее точно не вышло. — Луч описал равносторонний треугольник и оказался в той точке, откуда вышел. Если мне дадут бумагу, я покажу!

— Не нужно, — рассеянно пробормотал король. — Я верю, я верю...

Оля облегчённо вздохнула. Задача была по геометрии, но, во-первых, она на геометрии в основном зевала и списывала, а во-вторых, равносторонние треугольники они ещё не проходили. Просто недавно в журнале "Костёр" ей попалась похожая задачка.

— Маленький паж! — громогласно заявил король. — Маленький паж, а почему бы нам с тобой не обсудить ещё пару головоломок. Господа, прошу нас извинить.

Он кивнул головой в сторону боковой двери. Оля, растеряв все мысли, прошла вперёд. Она успела ещё заметить полный ужаса взгляд леди Оливии, но сама пыталась храбриться. Да, король, и что же? Не чудище он в конце концов, не Змей Горыныч, добродушный с виду старик, только рост огромный.

Она очутилась в небольшой — для великана Андриаса — комнате, со столом, несколькими обычными стульями, перьями и чернильнице. Значит, это просто его рабочий кабинет! Но тут следом вошёл король, закрыл дверь, и ей снова стало жутковато.

Король улыбнулся ей широкой добродушной улыбкой.

— А теперь поговорим начистоту, юная барышня! Ты ведь попала сюда благодаря шкатулке?

Оля поперхнулась. Закашлялась, как давешний придворный. Король продолжал смотреть на нее пристально, хотя улыбка у него с лица так и не сошла. Губы растянулись, а глаза были серьезными.

— Да, — призналась Оля.

— Да, ваше величество, — поправил король и продолжал смотреть так, будто ждал чего-то.

— Ну, я попала сюда благодаря шкатулке, ваше величество, — сказала Оля, гадая, что ещё ему надо. — И теперь не знаю, как вернуться.

— Если шкатулка у тебя, вернуться ты сможешь легко, — ответил король, все ещё пристально глядя на Олю.

— Ее нет, — Оля развела руками, показывая, что они пусты. — Понимаете, я поставила ее на полку, и тут же все поменялось, а она, значит, осталась там.

— На полку? — недоверчиво спросил король. — На какую? И почему ты в пажеском костюме, неужели в вашем мире так ходят?

— Нет, конечно! — воскликнула Оля. — Он и неудобный, жарковато в нем вообще... Ой, а почему вы знаете, что я из другого мира? И про шкатулку?

— Давай сначала рассказывать будешь ты, — король подмигнул. Он выглядел просто весёлым добряком, которого никак нельзя было опасаться. — Потом мы вместе решим, как тебе помочь, или ты мне не доверяешь, барышня? Я ведь ничего плохого тебе не сделал и не собираюсь, поверь. Я просто хочу помочь.

— Да нет, я не боюсь, — заторопилась Оля. — Просто мне непривычно, вы такого огромного роста, я в ваш карман могу спрятаться! Только мне нечего рассказывать, почти. Я попала в Зазеркалье и не могла выбраться. Тогда я решила поставить шкатулку на место, где она стояла в нормальном мире. В моем. Поставила — и вот я здесь. А шкатулки нет. Она в моей отраженной комнате, но я не знаю, где это.

— Значит, ты оказалась здесь? Прямо во дворце, в пажеском костюме? — король спросил не с удивлением, а как бы утверждая.

Оля открыла было рот и так ничего и не сказала. Леди Оливию выдавать было никак нельзя.

— Да-да, — произнесла она после паузы, надеясь, что король эту паузу не заметил. — Я поставила шкатулку, и та комната исчезла, а я тут. Смотрю, все идут в огромный зал, и я тоже пошла.

— Это все?

— Все, — кивнула Оля с готовностью. — Ой, а можно мне перекусить? Я дома не обедала.

Король позвонил в колокольчик. Лакей за дверью будто ждал этого — быстро возник на пороге с подносом, на котором стояло несколько аппетитно пахнущих блюд.

— Угощайся, барышня, — широким жестом предложил король. — Да, позволь узнать, как тебя зовут.

— Оля, — она решила, что король обойдется без фамилии. Она, в конце концов, тоже знает только его имя.

— Как тебе понравился мой дворец, барышня Оля?

— Красивый, — от души сказала Оля, наколов на вилку золотистый маринованный огурчик. — Особенно фонтаны и все такое. Видно, его строили настоящие архитекторы.

— Благодарю. А твоя страна, какая она?

— Моя страна? — Оля не донесла вилку до рта. Неудобно говорить и жевать, жаль, что король не хочет дать ей нормально поесть. — А можно, я вас спрошу? Как вы догадались, что я девочка, и что я из другого мира?

— Ну не думаешь ли ты, что на троне большого государства сидит правитель, совсем не умеющий думать? — король снова добродушно рассмеялся. — Такой красивой барышне трудно замаскироваться под мальчишку, и чтобы никто ничего не заподозрил. А насчёт другого мира... у нас существует пророчество. Некогда шкатулка принадлежала нашей династии, но потом исчезла. По преданию, она вернётся сюда из другого мира, и принесёт ее девочка в возрасте тринадцати лет. Тебе ведь тринадцать лет? Тогда закончатся беды королевства.

Оля кивнула и сочувственно промычала что-то. Рот у нее был набит необыкновенно вкусной и нежной котлетой.

— Наше королевство, — продолжал Андриас, — уже долгие годы живёт благополучной спокойной жизнью. Люди ничем не интересуются, кроме хорошей еды, весёлых развлечений и мягкой кровати. Ты видела, мои придворные не могут решить простую задачу. А те, кто может, просто ленятся это делать! Им проще так, чтобы от них ничего не требовали. Поэтому когда я увидел очаровательную барышню, которая может и умеет думать, то сразу понял — вот она, героиня пророчества! Не только красавица, но и умница.

— Фпафибо, — еле выговорила Оля, — фы мне льфтите.

— И конечно, такая девочка должна явиться к нам из замечательного мира. Что ты скажешь о своей стране?

— Она прекрасная, — сказала Оля с облегчением, потому что успела дожевать. — У нас и красиво, и природа, и города, и люди замечательные. Даже школа. У нас лучшая страна на свете. Но у вас тоже красиво, — спохватившись, добавила она дипломатически.

— Прекрасная страна, да? — задумчиво сказал король. — А не объявить ли мне твоей стране войну?

Он опять рассмеялся добродушным громким смехом, всем своим видом показывая, что это такая чрезвычайно удачная шутка. Но Оле стало совершенно не смешно. Она положила вилку, встала и попробовала сделать реверанс.

— Боюсь, вам это не удастся сделать, ваше величество. Мы тут, а моя страна там. Благодарю за обед. Скажите, а в этом пророчестве говорится, как вернуться?

— Нет, — Андриас слегка пожал плечами. — Но шкатулка волшебная, а у магических предметов свои предпочтения. Она найдет тебя, непременно найдет. Тогда я помогу тебе найти путь в твой мир.

На руке у короля был браслет с блестящим кругом, похожий на часы или компас, хотя вряд ли в этом королевстве, где нет машин и самолётов, есть наручные часы. Король рассеянно покрутил их, поглядывая на Олю.

— Да, милая барышня, я уверен, вы со шкатулкой связаны и она тебя найдет.

— Спасибо, — пробормотала Оля, размышляя, как шкатулка это сделает.

— А пока ты можешь заняться подсчётом зеркал, — неожиданно предложил Андриас.

— Это зачем?

— Когда-то при прежней династии здесь повсюду были расставлены кривые зеркала, — объяснил король. — Люди смотрели в них и утешались, уроды видели себя красавцами, бедняки — богачами, голодные — сытыми. Теперь все по-другому. В зеркала вставлены прямые стекла, но рамы мы не трогали. Наш мир магический, не все можно разрушить без ущерба для него.

— А если выломать раму? Или разбить зеркало?

— Я бы не советовал, — серьезно сказал Андриас. — До сих пор никто не вел учёта зеркал, да придворные мои и не хотели это делать... Ты умная девочка, ты могла бы этим заняться. К тому же, знаешь ли, магические предметы держатся друг друга. Вполне вероятно, пересчитывая зеркала, ты и найдешь шкатулку. Ну как, станешь придворным счетоводом? У тебя будут помощники, карета, свобода перемещения! Я лично выдам тебе охранную грамоту.

Оля не верила своим ушам. Вот это везение! Ничего он, этот король, нормальный человек, совсем не похож на короля лилипутов из мультфильма. Теперь она вернётся домой, только...

Она вспомнила беднягу Прутика и чуть со стыда не сгорела — как можно было вообще про него забыть!

— Ваше величество, у меня будет только одна маленькая просьба. Очень маленькая. Такому большому, такому могущественному государю, как вы, ничего не будет стоить ее исполнить.

— Просьба? — король поднял седые брови. — Пожалуй, говори свою просьбу.

— Я слышала в коридоре разговор двух придворных, — сказала Оля, помня о том, что леди Оливию выдавать нельзя и болтать о своей долгой прогулке по городу тоже. — Они говорили, что мальчика по имени Прутик отправили на какую-то страшную башню, с которой не возвращаются. Пожалуйста, ваше величество, государь, отмените казнь.

У Андриаса поневоле сжались губы — только на миг, но Оля заметила. В следующий миг король уже благодушно улыбался:

— Милая девочка, ты что-то напутала. Казнь? Этого нет и быть не может, у нас никого не казнят, во всяком случае, я бы знал. Про башню скажу тебе только, что ты заблуждается, оказаться там — большая честь, и я непременно отведу тебя туда, когда-нибудь. Ты увидишь, что никого там не убивают. Тем более, детей... как ты сказала, зовут мальчика?

— Прутик. Прутик Плантер.

Король опять поменялся в лице. Зрачки сократились, губы сжались, он пробормотал, глядя куда-то мимо Оли:

— Плантер? Живица?

Оля не рискнула переспрашивать. Пусть он не думает, что она выпытывает какие-то тайны, главное — Прутик.

— Ну так как же с мальчиком, ваше величество?

Король уже снова улыбался:

— Ты скоро его увидишь и убедишься, что он жив и здоров. А сейчас, милая девочка Оля, уже очень поздний вечер, пора готовиться ко сну. Да и придворные мои без нас заскучали. Идём в зал. Я поручу заботу о тебе самой достойной даме моего королевства.

Он открыл дверь, лишь слегка наклонившись и протянув руку.

— Леди Оливия! Прошу вас, позаботьтесь об этой барышне, объясните ей дворцовый порядок.

Оля опять вскрикнула: "Мамочки!", только очень тихо, про себя. Везение продолжалось, и было просто невозможным. На пороге появилась леди Оливия, такая же, как и в начале их знакомства — истинная аристократка. Она с непроницаемым лицом выслушала короля, присела в изящном реверансе:

— Почту за честь, ваше величество. Следуйте за мной, — это она сказала Оле, ни жестом, ни взглядом не показав, что видела ее раньше. Оля послушно заменила к выходу, радуясь небывалому успеху своей дипломатической миссии. Да она просто Александра Коллонтай!

— И зайдите ко мне, господин министр, — добавил король голосом, не предвещавшим ничего хорошего. Там классная в школе говорила: "Платонова, к директору".

Оля бросила быстрый взгляд на черного человека и поневоле посочувствовала. Дверь закрылась, но недостаточно быстро, чтобы Оля не расслышала слова короля:

— Почему имя донора я узнаю только сейчас?

Донора... У них соседка, тетя Люба, была почетным донором. Оля отмела в сторону это воспоминание, надо было рассказать леди Оливии, что все прошло удачно.

— Я вас не выдала, — быстро шепнула Оля почти не шевеля губами — этому они с подружками научились в школе, когда нужно подсказать незаметно.

Леди Оливия тоже виду не подала. Ах она, умница! Настоящая разведчица.

— Все хорошо, он поможет мне вернуться домой, — снова шепнула Оля, когда они уже сидели рядом за столом. Леди Оливия чуть заметно кивнула и сжала губы. Оля решила, что дожидаться конца ужина будет сложно, тем более, она была сыта, а леди Оливия тоже ничего не ела — видимо, от волнения.

Король вышел из кабинета и занял место во главе стола, министр Нушрок к нему присоединился. По его физиономии никаких чувств нельзя было прочитать, Оля невольно преисполнилась уважения — ведь взбучку получил, а как держится.

Заиграла музыка. Некоторые из придворных покинули свои места, кто-то собирался компанией для славной беседы, кто-то направился к выходу. Оля со своего места видела короля: тот разговаривал с сидящей рядом дамой весьма любезно и по сторонам не смотрел.

Ее вдруг потянули за рукав. То была леди Оливия. Оля хотела спросить, куда нужно идти, но под жгучим взглядом прикусила язык. Она и так сегодня провинилась.

Они вышли в коридор. В дверя стояли лакеи, которые поклонились с улыбкой, леди Оливия тоже улыбнулась и что-то им шепнула.

Оля послушно шагала за своей проводницей, надеясь, что они возвращаются в покои леди Оливии и можно будет переодеться в ее собственную школьную форму. Но на лестничном пролете леди Оливия остановилась. Глядя мимо Оли и улыбаясь, она шепнула почти неслышно (Оля мысленно отметила — вот, тоже умеет!):

— Теперь беги!

— Куда? — опешила Оля. Леди Оливия ещё шире улыбнулась, помахала кому-то в конце коридора рукой и так же тихо повторила:

— Беги. Тебе нужно уходить из дворца. Если он тебя заметил, ничего хорошего не жди. Он говорил о шкатулке? Просто кивни, если да.

Оля слегка наклонила голову. Король, добродушный и весёлый король — обманщик?

— Шкатулка не должна попасть к нему в руки, — леди Оливия все так же приятно улыбалась. — Ты не представляешь, что тогда будет, девочка из другого мира. Поэтому сейчас иди этим коридором, он опустел. Выйдешь на галерею. Вдоль нее в ряд идут гостевые покои для тех, кто приезжает во дворец издалека. Если кто-то спросит тебя, куда ты идёшь, отвечай, что по поручению, для гостей. Там выйдешь на площадку с фонтаном, рядом низкая изгородь, переберешься через нее и уходи.

— Куда? — просипела Оля, вообще перестав что-нибудь понимать. Куда идти в этой чужой и непонятной стране, где она никого не знает?

— За пределы города. Люди у нас добрые, ты рано или поздно найдешь помощь. Но молчи про шкатулку. Она найдет тебя сама. Вот, возьми, пригодится.

Леди Оливия взяла Олю за руку и сунула в ладонь какие-то мелкие твердые предметы — Оле показалось, что горстку камешков. Она совершенно ничего не понимала и даже не посмотрела, что же ей дали с собой.

— Погодите! Но вы?

— Я скажу, что ты ушла к дворцовым уборным. Торопись. Пока он думает, что перехитрил тебя, а потом поиставит охрану. Иди!

Она слегка подтолкнула Олю и та машинально повиновалась.

Только через несколько десятков шагов Оля обернулась. Леди Оливия удалялась по коридору и непринужденно беседовала с незнакомым придворным.

Оля пошла дальше. Она сама себе удивлялась: почему она легко поверила леди Оливии? Хотя... никакой выгоды в Олином бегстве у той нет. И ещё слова Андриаса про войну. Хороший человек так шутить не будет. И про то, что Прутик в безопасности, он мог обмануть. Или не обманул?

А может, это все же сон? Оля снова попробовала себя ущипнуть, это не дало никакого результата — разве что из руки высыпались те самые камешки и зазвенели по полу. Оля быстро нагнулась. Это были кольца, три штуки, два с драгоценными камнями и одно простое, круглое, массивное. Такое было у бабушки, но оно просто лежало в буфете, даже не под замком. А вот за шкатулку она переживала.

Оля вспомнила слова леди Оливии и короля, что шкатулка сама найдет ее. Да уж поторопилась бы эта шкатулка! Потому что совершенно непонятно, как тут жить. Если бы она попала в любой город на родине, она бы пошла в горсовет. А тут? Тут ведь точно нет горсоветов? Может, есть ночлежки. Вроде постоялого двора Тенердье, как в книжке про Козетту. Ладно, кольца надо спрятать в карман и потом непременно вернуть владелице.

Она вышла на галерею. Здесь было полутемно, на окна падала ажурная тень от деревьев за окном. Шум из пиршественного зала совсем стих. Оля проходила мимо ряда дверей, далеко отстоящих друг от друга. Ох, только недавно она бежала по своему темному подъезду, шарахаясь от каждой тени! А сейчас почти не боится, вот какая она молодец!

Дверь рядом приоткрылась, в потоке света возникла огромная фигура. Оля не заорала только потому, что у нее от страха пропал голос. Сильная рука схватила ее за плечо и втащила в комнату.

— Ну наконец-то! Здесь не мое имение, где ты можешь бродить до глубокой ночи! Хоть бы подумала о том, что и я волнуюсь. Ну что? Результаты есть?

Оля так и не смогла выдавить из себя ни слова. Широко раскрытыми глазами она смотрела на стоящего перед ней человека. Это был министр Абаж.

Толстяк отвернулся от Оли и потушил висящий на стене светильник (Оля не поняла даже, как он это сделал — загасил пальцами или прикрутил фитиль, — она только отметила, что дверь он все же не запер). Теперь горела только небольшая лампа на столе, с подставкой в виде жабы.

— Пусть думают, что я сплю, — пояснил министр, глядя на окно. — Ну? Ты бежала? Ты так тяжело дышишь.

Оля потрясенно молчала. Почему он говорит с ней, как со знакомой?

— Ладно, отдохни, — толстяк покровительственно положил руку ей на плечо. — Не стой как истукан, ты, верно, устала.

Абаж указал на кресло, но Оля осталась стоять. До нее постепенно доходило, что министр ее с кем-то перепутал. Или же он внезапно сошел с ума? С кем можно ее перепутать?

— Я ушел с ужина раньше, — толстяк взял со стола большую толстостенную бутылку (в такой у Олиного папы стоял в буфете подаренный коньяк) и налил вино в бокал. — Думаешь, зря?

Оля неопределенно пожала плечами. Она вообще ничего не думала.

— При прежней династии можно было так поступать, причем вполне свободно, — продолжал толстяк. Он поднял бокал в руке и посмотрел сквозь него на свет. — Алое, как кровь... никакого осадка. А оно ведь старше меня и старше дома Левиафанов. Это так странно, я не помню, как поменялась династия. Мне теперь кажется, она была всегда... Но она не будет вечной, верно, моя маленькая королева?

Он сделал глоток. Оля невольно тоже сглотнула. В горле у нее пересохло и нога болела. Так странно, все это время она не вспоминала о стёртой пятке, тем более, пажеская обувь была очень удобной. А вот теперь она стоит, как на торжественной линейке, и боль сразу вернулась.

— Одно тебе скажу, — продолжал Абаж. Он осушил стакан и налил следующий. — Нынешний король не дурак. Если он кого и заподозрит, то скорей человека, который будет крутиться рядом, льстить и смотреть в рот. Поэтому мне так себя вести нельзя! Верно? Ты согласна?

Оля на всякий случай кивнула.

— Вот так-то! — толстяк наполнил второй стакан. — Ну, отдохнула? Что молчишь? Может быть, ты замёрзла?

Он глотнул из стакана.

— Ты ведь ни на кого не наткнулась? Я иногда думаю, как он беспечен, наш король. Охраны толком нет. Если бы я... когда я, ты понимаешь, — он подмигнул. — Все будет иначе. По-умному. А сейчас ведь не только у меня, у нас с тобой, планы. Я уверен. А ты как думаешь?

Оля, которая думала только о том, очень ли будет заметно, если она начнёт пятиться к двери, промычала что-то неопределенное.

— Ты на себя непохожа, — Абаж сел в кресло, которое, о радость, находилось с другого края стола. — Иди сюда. Ну?

Что-то новое было в его голосе, да и во взгляде тоже — Оля не поняла, что, но помертвела. Ноги стали ватными.

— Иди же, — нетерпеливо повторил Абаж, и тут изменился в лице, привстал, вглядываясь в нее пристально. Но наваждение уже кончилось, к Оле вернулись силы, она одним прыжком сорвалась с места, бросилась к двери и вылетела в спасительную темноту коридора.

О, как же быстро она бежала! Ее заносило на поворотах, больше всего она боялась упасть, иногда, когда пол уже скользил под подошвой, она хлопала рукой по стене, отшатывалась и ловила равновесие. В ушах звенело, она не слышала даже, нет ли сзади погони. Один раз осмелилась обернуться — коридор был тёмен, точно...точно... Она так и не нашла подходящего сравнения. Дыхания уже не хватало. Сколько же будет тянуться эта галерея?

За очередным поворотом ветер колыхал светлую кисею по обе стороны распахнутого окна. Оля навалилась грудью на подоконник. Внизу был газон, покрытый мягкой с виду травой. И совсем невысоко, этажа полтора.

Оля села на подоконник, свесив ноги наружу, развернулась, повисла на вытянутых руках и спрыгнула.

Она не ушиблась, даже ногу не подвернула. Было совсем темно и очень тихо. Дорожки, посыпанные светлым песком, выделялись из мрака. А ещё было очень свежо и прохладно. Оля с наслаждением сделала несколько глубоких вдохов. Во дворце она была, как в пасти у чудовища...

Но теперь она тоже ещё не на свободе! Оля в панике завертела головой. Она ведь не вышла через дверь, не послушала леди Оливию, а выскочила в окно. И как теперь в абсолютной тьме искать площадку и изгородь?

Из темноты доносился какой-то звух. Она прислушалась. Изредка попискивали ночные птицы, а ещё где-то журчала вода. Оля пробралась сквозь заросли невидимых во мраке кустов и осторожно засеменила по краю дорожки.

За углом была площадка с мраморным фонтаном посередине. Фонари не горели, но светилась сама вода — мерцал поток, строившийся из пасти огромного бронзового тритона в центре. Края фонтана украшали лягушки, саламандры, тритоны поменьше.

Оля присела на мраморный парапет межу двумя статуями. Бронзовая жаба смотрела пустыми глазами в разные стороны. По толщине она напоминала Абажа. Оля передернулась, стащила с головы дурацкую бархатную шапочку и опустила руку в воду.

Да, вода светилась! Мягкое голубоватое сияние окутало ладонь Оли. Это было похоже на то, как волны в ясный полдень отражают солнце, только сейчас была глубокая ночь.

Оля умылась с опаской и наслаждением одновременно, но пить эту странную светящуюся воду не рискнула. Она завертела головой в поисках низкой ограды, о которой говорила леди Оливия — за кустами виднелся край стены, только совсем не такой уж низкой. Ну да ничего, через такую перелезть можно. Что же, сейчас она чуть передохнет и отправится дальше...

Над оградой мелькнула тень. Невысокий худой человек перелезал через стену. Оля соскочила с парапета и кинулась в кусты. В нее сразу вцепились тысяча колючек. Она зажмурилась, заслонила голову руками и продолжала протискиваться дальше, хоть и без особого успеха — здесь заросли были особенно густыми.

Послышались лёгкие шаги. Тот, кто перелез через стену, конечно же, успел заметить Олю.

— Эй, ты! Вылезай! Что ты там задумал, давай, говори! А то я знаю, что с тобой делать! — молодой звонкий голос звучал уверенно и напористо, но не особенно грозно, а ещё дальше в колючках сидеть было совершенно невозможно.

— Я ничего плохого... Я тебя не выслеживаю, мне просто нужно на свободу, — проговорила Оля, выбираясь обратно. Она села прямо на газон. Напротив, подбоченясь, стояла прямая стройная фигура, лицо пряталось в тени, но видно было и короткие пышные шорты, и пажескую куртку, и светлые локоны, и бархатную шапочку (свою Оля держала в руках). Тоже паж?

Незнакомец вдруг шагнул к Оле, нагнулся, схватил ее за воротник и рывком подтащил к фонтану. Сияние от чудесной воды осветило круглое лицо, курносый нос, большие серые глаза, родинку на щеке и ямочку на подбородке... Перед Олей стояла ее точная копия!

— А! — только и вырвалось у Оли. Она чуть не села обратно наземь, когда незнакомка оттолкнула ее от себя со словами:

— Ты кто? Почему ты так на меня похожа?

— Вот не поверишь, у меня тот же вопрос, — проворчала Оля, встряхнув свою пажескую шапочку. — Ты... Постой, у тебя родинка на левой щеке! А у меня на правой! Так ты что, мое отражение?

В ответ раздалось возмущённое фырканье.

— Отражение! Я! Я сама по себе, а ты такая откуда?

— Из дома, — буркнула Оля. — По ту сторону зеркала. Зеркало со мной заговорило, я попала сперва за стекло, а потом туда. А ты?

— У меня не было зеркала, — незнакомка слегка пожала плечами. — Была шкатулка, старая, дедова шкатулка... Я хотела посмотреть, годится ли она на подарок, открыла ее, вот я и здесь. Но это долго рассказывать.

— Ой, у меня шкатулка тоже была! — обрадовалась Оля. — А ты тоже из Ленинграда? Да, меня зовут Оля.

— Я Саша, — объявила незнакомка, покрутив свою шапочку на пальце и водрузив обратно на голову. — Саша Вебрайт.

— Так ты русская! — Оля вскочила с травы, но ее собеседница помотал головой:

— Нет. Зовут меня так, потому что у меня дед был немец.

— Так ты из Германии, а как же я тебя понимаю, у меня по немецкому тройка, и то из жалости, — удивилась Оля и на всякий случай уточнила: — А ты из ГДР или из ФРГ?

Саша поморщилась — ей, видно, надоели вопросы.

— Не понимаю, о чем ты. Лучше скажи, куда ты собираешься. Зачем бежишь из дворца? Почему ты в пажеском костюме?

— Ну, — Оля замялась и ответила пока только на второй вопрос: — Он удобный, а ещё к нему не приглядываются особо, думают, паж и паж.

"Не слишком-то это помогло обмануть короля", — подумала она. Но Саша согласно кивнула:

— Да, для маскировки хорош. Так ты на кого работаешь?

— Я не работаю, я ещё учусь. И у нас ни на кого не работают, нет у нас хозяев!

— Тьфу ты. Здесь, здесь ты же не сама по себе? Ты же не могла попасть сюда и сразу стать пажом? Давно ты тут?

— Первый день, — честно сказала Оля.

— А по чьему поручению бежишь из дворца?

— Ни по чьему, — Оля решила про себя, что не так уж и врёт. Ей ничего не поручали, а посоветовали. — Мне здесь не нравится. Король, придворные, интриги, мне тут плохо. Среди простого народа мне будет лучше.

Саша засмеялась:

— Среди простого народа, а кормить тебя кто будет? И за что?

— Тише ты! — возмутилась Оля. — Сейчас прибежит кто-нибудь. И будто во дворце просто так кормят.

— Просто так нет, а за интриги, за интриги, — Саша подмигнула. — А знаешь, что? Мы бы с тобой могли работать в паре! Потому что мы одинаковые. Я ещё не знаю, как это использовать, но непременно придумаю! Например, ты могла бы создать мне алиби, тебя бы приняли за меня, а у меня была бы свобода действий! Давай, разворачивайся и пошли со мной, это будет отлично!

Олю вдруг осенило.

— Постой! Так ты работаешь на Абажа?

Саша закрыла рот на полуслове и ошарашенно посмотрела на Олю.

— Да, точно. Вот с кем он меня перепутал! — Оля своему открытию обрадовалась, потому что поняла наконец, в чем дело, а Саша проморгалась и пошла в наступление:

— Ты откуда его знаешь? И ещё говоришь, что здесь первый день?

— Первый, честно. Я увидела его в зале, он такой крупный, заметный, а потом, когда я бежала по коридору, он со мной говорил, как со знакомой, — начала оправдываться Оля.

— Да? И что же он тебе говорил? — вроде бы в голосе Саши не было угрозы, а вроде бы и была.

— Да ничего, почти ничего. Сказал, что король беспечен и не выставляет стражу. А ещё переживал за меня... за тебя.

Саша улыбнулась:

— Да? Не ожидала от него!

— Послушай, — осмелела Оля, — а ты с ним... вы с ним... ну...

Она так и не нашла слов, но Саша поняла.

— А что в этом такого? И есть ли лучший способ управлять мужчиной? Мне уже шестнадцать лет, я делаю, что хочу. Тем более, здесь никто не придумает какие-то глупые правила...

— Мне четырнадцать будет в апреле, — пробормотала Оля, с тоской понимая, что если она отсюда не выберется, то не будет у нее дня рождения. — Но погоди, он же толстый, старый, ему лет сорок, если не больше!

— Главное — личность, а он как раз личность, — Саша мечтательно улыбнулась. — Из тех, кто способен на поступок, понимаешь? Он таким стал только к своему возрасту, будь он мальчишкой вроде нас, с ним и говорить было бы не о чем!

— Ну... э... — Оля не выдавила из себя ничего, похожего на согласие, но Саша и не ждала чужого мнения. Она просто сообщила свое.

— И какие у вас с ним планы? — спросила Оля просто, чтобы не молчать. Саша нахмурились:

— Тебе зачем? Да, а у тебя какие? Чтобы на свободе будешь делать?

— Мне нужно спасти друга, — сказала Оля, и это было единственным, что она знала наверняка.

— А говоришь, первый день тут!

— Первый! Я с ним только днём познакомилась!

— Да разве так бывает? — усмехнулась Саша недоверчиво.

— Бывает, — твердо сказала Оля. Саша слегка скривила губы:

— Как знаешь... Ну что же, мне пора. Надеюсь, ты знаешь, куда идти, не все случаи, когда нас могут перепутать, хороши. Удачи!

Саша не ждала ответа. Она мгновенно развернулась и бесшумно исчезла в зарослях.

— И колючки ее не царапают, — проворчала Оля, напоследок ещё раз умылась из чудесного фонтана и пошла к изгороди.

Это был каменный забор, довольно старый, кирпичи кое-где расшатались и в углубления можно было поставить ногу. Оля перелезла через ограду не так ловко, как Саша, но но относительно легко, спрыгнула на мостовую и побежала по улице.

Ее хватило ненадолго, уже минут через пять она пошла шагом. Нога снова разболелась, навалилась страшная усталость, хотелось спать, и даже нервное возбуждение не помогло — Оля бы все отдала, чтобы просто лечь где-то в уголке и заснуть. Но вокруг был незнакомый, непонятный, невидимый в темноте город, и она, стиснув зубы, шла дальше. Кончились высокие причудливые дома, крыши придвинулись к земле, улицы сузились — значит, она вышла на окраину. Только вот что будет дальше? Она даже не знала, в какую сторону идет. Небо и не думало светлеть, значит, до рассвета ещё далеко, а звёзды здесь наверняка были другие, да и ориентироваться по ним Оля не умеет...

Задумавшись, она пропустила тот момент, когда вдалеке послышался стук копыт, очнулась только, когда рядом из переулка показалась тень и послышался крик:

— Эй! Стой! Осади назад!

Оля от неожиданности шарахнулась не туда. Прямо над ней на фоне неба появилась тень лошадиной головы и взметнулись копыта. Оля упала на мостовую, уже ничего не соображая, и почти в забытьи услышала:

— Лягушачий бог! Полли, под нашу повозку угодил королевский паж!

Оля очнулась. Лежала она на мягком и вокруг было светло, это она почувствовала даже через сомкнутые веки. Сердце радостно подскочило — это был сон, она дома. Но увы, едва Оля раскрыла глаза, как увидела брезентовый потолок, вроде как у палаток в лагере. Солнце смотрело на нее через маленькое мутное окошко. Оля приподнялась. Она была заботливо укрыта одеялом, в ногах кровати — ее куртка и шапочка. Оля бухнулась обратно на подушку и закрыла глаза.

— Проснулась? — голос был тонкий, девчоночий. Оля, все ещё жмурясь, спросила:

— Я где?

— У нас в фургоне. Мы по дороге едем. Тебе куда надо?

— Не знаю, боюсь, что никуда. То есть, мне надо домой, но я туда не попаду, — Оля открыла глаза. Рядом сидела девочка чуть помладше, рыжая, вихрастая, с лукавым лицом и выпуклыми глазами. Кого-то она Оле напомнила, только не понять сразу — кого. Кровать слегка потряхивало и комнатушку тоже, точно так же Оля чувствовала себя в поезде, когда тот подъезжал к станции.

— Мы по дороге едем? — переспросила Оля. Ее собеседница кивнула:

— Да, знаешь, сначала Прыг-Скок, это мой дедушка, испугался и хотел везти тебя в больницу, но с тебя свалилась шапочка, и мы увидели, что ты девочка. И Прыг-Скок решил, что ты не хочешь, чтобы тебя нашли — раз бежишь ночью по городу в костюме мальчика.

— Логично мыслит твой дедушка, — согласилась Оля. — Только имя у него странное. А тебя как зовут?

— Полли.

— Как тётушку в книге про Тома Сойера. А меня Оля.

— У тебя тоже странное имя. И оно похоже на мое. А ты любишь читать книжки?

— Обожаю! — призналась Оля. — Моя мама говорит, что это единственное хорошее, что во мне есть.

— Почему? — удивилась Полли.

— Ну, — вздохнула Оля, — я ленивая, учиться не люблю, трусливая, любопытная... Если бы не это, я бы сейчас дома была.

— А меня Прыг-Скок не ругает почти, — гордо заметила Полли, — он даже говорит, что я ответственная. Знаешь, это хорошо, что ты любопытная, когда человек не любопытный, с ним ничего не происходит. А почему ты в костюме пажа?

— Ну... э-э... — Оля задумалась.

— Ладно, не хочешь, не говори, — Полли прикрыла себе рот ладошкой, — видишь, я не любопытная!

— Я скажу, — пообещала Оля. — Потом. Вы куда едете?

— Просто из города, — Полли отвела взгляд. Оля сообразила, что ее новой подруге тоже есть, что скрывать. Ладно, тактичность за тактичность, расспрашивать она не будет.

Она огляделась по сторонам более внимательно. Фургон был славный, напоминал изнутри маленькую комнатку — два откидных лежака или все же кровати (одну из них занимала Оля), откидной же стол, окошко, за которым мелькали зелёные луга, на полу множество узлов.

— Ты, наверное, голодная, — не спросила, а уточнила Полли. Оля ответить не успела. С одной стороны, она ела довольно давно,с другой — ее ещё мутило от от всего пережитого.

Движение фургона замедлилось. В приоткрытую низкую дверцу заглянул старичок, тоже славный с виду — невысокий, кряжистый, лысый, с пышными седыми бакенбардами, такой же пучеглазый, как и все тут.

— Это Прыг-Скок, мой дед, — представила его Полли. — А ее зовут Оля, похоже на меня, правда? Дед, дед, послушай! Оле совсем некуда идти, можно, она останется у нас? Она просила, дед!

"Я просила?" — мысленно удивилась Оля, но Полли быстро тараторила дальше:

— И мне не скучно будет, сам понимаешь. Мы же в беде никого не бросаем, верно?

— Погоди, Полли, не спеши, — поморщился старичок. Голос у него тоже был приятный. — Погоди, пока я не услышу это от нашей гостьи сам, я ведь знаю, ты мастерица придумывать!

Полли округлила глаза, с учётом того, что они и так были круглые, получилось даже жутко.

— Я? Дед, ты же знаешь, я — сама правдивость! Оля, скажи, что тебе некуда идти!

— Ну, — Оля сглотнула, — можно сказать и так.

— Да не можно, а именно точно так и есть! Дед, пусть она останется у нас, пожалуйста, нам ведь одиноко с тех пор...

Полли часто-часто заморгала. Старик отвёл глаза, как человек, которому вдруг за что-то стало стыдно, крякнул, буркнул:

— Пусть остаётся, пусть! Только сама она захочет жить в фургоне?

Оля больше всего на свете хотела домой, в Ленинград, но попасть туда было невозможно.

— Да, очень хочу!

Старик развел руками.

— Ну уж не обессудь. Условия у нас полевые. Привередничать не приходится.

Они пару раз поссорились с Полли (из-за пустяка, Оля потом и не вспомнила, что это было). Прыг-Скок ворчал и делал замечания, совсем, как бабушка. За водой надо было утром идти на колодец или к фонтану (светящихся больше не попадалось), таскать ведрами и выливать в глиняный рукомойник, питались они всухомятку, спали не раздеваясь, на жёсткой лежанке.

Полли мечтала о приключениях, дулась, что ее считают маленькой, обожала конфеты и не могла поделить их по справедливости. Прыг-Скок любил придираться, был дотошен в мелочах, частенько приводил примеры из своей жизни, которые никому, кроме него, не были интересны.

Но уже через пару дней Оле казалось, что дед и внучка всю жизнь были ее семьёй. С ними она чувствовала себя легко, могла болтать о чем угодно (почти), спокойно могла попросить о чем-либо и благополучно пережить отказ. Только об одном они помалкивали — о том, что же заставило маленькую семью сорваться с места и колесить вокруг столицы в фургоне. Полли иногда потихоньку всхлипывала, старик Прыг-Скок тоже был невесел — Оля отдала бы все на свете, чтобы их утешить, но чувствовала, что тут она бессильна. А лезть с ногами в чужую тайну она не имела права — тоже ведь не рассказывала, почему оказалась в королевском дворце.

Обдумав свои приключения, Оля решила, что вела себя просто невероятно глупо и подставила двоих человек — Прутика и леди Оливию. Вдруг новые друзья решат, что она и их подставит? Лучше рассказать им то же, что и Саше с родинкой на левой щеке — что Оля открыла шкатулку и попала во дворец, а потом сбежала.

О шкатулке и пророчестве старик не мог сказать ничего, а Полли и подавно. Они только выразили надежду, что рано или поздно Оля найдет способ вернуться домой, а пока она может оставаться у них сколько потребуется... И при этом грустно переглянулись и вздохнули.

На третье утро, пока Полли ещё спала, Прыг-Скок порылся в сундуке, достал что-то странное, завернутое в холстину. Оля, которая уже давно встала и даже сходила за водой, смотрела во все глаза. Из свёртка торчали трубки, он похрипывал, как живое существо.

— Это моя волынка, — печально проговорил старик. — Да! Служила она мне много лет, не думаю, что придется ещё играть... Я пойду. А вы тут завтракайте без меня. И приглядывайте за Бесси, хоть у нее мозгов и поболее, чем у людей...

Оля удивлённо смотрела ему вслед. Их фургон остановился неподалеку от города, все эти дни они просто путешествовали от деревушки к деревушке. Теперь Прыг-Скок шел по тропинке через луг по направлению к городу. Солнце давно встало, высушило росу, травинки приминались под ногами старика и тут же выпрямлялись обратно. Откуда-то издали доносилось мычание коров.

— Все трудятся, — вздохнула Оля, подумала и принесла воды их смирной лошадке Бесси. Та, благодарно пофыркивая, опустила морду в ведро, а потом продолжила щипать траву.

Проснулась Полли, умылась, обошла фургон и удивлённо спросила:

— А где дед?

— Он ушел. Захватил эту, свою волынку, и ушел, — объяснила Оля. Полли огорчилась:

— Волынку — значит, он пошел на ярмарку в деревню Жерлянку. Тут она недалеко. На городскую вряд ли сунулся. Жаль, жаль. Он любил свою волынку.

— Так зачем продавать? — изумилась Оля. Полли посмотрела на нее с возмущением:

— А деньги? Мы же не можем возить с собой огород?

— А-а, — поняла Оля. — Слушай, волынку жалко!

— Конечно, жалко, просто больше продавать нечего, — вздохнула Полли. — Все нужное. Может, книги мои...нет, не дам. Он и сам не позволит.

— У тебя есть книги? — оживилась Оля. — О, слушай, как здорово! Про что?

— Сказки в основном. Ты любишь сказки?

— Обожаю, — честно сказала Оля и спохватилась: — Хотя я для них взрослая. Говорят, уже только полезное читать надо...

— А ты никому не рассказывай, вот и не будут говорить, — посоветовала Полли. — Вот, эта моя любимая.

Оля жадно схватила и пролистала потрёпанный, но яркий ещё томик. Судя по картинкам, там было что-то вроде сказок Перро. Вдруг ее охватило страшное разочарование. Она и так была в сказке, а выбраться не могла, ещё и читать, да ну!

— Полли, — сказала Оля, откладывая книгу с сторону. — А учебник по истории у тебя есть?

— Учебник? Что это?

— Как, ты не знаешь? Книга, по которой в школе учатся! Ты же туда ходила, раз умеешь читать?

— Нет, не ходила. Нас учил дед.

— Чудеса, — удивилась Оля. — А вообще книги по истории у тебя есть?

— Это как? Это о чём?

— Ну, о том, что было раньше. Какие были короли, будь они неладны, войны и прочее. Как раньше страна называлась, откуда она вообще взялась.

— Я не знаю, — беспомощно сказала Полли. — Так, как сейчас, всегда было. Наверное.

— Всегда? — Оля задумалась. Толстый Абаж говорил что-то про дворцовые перевороты, или она уже путает. Неудивительно, в общем-то, что Полли не в курсе. Она маленькая девочка, а что в школу не ходила, тоже понятно — из бедной семьи, сирота. Лучше бы она у короля осталась, он ведь не разорился от того, что она съела котлету. А Прыг-Скок теперь и Олю вынужден кормить!

— И волынку он свою продал! — вырвалось у нее. Больше она ничего не сказала, но Полли поняла.

— Ты не думай, что ты нас обьедаешь! Ты не знаешь деда, ему бы кусок в горло не полез, если бы он кинул тебя в беде! Знаешь, мы можем ему помочь!

— Как? — спросила Оля.

— Просто — заработать. Он против того, чтобы дети работали, особенно теперь, но мы ему не скажем. Вот что, я сбегаю сейчас и узнаю кое-что, а ты ему не выдавай, если вернётся! Вот, пока садись около полки и читай. Бери любую сказку.

Оля потащила с полки первую попавшуюся книжку. Следом выпал портрет молодой женщины с грустным лицом и глазами навыкате — как почти у всех тут.

— Мама? — осторожно спросила Оля, взяв портрет за рамку, хранившую остатки золотистой краски.

— Прабабушка. Живица Плантер. Ну, жди меня и Прыг-Скоку ничего не говори!

Полли быстро обулась, выскочила из фургона и была такова. Оля высунулась следом, но даже не поняла, в какую сторону побежала ее подружка. Живица Плантер! Это имя называл король, совершенно точно, Оля уже половину их разговора не помнит, но этот момент — помнит! Точно, вот почему ей казалось знакомым лицо Полли, она просто похожа на брата. И вот почему они так грустны и вынуждены переезжать с места на место.

И что же теперь? Нужно рассказать обо всем Полли и старику Прыг-Скоку, разбередить их раны? И признаться, что Прутик попал в беду, спасая ее? Или подождать, найти сначала способ его оттуда вытащить? Но она же до сих пор не нашла, и есть ли такой способ... Впрочем,есть — пророчество.

Оля погладила Бесси, огляделась вокруг, задумалась. Может, зря она бежала из дворца? Там бы точно были книги, в которых написано о пророчестве.

Нет, пока она ничего не скажет Плантерам. Потом. Постепенно. Как дома, когда Оля приносила несколько двоек разом, она не признавалась маме во всех. Зачем? Маме ещё плохо от огорчения станет, надо ее поберечь. И сейчас надо проявить эту самую, как ее, тактичность...

Вокруг цвело, благоухало, жарило ярким солнцем лето. Оля подумала, что от зноя и есть не хочется, и тут же пожалела — внезапно у нее проснулся бешеный аппетит. Оля пробежала вокруг фургона, выпила кружку воды, опять погладила Бесси и позавидовала той — у лошадки еды вокруг было в избытке.

И тут очень вовремя вернулся Прыг-Скок. Оля заметила его издали, и сердце у нее радостно ёкнуло. Потом она сообразила, что он продал волынку и огорчилась.

Прыг-Скок принес большой аппетитно пахнувший свёрток со всякой всячиной. Он был непривычно говорлив — Оля догадалась, что старик все же переживал из-за потери любимого инструмента и неуклюже старался это скрыть.

— Давай нарежем бутерброды, — предложил Прыг-Скок. — Появится моя внучка... Вот куда она побежала, а? Я всегда считал ее более ответственной! Я думал, ей можно доверять.

— Ей можно, — заверила Оля. — Она не просто так сбежала, она оставила меня.

Старик недоверчиво хмыкнул. Перекусив, он взял листок, похожий на газету, нацепил на нос очки в толстой оправе, сел на козлы и погрузился в чтение.

Оля осталась в фургоне. Поглядела на портрет Живицы, попробовала определить, какими красками он нарисован, но так и не догадалась. Сама она знала всего две — акварель и гуашь. А на картинах ещё пишут: холст и масло. Она раньше никогда не задумывалась, как это рисуют маслом. Наверное, это дорого и семье Плантеров не было доступно никогда. Даже если эту Живицу лично знал король. Хотя откуда? Он немолодой, но не сто же ему лет, в конце концов!

Оля почувствовала, что у нее голова от рассуждений пухнет, и вышла из фургона. Старик Прыг-Скок задремал, сидя в тени у дерева. Бесси неторопливо щипала траву. Говорить было не с кем.

К счастью, Полли пришла очень быстро. Она не шла — бежала, две тонкие косички подпрыгивали и били ее по плечам.

— Скорей, — сказала Полли, все ещё задыхаясь от бега. — Дед вернулся, тем лучше, он подремлет, а мы с тобой дойдем до больницы.

— Какой? — удивилась Оля.

— Здешней, рядом с Жерлянкой! Там разбит сад, а больница для умалишённых. Не бойся, они почти не ходят по саду. Там не хватает работников, часто требуются люди что-то сделать в саду, а уж клумбу вскопать я смогу! И ты сможешь, правда? Они за небольшую работу платят сразу!

— Ну э-э, да, — Оле хотелось бы выполнять более романтичную работу, чем уход за клумбами, но она все равно больше ничего не могла предложить. — Только Прыг-Скок будет волноваться.

— Он так и так будет волноваться, а мы скоро вернёмся и обрадуем его. Ну? Пошли?

Может быть, если бы Оля знала дорогу к больнице, путь был бы совсем не таким длинным. Но за каждым новым поворотом оказывалось, что они ещё не пришли, а Полли невозмутимо уверяла, что вот-вот уже. Оля подумала, что Прыг-Скок успел проснуться раз десять, и пора поворачивать назад, когда за небольшой рощицей открылось сборище одноэтажных домиков и рядом за забором здание повыше.

— Пришли! — объявила Полли. — Здесь мы с тобой и заработаем. Это король Андриас придумал, чтобы уборку могли выполнять за плату все желающие, поэтому у нас такая чистая столица.

— Неплохо король придумал, — согласилась Оля, — а вот до субботников у него мысль не дошла.

Переговоры с персоналом Оля предоставила своей новой подруге. Она немного помучилась угрызениями совести, что в сложившейся ситуации сама должна быть сильной и инициативной, но в общем была довольна. Полли подошла к ней с парой грабель, ведром и веником.

— Пойдем! Нам дали два небольших участка, там надо убрать прошлогоднюю листву.

— Не очень они тут спешат, уже почти лето!

— Это в дальнем углу сада. Пошли. Ты умеешь листья убирать?

— Чего тут уметь! — гордо сказала Оля, хотя совесть опять пробудилась и начала ее потихоньку покусывать. И было за что — от уборки школьной территории Оля всегда отлынивала, и прошлой осенью звеньевая даже громко читала ей стихи Барто про Шурочку.

Участок им и правда достался в дальнем углу. Оля не была уверена даже, правильно ли они идут, но у Полли не возникло никаких сомнений.

— Вот! — сказала она. — Этот участок и ещё один, в тупике. Вместе или разделимся?

— Э-э, — Оля огляделась. Хоть и дальний угол им достался, но из него была видна пара клумб, на которых дёргали сорняки немолодые женщины. Вот уставятся ещё и увидят, как неуклюже Оля управляется с граблями. — А где тупичок?

— Да вот, за углом!

Газон там был побольше, но Оля ухватилась за предложение с радостью. С трёх сторон ее окружали глухие стены: две больничного корпуса, с заколоченными окнами, и ещё одна — забор метра два высотой, с колючей проволокой поверху.

— Зато здесь никто не видит и не поучает, — бормотала Оля, дёргая граблями по мягкой земле. — Ничего! Справлюсь! И получше,чем некоторые задаваки!

Некоторые задаваки остались по ту сторону зеркала, но Оле в ее решимости это не мешало. У нее даже стало получаться — вполне прилично. Глядя на кучу предой прошлогодней листвы и на вспаханную остриями грабель черную землю, она почувствовала настоящее удовлетворение рабочего человека.

Идиллию нарушила оса. Она взялась непонятно откуда и стала виться вокруг Оли.

— Ах ты! — испугалась Оля и замахала руками. Ос она боялась с детства, это был какой-то иррациональный страх, даже прекрасно зная, что нужно стоять спокойно, она все равно дергалась и кричала.

Оса немедленно ринулась в атаку.

— З-з-з! — угрожающе зажужжала она и оказалась прямо у Оли перед носом. Оля в панике взмахнула граблями, взмахнула слишком сильно, грабли вырвались у нее из рук, взлетели в воздух и, описав небольшую дугу, наполовину исчезли за забором.

Осе словно того и надо было — она вдруг повернулась и понеслась куда-то по своим осиным делам. Оля перевела дух и оценила масштаб катастрофы. Рукоятка грабель торчала на высоте двух метров, покачиваясь. Оля подошла поближе — забор был кирпичный, старый, почти такой же, как и в королевском дворце, а через него она легко перелезла! Оля встала одной ногой в углубление, подтянулась, хотела схватить палку, но получилось хуже — она только толкнула грабли, и те перевалились на ту сторону.

Оля застыла на месте. Ну вот! Не только работу испортила, а и инструмент потеряла. Надо достать его самой, никого не напрягать своими проблемами! Не такие уж страшные колючки по верху, достаточно постелить кофту. Оля порадовалась, что с утра надела свитер — просторный, мальчишеский, теперь она знала, кому он принадлежал.

Она быстро поднялась вверх по углублениям, бросила сложенный вдвое свитер на проволоку, перекинула ногу и через минуту уже стояла на траве.

Здесь был такой же тупик, но с ухоженной, подстриженной травой. Рядом с забором стоял здоровенный толстый пень, а больше здесь не росло ни куста,ни цветочка, только изумрудная короткая трава. Рядом лежали грабли. Оля схватила их, легко перекинула обратно, и готовилась уже перелезть через забор, когда увидела краем глаза странное шевеление.

Она не совсем поняла, что это, сначала решила — пёс. Но по траве на четвереньках медленно передвигался человек. Он был в зелёной просторной рубахе и таких же штанах, поэтому она и не заметила его сразу.

Оля похолодела. Как это бывает от сильного страха, у нее сразу ослабели руки, и она не рискнула лезть на стену. Сил хватило только спрятаться за пень. Как же она забыла, что это психиатрическая лечебница! Что теперь будет делать этот псих, есть траву, петь песни или драться?

Человек все так же медленно передвигал руки и ноги. Оля переборола страх и осторожно выглянула — несчастный полз не к ней, а по какой-то одному ему понятной траектории. Ни старый, ни молодой, с зачесанными редкими волосами. Глаза у него были светло-голубые, как у выжившей из ума бабушки из соседнего подъезда. Ее иногда выводили посидеть на солнце на скамеечке, и она бездумно кивала головой, глядя прозрачными, абсолютно пустыми глазами сквозь прохожих. Так и этот бедняга...

Человек вдруг лег навзничь, будто был марионеткой, у которой кукловод отпустил ниточки. Полежал немного, приподнялся, сел — все это подергиваясь, покачиваясь. Встал на ноги. На мгновение его взгляд показался Оле осмысленным — будто из заколоченных окон выглянула на свободу мучающаяся живая душа. Но это был только миг. Бедняга зашагал на прямых ногах, механическими резкими движениями.

— Вот он где! — от звука человеческого голоса Оля отпрянула и вжалась в кору дерева. — Ай-ай, ну что ж ты! Так хорошо все было.

— Да не понимает он тебя, — возразил голос постарше. Оля уже сообразила, что то были санитары. — Зачем ты оставил его без присмотра? Получишь выговор от старшего!

— Так он уже все... Лежал только, самое большее, ползал, и то, если его с кровати спустить.

— Они, которые после Башни, иногда такое выделывают — думаешь, он уже умирает, а он вдруг ходить начинает, иногда даже говорить пытаются. Этот крепкий тем более, долго продержался. Сколько он тут, дней десять? И на Башне сидел три месяца, пока она его выпила... Неделю ещё протянет наверняка!

Оля зажала рот руками, чтобы не закричать. Башня? Выпила?! Живого человека?!

— Пойдем-пойдем! — Оля слышала, как невидимые ей санитары уволили несчастного безумца. Она сидела, слушая бешено колотящееся сердце, насчитала сто ударов, выглянула, наскоро огляделась и птицей взлетела на забор. Спрыгнула вниз, прихватив свитер Прутика, обречённого на распад личности и безумие. Ложь! Король Андриас лгал!

— Вот ты где! — слова напомнили ей санитаров, но то была Полли, смеющаяся и сердитая. — Ты зачем туда? Ты с ума сошла, а если бы там был кто-то? Видишь, у тебя ещё половина газона, а мы хотели сделать все быстро, давай, я помогу!

— Полли, — еле выговорила Оля. — Не до этого. Надо бежать.

— Куда? Ой, у тебя руки в крови!

— Это проволока, надо же, поцарапалась и не заметила. Ну и фиг с ним, Полли, нам надо срочно спасти твоего брата!

И без того круглые глаза Полли ещё больше расширились:

— Ты знаешь? Откуда?

— Знаю! Нам ни минуты терять нельзя! — Оля схватила подругу за руку и потащила к выходу из сада.

— Да как мы сможем! — в отчаянии закричала Полли, забыв, что их могут услышать. — Нам ведь даже уехать пришлось, родственники всегда уезжают... Нам никто не поможет, это бесполезно!

— Никто не поможет? — Оля остановилась. — Погоди-ка... Попробовать стоит. Где живёт первый министр Абаж?

— Нет, нет и нет, я пойду с тобой! — Полли надулась, как маленький ребенок.

— Да, да и да, ты останешься тут! — Оля уперла руки в бока и выдвинула ногу вперёд. — Я виновата, мне и идти. Да ещё нас с тобой могут и не пустить. Это же дом министра, а мы с тобой вон как одеты. Скажут, что это за нищенки. Я ещё могу почистить свой пажеский костюм, только, боюсь, при дневном свете меня не примут за мальчика. Что же придумать?

— О чем вы там шепчетесь, трещотки, — подал голос Прыг-Скок. Он дремал на траве, накрыв лицо газетой. Оля сердито посмотрела на Полли, та пожала плечами:

— Я думала, он спит. Это ты громко говорила и разбудила его. И мы не трещотки, дед! Просто Оля хотела себе нарядное платье.

Оля возмущённо ахнула. — Ты что? — зашипела она и добавила громче для глуховатого старичка:

— Не слушайте ее. Я прекрасно знаю, что нам это не по карману.

— Да, — согласился Прыг-Скок. — Но ты можешь использовать свои колечки, если захочешь.

— Какие колечки? — переспросила Оля, вспоминая. — Ах, да! Конечно! Леди Оливия... Но я забыла, я думала, вам накладно содержать ещё одного человека, я не считала...

— Уж тарелку супа гостю я всегда найду, — обиженно проворчал Прыг-Скок, — на колечки чужие покушаться не буду.

Оля кинулась старику на шею.

— Сейчас знатные дамы носят что-то пастельное, строгое, — Полли говорила и одновременно рисовала на листке бумаги. — Вот такое, понимаешь?

— Ух ты, — восхитилась Оля, — ты здорово рисуешь. Мы так кукол бумажных рисовали, чтобы наряжать. У меня не получалось...

— Куклы это игрушки! А я рисую, чтобы показать, как ты должна выглядеть.

— Слушай, а продаются такие наряды где, знаешь?

— Не очень, — немного огорчилась Полли. — В дорогих магазинах? В ателье?

— Да, наверное. Ну и представь — приходят туда две девочки. Знаешь, что про нас подумают? Что мы кольца украли, вот что!

— Ох, да! — Полли явно расстроилась.

— Ладно, прикинуть опять пажом, — решительно сказала Оля. — Пусть только попробуют мне не поверить. Главное, побольше уверенности!

Поварёнок, пухлый мальчишка лет десяти-двенадцати, вышел из огромных ворот. Не торопясь, подождал, пока они закроются и зашагал по каменной мостовой. В руке он держал серебряный бидон.

Отошёл от дома он шагов на пятьдесят, не больше. Из придорожных кустов окликнули:

— Эй, ты?

Поварёнок огляделся с достоинством, но шаг сбавил.

— Чего? И это вы мне? Вы хоть знаете, с чьей я кухни?

— С кухни Абажа, — из кустов высунулась стройная фигурка в костюме пажа. Бархатная шапочка сползла, открывая светлые волосы. — Ты знаешь юную госпожу Сашу? Вернёшься, предупреди ее, что я жду здесь.

Поварёнок почесал голень одной ноги ступней другой.

— А ты кто такой вообще?

— А ты что, не видишь? — вскинул подбородок паж. — Ты учти, госпожа Саша ждёт от меня весточки. Промолчишь — у тебя будут серьезные неприятности. И во дворце у меня есть знакомства...

— Это какие? Интересно было бы знать!

С противоположной стороны дороги к ним подходила девочка-подросток, одетая в лёгкие доспехи — кольчуга, наплечники, широкий пояс, на котором висел меч. Светлые волосы, закрученные в хвост, растрепал ветер.

— Саша? — испуганно спросил паж и получил в ответ снисходительный кивок.

— Так, ты, с кухни, брысь по своим делам, а с тобой, — Саша покровительственно приобняла Олю за плечи, — с тобой мы побеседуем. Итак, что там у тебя за знакомства, с этого места поподробнее!

— Нету никаких, — честно призналась Оля. Леди Оливия ведь не счёт.

— Я так и думала, — усмехнулась Саша. — Так почему?

— Мне надо было, чтобы этот толстячок тебя позвал.

— Надо? — засмеялась Саша. — Надо тебе? И ты решила, что я все брошу и кинусь тебя выручать?

Оля вздохнула. Эх, зря она.

— Ладно, — великодушно решила Саша, — мне нравится эта наглость! Только отойдем в сторону, не надо, чтобы нас видели вместе.

Мостовую окружали богатые частные дома с заборами, но вдоль них росли густые кусты для защиты от солнца. Девочки остановились за самым раскидистым.

— Ну так что у тебя? — спросила Саша. Оля вдохнула побольше воздуха, словно перед нырком.

— Ты знаешь. У меня друг, его зовут Прутик, мне надо его спасти. Он на Башне. На той, страшной, единственной. Она не убивает, но с нее выходят обезумевшие идиоты. Мне ни минуты терять нельзя.

— Делать тебе нечего, — Саша зевнула. — Один раз видела мальчишку и уже готова ради него на Башню. Влюбилась, что ли?

И добавила, не меняя тона:

— Эй ты, там, в олеандре! Вылезай. Я все равно про тебя знаю. Давай-давай.

Из куста вылезла сконфуженная Полли с покрасневшей щекой и свежей царапиной на лице.

— Вот, так-то лучше, — кивнула Саша. — Теперь продолжайте, милые дамы, я вся внимание. Почему я должна помочь этому вашему Прутику?

— Потому что он погибнет! — возмутилась Оля, но сразу сообразила, что для Саши это не аргумент. — Я готова помочь тебе, в любом деле готова. Выполню любую работу. Даже сложную.

"Ох, и что я так обещаю, я же не умею ничего..."

Саша склонила голову набок, прищурившись.

— Не то чтобы мне это было очень нужно, но ладно... Такая смешная преданность. Может, ты и не безнадежна. Будет тебе задание, по итогам посмотрим. Задание сложное!

Полли ахнула, Оля попыталась сделать бесстрастное лицо. Саша засмеялась:

— Ладно, не пугайтесь, это была шутка. Задание не сложное, но скучное. Занять на пару часов одну пожилую даму...

Сестра Абажа леди Беатрикс была похожа на своего брата, а ещё на старую толстую жабу. Фиолетовое платье на ее дородной фигуре грозило лопнуть по швам, если его ещё хоть чуточку натянуть. Кресло под ней жалобно поскрипывало. В увядшее декольте стекали три подбородка. Голову венчала уложенная короной толстая русая коса с проседью.

Левый глаз важной дамы сверкал так же ярко, как и спицы в ее руках. Правый, блекло-голубой, был слеп.

"Что у этих Абажей за эпидемия", — подумала Оля, косясь на мелькающие спицы. — "Как шпагой размахивает. Или как фокусник, жонглирующий ножами. Может, она этим спицами глаза и выколола? Сначала себе, потом брату. Или наоборот."

— Желтый моток, — скомандовала Беатрикс. У нее был странный голос, низкий и скрипучий одновременно.

— Вот, держите, — Оля протянула клубок шерсти, выцепив предварительно нитку. У нее ужасно чесалась густо напудренная правая щека. На левой была наклеена заменяющая родинку мушка, и теперь Оля выглядела полной копией Саши.

— Мой брат глуп! — неожиданно заявила важная дама, хватая клубок цепкой жабьей лапой. Оля не знала, соглашаться ли из вежливости с этим утверждением, поэтому просто захлопала глазами.

— Ну что ты так смотришь? — сердито проквакала Беатрикс. — Он слишком доверяет тебе, а ты себе на уме, я уверена.

— Угу.

— Ещё и признается! — возмутилась Беатрикс без всякой логики. Она продолжала вязать, ожесточенно работая спицами и так размахивая локтями, словно шла через толпу в универмаге.

— У вас красиво получается, — на всякий случай сказала Оля. Саша оставила ее развлекать сестру министра, пока она, Саша, "имеет которую свободу действий". Оля не знала, что это за свобода, и не попадется ли Саша, но выбора у нее не было. Иначе Прутика не спасти. Впрочем, Саша так и так может обмануть...

Беатрикс фыркнула:

— Ты ведь даже не посмотрела.

Однако через пару минут развернула свою работу и продемонстрировала Оле шарф — длинный, черный, связанный из тонких шелковистых ниток. Посередине красовался искусный узор в виде щита, на котором потрясала мечом жаба.

— Наш род, его герб, — пояснила Беатрикс. — Ах, где оно, былое величие Жабьей башни...

— Жабьей? — переспросила Оля. Ее сейчас занимали все башни на свете.

— Я хочу травяного чаю, распорядись, — неожиданно заявила Беатрикс. Оля отправилась на кухню. Да уж, у этой важной жабы, то есть дамы, семь пятниц на неделе. Неудивительно, что она до смерти надоела Саше. Зачем только он поручил своей юной фаворитке общаться с сестрицей?

Оля вытерпела чаепитие (за время которого чашку ей так и не предложили). Затем важная дама опять взялась за спицы.

— Вы ими как кинжалами орудуете, — не удержалась Оля. Беатрикс неожиданно не рассердилась.

— Оружием, знаешь ли, может быть все, что угодно. Наш род не жалкие придворные, нет...

Оля навострила уши, но Беатрикс не говорила больше ничего интересного. Она молча вязала свой шарф дальше. Эта часть была без герба, представляла собой сплошное полотно, и потому работа была невыразимо скучна. Оля держала нитки, с трудом удерживаясь от дремоты. Вот припрется Абаж раньше Саши, и что тогда? Его-то пудра не обманет...

Раздался храп. Оля подняла голову. Важная дама опустила голову на бок — подбородки стекли в том же направлении — и храпела так оглушительно, что ее бы не заглушил и хор квакающих жаб. Ну вот! И что теперь делать?

— Эй! — Олю тряхнули за плечо. — Я тебя тут уже битый час окликаю!

— Она храпит, прости.

— Не она храпит, а ты спишь! — Саша говорила громким шепотом. Выглядела она уставшей, но довольной. — Идём туда, мы услышим, когда она проснется.

— Ты сделала, что собиралась? — быстро спросила Оля, едва они очутились в соседней проходной комнате.

— Узнала кое-что. Тебе об этом знать не надо, а то скоро состаришься!

Оля потерла нос:

— Ты говоришь, как моя бабушка, ещё скажи про любопытную Варвару... А мне ты поможешь? Ты обещала!

Саша с лёгкой усмешкой вытащила из-за пазухи большой потемневший от старости медный ключ.

— Дальше сама!

— Это что? — испугалась Оля. — Как сама, совсем?

— Это ключ от этажа, где сидит твой Листик или как там его. Шестой лестничный пролет, шестой поворот слева и шестая дверь.

— А внутрь?

— Внутрь сама. Скажешь, продукты несёшь на кухню, а сама поднимешься вверх.

— А где там кухня?

— Не знаю. Я же сказала, дальше сама!

— Ну а если там вообще нет кухни?

— Там же стражники есть, они что-то едят! Да и этот твой дружок не воздухом питается! Все, слышишь, она храпит громче, значит, скоро проснётся! Иди той же дорогой, что я тебя привела!

— А как он спустится? Его заметят на выходе?

Саша огляделась:

— Где ж она, ведь я ее приготовила... Вот, держи, — ткнула Оле в руки шелковистый моток. — Веревка. Плела эта старая каракатица. С этажа спуститься хватит. Все, иди!

— Погоди! — спохватилась Оля. — Как ты вообще достала ключ, откуда я знаю, что это нужный?

— Башня когда-то была родовой башней Абажей, ее называли Жабьей, — Саша оглянулась. — Все, просыпается!

Оля и сама слышала, что храп смолк. Заталкивая на ходу ключ и верёвку под пажескую куртку, она кубарем скатилась по лестнице.

В кордегаргии на стенах горело несколько факелов. В камине тоже с одного полена на другое перебегали несколько дрожащих огоньков. На улице понемногу темнело, и вечер выдался неожиданно прохладный, пасмурный, хоть и безветренный. Стражники сидели вокруг длинного дощатого стола и вяло резались в какую-то настольную игру.

В дверь постучали. Стражники побросали игру и уставились на вход. Внутрь осторожно просунулся сначала паж в надвинутом низко на лицо бархатном берете, а затем рыжая девочка с корзиной.

— Детишки, вы не заблудились? — спросил один из стражников. — Что за нелёгкая вас сюда принесла?

— Это не нас принесли, это мы принесли еду, — тоненьким голосом сказала девочка с корзиной.

— Несите назад! — скомандовал стражник. Второй потянул носом воздух и сглотнул. Это не укрылось от глаз пажа. Он откашлялся и заговорил хрипловато и убедительно:

— Так мы с дворцовой кухни. Еду вот принесли. Для того, кого вы охраняете. А то, понимаете сами, Башня она из человека соки вытягивает. Так ведь? Ну вот. С хорошей пищей он дольше продержится. Ведь логично?

— Давай сюда корзину, логик, мы сами передадим, — недовольно перебил его стражник. — Слишком много болтают у вас на королевской кухне!

— Ой, не, — рыжая девочка быстро отступила назад. — Там, знаете, там суп. Кувшин. Бумагой завязан. Вы такие большие, сильные, ещё можете, наклоните, разольете, нам попадет! А для вас велено пироги передать.

— Ага, — поддержал паж. — Пироги. С сыром, с ветчиной. С грибами.

Второй стражник опять втянул носом воздух:

— С грибами, говоришь?

— Ага! Вот, держите! Лично вам сказали отдать, чтобы охранять веселее было! Где тут кухня, мы мигом!

— Вон там в конце коридора, на ледник поставьте, — стражник подхватил тяжёленький свёрток. Умопомрачительный запах выпечки уложил бы на обе лопатки и сытого человека, поэтому стражники, давно проголодавшиеся после не особо обильного ужина, даже не прислушивались к топоту ног за дверью.

— Они следом не пойдут? — спросила Полли, когда они взбежали на второй этаж.

— Не знаю. Нам отступать поздно. Надо просто держаться уверенно. Ой, давай корзину, моя очередь!

— Ерунда, — Полли отмахнулась, — я донесу. Ой, тут летучие мыши!

Оля и сама почувствовала, как что-то маленькое почти неслышно пронеслось мимо ее головы.

— Ты их не бойся, — посоветовала Полли. — Шапку надвинь поглубже. У меня косынка. Ты же не боишься летучих мышей?

— Не знаю, не сталкивалась, — еле выговорила Оля, вцепившись в шапочку двумя руками. — Темнотища какая. Тут же вроде окошки были снаружи?

— Может, за ставнями? — предположила Полли.

Тут Оля чуть не потеряла равновесие, пошатнулась, но устояла на крутой ступеньке. — Ой!

— За стенку держись! Лестница — ноги переломать можно. Это же второй пролет? Ты считаешь?

— Да, второй, — Оля нащупала в кармане ключ. — Ещё четыре...

Ей самой не верилось, что они оказались в страшной Башне. Конечно, это была не половина плана и даже не четверть. Стражники могут побежать следом, и комнату — камеру? — Прутика они могут не найти. Или Башня его уже... Оля помотал головой, отгоняя образ несчастного безумца, ползущего по траве.

Сначала она решила, что Прутику можно передать верёвку, а самим выбрать место и ждать его внизу. Полли выслушала, зачем-то покивала головой и сказала виновато:

— Он не спустится по верёвке. Мой брат боится высоты.

— Ка-ак? — не поверила Оля. — Он же вроде такой смелый.

— Так. У него голова кружится.

— Да? Ладно, мы сделаем по-другому. Я возьму запасную одежду. Там он наденет мой костюм, а я вылезу из окна.

— Почему ты, а не я? — обиделась Полли.

— Потому. Мы с твоим братом одного роста. А ещё я лучше всех в классе лазаю по канату. Даже лучше Комарова из седьмого "В".

На том и порешили.

— Шестой этаж! — Полли слегка топнула ногой по каменному полу для убедительности. Эха не было. Любой звук тонул и умирал во мраке Башни.

— Да, я тоже считала, — Оля сделала пару шагов вперёд и наткнулась на преграду. — Ой. Это... — она ощупывал руками переплетение железных прутьев. — Так, это решетка! А вот и замок!

— Давай я спичку зажгу? — предложила Полли. Спички тут были здоровенные, размером с ладонь, горели долго и пахли чесноком.

— Не надо, — пропыхтела Оля, разворачивая тяжёлый замок в темноте. — Заметят снизу. Они и так думают, что мы долго... Вот, нашла!

Ключ свободно повернулся в скважине. Оля облегчённо вздохнула — она ожидала скрипа, скрежета и прочих неприятных вещей. Дужка замка выскочила из отверстия...

...а дверь стремительно начала открываться, и оказалась не просто тяжёлой, а очень тяжёлой, Оля ее не удержала и зажмурилась, представив, как железная громада на всей скорости с грохотом впечатывается в стенку.

Мимо скользнула тень — Полли бросилась вперёд. В следующий миг из тьмы донёсся удар, приглушённый чем-то мягким.

— Полли! — ахнула Оля. — Это же больно, наверное!

— Не наверное, а точно, — приглушённо отозвалась Полли. — Ничего. Иначе бы вся Башня задрожала. Где нужный коридор?

Спичку пришлось зажечь, иначе на ощупь в темноте они искали бы нужный проем очень долго. Тусклое зеленоватое пламя осветило каменную стену и шесть черных отнорков.

— Могла бы эта Саша сказать, что первая дверь справа! — прошептала Оля. — Идем. Хоть бы тут не было стражи.

Они действительно ни на кого не наткнулись. Коридор был пуст. Оля, пока считала двери, думала, как же страшно сидеть в этом огромном пустом каменном мешке, где живые люди только на первом этаже. А ещё — что ключей от камеры у нее нет! Совсем!

— Шестая! — шепнула Полли.

На узкой деревянной двери снаружи был обычный засов. Они отодвинули его и зажмурились от хлынувшего света.

Внутри была обычная комната, почти как в домах — с чистеньким ровным полом, крашеными стенами и потолком. Оля вспомнила областную детскую больницу, в которой лежала с аппендицитом. Здесь тоже была кровать, стол, вместо умывальника — таз и кувшин в углу, белый дощатый ящик-комод. На кровати сидел Прутик. Он не изменился за эти несколько дней, а ещё, похоже, ни разу не умывался. Глаза у него расширились от изумления.

— А! — только и успел он сказать. Сестра бросилась к нему и чуть не задушила в объятиях.

— Живой! — радостно вскрикнула и Оля.

— Я тебя помню, — буркнул Прутик, мягко отстранив Полли. — Ты тогда в переулке была. Что вы тут...

— Быстро, быстро! — перебила его Оля. — Ты ходить можешь? Все помнишь? На окне решёток нет?

— Да вот же! — он указал на тесный оконный проем, действительно, без решёток. Толстяк вроде Абажа не всунул бы туда и нос, но худой подросток вполне мог протиснуться.

— Помню я все! Что вы тут делаете?

— Отвернись! Сейчас наденешь мою куртку и прочее, спустишься вниз и бегом отсюда. У нас мало времени.

— А ты? — закричал Прутик. — Ты с ума сошла? Это Башня!

— А я по верёвке, встретите меня внизу! Тут же нет забора! Давай быстро, переодевайся, а то стражники уже ищут нас, небось!

— Ты вообще кто? — Прутик послушно натянул куртку и отвернулся в ожидании штанов.

— Это Оля, она друг, — быстро объяснила Полли. Корзинку с едой она поставила на стол.

— Друг?

— Что-то все в этом сомневаются, — теперь Оля была в старой одежде, позаимствованной у того же Прутика, а он — в пажеском костюме. — А у нас так, если помогаешь, значит, друг, и это навсегда.

Она подошла к Прутику и натянула берет поглубже на торчащие рыжие вихры.

— Полли, еду выложи, корзину забери! Все, спускайтесь и ждите меня внизу. Болтать некогда!

— Мы... как же... — начал Прутик, но сестра схватила его за руку и утащила в сторону коридора.

Оля не стала дожидаться, пока смолкнут шаги за стеной. Она схватила со стола верёвку, лежавшую среди бутербродов и яблок, и кинулась привязывать ее к ножке кровати. Двойной морской узел, такой не развяжется! Хорошо, что прошлым летом этой премудрости Олю и ещё несколько дворовых мальчишек научил участковый Алексей Иваныч!

Полюбовавшись секунду на дело своих рук, Оля вскарабкалась на подоконник. Веревка длиннющая, должно хватить!

Окно закрывалось просто на шпингалет, как и все нормальные окна. Оля глянула вниз и помертвела.

Далеко-далеко под собой она увидела пустырь с крошечными кустиками, чахлую равнину, дальше — лес, крохотный, как игрушечный. Все это уже погружалось в вечерний полумрак и сливалось в одну сплошную серую пелену. А вверху громоздились почти черные тучи, и они казались куда ближе земли!

Оля сползла на пол. Она думала, что не боялась высоты — когда смотрела из своего окна в родной двор или на улицу, со своего собственного широкого подоконника, и совершенно не собиралась прыгать вниз! Не страшна высота была на крыше сарая или на канате, под потолком спортзала — сверху видно все, включая лысину физрука (он-то зачесывал волосы набок и думал, что удачно все скрывает), но на расстоянии нескольких метров! И внизу горкой лежали гимнастические маты, упасть не страшно...

Здесь шестой этаж, это сколько же метров? Хватит ли веревки? Дома они мерили, получилось около сорока шагов.

Оля не стала перемерять. Веревки, может, и хватит. А вот самой Оли нет. Разожмутся руки от страха и некому будет возвращаться домой.

Она медленно вышла из комнаты, прошла по коридору, оставив дверь приоткрытой. Вот и площадка. Постояла, прислушалась — снизу не доносилось ни звука. Брат и сестра уже вышли из башни, если бы они попались, сюда бы топали стражники с факелами.

В другие коридоры Оля соваться не стала. Она перешагнула через порог решетчатой двери — та все ещё была открыта — и начала спускаться по лестнице, держась рукой за стену. Да, там, на входе, стража. Но они же после пирогов будут осоловевшие. И вообще, раз только что сытно поужинали, у них может возникнуть настоятельная потребность отлучиться. Наглость! Как Саша говорила — больше нахальства. Прокочить мимо, может, и сработает. Это лучше, чем спускаться с шестого этажа в темноте по верёвке.

Уже на втором этаже она увидела отблески факелов на стенах, а спустившись чуть ниже, услышала и голоса

— Ты за детишками дверь закрыл? — спросил первый голос.

— Чуть оставил. Духота такая, совсем воздуха нет. Пусть хоть как-то проветрится. Да и Сам (это слово голос выделил) сегодня обещал приехать. Только поздно уже.

— Он и глубокой ночью может. С него станется.

Оля приободрилась. Надо быстрее выскочить в открытую дверь, пока не прибыл таинственный Сам. Тем более, у нее не самые лучшие подозрения, кто бы это мог быть...

Оля осторожно протиснулась в щель и пошла вдоль стенки, как в первый день во дворце. Стражники сначала даже не обратили на нее внимания, но потом подскочили как по команде

— Эй! — возмущённо завопил один. — Ты же уходила! Вас же двое было! Или не ты?

— А ну, иди сюда! — угрожающе поднялся второй.

— Дяденька, дяденька, вы напутали, я от своих отстала, я внутрь заходила, мне быстро надо, а то на кухне заругают, — затараторила Оля, бочком продвигаясь к двери. Возможно, она и успела бы, но на пороге наткнулась на что-то жесткое, посмотрела и ахнула. Перед ней стоял министр Нушрок.

Стражники первыми обрели дар речи.

— Ваша светлость, мы не виноваты! — закричал один. — Это девчонка, вот, задержали...

— Не вы, а я, — Нушрок крепко схватил Олю за руку повыше локтя. — Где донор?

— На месте... должен быть... Мы сейчас!

— Оставайтесь тут! — ледяным голосом скомандовал министр. — Идём!

Одновременно он дёрнул Олю за руку и она пошла — понимая, что все пропало и умирая на каждом шагу. У не даже мысли не возникло о побеге — легче было поверить, что он вырвет руку у нее из плеча, чем освободиться. Погас свет факелов внизу. Их обступила кромешная тьма.

Нушрока темнота не смущала — он поднимался так быстро, будто совсем не боялся споткнуться. Оле приходилось перешагивать через две ступеньки. Наверху, ощупав открытую решетку, он только хмыкнул. Впереди показалась полоска света. В комнате Прутика Нушрок выпустил ее руку.

— Плантер сбежал, — сказал он. Это был не вопрос, а утверждение.

Оля промолчала.

Нушрок шагнул к окну, вытащил верёвку, осмотрел, дёрнул.

— Кто дал тебе это?

Оля опять промолчала. "Не скажу, не буду отвечать", — все это сейчас казалось глупым и нелепым. Успели ли уехать Прутик и Полли? И старый Прыг-Скок?

— Я все равно знаю, что такие веревки плетет одна дама, — произнес Нушрок. — Кстати, она подпилена — видишь? Тот, кто ее дал тебе, хотел, чтобы ты разбилась! Будешь его покрывать?

Оля посмотрела и ничего не поняла. Может, и подпилена. А скорее, министр врёт, как дышит.

— Ключ ты получила от того же человека, — министр взял ключ со стола. — Жирный дурень. Это мы с ним выясним. А зачем тебе понадобился Плантер?

— Он мой друг, — у Оли наконец прорезался голос.

— Друг, — усмехнулся министр. — Он донор. Ты, может быть, обрекаешь королевство на беды.

— На какие беды? И зачем ради королевства превращать людей в идиотов?

— Значит, ты знаешь!

— Я все знаю, — буркнула Оля. Страх постепенно проходил. Ну не может же быть, чтобы с ней что-то плохое сделали, с кем угодно, но не с ней...

Нушрок откинул плащ, вытащил из-за пазухи маленький ключик, открыл шкаф, пошарил в глубине. Оля видела, как открылась вторая дверца в стене — потайная. Он совсем от нее не прячется? Потому что намерен убить? Во рту стало сухо, по спине пробежал холодок, но она все равно не верила.

Министр повернулся, держа в ладонях какой-то маленький предмет.

— Кое-что я тебе расскажу. Раньше, — сухо сказал он, — Королевство кривых зеркал управлялось слабой династией. Наши короли были глупы, жадны, не думали о величии страны.

Оля вежливо промолчала, хотя была уверена, что все короли такие.

— Теперь на престоле династия Левиафанов.

Опять это странное слово! Его уже упоминал Абаж. Где-то Оля его слышала, что-то мрачное оно означает...

— Они правят лучше, вы хотите сказать?

— Им помогает разум, — Нушрок перестал смотреть себе на ладонь и поднял голову. — Высший Разум, о котором никому ничего не известно. Кроме одного — Разуму нужен носитель. Без носителя он не может долго существовать. Не всякий человек подойдёт, до сих пор и не было абсолютно достойных.

— Это как?

— Если носитель подходит Разуму не полностью, его собственный рассудок не выдержит.

— И человек превратится в идиота? Как же вы определяете достойных?

— Разум создал прибор, который помогает искать донора. Стрелку. Она окрашивается в цвета радуги, от фиолетового до красного. Фиолетовый означает, что человек не подходит. Оранжевый подходит... его хватит на несколько месяцев. Красной она не была никогда. Это означает, что донор идеален. Он сольётся с Разумом воедино навсегда.

— И? — прошептала Оля, предчувствуя что-то нехорошее.

Нушрок повернулся к ней и протянул распахнутую ладонь. Там лежал кружок, похожий на компас или часы. Единственная стрелка, полыхающая алым, указывала на Олю.

Стражники внизу встретили их, вытянувшись, и с таким выражением подобострастия на лице, что Оля чуть не рассмеялась. Но Нушрок всю дорогу тащил ее за руку, с лестницы она катилась только что не кубарем, пару раз ушибла коленку, и вообще в сложившейся ситуации ей было определенно не до смеха.

— Ключи от чулана! — рявкнул Нушрок. Стражник метнулся к стене, снял с гвоздя звякнувшие ключи и с поклоном подал. Нушрок прошел в дальний конец помещения, волоча Олю за собой, открыл неприметную из-за полумрака дверь. За ней оказалась совсем маленькая комнатка, скорее, чулан, с деревянной койкой, стулом и столом.

— Подождёшь здесь.

— Я думала, вы возьмёте меня с собой, — не удержалась Оля.

Нушрок приподнял бровь:

— А ты умеешь ездить на лошади?

— Нет. Но я не люблю темноты.

— Ничего, это ненадолго. И фокусов больше не будет, тут порталов нет.

— Чего нет? — не поняла Оля. Нушрок не удостоил ее ответом, подтолкнул через порог, пока закрывалась тяжёлая дверь, Оля услышала:

— Отвечаете за нее головой!

— Мамочки, — шепнула она, оказавшись в абсолютной темноте. Только узкая полоска света пробивалась по краю двери. Оля прижалась к ней спиной и без сил сползла на пол.

Здесь было тихо. Снаружи негромко переговаривались стражники — видимо, Нушрок уже отбыл. Скоро ли он вернётся? И в темноте сидеть страшно, и возвращение министра ничего хорошего ей не сулит.

Оля вскочила и забарабанила кулаками по доскам:

— Откройте!

— Ишь, какая! — возмутились снаружи. — Сиди! Прыткая больно!

— Я, может, голодная!

— Ты же с кухни, — последовал ехидный ответ. — Неужели там не накормили?

— А если я пить хочу? Или ещё куда-нибудь?

— Вот и не ешь, и не пей, чтобы куда-нибудь не хотелось!

В этом был свой резон. Оля помолчала немного и буркнула:

— Хоть свечу дайте. Я темноты боюсь.

— От страха ещё никто не умирал!

— А я могу! Я тут задыхаюсь! Вас министр Нушрок не похвалит!

Она зажмурилась. Здесь так темно, что и изображать ничего не надо — Оле действительно мерещились маленькие омерзительные создания, подползающие к ней в темноте, нависшие сверху огромные пасти, страшные лапы, щупальца… Она на самом деле начала задыхаться.

— Откройте! — голос был хриплым, а потом сорвался на визг. — Дайте свечу, дайте!

Дверь распахнулась, Оля зажмурилась. Тусклая лампа показалась нестерпимо яркой.

— На, — сказал недовольно темный силуэт, протягивая ей плошку с горящей свечой. — Оглохнешь тут с тобой. Учти, пожар устроишь, спасать не будем — сгоришь.

— Не устрою, — пробормотала Оля, чуть успокоившись.

Она надеялась, что стражник скажет ещё что-то, но он просто захлопнул дверь.

Зато теперь Оля могла заново осмотреть свою каморку. Комнатушка была крошечной — семь шагов на семь, не больше. Стены сплошные, потолок низкий, со свисающей паутиной, никаких следов потайной двери или лаза в подвал. За койкой в углу спрятался пыльный таз (Олю передёрнуло), а на самой койке лежал продавленный грязный тюфяк. Стол был такой же обшарпанный, совсем старенький — точно здесь никто долго не жил, стражники наверняка ночевали с бо́льшим комфортом!

И страх никуда не делся. Все воображаемые жуткие создания, обитающие в темноте, попрятались по углам, притаились в тени.

— Ну хватит, — всхлипнула Оля. — Я в вас не верю!

Темнота угрожающе молчала.

Оля сползла по двери на пол. Тусклое пламя свечи слегка колыхнулось. Счастье, что здесь нет сквозняков, а то бы огонь вообще потух. И жди в темноте.

Оля села на земляной пол, подтянув колени к подбородку, и стала глядеть на свечу. Земля твердая, подкоп не сделаешь, и нечем. Не руками же. А Нушрок вернётся, и тогда…

Что «тогда», она и представить боялась. Хоть Нушрок и говорил, что донор сливается с Разумом в единое целое, Оля не сомневалась — ее, как личности, после этого не останется. Бежать будет некому и незачем.

Свеча горела. Тени на стене слабо шевелились. Оля подумала и переползла под стол. Хоть какое-то укрытие. А на эту мерзкую кровать она не ляжет добровольно ни за какие коврижки. Свеча такая маленькая, просто огарочек, который мама-мышь обещала глупому мышонку. Скоро догорит…

Сверху что-то поблескивало. Оля подняла голову, думая увидеть блеск металлических скоб на ножках стола. Но перед ней было знакомое мерцающее голубое свечение.

— Ой! — она шарахнулась, упёрлась спиной в ножку стола, та жалобно скрипнула. Оля смотрела вверх. Теперь она разглядела маленькое круглое зеркальце, которое кто-то прикрепил снизу к столешнице.

— Это из-за тебя все, — сердито шепнула Оля. Сейчас зеркало зазвенит, на шум придут эти обжоры-стражники…

Было тихо. Зеркало отразило испуганный Олин глаз и кусочек носа. А потом голубое свечение усилилось, разбежалось к круглым краям, и в центре Оля увидела лицо молодой женщины, показавшееся ей знакомым. Рыжие волосы, глаза чуть навыкате…похожа немного на Полли, и на Прыг-Скока, пожалуй, тоже…

— Живица Плантер! — пискнула Оля, сообразив в последний момент понизить голос.

Большие печальные глаза расширились, но продолжали смотреть куда-то мимо Оли.

— Я не Живица, — мелодично произнес голос из глубины зеркальца. Он был не похож на тот звенящий хор, что приволок Олю в зазеркальный мир. — Я всего лишь ее отражение. Живицы нет давно, ведь прошел уже целый век!

— Действительно, — согласилась Оля. — Сто лет назад крепостное право отменили. Ну и лучше так, чем никак… Только как вас может помнить король Андриас Левиафан? Неужели он живёт сто лет?

— Сто лет назад он не был ещё чудовищным Левиафаном, — печально вздохнула Живица. — Он был просто Андриасом…

— Вы были его невестой? — спросила Оля, постаравшись принять хоть относительно удобную позу. Не то чтобы она обожала всякие истории про любовь, и вообще обстановка не располагала, но все же!

— Нет, — большой рот Живицы разошелся в улыбке. — Конечно, нет. Он мог жениться только на ровне… но не женился. И это хорошо, хотя все уже поздно.

— Почему? Что поздно?

— Он вынужден делать то, что делает, иначе… — губы Живицы задрожали. — Но он не может остановиться, ему не позволят.

— Кто?

— Ядро.

— Это что за Ядро такое?

— Вся династия, вся династия, — голос Живицы зазвенел чуть громче. — Я не могу говорить долго. Я только отражение.

— Ой! А я думала, вы мне выбраться поможете! Меня хотят соединить с каким-то разумом… может, с этим самым Ядром. А я сама не знаю, как попала сюда. Я вообще в Ленинграде живу. Там бабушка уже с ума сошла, и мама, и папа.

— Путь в другие миры открывает шкатулка, — прошептала Живица и прикрыла рот рукой, будто тайну выболтала.

— Я знаю. Только у меня ее нет. Она пропала. Сама.

— Это может случиться при возвращении. Хотя, возможно, у нее есть своя воля. Первые Левиафаны были великими магами крови.

— А сейчас? — спросила Оля, которой не понравилось слово «кровь».

— Сейчас он один. И он не такой, он не такой… Он не убьет ради шкатулки… пока.

Оля поежилась.

— Я тоже надеюсь. Значит, без шкатулки я никогда не вернусь? А зеркало? Со мной ведь говорило зеркало! Хором разных голосов!

— Хор? Это не зеркало. Это оно… это они.

— Кто? — Оля почувствовала, что ей становится страшно уже по-настоящему. — Слушайте, я знаю ваших потомков! Прутика, вашего правнука! Я ему помогла, я надеюсь, что помогла. А вы не могли бы помочь мне, раз за мной гоняется Оно? Или Они? Мне отсюда не выйти!

— Можно выйти через портал, — шепнула Живица. — Но тогда мы не будем видеть друг друга. Моё зеркало в подземном ходе… а о своих потомках я ничего не знаю. Я осталась в зеркале, а настоящая я ушла. Значит, я прожила ещё долго?

— Наверное. Как интересно, значит, можно уйти в портал… А я тоже уйду только в виде отражения?

— Нет, нет, — Живица затрясла головой. — Это простой портал. Он ведёт в подземный ход.

— А дальше? — Оля протянула руку к зеркальцу и не встретила гладкой поверхности стекла. Но ведь оно крохотное! Она вся не пройдет!

— Дальше? Дальше Башня и замок… Прощай, может быть, ты ещё увидишь портал, и тогда мы встретимся…

Голос замер. Вокруг Оли стало очень темно, сыро и тихо. Перестало пахнуть пылью. Она ахнула — вот тебе и малюсенькое зеркальце! То ли оно увеличилось, то ли Оля уменьшилась, что туда пролезла! Ни свечи, ни стола, зато…

Не совсем темно тут было. Вверху в нескольких метрах видны были просветы и даже луна мелькала в них. Подземный ход же! Оля завертела головой. Она стояла в темном кирпичном коридоре, под ногами пол был неровным. Идти придется только что не на ощупь! И сколько? И откуда она вышла? И куда идти, вперёд или назад? Она махнула рукой (мысленно) и зашагала наудачу.

Через пару десятков шагов стало совсем темно. То ли Луна зашла за тучу, то ли здесь не было смотровых отверстий в потолке. Оля шла на ощупь, спотыкаясь и стукаясь об стены. Вот это помощь, вот это Живица, будь она неладна! В чулане хоть стражники за стеной были... И не рассказала ничего толком, только тумана навела!

Все же Оля продолжала идти вперёд, потому что больше ничего делать не оставалось. И когда она решила, что ошиблась с направлением, споткнулась об ступеньку.

Подземный ход поднимался вверх. Это был уже не пол, а самая настоящая крутая лестница. Карабкаясь по ней и хватаясь за стены с выщербленными кирпичами, Оля услышала голоса. Она чуть не закричала от радости, но дыхание тут же перехватило. Она узнала один из голосов — резкий, ни низкий, ни высокий, похожий на клёкот хищной птицы.

Нушрок!

Оля остановилась на последней ступеньке. Здесь видны были квадратики света наверху, высоко, рукой если и дотянешься, то с трудом. На уровне своего роста она нащупала не кирпичи, а явно деревянную поверхность, сбоку — металлические скобы, посередине — засов.

Хоть бы он закрывался только изнутри, мысленно пожелала Оля. Дверь была очень прочной, без единого просвета, или завешена чем-то с той стороны. И если бы не слуховые окна наверху, тут было бы темно. Совсем.

— Учтите, что мы ему одинаково чужды! — Нушрок, судя по всему, только что закончил пламенную речь. Ему ответил хрипловатый одышливый басок. И толстяк Абаж здесь?

— Вы ошибаетесь, дружище. Беатрикс эксцентричная дамочка, да и как иначе, она же из нашей семьи. Но против короля она бы ничего не затевала. Она осторожна. То, что вы мне тут говорите, имеет другое простое объяснение. Любое.

Оля ощупывала кирпичи в стене. Некоторые выпали давно, за углубления можно было зацепиться, поставить ногу...

— Вот и поговорите с сестрицей, — отрывисто бросил Нушрок. — Убедитесь. Уж чего-чего, а этого старик не простит.

— Я вас благодарю. Довольны? Мне интересно, как скоро вы попросите об ответной услуге.

Нушрок негромко рассмеялся.

— Вы не выдадите меня, а я вас, это я знаю и так. Мы — былое величие королевства.

— Вы романтик, Нушрок. Как наши предки, связавшие наши семьи узами рыцарской дружбы. А только дело не в былом величии. Сейчас кто угодно может оказаться на Башне, и на былые заслуги не посмотрят. Вы-то сами какой цвет имеете? Молчите? Правильно, не мое это дело. Только мы с вами оба помним кризис, когда цвет не имел значения. Людей хватали прямо на улицах, и плевать, что через день они превращались в слабоумных.

— Это прошло, — перебил Нушрок.

— Верно, прошло, только не найдет никого проклятущая стрелка — и нас с вами могут отправить в Башню, не посмотрят ни на знатность, ни на заслуги. Скажут, этого требует мудрость. Мудрость тысячи поколений — так его называет эта благовоспитанная первая дама? Хорошо ещё, что они уживаются в одной голове! А ну как каждый потребует себе отдельное тело?

— Вы фантазируете, — сухо сказал Нушрок. — Что же, я вас предупредил. А теперь, с вашего позволения, я откланиваюсь. Через пару часов заря, а завтра трудный день.

Голоса заговорили тише. Оля выждала немного, и, когда за стенкой стало совсем тихо, вскарабкалась вверх по выпавшим кирпичам. Через решетку заглянула в маленькое окошечко под потолком и чуть не свалилась обратно.

Толстяк Абаж и не думал уходить! Видимо, проводив гостя, он вернулся, и теперь сидел за столом в обществе бутылки вина и нескольких свечей в красивом блестящем канделябре. Дальше Оля увидела массивный тяжёлый шкаф и краешек двери.

Руки ослабли. Она спустилась на пол, пытаясь сделать это как можно тише. Не поверит же толстый министр, что это мыши лазают у него за стеной. Когда же он пойдет спать? Скоро рассвет...

Абаж тем временем позвонил в колокольчик. Оля прижала ухо к стене — она хорошо слышала и шаги, и то, как Абаж вполголоса отдавал распоряжения:

— Холодных закусок принеси мне, голубчик. Грибов, рыбы, овощей маринованных. Ступай. И побыстрее.

Вот обжора, вознегодовала Оля, съёжившись на ступеньке. Когда же он уйдет? Выбрал время!

Абаж за стенкой засопел, встал, прошёлся туда-сюда. Слышно было, как скрипел пол под ножищами толстяка. Потом едва уловимо повеяло свежим воздухом — возможно, Абаж открыл окно.

— Где же эта проклятая девчонка? — пробурчал Абаж. Ему никто не ответил, значит, толстяк просто размышлял вслух. — И почему ею интересовался этот хитрец Нушрок?

Оля могла (но не стала) ответить на его вопрос — конечно, Нушрок перепутал ее с Сашей. Так вот почему он рванул к Абажу! А фаворитка толстяка, значит, так и гуляет по ночам. Что же она пытается разведать?

Оля слушала внимательно, боясь пропустить хоть звук. Совсем скоро послышались лёгкие шаги лакея, который принес толстяку ночной перекус. Долгое время было тихо, только иногда звякала бутылка о стакан. К прозвищу "обжора" Оля присовокупила ещё и "пьяницу", но легче ей не стало. Толстяк жевал, пил вино и совершенно не собирался ложиться спать. Потом на какое-то время все стихло, Оля подтянулась на руках, заглянула в крошечное окно и чуть не застонала от отчаяния: толстяк все ещё сидел в кресле, отодвинув многочисленные тарелки, и что-то писал. Он вообще не спит, что ли? Старая толстая жаба!

В этот момент за стеной послышался шум — не в комнате, но в доме, где-то далеко. Он приближался, слышались шаги множества ног и голоса. Заскрипели кресло — Абаж встал. Шаги приближались, потом лакей,задыхаясь, произнес:

— Ваша милость, простите, я говорил, что вы заняты, но...

— Чем обязан? — толстяк говорил спокойно. — Чем я обязан столь позднему визиту королевской стражи?

Этого Оля пропустить не могла и опять полезла подсматривать. Народу в небольшой комнате набилось битком — шесть солдат, посередине офицер в переливчатом, как лягушачья кожа, мундире, напротив них круглой глыбой застыл Абаж, в двери заглядывала испуганная прислуга. Вверх, к счастью, никто не смотрел.

Офицер выждал паузу и громко произнес:

— Министр Абаж! Вы арестованы по обвинению в государственной измене именем короля Андриаса Левиафана!

Оля чуть не выпустила край кирпичной стены, за который держалась. Абаж тоже был потрясен — он на мгновение даже покачнулся. Но сразу же гордо вскинул голову и отчеканил:

— Ваши обвинения голословны. Я не совершал измены.

— Я уполномочен задержать вас, и препроводить в тюрьму, — ответил офицер. Абаж пожал плечами:

— Ваше право. Но я сумею доказать свою невиновность.

В полной тишине — даже прислуга замолчала — на толстяка надели наручники и вывели из кабинета. Оля спустилась на пол, возможно, не совсем бесшумно, но за стенкой уже начали топать, всхлипывать, переговариваться, так что если она и шуршала, никто этого не заметил.

Оля прильнула к двери ухом, дождалась тишины, снова вскарабкалась к окошку. Из кабинета вышли почти все, только офицер остался у стола и просматривал бумаги.

"Вот сейчас караул поставит", — обречённо подумала Оля, но офицер сложил бумаги стопкой, сунул под мышку и вышел.

Оля соскочила на пол, быстро отодвинула засов и толкнула дверь. Та не поддалась. Оля уже в панике толкнула её ещё раз, потом сообразила и потянула на себя. Дверь сдвинулась с места, скрипнула, хрустнула, и распахнулась.

Снаружи она действительно была завершена тяжёлым пыльным ковром — только снизу протянулась полоска света. Оля отодвинула ковер, чихнула, подняла с пола сломанный шпингалет, удивилась, что это, получается, она его оторвала, и высунулась наружу.

Пока кабинет был пуст. Пахло остатками еды, пылью, воском, человеческим по́том — гадкий запах опасности. Оля ногтями подтянула дверь за неровный выступ на поверхности. Запереть не получится, она закрылась-то не с первого раза. На соплях держится, решила Оля, опуская ковер, но, может быть, сразу это не заметят. А потом она будет далеко, если выберется... выберется... как?

Решение пришло мгновенно. Она собрала тарелки, поставив их друг на друга, сверху примостила бутылку и стакан, и решительно засеменила по коридору.

На повороте ее остановили два типа в мундирах.

— Ты куда? Ты чего не спишь, малявка? Куда идёшь, говори!

— На кухню, — пропищала Оля самым тонким голоском, который только смогла изобразить. — Посуду грязную нехорошо оставлять, господа офицеры!

Нашивки у них на плечах были совсем простенькие, поэтому Оля решила, что ее остановили обычные солдаты. Может, им понравится, если им польстить?

Они действительно приосанились и говорили уже не таким суровым тоном:

— А если это улики? Если там отрава?

— Да какая отрава? — осмелела Оля. — Это же сам хозяин ел, а покушать он любит! Мне приказали, я и делаю, забрать посуду велели, нечего тараканов разводить...

— Ладно, брысь на кухню, и именно на кухню, эй, куда пошла, направо, направо!

Оля пронеслась по коридору. Посуда предательски позвякивала. У дверей в большое, светлое помещение с вкусными запахами, ее остановил крупный человек:

— Ты откуда такая? В доме вон что творится, а она тут гремит!

— Вот! — Оля протянула ему стопку тарелок, подняв их повыше, чтоб загородить лицо. — Принесла!

— Кто тебя за ними послал?

— Так караульные разрешили, — сказала Оля, растягивая рот в глуповатой улыбке. — Послал кто? Вы!

— Я?!

— Ах, да. Это были не вы. Я тут недавно и ещё путаюсь.

— Оно и видно. Где-то я тебя всё-таки видел... Почему без колпака? — человек обернулся, поискал глазами, снял с полки колпак и нахлобучил Оле на голову. — И прибери волосы!

— Помыть? — спросила Оля, снова поднимая посуду.

— Дай сюда, перебьешь ещё все! И иди, приведи себя в порядок. Балбеска. Все вверх дном, все вверх дном...

— Угу, — радостно согласилась Оля, поправляя на голове колпак и отступая в сторону коридора.

Проплутав совсем немного, она нашла выход. Там тоже стояли караульные, но Оля сделала умоляющее лицо:

— Косточки куриные собакам вынести! Хозяин всю ночь жрамши! Косточки остались...

— Он когда-нибудь прекращал есть? — удивился один из караульных. — Ладно, иди. И быстро.

Его товарищ зашептал ему что-то, но караульный отмахнулся:

— Это ж дурочка...

— Дурочка, дурочка, — пробормотала Оля, выбежав во двор. — Под это дело я и контрольные списывала, так что неизвестно, кто тут дурочка...

Двор подметал худощавый старичок, которому было не до Оли. Он едва повернулся в ее сторону. Оля махнула рукой сперва на дом, потом перед собой, чтобы показать, что бежит по поручению. Метельщик равнодушно кивнул и продолжал заниматься своим делом.

Оля бросилась к хозяйственным постройкам. Их тут было много, все — запертые, что не могло не радовать. Не хватало ещё попасть в хлев к свиньям, например, да и курятник тоже в сложившейся ситуации лишнее. А вот крыши...

С одной из крыш Оля перелезла на стену и спрыгнула, бегло посмотрев вниз — просто земля, и не очень высоко даже.

Она приземлилась на ноги, не удержалась, коснулась вперёд, оперлась ладонями, вскочила, стряхнула с рук придорожную пыль и только тогда обернулась.

Солдат видно не было.

Она побежала прочь, прихрамывая — спрыгнула не очень удачно, слегка ушиблась. Впрочем, все равно ей везло, ее же никто не окликнул.

Подумав так, Оля остановилась и снова осмотрелась по сторонам. Сзади — поместье Абажа, а спереди, справа и слева — пустошь. Сухая, пыльная, бесплодная земля.

Ну и в глушь он залез, подумалось Оле. Страна большая, луга, поля, множество куда более приятных мест, где может построить дом богатый вельможа. И ей особо некуда идти, хотя...

Впереди дорога поднималась вверх, на такие же сухие холмы, или даже горы. С них можно будет оценить местность. Может быть, даже столица оттуда видна, или любые обитаемые места, не мог же Абаж при всех его странностях закопаться в пустыню.

Дорога шла вверх сперва с небольшим уклоном, потом все круче. Немного не дойдя до перевала, Оля увидела, что дальше встают ещё более высокие холмы — да нет, настоящие горы. Сухие, каменистые, со множеством изломанных скал.

— Зря я сюда забралась, — вздохнула она вслух. Решила подняться ещё чуть повыше, а потом уже идти назад, но тут послышались чьи-то шаги. Оля насторожилась. Прятаться здесь было некуда, слева дорога круто обрывалась вниз, но высота большая, не спуститься, не затаиться...

Из-за ближайшей скалы показалась черная фигура. Оля не удержалась, вскрикнула.

Нушрок остановился, как громом пораженный:

— Ты!

— Нет, это не я, это привидение, — Оля проворно отбежала к обрыву. — Не подходите, а то прыгну. И не видать вам идеального донора, как своих ушей.

Нушрок провел рукой по лицу, словно отгоняя наваждение.

— Никаких фокусов, никаких фокусов... Должен признать, что ты великая фокусница, — медленно произнес он. — Как ты тут очутилась?

— У меня свои секреты могут быть? А вы что тут делаете?

— Я навещал... друга, — он сделал едва заметную паузу перед последним словом.

— Да я знаю, что вы болтали с Абажем!

— Откуда... ну да ладно. Я возвращаюсь в поместье, потому что случилось несчастье. Мой конь сломал ногу.

— Ой, ужас какой! — сразу поверила Оля. — А где? Далеко? Ему можно помочь?

Нушрок поглядел на нее со злым отчаянием:

— Ты что, не знаешь?

— Что?

— Так ты действительно не знаешь, фокусница? Что если конь сломал ногу, его пристреливают? Даже лучшего скакового коня?

Оля ахнула:

— Что, правда?!

Он по-прежнему зло буравил ее глазами, и она поняла — не лжёт. В его лице была не только злость, но и боль, и отчаяние. Оле вдруг пронзительно стало его жаль. Наверное, он любил своего коня.

— Но вы же этого не хотели, — быстро заговорила она. — Вам же пришлось. Вы же ему зла не желали. А знаете, я недавно, перед тем, как сюда попасть, новую книгу читала, там как раз про человека и его коня...

— Да замолчи ты! — гневно прервал Нушрок. — Ты и виновата! Я торопился к тебе, короткой дорогой, через перевал!

— Я? Я вас вообще не ждала и видеть не хочу! И чихать мне на ваше королевство и великий разум. Идите, куда шли, подальше от меня!

Нушрок посмотрел на нее, будто хотел убить на месте, и сделал шаг. Не к ней — по дороге.

— Подождите, — сообразила Оля. — Вам сейчас в поместье идти не стоит. Абаж арестован.

— Да что ты за черная вестница! — закричал Нушрок. — Почему арестован? Как?

— Да что ж вы все на меня валите? — не осталась в долгу Оля. — Не знаете? Будто вы не об этом с ним говорили?

— О чём? Что ты несёшь!

Оля отшатнулась к пропасти:

— Не подходите — прыгну! И король вас самого отправит на Башню! Вы же этого боитесь, да? Этого?

Он сник. Вслух не сказал ничего, но Оля интуитивно поняла — угадала.

— Его арестовали за измену, — быстро заговорила она, просто, чтобы не молчать. Молчать рядом с этим человеком было ужасно. Тогда казалось, что он знает что-то про нее. — Так и сказали, и я совсем ни при чём. Но я знаю, что он совсем не невинная овечка, что-то он замышлял. Вы же сами его подозревали.

— Откуда ты взялась? — Нушрок смотрел на нее пристально, и под его тяжёлым взглядом было неуютно, как никогда. Оля даже отступила к пропасти, но опомнилась, сжала кулаки.

— А я в детстве хорошо играла в гляделки, — заявила она с вызовом. — Это, знаете, кто первый моргнёт. Хотите, попробуем?

Нушрок изумлённо поглядел на нее и моргнул.

— Вот! Я выиграла!

— Кто ты, не могу понять, — сказал министр, на этот раз отводя взгляд. — Я подумал сначала, что ты та маленькая интриганка, что крутилась рядом с Абажем, но теперь вижу, что это не так. То ли ты слишком умна, то ли невероятно глупа.

— А какая вам разница, — Оля дернула плечом с вызывающим видом, хотя последнее предположение ее очень обидело. — Если вы понять не можете, значит, и сами не очень умны. И Абаж этот ваш был не слишком умён, раз попался. Он чего хотел, сам сесть на трон?

— Да тихо ты! — нервно оглядываясь, прошипел министр. Вспомнил, что рядом никого нет, слегка успокоился, облизал пересохшие губы.

— Вы пить хотите? Я тоже, — вздохнула Оля. — Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было, и, между прочим, из-за вас!

— Может, перестанем обвинять друг друга? — спросил министр. — Тут неподалеку есть родник, бьющий из скалы. Еды нет. Чего нет, того нет. А вот чистая вода есть.

— И? Вы думаете, я вам поверю? Вы меня потащите к Андриасу, как идеального донора. Только знаете, не факт, что он вас за это наградит. Вы же друг Абажа и тоже под подозрением. Наверняка!

Нушрок криво усмехнулся.

— Много говоришь. Ты уверена, что мы вот так простоим долгое время? Рано или поздно, скорее всего, рано, на нас наткнутся тритоны.

— Кто-кто?

— Королевские солдаты.

— Я их уже несколько раз видела, — Оля пожала плечами с деланным равнодушием. — Меня они не знают, а вот вас — да.

— Ладно, как знаешь, — он просто повернулся и пошел прочь, одинокая черная фигура на фоне светлых скал и белой пыли. Сверху висело такое же сухое бесцветное небо. Оля подождала немного и побежала следом.

— Эй! А конь ваш? Его там нет?

— Он дальше, — ответил министр, не оборачиваясь. — Родник близко.

Они обогнули несколько останцев и действительно вышли к бьющему из скалы ключу.

Оля терпеливо ждала в отдалении, пока министр умывался и пил из пригоршни. Он и не подумал уступить ей очередь — явно считал себя аристократом и вообще человеком первого сорта. Зато потом отошёл достаточно далеко, чтобы и она могла утолить жажду.

От холодной воды стало легче, но заломило зубы и ещё сильнее захотелось есть. Оля, как могла, почистила пыльную одежду и причесалась прямо пятерней за неимением расчески.

— Куда вы теперь пойдете? — спросила она.

— А ты? Тебе есть, куда идти?

— В другую от вас сторону, — она подумала о Прутике и Полли. Со старого места фургон наверняка уехал. Где они теперь? Может, кружат недалеко от Башни? В том, что друзья будут пытаться ее выручить, она ни секунды не сомневалась.

— Хотел бы я знать, откуда ты взялась.

— Из дома, — буркнула сердито Оля. — Зеркало. Со мной говорило зеркало, хотя мне потом сказали, что это не оно... Короче, тут просто чертовщина творится.

— Зеркало?

— А что?

Нушрок поглядел на нее странно.

— Раньше наше королевство было Королевством кривых зеркал.

— Я знаю. И что такого? Что это значит? Китай вот раньше назывался Поднебесной. Как будто остальные страны под землёй.

— Не говори ерунды. Это как раз имело значение. Люди, которым не нравилась их жизнь, смотрели в зеркало и находили там успокоение. Горбатые видели себя прямыми, голодные сытыми, бедные — богатыми...

— А наоборот? У кого все было хорошо, они в зеркало не смотрели, что ли? А когда этот голодный от зеркала отворачивался? Странная страна!

— Так было принято, — Нушрок, кажется, тоже обиделся. — Это была наша страна и наши обычаи! И наш король! Наша старая династия!

— А потом? — Оля отошла немного назад на всякий случай. Вдруг он решил ее заболтать. Хотя что-то такое же говорил и первый встреченный ею здесь старик. Как же давно это было!

— Потом? Не ясно никому, было ли это потом или всегда. Может быть, кривые зеркала нам снились, а всегда была она — Амфибия.

— Амфибия? — Оля почувствовала острый голод. Пора сматывать удочки... Она уже почти не боялась министра и только злилась на него. Ничего толкового он не говорит. — Я фильм смотрела, "Человек-амфибия". Знаете, как я плакала в конце! А здесь ни кинотеатров, ничего, будто все во сне было!

— Что же, значит, и ты понимаешь, как это — будто прошлая жизнь была во сне, а наяву — Андриас и его тритоны.

— А зеркала?

— Зеркала остались. Но теперь они показывают все прямо. Говорят, что через зеркала и перемешались два мира... Что это не просто зеркала, а порталы. Доказательств, правда, почти нет. Иногда люди, оказавшиеся в закрытом помещении с зеркалами, исчезали. Вот и все. Тебе об этом лучше знать, как я понимаю? Ты ведь выбралась из чулана через портал?

— Вы тоже почти ничего не рассказали, — Оля огляделась в поисках самой удобной дороги. — А про человека, который мне помог, не спрашивайте, вы его никак не достанете, нигде. Знаете, не так уж вы и проиграли. Ну не стало зеркал, которые врут. Разве ваша жизнь от этого сильно ухудшилась? Разве что появился новый король. И этот, как его, Разум.

— И Разум, — взгляд Нушрока снова стал тяжёлым. Оля медленно начала отступать.

— Вы вот что мне скажите. Что он сделает, если не найдется донора?

— Что? — Нушрок вдруг разозлился. — Ты не понимаешь, девчонка! Ты не понимаешь, к каким бедствиям это приведет!

Оля отбежала на несколько шагов. Ей это далось неожиданно легко — она немного отдохнула и чувствовала себя лучше, несмотря на голод. А вот Нушрок устал. Гоняться за резвой добычей по скалам ему явно не хотелось.

— Понимаю, вот и понимаю! Будут забирать на доноров всех, ну и что, что человека хватит на пару дней. А если вот возьмёт и погибнет этот ваш Разум, что случится? Если он погибнет?

Судя по его ошеломлённой физиономии, Нушрок об этом не думал. Оля, обрадовавшись, продолжала:

— Что он такого сделал? Что открыл? Лекарство от всех болезней? В космос летать научил? Машину времени изобрел? Ведь ничего же! Вы с этим Разумом живёте, как и без него бы жили! Только боитесь, его боитесь, или я уже не знаю, чего.

— Этого не знает никто, — проскрипел Нушрок серым голосом. — Он помогает королю.

— Королю, может, и помогает. А вам лично нет, а вы ведь знатный вельможа. А простые люди и вовсе не знают от него добра.

Оля остановилась перевести дух. Нушрок ничего не отвечал ей. Он окинул взглядом дорогу, — Оля тоже быстро обернулась и вздохнула с облегчением — пусто. А министр поправил плащ... и неожиданно вытащил из-под него тяжёлый кремневый пистолет. Оля недавно видела такой в артиллерийском музее. Идиотка! Она была уверена, что он ее не догонит, а он ведь говорил, что застрелил лошадь!

Но ведь она не лошадь! Он же не может!

— И что вы сделаете? — быстро заговорила Оля. — Застрелите идеального донора? А не вам ли от этого будет хуже? Если Андриас узнает...

На губах министра появилась насмешливая улыбка. Точно. Она только что ему доказывала, что пользы от ее донорства нет. И вообще он может выстрелить ей в ногу... Нет-нет, ну не может же ничего ужасного случиться, только не с ней!

Нушрок переложил пистолет в другую руку и спрятал за пояс.

— Тебе лучше возвращаться в город через поместье, разумеется, внутрь не заходи. Дорога там проще, хоть и неблизко. Но — сама виновата. Если, конечно, у тебя в рукаве не припрятана ещё пара порталов, фокусница.

— А вы? — спросила Оля, не веря своим ушам. Он ее отпускает?

— Я — через перевал. Далеко, и прогулялся зря. Но так лучше.

— А Андриас? То есть я ни за что не скажу, что вы меня отпустили, но...

— Если ты попадешь к Андриасу, — перебил ее Нушрок, — проблемы будут у всех. И такие, что нынешние покажутся пустяками. Иди, фокусница. Тебе будет лучше, если ты найдешь портал прежде, чем шкатулка найдет тебя!

Оля не двигалась с места, пока шаги министра не смолкли в отдалении. И тогда она ещё стояла и прислушивалась — но было тихо, лишь ветер гонял песок.

— Вот так! — сказала она сама себе и начала спускаться к поместью, стараясь держаться ближе к скалам. Может, министр и обманул ее, но бегать за Нушроком опасно, как бы не заблудиться в этих горах... Но у поместья не проще. Пока она доберется до города, пока найдет друзей — и найдет ли. А ещё шкатулка. И Разум. И неизвестно, кто кого ищет и кто первый найдет. Когда она стояла напротив Нушрока, ей страшно не было, а теперь полная безысходность. Что делать-то?

— Эй! Ты-ы!

Оля обернулась. Снизу, не с дороги, а сбоку, где в скальной породе был пролом, по опасной и крутой стене к ней карабкалась ее копия — такая же чумазая, растрёпанная, запыленнная, но с полным решимости лицом. Ещё мгновение, и Саша, совсем немного запыхавшись, забралась наверх.

— Ты! — одной рукой она держалась за обломок скалы, а другой указывала на Олю. — Ты! Это из-за тебя!

— Что из-за меня?

— Ты же знаешь? Знаешь, что Абаж арестован?

— Знаю, — не подумав, ответила Оля, и тут же мысленно обругала себя дурой — с чего бы ей знать?

— Вот! Ты появилась, и все вверх дном!

— Я? — разозлилась Оля. — А не вы с ним? Он же хотел сам сесть на трон — я против королей, но мне бы на его месте это тоже не понравилось!

Саша фыркнула в ответ, будто Оля говорила полную чушь.

— Пока тебя не было, никто и внимания на это не обращал... Вот что, ты в долгу! Ты передо мной в долгу! И ты обязана помочь спасти его!

— Что? — тут уже Оля удивилась по-настоящему. — Как? Ты странная! Да мне в город нельзя, как и тебе! Тебя там за меня примут. И как я тебе помогу, интересно? Он без меня вляпался, значит, и дальше сам!

Саша зло поглядела, и так же неожиданно повернулась и побежала прочь, не к поместью, а в гору, к перевалу.

— Ненормальная, — проворчала Оля, смотря ей вслед. — Хоть за собой не потащила... Всех спасать, что я ей, ОСВОД?

Ветер продолжал гонять пыль. Оля сделала пару шагов. Нушрок советовал этот путь, но стоит ли ему верить? Как в одиночку найти друзей? Да и Абаж, что ни говори, вел себя при аресте достойно — не просил пощады, не падал на пол и не грозил жаловаться в обком.

— Эй! — крикнула она, поворачиваясь. — Эй, Саша! Подожди! Так и быть, я с тобой!

— Как в город пойдем? — спросила Саша, слегка задыхаясь. Она, как и Оля, бегала по пыли уже несколько часов и очень устала. Оля задумалась. Вслед за Нушроком? Он, наверное, ушел уже далеко. Через равнину? Там путь легче, но тоже не заметно, что за пакости их ожидают. Вдруг там эти, как их, тритоны.

Ее размышления прервал шум подъезжающей повозки. Впереди уныло перебирала копытами Бесси, которая решительно не понимала, зачем хозяевам понадобилось с зелёного луга перебираться в эту пыльную сухую местность. А на козлах сидела очень решительная Полли, и ее бы не остановила даже пустыня Сахара.

— Ты! — обрадовалась Оля. Полли молча спрыгнула в пыль, из фургона показался Прутик:

— Плантеры своих не бросают!

— Никогда, — подтвердил старик Прыг-Скок, высунувшись следом. — Только нам теперь всем спасаться надо. Это кто? Сестрёнка твоя?

Саша оскорбленно фыркнула.

— Прыгайте в фургон, девчонки, да поживее, — продолжил старик. — Нам бы сейчас уехать подальше в деревню, как сначала хотели. Там переждем.

— Абаж, — сердито напомнила Саша, но в фургон полезла. — Да тут теснота у вас... Езжайте хоть на край света, но высадите меня в столице.

— Абаж? Это же его имение тут поблизости?

— Его, его, — быстро заговорила Полли. Она сидела между братом и Олей, и крепко держала обоих за руки. — Его имение соединяет тайный ход с Жабьей башней, поэтому мы и решили, что ты можешь быть тут.

— Я и попала в этот ход, — кивнула Оля. — Только попала чудом. Сейчас расскажу. А когда вышла, Абажа арестовали по приказу короля. Началась такая суматоха, такая неразбериха, я и выскользнула из имения, и бежала.

— Мы должны спасти его, — не терпящим возражений тоном заявила Саша. — Должны. Помогла же я вам спасти мальчишку. Долг платежом красен.

— А лестницу кто подрезал? — возмутилась Оля.

— Ну ты же не упала, — Саша пожала плечами. — А вообще я тебе лестницу целой передавала, что дальше, не моя печаль!

— Я побоялась по ней лезть! А то разбилась бы в лепешку, и кто бы тебе помогал спасать Абажа? И зачем тебе его спасать? Не лучше ли найти путь домой? Это как-то связано с зеркалами!

— Он личность, — процедила Саша сквозь зубы. — И я многим ему обязана.

— Обязана... Вообще-то, это его личные дела, его королевство. Мы тут гостьи, мы тут чужие. Впрочем, как и Андреас! — Оля обернулась к Прыг-Скоку. — Знаете, как я спаслась? Мне помогла ваша родственница, Живица Плантер! Она помогла мне из зеркала! Так что Саша права в одном, нам нужны зеркала! В деревне ведь их не будет...

— Живица, — прошептал старик. — Да, это моя матушка. Ее нет уже давно, я ведь и сам — старик... Да, она знала какую-то тайну, но никогда мне её не говорила. Только грустила и молчала. И смотрела на портрет короля, но потом он пропал... А зеркало было у нас! Она сохранила со своей юности зеркальный гребень, круглый такой, я им и не пользовался. У меня давно голова лысая, что колено... И детям не давал, эти шалопаи что угодно сломают, и хоть ты заговорись, что память.

— Гребень? Зеркальный? — Оля приподнялась с места. — Дедушка Прыг-Скок, найдите его, очень вас прошу!

Старик, кряхтя и причитая, принялся рыться в глубинах фургона.

— Где-то оно было... В этом сундучке, что ли...

Саша опять презрительно фыркнула:

— Маленькое зеркальце? Глупо! Я слышала, что из мира в мир перемещаются через большие зеркала, вроде тех, что стоят в дворцовых залах!

— Но ты же полезла сюда через шкатулку, — возразила Оля. В этот момент Прыг-Скок воскликнул:

— Вот!

Он отдал Оле гребень. Полли тоже быстро протянула руку:

— Это ведь прабабушки? Я никогда его не видела...

— От меня моя бабушка тоже шкатулку прятала, — сказала Оля. — Лучше б на виду держала, тогда бы мне было неинтересно, я бы и не полезла туда. Ох, нам надо ехать отсюда быстрее! Тут же тритоны Андреаса.

— Думаю, здесь их осталось мало, — Прутик почесал вихрастый затылок. — Мы видели, как отряды стекались в столицу. Там их страсть много, шепчутся, что будет Вторжение. Его готовит король.

— Пусть готовит хоть обед! — решила Оля. — Главное, чтобы он был занят.

Прутик недоверчиво хмыкнул.

— А мы... А мы пока пообедаем сами, если есть, чем. У Абажа на кухне много всего, но вот чужих там не кормят, — продолжала Оля.

Прыг-Скок достал из сундучка нехитрую закуску — преимущественно сухари и яблоки.

— Ветчина была, слопали, — он укоризненно посмотрел на внуков. — Этим только дай...

Оля, мысленно вздохнув о судьбе ветчины, взяла сухарь. Саша цапнула яблоко:

— О здоровье думать надо! Показывает что-то это зеркало или нет?

Оле пришлось признать, что нет. Гребень она вертела и так, и сяк, смотрела на него прямо и сбоку, в итоге передала Полли, та тоже покрутила гребень и протянула Прутику. Никто, даже постаревший сын Живицы Прыг-Скок, не смог увидеть в отражении ничего необычного. Гребень пропутешествовал из рук в руки и вернулся к Оле.

— Видно, портал где-то ещё, — вздохнула она, разглядывая свое отражение. Чумазые щеки, совершенно дикие глаза, на носу царапина, грязная запутавшаяся чёлка... Оля покосилась на Прутика, сняла пажеский берет, и начала расчёсывать волосы. Держать этот гребень было непривычно, у нее самой дома оставалась алюминиевая расческа с длинной ручкой...

Отражение задрожало. Оля ещё раз провела гребнем по волосам — с одной, с другой стороны... В зеркале расплылись очертания ее перепачканной физиономии и появилось знакомое лицо с выпуклыми зелёными глазами.

— Живица! Живица, Живица, Живица!

— Я здесь, — печально шепнула женщина в зеркале. По виду она казалась несколько старше, чем в подземном переходе. — Но я не Живица. Я только ее отражение...

— Я знаю, знаю! Расскажите про Андреаса, пожалуйста! И про Ядро! И как нам попасть домой! А то вдруг вы опять исчезнете!

— Андреас давно не мой друг, — зелёные глаза Живицы смотрели куда-то в пространство. — Оно подчинило его. Но я верю, что не до конца. Впрочем, что теперь? Моего отражения нет во дворце, и меня самой тоже нет. Я не остановлю его, если он снова задумает вторжение в другие миры.

— Вторжение в другие миры? — задумалась Оля. — Кажется, именно это он уже собирается делать. Только зачем?

— Его заставляет Ядро, — прошелестел голос Живицы. — Им нужны тела...

— Они там что, каннибалы? — возмутилась Саша. Живица вопрос проигнорировала. Видимо, она слушала только того, кто расчесывался гребнем.

— Зачем им тела? — спросила Оля. Живицу передёрнуло:

— Я не знала этого сначала... Мы были друзьями с детства, я работала во дворце. А он был тогда принцем, он совсем не зазнавался, был добр и весел. Но его предки... В роду Левиафанов никто не умирает. Умирают только тела. А разум остаётся, и они все слились воедино, все величайшие умы за тысячу лет династии!

— Так вот он — разум! — прошептала Оля.

— Да, разум. Разум без души. Души не умирают, они уходят, им не нужны зеркала. Но отец Андреаса, старый король, сказал ему: ты же хочешь быть бессмертным?

— Обалдеть! — прошептала потрясенная Саша.

— Верховному разуму всегда нужно тело, — продолжала Живица. — Для этого ему нужны новые миры. А потом они захотят больше. Им не слишком сладко было целое тысячелетие сидеть всем вместе...

— Но это же подло! — возмутился Прутик. — Они, значит, свою жизнь отжили, а теперь другую им подавай? Да и не целую тысячу лет они сидели все скопом. Поначалу их меньше было...

Живица чуть вздрогнула, будто на этот раз услышала.

— Я узнала об этом. Левиафаны — могущественные маги. Каких только заклинаний и зелий у них нет, и видеть будущее они тоже могут. И я увидела, что за участь они готовят миру. Я надеялась, что он откажется. Но Ядро его подчинило. Тогда я взяла шкатулку и скрылась через подземный ход.

— И там было зеркало? — спросила Оля.

— Нет. Там я потеряла свое маленькое зеркальце. Я смотрела в него, потому что оно было сделано из осколка дворцового зеркала. Я хотела увидеть выход. Один раз я увидела там человека, светловолосого человека. У него была форма, не похожая на форму тритонов, но я поняла, что он военный. Я протянула ему шкатулку. Он взял ее, увидел, что она пуста, и разозлился. Отшвырнул ее в сторону. Потом, я не помню как, но шкатулка вновь очутилась у меня. Говорят, порталы могут удваивать магию...

— Хорошо, что только магию! — воскликнула Оля. — А то ходила бы где-то вторая я.

— Может, и не только магию... Я снова смотрела в зеркало и искала выход. Потом я увидела темную комнату, а в ней худую измученную женщину. На кровати спала девочка, накрытая одеялами, и женщина куталась в платок. У меня был с собой хлеб, совсем немного, я взяла его в дорогу, чтобы перекусить, но тогда положила его в шкатулку и протянула женщине. Она испугалась, но взяла с радостью. Я показала ей знаками, что шкатулку надо беречь. И после этого, наверное, потеряла зеркальце...

— Это была моя бабушка! — обрадовалась Оля. — Она говорила, что сохранила сервант в блокаду. А там и стояла шкатулка. А мужчина, выходит, Сашин дед?

Саша всем своим видом показывала, что не верит в эту историю.

— Я потеряла зеркальце, оставила его в переходе. А сама бежала. Я много бродила по стране. Меня не задержали. Я решила уже, что все забылось... Но Андреас начал действовать через зеркала. А со шкатулкой для него никаких преград не будет. Он захватит все миры, и это ради Ядра. Чтобы они, и он тоже, ведь он смертен, могли жить вечно.

— Хорошенькое дело. И что теперь?

— Нужно, чтобы он не получил шкатулку. Иначе его не остановить. Я могла бы попробовать его отговорить, но мне уже никогда не попасть во дворец...

Отражение стало таять и дрожать.

— Мне пора, — прозвенел голос из зеркального гребня. — Я и так говорила слишком долго. Пора...

— Стойте! — крикнула Оля. — Тут же ваш сын! Прыг-Скок! Не хотите сказать ему что-нибудь?

— Сынок, — голос прошелестел совсем тихо. — Ты, наверное, стал совсем взрослым...важным...прощай, так хочу ещё увидеть тебя...

— Взрослым, но не важным, — проворчал Прыг-Скок. — И я скучаю, мама.

Но изображение уже померкло. В зеркале опять отражалась Олина спутанная чёлка.

— Ну вот! — Оля положила гребень в карман. — Мы никуда не уехали за это время? Совсем забыли про Бесси!

— У Бесси ума побольше, чем у многих, она не повезет просто так пять человек, — возразил Прыг-Скок, но наружу выбрался.

— Теперь давайте думать, что делать, — сказала Оля. Полли неуверенно пожала плечами:

— Страшное дело затеял король... Но мы вряд ли сможем его остановить. Кто мы и кто он. За ним сила...

— Нужно пробовать все равно! — вскочил Прутик. — Я на Башне был и ждал, пока меня Разуму скормят. Никому такого не желаю.

— Мне вообще не до ваших проблем, высадите меня в столице, раз сами боитесь! — Саша воинственно сверкнула глазами.

— Да не боимся мы! — возмутился Прутик.

— Не стоит нам вас подставлять, — сказала Оля. — Мы все же из другого мира. Нам, чтобы вернуться, нужны зеркала. Или шкатулка. Мне говорили, что шкатулка найдет меня сама, но она что-то плохо старается. Надо ее поторопить. Я уже очень хочу домой.

— А я только привыкла, что у меня есть сестра, — вздохнула Полли.

— Я тоже... Но у моих родителей есть дочь, и они по ней скучают.

— Мы не попадём во дворец, — мрачно сказал Прутик. — У нас на фабрике и то охраняются входы и выходы. А там... Один бы я пролез, я ловкий. А вы, девчонки...

Полли немедленно надулась.

— Я знаю, кого попросить о помощи, — медленно произнесла Саша. — Конечно, она может и отказать. Она дама с характером...

— Мой брат глуп!

Оля, услышав эту фразу, испытала ощущение дежавю. Саша скрестила руки на груди и остановилась перед толстухой Беатрикс.

— И? Что из этого? Он перестал быть вашим братом?

— Он влип в неприятности сам, — Беатрикс вскинула голову. Все три подбородка с готовностью устремились ввысь. — Сам и выбираться должен. Мы существовали независимо друг от друга. Он бы ради меня дёргаться не стал. А я должна трепыхаться, портить отношения с королем? Андреас ошибок не прощает.

— Но он же ваш брат, — беспомощно сказала Оля. Беатрикс фыркнула. Этот аргумент она не признавала.

— Что ж, как знаете, — деланно-равнодушным произнесла Саша. — Действительно, зачем вам трепыхаться и вообще как-то двигаться. Сидите в замке, вяжите шарфы. Кислое занятие, как по мне. Но кто я такая, чтобы вас судить? Вот ваш древний и славный род, небось, в гробу переворачивается.

— Ты что себе позволяешь? — возмутилась знатная дама. Саша, посвистывая, отвернулась.

— Да ничего. Мы уходим. У нас жизнь поинтереснее вашей, может, мы и сгорим, но в болоте не протухнем...

— Вы! — презрительно рассмеялась Беатрикс. Подбородки затряслись так, что Оле стало страшно — вдруг оторвутся. — Вы! Сброд голодранцев, ни на что не способных голодранцев! Все, что вы сможете, это глупо погибнуть или глупо попасть в тюрьму. Если против вас выйдет хоть один тритон? Да вы же сражаться не умеете, разве что ты, — она ткнула в Сашу пальцем, — что-то ещё из себя строишь! А остальные? Четвёрка глупых детей! Четвёрка глупых детей против армии двух королевств! Вы оружие и вблизи не видели.

Прутик подошёл к зелёному гобелену на стене.

— Чего там видеть. Вот, рядышком шпага... Боевая или для официальных приемов?

— Ты что делаешь, мальчишка? — возмущённо закричала Беатрикс. — Ты не знаешь, с какой стороны эту шпагу брать!

— Знаю! — Прутик подпрыгнул и и ловко сорвал шпагу с крепления. — Знаю! Мы на фабрике такие делали и тренировались.

— Тренировался он, скажите пожалуйста! Да я даже сейчас фехтую лучше тебя!

— Пожалуйста, тётенька! — Прутик схватил вторую шагу и легко кинул ее прямо в лапы важной дамы. — Если я вас одолею, вы нам поможете!

Беатрикс ловко выхватила шпагу из ножен, толстым пальцем проверила клинок на остроту и квакнула:

— Ты пожалеешь, мальчишка! Да будет бой!

Саша недоверчиво засмеялась, Полли охнула, Оля зажмурилась. Несколько секунд она слушала непонятные возгласы, потом рискнула приоткрыть один глаз.

Прутик, на удивление, держался молодцом! На ещё большее удивление, толстуха Беатрикс фехтовала отлично, не хуже спортсменов в телевизоре. При всей ее грузности, она двигалась легко и плавно, шпага в ее руках летала, трепетала, замирала. Беатрикс не делала резких выпадов, почти не отрывала ног от пола, но теснила Прутика множеством быстрых, коротких ударов, которые он пока отбивал.

— Ничего себе, — ахнула Оля. — Она-то где научилась?

— Знатных дам учили, если они хотели, — сквозь зубы процедила Саша, которая, похоже, не могла определиться, за кого ей болеть.

— Мальчишка, — шипела Беатрикс. Прутик приноровился, ушел в глухую защиту, перестал отступать. Толстуха усилила удары, работая локтями, но не могла пробить оборону противника. — Мальчишка, чему ты мог научиться? Чем вы фехтовали, железными прутьями? Никакой школы, никакого умения!

— Заготовками для шпаг! — Прутик отбил очередной выпад, чуть отклонился и неожиданно атаковал Беатрикс. — А те, кто покрепче, и кувалдами!

— По голове тебя били кувалдой... Как ты держишь кисть? Никакой школы! Не прыгай, не отрывай ног от пола... Вальсируй! Понял? Впрочем, кому я это говорю...

Она изогнулась внезапно, взмахнула шпагой резко, сделала сильный выпад — Прутик отклонился с трудом.

— Уж как могу, тётенька... ой!

— Вот то-то! — Беатрикс яростно орудовала шпагой. — Сдавайся, я не хочу пачкать тут пол! Горничные ужасные неряхи...

— И не надо! — Прутик вдруг быстро повернулся всем корпусом, сделал выпад. Зазвенела упавшая шпага. Беатрикс осталась посреди залы с пустыми руками и открытым ртом. — Ну что, можно и без школы выиграть! Исполняйте обещание!

— Вот это да! — сказала Саша. Полли прыгала на месте, повторяя без конца:

— Это мой брат! Это мой брат!

А Оля не верила своим глазам и ушам, пока Беатрикс не проквакала:

— Да уж, дуракам счастье... Что смотрите? Вам надо нормально одеться! А то весь дворец будет над вами хохотать!

На площадь перед дворцом выехала карета. Впереди на ней красовался герб — лягушка, держащая в лапках золотую стрелу. На козлах сидел старый кучер, рядом с ним мальчик-грум, прячущий лицо за поднятым вверх воротником курточки.

В карете яростно обмахивалась веером Беатрикс. Со своими попутчицами она не говорила, и они молчали, сидели смирно, стараясь не помять новые наряды. Полли переодели во фрейлину — и пышное платье ей очень шло. В пышной газовой юбке нежно-зеленого цвета Полли была похожа на юную царевну-лягушку. С Олей и Сашей проблема решилась ещё проще.

— Пажами будете, как и были, — проквакала Беатрикс. — Костюмы у нас есть. Двигаться в них удобно, не застрянете.

— Да, — бодро согласилась Оля. — И не надо изобретать велосипед!

Беатрикс не знала, что такое велосипед, и потому промолчал, а Саша вздохнула — видимо, она тоже уже очень хотела домой.

Новые пажеские костюмы отличались от старых цветом — они были болотно-зеленве, а ещё показались Оле более мягкими и удобными. Только вот обманут ли они короля этим маскарадом?

...Навстречу по площади двигалась телега, запряжённая шестериком лошадей-тяжеловозов. Когда они поравнялись, Прыг-Скок приподнял шляпу, одновременно закрыв лицо рукавом, и крикнул:

— Куда, дружище?

— Башню сносить, — крикнули в ответ.

— Какую?

— Известно, какую — Жабью! Много воли ее владелец себе взял...

Беатрикс перестала махать веером и подпрыгнула. Карета тоже подпрыгнула.

— По какому праву? — завопила Беатрикс, высовываясь из окна. — Кто вам позволил... Ладно, знаю, кто позволил, ну, ему несдобровать! Эй, вы! Поворачивайте, а то я вас!

Саша вцепилась в знатную даму и усадила её на место.

— Не надо! Мы как раз едем им помешать! А то что будет, если вас тоже арестуют!

Беатрикс не очень охотно подчинилась.

— Я им покажу! — бормотала она. — Я им всем покажу! Они у меня попляшут...

— Как бы нам не заплясать, — буркнула Саша. — Как бы нас вообще туда пустили... Запасной ход есть, я им пройду, а такая толпа нет.

Их пропустили. Стражники раздвинули алебарды перед каретой Беатрикс, а потом и перед ней самой. Два пажа несли бархатную зелёную накидку, Полли семенила впереди с веером размером в половину неё самой. Прутик тащил корзинку с вязанием. Только старый Прыг-Скок остался дожидаться у кареты.

"Надо нам быстрее вернуться, — подумала Оля. — А то он там с ума сойдёт".

О том, что они тут задержатся надолго, и как бы не навсегда, думать не хотелось. Совсем.

А мама там точно с ума сошла, и бабушка тоже...

— Я ему покажу!

Оля подняла глаза и увидела того, кому Беатрикс собиралась показать. Впереди по коридору шествовал человек в черном плаще.

— Эй, господин министр! А ну-ка, стойте!

Можно было не беспокоиться, что Нушрок заметит и узнает Олю. Беатрикс пронеслась мимо, точно зелёный тайфун. Она была необъятна, грозна и смешна одновременно.

— Вы знаете, что Жабью башню сносят?

Нушрок под ее напором невольно отступил к стене.

— Это было распоряжение короля!

— Короля! — Беатрикс схватила его за грудки, и теперь от такой туши непросто было вырваться. — Короля! Все знают, что на внутренние дела страны ему поровну! Вы бы могли его отговорить! Рады, что мой тупоголовый братец попался? Завидовали всегда, да? Друг, называется! Узы рыцарской дружбы!

— Слушайте, мадам, уймитесь! Или катитесь к королю и там ему высказывайте свои претензии!

— Чтобы он и меня арестовал? — взвизгнула Беатрикс. — Ловко вы придумали, как от нас избавиться! Братец мой осёл, что попался...

— Именно осёл!

— Не смейте! Я и только я могу его так называть! Вы всегда мечтали его подсидеть! И сами бы метили на трон, да вам смелости не хватило, петух ощипанный...

— Старая толстая жаба! — не остался в долгу Нушрок.

Олю резко дёрнули за рукав. Она вздрогнула и обернулась:

— А? Что?

— Забыла? — прошипела Саша. — Засмотрелась и забыла обо всем? Да сейчас сюда весь дворец пробежит! Надо пользоваться, быстро!

Действительно, за ссорой уже с интересом наблюдала парочка придворных. Друзья, незамеченные никем, быстро ретировались в один из боковых коридоров.

— Мы пойдем туда, — Саша мотнула головой, указывая направление. — Там площадка, где хранятся ключи. Ты постережешь, а я посмотрю, охраняют ли ее...

— А что, могут не охранять? — удивилась Оля. Саша только шикнула на нее.

— Стойте тут!

"Тут" выглядело не очень. Стояли они на площадке на пересечении двух галереек, и со всех сторон в любой момент мог кто-то пройти. Слева доносились отголоски перебранки.

— Кажется, к господину министру явилось подкрепление, — сказал Прутик, прислушиваясь. Тут он обратил внимание на свою сестру:

— А почему у тебя руки пустые? Где толстухина корзинка? Я же отдал ее тебе?

— Там оставила... Это же её корзинка. И все у меня спросят, что я такое несу.

— Ерунду ты несёшь! Как раз с корзинкой можно сказать, что ты идёшь по делам, эх, головастик... Идём обратно, подберём!

— Идите, — храбро согласилась Оля. — Я и одна прекрасно тут покараулю. Нельзя же Полли одну отпускать, она меньше всех...

— Мы быстро!

— Ага, — кивнула Оля и завертела головой. Долго ей ждать не пришлось. Не успели стихнуть шаги брата и сестры, как из противоположного коридора появилась фигура. То была женщина, изящная, в платье благородного оливкового оттенка. Оля разглядела ее лицо и радостно вскрикнула:

— Леди Оливия!

И тут же осеклась. Леди Оливия шла на нее, не изменив направления, не ускорив и не замедлив шага. Ее прекрасные прозрачные карие глаза смотрели в одну точку, так, будто она не видела ни Олю, ни вообще ничего вокруг.

— Леди Оливия! Что с вами? Это же я!

На губах леди Оливии задрожала улыбка, непонятно, чему она улыбалась, возможно, своим мыслям. Поровнявшись с Олей, она внезапно резко развернулась и, подняв блестящую туфельку в ворохе юбок, нанесла прямо-таки дзюдоистский удар ногой.

От сильного толчка Оля отлетела в угол, успев подумать только: "Ну ничего себе леди. Как лошадь лягается!"

Оле повезло — она не слишком ушиблась. Спас пажеский берет, помимо того, что он был бархатный, в него ещё напихали ваты, чтобы стоял торчком, а не лежал, как блин. У Оли, правда, из глаз посыпались искры, но сознание она не потеряла, вскочила и отпрыгнула в сторону. И как раз вовремя — леди Оливия готовила очередной удар.

— Это же я! — пискнула Оля, уворачиваясь. В следующий раз ей пришлось упасть и скатиться по ступенькам. Ее не слышали и не понимали.

Что-то молниеносно вылетело из коридора и сбило леди Оливию с ног. Она ударилась головой об стенку, как Оля перед этим, но осталась лежать бездыханно.

— Это я, это я! — зло передразнила Саша, выходя из темноты следом за сбившим леди Оливию предметом, который оказался пуфиком. — Она зазомбирована!

— За — что? Зо — что?

— Она под гипнозом! Она за короля!

Саша схватила Олю за руку.

— Бежим! И его тритоны такие, тоже как зомби, мне говорили! Где эти?

— За корзинкой пошли...

— Вот дурачье, и ты как отпустила? Идем!

— А она? — Оля обернулась на лежащую Оливию. — А если у нее сотрясение?

— Отлежится, встанет! Или ты хочешь, чтобы она опять на тебя набросилась? Идём!

Оля вырвала руку.

— А если она не придет в себя?

Саша демонстративно отвернулась.

— Делай, что хочешь! Я ухожу!

— Леди Оливия, — позвала Оля, наклонившись над лежащей. — Леди Оливия, пожалуйста... Вы же мне тут первая помогли! Не могу же я вас тут оставить!

Ее плеча коснулась чья-то рука. Она была уверена — Саша, и не обернулась. Но человек присел на корточки рядом с ней, и Оля отшатнулась, увидев знакомый профиль с крючковатым носом.

— Мамочки! Слушайте, это не я её! А вот она меня пыталась...

— Она была под контролем Андреаса, — произнес Нушрок, проведя ладонью над лицом Оливии. — Дыхания не заметно.

— Ой... Она умерла?

— Глупостей не говори. Зеркало у тебя есть с собой?

— Зачем? — спросила Оля, которой страшно не хотелось выдавать зеркало Живицы. Вдруг он цапнет и не отдаст.

— Проверить, запотеет ли стекло, — Саша остановилась над ними. — Что с леди Беатрикс?

— Вашу хозяйку уволокли тритоны, — криво усмехнулся Нушрок. — Она очень для этого старалась... Так неужели ни у одной из двух одинаковых девочек нету зеркальца?

— Держите, — сказала Оля, протягивая гребень. — Только отдайте непременно. Да, кстати, я Оля. А это Саша.

— Я все равно перепутаю, — буркнул в ответ Нушрок. — Зеркало запотело, но очень слабо... Кто из вас ее так сильно приложил?

— Не могли же мы ждать, пока она приложит нас, — Саша протянула руку. — Давайте зеркало.

— Я отдам его хозяйке, — Нушрок снова криво ухмыльнулся и протянул Оле гребень.

— А говорили, перепутаете, — Оля схватила гребень и почувствовала себя спокойней. — А наши друзья? Мальчик и девочка... С ними не сделают того же, что с леди Оливией?

— Леди Оливия — подданая Амфибии. На нее действует древнее заклятие королей.

— А на других? На вас?

— Я? — он возмущённо фыркнул. — Я, слава всему святому, родился подданным Королевства кривых зеркал! Я этому заклятию не подвластен. А про вас — не знаю.

— Я тоже не подданая, — немного обиделась Оля. — Я ничья не подданая. Я сама по себе. Я гражданка Советского союза. Это Остап Бендер был сыном турецкоподданого.

Саша неопределенно хмыкнула.

И тут еле слышно застонала леди Оливия. Нушрок приподнял ее голову.

— Уходите, — скомандовал он. — Она ещё слаба, а придет в себя — и неизвестно, что будет делать.

— А вы? Вы с ней справитесь?

Саша нетерпеливо дернула Олю за рукав:

— Он прав. Идём!

— Подождите! — Оля по какому-то наитию снова вытащила гребень и несколько раз провела по волосам леди Оливии. Старые деревянные зубья путались в тяжёлых густых волосах.

— Это не поможет! — объявила Саша. Но леди Оливия открыла глаза:

— Что... Что вы здесь делаете? Как?

— А вот и получилось! — обрадовалась Оля.

— Получилось! — возмутилась Саша. — Может, она притворяется?

Леди Оливия с трудом села на полу.

— Где король?

— Это он вас заколдовал? — спросила Оля. — Зазо... Загипнотизировал, короче! Вы пытались меня ударить... А сейчас вы меня помните? Я Оля. Ой! У меня же до сих пор ваши кольца! — она вытащила их из кармана и вложила в руку леди Оливии.

— Я помню, — Оливия слегка улыбнулась. — Ты Оля, девочка из другого мира, а ты — Саша, об укромной комнате для тебя у меня просил Абаж...

— Вы нас не путаете?

— У вас же разные родинки. У тебя — на правой щеке, а у тебя — на левой.

— Нам надо идти, — Саша услышала про Абажа и снова заторопилась. — А ещё эти твои малявки потерялись.

— Ох! — спохватилась Оля. — Точно! Прутик и Полли! Да, последний вопрос! Леди Оливия, а как вас заколдовали?

— Я не помню... Андреас вызвал меня для какого-то мелкого поручения, а потом я ничего не помню... Но тогда он знает про вас! Бегите обе! Но, боюсь, вы уже не выйдете из дворца...

— Выйдем, — сквозь зубы сказала Саша. — Я проведу.

— А я скажу, что я вас не видела, — тут леди Оливия испуганно оглянулась на Нушрока. — Но вы... Вы, его правая рука!

— Пора мне снова стать отдельной личностью, а не чьей-то рукой. Идёмте, я выведу вас. На меня его заклятие не подействует.

— Но подействует на меня!

— Что-нибудь придумаем. А они пусть уходят своей дорогой.

— Идём, — мотнула головой Саша, и на этот раз Оля подчинилась.

Они бежали по галереям дворца — Оля очень быстро запуталась, зато Саша, похоже, прекрасно здесь ориентировалась. Иногда она говорила:

— Здесь запахи будут, кухня, — или: — А тут сквозняк будет, вентиляционная шахта, — и всякий раз оказывалась права.

— А Прутик и Полли? — спросила Оля.

— Понятия не имею...

— А я думала, мы их ищем!

Саша остановилась на миг и посмотрела на Олю, как на дуру:

— Они же из Амфибии. Если они попались королю, то при встрече они тебя пристукнут хорошенько, а потом отволокут к Андреасу.

— Но они же друзья...

— Перед заклятием Амфибии нет друзей.

— А Абаж этот твой? А если ты его вытащишь, а он тебе пяткой в нос? Пятка у него, как у бегемота!

— Он из Королевства кривых зеркал... кажется, — это Саша сказала не слишком уверенно. — Не отставай. Впереди переход в старый дворец. Он темный и узкий, но дальше можно попасть в подвалы. Не в городской же тюрьме сидит Абаж.

— Ты уверена, что он не под заклятием? И Прутика с Полли легче найти!

— Да не пропадут они! Кто обращает внимание на прислугу! Сбегут как-нибудь. Лучше скажи, ты уже договаривалась с этим типом в чёрном? Откуда он тебя знает?

— Да так, поговорила с ним по-человечески... А что?

— А то, что странно! Он, говорят, хитрый да жадный, все себе на пользу, а ещё Андреаса слушает во всем. А вы с ним чуть ли не друзья.

— Значит, я его убедила. А что? По-твоему, я не могу этого сделать?

— Ты? Не знаю. Ты во дворце пути не найдешь, и ты в чём-то убедила Нушрока? Брось! Просто тебе чудом попалось зеркальце. Повезло.

— Да? Повезло? — Оля обиделась. — Ну и почему ты тогда меня за собой тащишь, раз я ничего не могу?

Саша остановилась.

— Тебе везёт, как я погляжу, и везёт часто! А раз ты тут все перебаламутила, везением надо делиться. И вообще, девочка-из-страны-которой-больше-не-существует, — Саша проговорила это вредным голосом и на одном дыхании, — хватит болтать, идём. Без меня ты тут заблудишься, а впереди как раз переход.

— Ты что такое сказала? Что не существует?

— Ничего! Давай быстрее! — и Саша нырнула в очередную дверь. Дальше начинался действительно очень темный и узкий коридор, Оля еле видела впереди очертания своей спутницы, ориентировалась по шагам и дыханию.

— Ты говоришь, как наша классная! Намекаешь и молчишь! И я у тебя никчемная, да? — зло говорила Оля на ходу. Она уже жалела, что пошла за этой вредной манипуляторшей. Может, и сама бы вышла, и нашла друзей... — Или ты рассчитываешь, что я буду погибать и просить о помощи? А ты похихикаешь и не поможешь? Чёрта с два! Если вдруг со мной что и случится, у тебя помощи не попрошу! Ох...

Оля споткнулась и подвернула ногу. Она оперлась о стенку, чтобы не упасть, секунду постояла, осторожно попробовала наступить на пострадавшую ступню — больно, но терпимо.

— Эй! Подожди, я иду уже!

Впереди было тихо. Оля заторопилась, прихрамывая. Снова темный коридор, снова неизвестно, что впереди. Только теперь в кармане гребень Живицы. А Саша наверняка нарочно пошла побыстрее, чтобы Олю проучить! Ну нет уж, она не испугается...

Чтобы разогнать страхи, Оля начала вполголоса напевать отрядную песенку, которую они сами придумали в пятом классе:

Когда отряд идёт в поход,

Не отставай, дружок!

И помни — нас всегда ведёт

Отрядный наш флажок!

Он, словно зорька поутру,

Горит над головой!

Он гордо реет на ветру,

Он гордо реет на ветру

И манит за собой!

В кармане будто толкнулось живое существо. Похоже, гребню песенка пришлась по вкусу. А тут ещё впереди показалась приоткрытая дверь, и Оля повеселела. Она, припадая на больную ногу, добежала до выхода и выскочила на освещённое пространство.

— А вот и я!

Это была просто ещё одна комната. Пустая. Не было в ней никакой Саши, только три двери позади Оли, и все — закрытые. Та, из которой она только что вышла, тоже захлопнулась.

— Ох уж эта Саша!

Оля дернула левую дверь. Та была заперта. Или эта Саша держит ее с той стороны и хихикает? Правая тоже не открывалась. А из средней она только что вышла... кажется.

Оля дернула за ручку.

Там был зал — огромный, светлый, с высоким потолком, и до противоположной стены далеко. Такие залы Оля видела в Эрмитаже или в Петергофе. Сюда могли бы съехаться на бал представители знати обоих королевств, и им бы точно не было тесно — если бы зал был пуст. Но везде, куда ни глянь, свивалось в кольца огромное змеиное тело.

Оля зажмурилась. Это было похоже на сон... на кошмар. Чудовище, настолько огромное, что его не рассмотреть целиком. Мелькал бок, покрытый золотистой чешуей, словно монетами, лапы с когтями размером с атаманский клинок, блестели роговые щитки на спине. Оля попятилась было, но не смогла отпустить дверную ручку. Так и стояла, глядя на исполинского змея морского, что чудом оказался на суше.

— Ну вот, — пророкотал бас, отдаленно похожий на голос короля Андреаса. — Вот мы и встретились снова, девочка из другого мира. Неужели ты удивлена? Не слышала никогда о Левиафане, не читала древних книг? Не слышала, что Левиафана нельзя поймать да привязать девочкам на потеху?

Книга, да... Что-то такое было у бабушки, она иногда читала маленькой Оле сказки про башню до небес или про богатыря Самсона. Там и было про Левиафана. А мама сказала, что не надо, что это не приветствуется...

— Видишь, что древние книги говорят правду! — гремел рокочущий бас. — И не надо было играть в прятки. Весь мир, все миры созданы ради Великого разума. И нам с тобой ещё многие годы быть вместе — в твоей голове... Надеюсь, мы уживёмся!

— Да вы в мою голову толпу собираетесь подселить? У нас там будет Президиум верховного совета? А мне право голоса дадут?

В ответ раздался добродушный хохот, от которого стены ходили ходуном. В сплетении колец образовался просвет, куда высунулась оскаленная драконья морда. Глаза светились, как два круглых жёлтых фонаря, а в зубастой пасти с комфортом разместились бы несколько человек.

— Много вопросов, — бас гремел, но челюсти головы не двигались. — Понимаешь ли, девочка Оля, это предопределено. Все дороги приведут к Разуму тебя и шкатулку. А поэтому в прятки играть не стоит, ну а для разговоров у нас будет много времени.

Оля смотрела в неподвижную пасть с блестящими зубами. И чешуя сверкает... как стекло. Стоп. Что-то тут не так...

— Разбей зеркало, — шепнул ей на ухо звонкий голосок Живицы. — Разбей кривое зеркало!

Оля выхватила из кармана гребень — ничего другого у нее все равно не было — и швырнула в разинутую пасть.

Раздался звон. Свет и блеск померкли. Стены зала будто схлопнулись — Оля очутилась в небольшом помещении, вроде кладовки. Повсюду были рассыпаны осколки разбитого зеркала, на стене напротив висела пустая рама. — Ничего себе фокусы, — сказала Оля, подбирая чудом уцелевший гребень. Рядом на полу ей почудилось какое-то движение, она снова наклонилась и подняла крошечное существо, похожее на ящерку, только с голой кожей. Существо беспомощно извивалось, но не могло даже оцарапать маленьким мягкими лапками.

— Это вы, господин король? — Оля недоверчиво разглядывала свою добычу. — Саламандра или кто вы там... Я не очень хорошо помню земноводных. Мы их проходили, конечно, но я потихоньку читала из-под парты Джека Лондона... Нет, вряд ли вы бы так попались.

Бока крошечного существа под тонкой кожей быстро-быстро вздымались и опадали. Ему было очень и очень не по себе. Оля огляделась и радостно вскрикнула — в углу стоял аквариум с водой.

— Вот, пожалуйста, — сказала Оля, выпуская свою находку в аквариум. — Тут тебе и водоросли, и камешки, и вообще, за тобой вернутся. Я думаю. А в зеркале отражалось черт те что... Вот уж действительно кривое зеркало!

Она хотела было поднять осколок и посмотреться в него, но не рискнула.

— Ладно, ваше величество. В прятки мы ещё поиграем. Этот ход пока за мной.

Надо было искать Сашу. Ещё лучше было бы найти Прутика и Полли, и пусть бы непохожая двойняшка сама разбиралась со своим толстым покровителем. Но Оля совершенно не представляла, где они могут находиться. В коридорах дворца было слишком темно, за Сашей она бежала, ориентируясь на звук шагов. Хоть бы пометки на стенах оставляла, так ведь нечем...

Она пошла наугад, и за первым же поворотом встретила стражника.

— Ого, — обрадовался тот, — на ловца и зверь... Стой, куда бы ты не собиралась, ты уже пришла.

— Дяденька, а вы кто? — спросила Оля как можно нахальнее, ведь терять все равно было уже нечего. — Я вас не знаю!

— Зато я тебя знаю, — сообщил стражник. — Мне так сказали — девчонка, под пажа косит, на щеке родинка... На правой... или на левой? Это ты или не ты?

— Это не я, — Оля заметила, что алебарда у стражника в левой руке и приободрилась. — Вы же левша, так? Вот и путаете стороны. Я не та, кто вам нужен. У меня родинка на правой щеке, а...

— И мне нужна на правой! — заявил стражник. — Так и сказали — если на левой щеке родинка, тупое дело, она не годится, но тоже просто так бегать не должна. Мне велено всех тащить.

С этими словами он крепко ухватил Олю за руку повыше локтя и действительно потащил — так, что ей пришлось бежать. Она с тоской вспомнила Нушрока — когда-то он так же волочил ее за собой, а сейчас бы помог, но его нет. Он увел леди Оливию.

Коридор быстро сужался. Оля поежилась, оглянувшись. Казалось, стены раздавят ее и стражника. Но он топал уверенно, значит, понимал, куда.

— Мы возвращаемся в новый дворец? — спросила Оля. Стражник хмыкнул:

— Много знать будешь... — он коротко хрипнул и замолчал. Рука, сжимавшая Олино плечо, ослабла. Стражник стал оседать на пол. Из темноты возникла одутловатая физиономия Беатрикс, а под ней — неизменные подбородки.

— Вы? — ахнула Оля. — А как вас не арестовали?

— Вот так! — торжествующе квакнула важная дама, поднимая острую вязальную спицу. — Ну, идём!

— Вы его убили? — в ужасе спросила Оля. Беатрикс поморщилась:

— Да ткнула, куда надо... Полежит и придет в себя, а если и нет, потеря невелика. У Андриаса тритонов тысячи, и все один в один. Идём.

— Куда?

— А где твои дружки? — Беатрикс остановилась и пристально посмотрела Оле в лицо. — Так, это не ты...

— Не знаю, кто вам нужен, но я — это я., — устало сказала Оля. — Я всех потеряла, и я не знаю дворца.

— Вот я и говорю, что это не ты. Та маленькая проныра знала дворец.

— Поэтому я и потеряла друзей, — вздохнула Оля.

— Зато я тебя нашла, — утешила Беатрикс. — Идём, найдем моего брата. Если Андриас задумал рушить башню, королевству конец. Так сказано в пророчестве. Когда падёт башня, рухнет трон.

— Так он же тогда и погибнет! Сам король!

— Он? — Беатрикс при всей своей толщине не только фехтовала отлично, но и шла быстро. Оле приходилось почти бежать. — Он перейдет в другое королевство, вот и все. А нам что тогда останется, в пророчестве не сказано, но я проверять не хочу.

— Думаете, Абаж сможет этому помешать?

— Он же глава рода! — Беатрикс махнула морщинистой лапой, в которой все ещё сжимала спицу.

— А если бы не башня, вы бы его не спасали? Он же ваш брат...

— У тебя есть семья? — бросила Беатрикс через плечо.

— Ну да. И я очень хочу вернуться домой. Хотя я понимаю, о чем вы, мы тоже иногда ссорились с мамой и с бабушкой, а папа как уткнется в газету, так и не видит ничего.

— Вот об этом и думай, а не об отношениях в чужой семье. Так, мы пришли не туда!

Дальше ход преграждался решеткой. Коридор еле освещался тусклыми лучами из крошечного смотрового окошка высоко под потолком. Беатрикс недовольно квакнула и нацарапала на стене спицей отметку.

— Идём вбок.

— А мы точно выйдем? — спросила Оля. Важная дама глянула на нее своим единственным зрячим глазом так, что сразу стало ясно — Беатрикс сама хотела бы это знать.

— Что толку стоять у решетки? — раздражённо квакнула важная дама. — Идём. Когда-то я знала дворец, как свои пять пальцев, но Андриас тут все перестроил!

— Тритоны его знают, как свои пять пальцев? — сказала Оля. — Раз ходят тут в потёмках. Или они будут с факелами?

— Тритонам не нужен свет, а огонь они терпеть не могут, разве что в боевых орудиях. В лабиринте они как дома.

— Может, они идут на ультразвук? Как летучие мыши?

— Не говори чушь! — разгневалась Беатрикс, но Оля остановилась, приложила ухо к стене и постучала.

— Что ты делаешь, бестолковый ребенок?

— Я эхо ловлю, знаете, у Жюля Верна... — Оля замолчала и прислушалась. Где-то за стеной слышались шаги — не мерная поступь тритонов, а чей-то быстрый топоток. Оля хотела постучать ещё, но передумала. Вдруг это все же солдаты. Она вспомнила, как герой "Путешествия к центру земли" переговаривался с дядюшкой, сложила ладони в рупор и прислонила их к стене. Теперь ей явственно слышались голоса.

— Ну? — сердито сказала Беатрикс. — Ты стражу хочешь приманить или как?

— Там мои друзья! — радостно воскликнула Оля. — Полли и Прутик. Только они же оставались в новом дворце, как они сюда попали?

— Вот и думай, не зря ли ты это делаешь! — начала Беатрикс, но Оля уже стучала по стене. Азбуки Морзе она почти не знала, а ее друзья тем более, но в ответ послышался робкий стук.

— Это я! — быстро заговорила Оля, прижавшись ртом к холодным кирпичам. — Прутик, Полли, я вас узнала!

— Как ты намерена с ними встретиться? — сердито квакнула Беатрикс, когда из-за стены донеслись голоса, и Оля убедилась, что там действительно друзья. — Мы не видим их, а они нас!

— Мы сделаем так! — Оля сделала несколько шагов вперёд и постучала по стенке. — Слышите? Идите в этом направлении!

— А если на встречу придут не они, а тритоны? — возразила Беатрикс, но за Олей пошла. Коридор как по заказу перестал петлять и извиваться, довольно быстро расширился, а из-за поворота показался мальчик в костюме возницы и юная испуганная фрейлина.

— Ура! — обрадовалась Оля.

— Не ура, — осадила ее Беатрикс. — Погляди, куда мы вышли.

Перед ними была решетка.

— Это другая? — спросила Оля неуверенно. Прутик сразу заинтересовался:

— Что другая?

Беатрикс постучала по стене. В очень слабом свете все же можно было различить нацарапанный на штукатурке знак.

— Вот! Мы были здесь только что. Это Андриас водит нас по кругу.

— А если мы в другой коридор пойдем? — предложила Оля, стараясь не показывать, что испугалась. Брат и сестра сразу, не требуя объяснений, с готовностью развернулись. Оля шла, прислушиваясь к шуму шагов, пыхтению Беатрикс и к своему отчаянно колотящемуся сердцу.

Дурное предчувствие не обмануло. Они вышли к той же решетке — и в этот раз, и в следующий, и Оля даже не удивилась, когда с противоположной стороны появились Нушрок и леди Оливия. Удивился Нушрок.

— Плантер? Ты здесь? А не за сто миль отсюда?

— Бегом пятки уносить? — шмыгнул носом Прутик. — Опасность надо встречать лицом к лицу.

— Ну вот и все, — обречённо сказала Беатрикс. — Вас он тоже кружил? Значит, это Лабиринт. Я в детстве только слушала такие сказки, про тритоньи ходы. В которых ориентируются только сами тритоны, и которые могут возникнуть где угодно. А это вовсе не сказки были.

— Не сказки, — прогремел сверху добродушный бас, который все знали слишком хорошо. — Не сказки. Конечно, Лабиринт не может появиться где угодно, он — часть дворца. Но во дворце он может все. Так что не буду я утруждать своих верных солдат, пусть даже у меня их много — как головастиков по весне из икринок! Лабиринт может выполнять их работу! Может и собрать потерявшихся... И министра, что притворялся преданным слугой, а я-то доверял ему, почти как себе. И прекрасную леди, которая со мной не соглашалась, но виду не подавала — из-за воспитания. И знатную даму, которая погрузилась в свою спесь, как в болото, вот и не видит ничего дальше подбородков... И ее брата, считавшего себя слишком умным, а на деле — такого же глупца, как и остальные. И старого дурня, который ждал внучат у входа — лучше бы он не пытался пролезть во дворец, но старый — что малый!

В темноте раздался чей-то судорожный вздох, а потом стало тихо, будто и живого никого не осталось. Оля ущипнула себя за руку, чтобы убедиться — уж с ней-то все в порядке.

— И тебя, чудесное дитя, исполнительница пророчества, — добродушный бас стал громче. — Знаешь ли ты, почему я оставлял тебя в покое? Все дороги ведут сюда! Ты и так придёшь к своей судьбе, девочка. Знаешь, чем ты отличается от остальных? И знаешь, чем ты похожа на меня? Они смертны, а у тебя на кону бессмертие! Времени всегда не хватает, а ты подумай, сколько ещё можно сделать в жизни, не имеющей конца!

— А мои родные будут жить со мной вечно? Мои друзья?

Под потолком прокатился басистый хохот.

— Девочка Оля, ты просто не понимаешь. Став бессмертной, ты будешь мыслить по-другому. Совершенно иными категориями. Вспомни, чего тебе хотелось в детском саду и чего сейчас. Есть же разница? Но это по-прежнему ты, хоть и изменившаяся.

— Откуда вы знаете... Про детский сад?

— Я все знаю, — самодовольно сказал голос.

Он был невидим, и это мешало. Оля не могла заглянуть ему в глаза, угадать, что он думает. В темноте она и остальных почти не видела, только чувствовала, что они напряглись, отшатнулись. Проклятый Андриас! Хорошо он придумал — вбить клин между ней и ее друзьями. И она знает, как он наблюдал за ней и ее жизнью — через зеркало. Сам? Или же это делал коллективный разум всех его предков, хор серебристых голосов?

— Вам, между прочим, хорошо, — произнесла она обиженным тоном. — Ваши родные с вами, небось. И будут с вами до конца вселенной. И отец, и дедушка... А мои со мной нет, так ведь? Хитренький вы какой! С вами будут все, кого вы любите!

— Я тоже терял родных, — сухо прервал ее Андриас. — Они оставались в прошлом. Но великий человек должен уметь идти на жертвы. Потом ты поймёшь.

"Так для него это жертва была", — подумала Оля. Откуда-то взялась уверенность — столетний хрыч говорит про Живицу Плантер.

— На жертвы ради чего? Ради того, чтобы захватывать миры? Так надо ли вам это, если в моем теле вы будете жить вечно? И вообще... с завоевателями миров обычно не все в порядке!

— Ты поймёшь, когда изменишься, — ответил Андриас. Он успокоился, его бас снова звучал насмешливо. — А если ты не понимаешь, зачем захватывать миры, спроси-ка своего товарища, которого вы так дружно шли выручать! Может быть, он лучше объяснит, зачем хотел оказаться на моем троне?

При этих словах вспыхнул яркий свет. Оля зажмурилась, быстро открыла глаза — за решеткой в глубине комнаты на стуле сидел толстый человек. Он уронил голову на грудь и казался мертвым.

Позади Оли снова раздался судорожный вздох — она обернулась на Беатрикс, но та стояла спокойно и неподвижно, как скала.

— Мой верный министр, — издевательски протянул Андриас — и по-прежнему было неясно, где же он сам находился. — Мой верный министр, а вы что так ужасаетесь судьбе предателя? Потому, что вы должны быть рядом с ним? Я знаю все, в том числе и ваши мысли. Я жил долго и собираюсь жить вечно. Я видел много заговорщиков. Все они одинаковы и все уверяют, что ничего не замышляли!

— Я ничего не замышлял, ваше величество, — произнес первый министр. Его голос звучал спокойно и непринуждённо. — Вполне возможно, вам докладывали прямо противоположное. Но я говорил, что в Королевстве кривых зеркал многое изменилось, и не все — к лучшему. Этого я не отрицаю.

— Ах, не отрицаете! — захохотал Андриас. — Говорили, только не мне, а значит, именно что-то замышляли!

— Вы жили долго, но всегда были королём. Поэтому не можете знать — подчинённые не всегда говорят начальству, все, о чем думают!

— Я был наследным принцем, — прервал слова Нушрока Андриас. — И знаю теперь, что свои тайные мысли лучше сразу выкладывать королю.

"Всё-таки это он про Живицу," — подумала Оля.

— Но не спросить ли нам предателя? — прогремел Андриас. — Не расскажет ли он о том, кто что думал, а кто что замышлял? Эй, министр Абаж!

Толстяк, которого Оля уже считала мертвым, слегка пошевелился.

— Проснитесь, министр! — ещё громче позвал Андриас, хотя громче и так уже было некуда.

— Что вы с ним сделали? — не выдержала Оля.

— Ничего страшного, девочка из пророчества. Никто его не бил и не пытал. Он пообщался немного с твоей будущей ипостасью. Но он здоров. Эй, министр Абаж! Вы пока ещё министр, так ведите себя, как положено, а не растекайтесь кучей лягушачьей слизи!

Абаж поднял голову и с трудом открыл мутные глаза. Он смотрел вокруг, никого не узнавая, и обирал себя руками — Оля однажды видела такое у сильно пьяного соседа, и бабушка причитала, что так делают покойники перед смертью.

— Министр Абаж! — рявкнул король. От этого звука толстяк дёрнулся и свалился со слишком узкого стула. Но хоть руками бессмысленно водить перестал — теперь он пытался сесть, а в глазах у него возникла искра узнавания.

— И эта глупая толстая жаба думала заменить меня на престоле, — презрительно сказал Андриас. — Он даже нескольких минут общения с Разумом не вынес.

У Оли сильно билось сердце. Рядом почему-то — она даже не заметила, как — оказался Прыг-Скок, сочувственно погладил ее по руке. Ей казалось, что внутри натянулась струна, и вот-вот оборвется. Нужно было вступиться за толстяка, но помогло бы ему это? Андриас всесилен...

— Дайте ключ от решетки! — скомандовал звонкий голос. Из темноты позади них появилась девочка, которую Оля раньше приняла бы за свое отражение.

Да, Саша. Где она пряталась, или ее водил Лабиринт? Ей Саша не скажет. Зато она не побоялась вступиться за своего, Абаж для нее — свой, а Оля — нет. Так, случайная попутчица.

— Мне нравится эта наглость! — прогремел Андриас. — Даже жаль, что в пророчестве говорится не о тебе. Но ты так же глупа, как остальные.

— Почему это? — обиделась стоявшая у решетки Саша.

— Потому, — презрительно произнес король. — Вы ищете ключ, вы ищете выход... Только ищете не так! Здесь все не так, как в обычном мире!

Он замолчал. От звуков его голоса или от вида Саши Абаж пришел в себя. Его взгляд стал осмысленным. Он уцепился за свой стул и кое-как принял вертикальное положение.

— Мой бывший министр, — насмешливо сказал Андриас. — Да не вздрагивайте, Нушрок, это я не вам! А может быть, и вам, сейчас всё изменится. Но пока что я спрашиваю господина Абажа — понравилось ли ему общаться с Разумом? И признает ли он меня величайшим владыкой, ведь я делаю это каждый день, и жив и здоров.

Абаж просто тряс головой — говорить он ещё не мог.

— Вот видите, — сказал король почти ласково. — Потом, если к вам вернётся голос, объясните своему товарищу, и своей сестрице, да и всем, кому понадобится, что против меня выступать бессмысленно. На моей стороне опыт тысячи поколений. И кто рядом со мной, тот избран... Ты поняла, девочка из пророчества? Ты теперь найдешь меня сама, потому что шкатулка рядом. Она тебя и поведет!

— Где рядом? — просипела Оля, понимая, что не один Абаж потерял голос.

— Ну не у вас же. Здесь, со мной. Она была в доме нашего хитроумного заговорщика... Она тебя и вытащила из подземного хода, а ты не стала ее искать, ты просто убежала оттуда.

Мысли у Оли крутились, скатывались в клубок, разваливались, и не было среди них ни одной дельной. Шкатулка была у Абажа? И как об этом не знала Саша, она лгала? Или это Андриас лжёт, как дышит?

— Ты найдешь меня, — уверенно произнес Андриас. — Только надо помнить, что все не то, чем кажется... Да, ключа нет. Решётка открывается просто так.

Все посмотрели в сторону злополучного Абажа. Саша сделала шаг, подняла руку...

— Только это решетка вычитания! — рассмеялся Андриас. — Я люблю математические задачи, вы же знаете...

Последние слова прозвучали словно издали — откуда бы ни говорил король, он их покинул.

— Вычитания? — повторила Саша. — Что это значит?

Все молча переглядывались.

— Тогда я открываю...

— Погоди, — подал голос Нушрок. — Вычесть это отнять... Отнять! Но что? Что-то важное!

— Мне надоело гадать! — Саша тряхнула белокурыми волосами. — Все равно отсюда нет выхода!

— Саша, нет! — с той стороны решетки качнулся Абаж. Возможно, он хотел просто предостеречь ее, а может, и оттолкнуть — но на ногах не удержался и провалился сквозь препятствие на каменный пол, как если бы в решетке была дыра.

А дыры не было, как и самой решетки — она исчезла.

Абаж упал лицом вперёд. И пол не дрогнул, а ведь даже каменная поверхность затряслась бы от такой туши...

Саша кинулась к Абажу, в следующий миг и все остальные, словно стряхнув оцепенение, поспешили ей на помощь.

Толстяк лежал плашмя. Он как будто стал меньше, одежда растеклась по земле, как лист кувшинки. Оля оказалась за чужой спиной и разозлилась на себя — она, выходит, трусиха, не бросилась на выручку первой. Или же это ее оттеснили. Избранную. Кандидатку на бессмертие. Ах, проклятый Андриас!

— Не опасно ли его трогать? — это был голос осторожного Прыг-Скока.

— Колдовство Андриаса... — прошептала леди Оливия.

— Погоди! — резкий возглас Нушрока.

Саша, не слушая их, схватила министра за плечо, резко дернула и легко перевернула. Слишком легко для такой громоздкой туши.

Но это больше была не туша и вовсе не Абаж — на полу в его одежде лежал парень, с виду класса из десятого — это потом Оля сообразила, что школы и классов тут нет. Он выглядел, пожалуй, немного пухлым, но лишь немного. Одежда толстяка была ему безнадежно широка. Незнакомец открыл глаза — оба слегка выпученные, желто-зеленые, без шрамов и бельм.

— Саша?

Он говорил голосом Абажа. Может, чуть более высокого тембра.

— Кто это? — закричала Оля. — Это он? Что за решетка вычитания? Что она отнимает?

— Годы, — Беатрикс вышла вперёд. Подбородки у нее не тряслись. Она выглядела гордой и величественной, словно сама была древней пророчицей. — Это он. Тридцать лет назад.

— Как? — прошептала Саша. Она все ещё сидела на полу, поддерживая ставшего молодым министра.

— Так. Он рассчитывал, что через решетку пройдешь ты. Ты бы просто исчезла.

— Так вот как он прожил эти сто лет! — воскликнула Оля. — С помощью решетки!

— Может, с помощью решетки, а может, и по-другому, — подал голос Нушрок. — Левиафаны великие волшебники. Дружище, ну как вы? Решётка отнимает годы, но не память!

Абаж сел. Оле казалось странным думать об этом парне, совсем молодом, может, года на три старше ее самой, как о прежнем уродливом толстяке. Теперь он был ровесником Саши... А та не могла оторвать глаз от Абажа, и, похоже, забыла все свои предубеждения против "этих глупых мальчишек".

— Я помню мало, — медленно, словно заново учась говорить, произнес Абаж. — Да, он спрашивал меня о моих планах, я отвечал, что ничего не предпринимал, если в чем и виновен, так в глупой болтовне, но кто не болтает?

— Я не болтаю, — квакнула Беатрикс. — А ты дурак, братец, что в сорок шесть, что в шестнадцать!

Абаж слабо улыбнулся. Одной рукой он ощупал свой гладкий подбородок, другой крепко обнял Сашу. Потом лицо его помрачнело.

— Андриас сказал, что я могу искупить вину, ведь из-за меня исчез идеальный донор. Почему бы мне не доказать свою преданность, не надеть шлем Левиафанов — вдруг я сгожусь? И я надел его... А потом... потом...

Он сглотнул. На молодой тонкой шее дёрнулся кадык — совсем как у мальчишки.

— Это были голоса. Множество голосов. Все они говорили наперебой, все говорили разное. Все хотели смотреть в разные стороны, у меня глаза дергались, будто их изнутри шевелили за ниточки... И голова поворачивалась сама по себе. Но голоса, чужие мысли — это было хуже всего. Они гремели в моей голове, и я не мог ни о чем подумать даже на краткий миг! О, это выше, чем может вынести человек!

Он вздрогнул и замолчал.

— Это просто вы никогда на наших классных собраниях не были, — сказала Оля громко. На нее посмотрели с укоризной даже Прутик и Полли, но надо же было отвлечь бедолагу от неприятных воспоминаний. — И я сама убежала, никто в этом не виноват. И все закончилось! Все отлично! Только вам теперь надо нормально питаться, чтобы снова не растолстеть!

— Ничего не закончилось, — министр Нушрок обвел рукой пространство вокруг. — Мы заперты. Он закрыл Лабиринт, поэтому и исчез. Он знает, что мы никуда отсюда не денемся.

Действительно, зал со входами и выходами превратился в зал без выхода — их окружали гладкие каменные стены.

— Должен быть выход, — заявила Оля, пытаясь казаться храброй. Вон, у Полли губы дрожат, и старый Прыг-Скок поник головой... — Мы выберемся. Андриас сказал, что это возможно.

— Он сказал, что тебя вытащит шкатулка, — напомнила леди Оливия.

— А ещё, что тут все не так, как в обычном мире. Я знаю, как мы выйдем!

— Мы уйдем через зеркало! — заявила Оля. — Я сбежала через зеркало из подвала Жабьей Башни, и здесь тоже должен быть портал.

— Здесь нет зеркал, — возразил Нушрок. — По крайней мере, их не видно...

— Значит, ищем. Где угодно, в каменной стене, на полу, в потолке, за решеткой. В стуле!

— Гребень, — подсказала Полли.

— Нет, в гребне нет. Я просто знаю. Вот когда мы выберемся оттуда и найдем короля, гребень нам очень даже пригодится!

— Андреаса нам не причесать, — усмехнулся Прутик. — Он лысый.

— Ага, подарить Котовскому гребёнку... У него есть борода, но причесывать его мы не будем. Я найду, как использовать гребень, раз он везде понатыкал зеркала. Совесть у него есть. Нащупаем. Главное, выйти!

— Здесь нет зеркал, — квакнула Беатрикс. — Мы с тобой обошли чуть не весь Лабиринт. И ничего не заметили, ни малейшего блеска на стенах!

Оля не стала тратить время на ответ. Она вертела головой и с возрастающей паникой убеждалась, что Беатрикс права. Зеркал тут не было, во всяком случае, на виду. Спросить у Живицы?

Оля потянулась за гребнем, но остановилась. Если и она не знает, то можно сразу сложить лапки и молить о пощаде. Сначала надо испробовать все способы, даже заново обойти Лабиринт! Обязательно должен быть ход, раз зеркала — это не зеркала, а порталы в другое место, в другой мир. Бабушка после смерти деда даже сервант закрыла покрывалом, папа тогда ругался и бурчал, что это суеверие. Оля ещё ходила в детский сад, но все помнит... И помнит, как папа со злостью снял полотенце с зеркала в прихожей, а бабушка покачала головой и просто повернула это зеркало блестящей поверхностью к стене.

Точно! Андреас ведь любит загадки, разгадки к которым лежат на поверхности!

— У кого-то есть, чем посветить?

Ни у кого не было. Только старый Прыг-Скок вытащил из необъятного кармана огниво.

— Оно может дать искру, — сказал он виновато. — Но больше...

— Может, и хватит, — протянула Оля с сомнением. — Сначала надо осмотреть стены здесь. Потом пойдем в Лабиринт.

Но она уже видела его, почти совсем гладкий правильный четырехугольник. Стены были оштукатурены сверху, на уровне примерно Олиного роста, а ниже выложены неровными гранитными плитами, одна из которых слегка выделялась. Совсем чуть-чуть. Если бы Оля ее нарочно не искала, она бы и внимания не обратила.

— Мне кажется, здесь! — Оля хлопнула по четырехугольнику, и тот загудел в ответ. Под ним была пустота. Только как повернуть его, если внутри действительно зеркало?

— Позволь мне, девочка из другого мира, — сказала леди Оливия, подходя к стене. Ее пальцы легко пробежали по камню, слегка стукнули с нижней, потом с верхней стороны. Леди Оливия чуть нахмурилась, потом улыбнулась, нажала на один из углов четырехугольника. И тот перевернулся. Взглядам собравшихся предстало слабо мерцающая зеркальная поверхность.

— Угадала, — пророкотал откуда-то из глубины голос Андриаса. — Угадала... И прекрасная дама угадала, не зря же она столько лет жила во дворце и знала его секреты. Ну что же, хитрецы, на выходе вас ждёт ещё одна задачка.

— Ещё одна? — недоверчиво спросил старик Прыг-Скок. — А как мы пройдем?

— В прошлый раз это было просто, — Оля протянула руку назад и ухватила за локоть стоявшего рядом Прутика. — Возьмёмся друг за друга!

Она обернулась, проследив, чтобы вся пестрая компания выстроилась в цепочку, как детсадовцы на прогулке.

— А теперь вперёд!

"Помоги нам, Живица!"

Оля сжала свободной рукой гребень в кармане. Может, надо воткнуть его в волосы? Но в подземелье у нее не было гребня, достаточно было протянуть руку вперёд, вот так...

Дышать сразу стало легче и перед глазами вспыхнул яркий свет. Они были в большой зале с огромными окнами. Оля облегчённо перевела дыхание, посмотрела вниз и вскрикнула.

Под ней разверзлась пропасть. Пола не было, хотя...на чём-то же она стояла... Но глаза видели, что Оля висела в пустоте. Глубоко внизу чернели подвалы дворца, разделенные толстыми стенами. В одном закутке вроде даже белели чьи-то кости. А потолка у подвала и соответственно пола под ногами не было, вот и все.

Рядом послышались испуганные возгласы. Остальные члены команды тоже посмотрели под ноги и то, что они увидели, им не понравилось.

— Тихо! — закричала Оля, вцепившись все же в Прутика — так у нее сохранялась иллюзия, что она за что-то держится. Другой рукой она нашаривала в кармане гребень. — Здесь есть пол. Это иллюзия. Мы же на чем-то стоим!

— Это кривое зеркало, — подтвердил голос Нушрока. Оля повернулась и не увидела никого. Ее собственная рука удлинялась, искривлялась и рассыпалась на мелкие осколки. Она сжала пальцы сильнее.

— Ты чего щиплешься! — возмущённо завопил из пустоты голос Прутика.

— Я проверяю... Да, это иллюзия. Можно идти вперёд, под нами же есть пол!

— Под нами есть, — Оля не сразу узнала высокий голос помолодевшего Абажа. — А вот есть ли вокруг нас? Он любит такие шутки.

Оля наконец вытащила гребень.

— Госпожа Живица, — очень вежливым голосом попросила она. — Как мне на этот раз разбить кривое зеркало? Подскажите, будьте добры! Здесь ваш сын и ваши правнуки. Помогите нам!

Зеркало осталось блестящим, мертвым, обычным. И гребень не дрогнул в руке.

— Прутик, ты тут? — спросила Оля, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Тут, — проворчал он.

— Посмотри, есть у тебя что-нибудь тяжёлое в кармане? Ключи, монетки, камни, рогатка... Ну что там ещё бывает у мальчишек?

— А что мне смотреть? Это не мои штаны. Мне их дала та толстая дама.

— Пока толстый сохнет, худой сдохнет, знаешь ли! — возмутилась Беатрикс. Ее кваканье донеслось словно издалека. Может, они уже потерялись в этом калейдоскопе кривых зеркал?

— Держимся ближе друг к другу! — возвысил голос Нушрок. Значит, он подумал о том же самом, что и Оля.

Ей послышались издалека раскаты басистого добродушного хохота.

— Не расходимся! — закричала она. — Стоим на месте, держимся друг за друга! Он хочет разъединить нас и расправиться поодиночке!

— А зачем он тогда нас соединял? — пискнула испуганно Полли.

— Он любит пошутить, — проговорил Абаж. — Любит пошутить... Уж мы-то знаем его шутки.

Оля повертела головой. Она все ещё крепко держала за руку Прутика, но определить, откуда шли голоса остальных, было невозможно. Наверное, они отражались. Значит, тут повсюду невидимые зеркала.

— Госпожа Живица...

Ответа не было. Оля протянула руку, ткнула наугад, думая, что встретит гладкую поверхность. Но впереди было свободно.

— Идём, — скомандовала она. — А то так и простоим на месте до вечера. Эй, ваше величество, меня дома ждут. Так что имейте совесть.

Теперь хохот слышался явственно. Ну да, она тут уже не день и даже не неделю, есть, над чем посмеяться!

— Вперёд! — она дернула за руку Прутика.

— Я остальных потерял, — виновато вздохнул тот над самым ухом.

— Как? Когда?

— Когда искал в карманах, есть там что или нет.

— Ну зачем? Ты же знал, что там ничего... — Оля замолчала. — Ладно, сама виновата. Эй! Вы нас слышите?

— Вас слышу я!

Из воздуха прямо напротив Оли высунулась физиономия короля Андриаса. Призрачный монарх смеялся беззвучно, широко раскрывая рот, в котором дрожал длинный раздвоенный язык. Хохот доносился сверху.

— Ах, вы так!

Оля ткнула кулаком наугад. Зазвенело стекло. Раздались чьи-то испуганные вскрики. Король исчез.

— Я попала по зеркалу? — Оля испуганно рассматривала свою руку. Крови не было.

— Лучше закрыть глаза, — прошептал Прутик. — И идти на ощупь.

Она зажмурилась. Сунула руку в карман, нащупала гребень, округлый, с зеркальной стороны гладкий, с обратной — чуть шероховатый. Провела пальцами по зубчикам.

— Госпожа Живица, помогите нам!

Гребень лежал в ее руке тихо и неподвижно, как положено неодушевлённому предмету. Оля подняла руку, пытаясь причесаться.

И врезалась в невидимую стену.

— Ай! — взвыл Прутик, которого припечатало какой-то чувствительной частью тела.

— Ай! — пискнула Оля и выронила гребень. Тот радостно звякнул об пол и улетел неизвестно куда.

— Надо рукой проверять путь! Что это звякнуло?

— Прутик, — еле выдавила Оля. — Прутик, кажется, я потеряла гребень!

— Да? — он сразу понял, чем им это грозило. — Вот балда! Ищи!

Оба опустились на четвереньки и начали шарить по полу. При этом свободными руками им приходилось держаться друг за друга, так что поиски продвигались неважно, а точнее, не продвигались никак.

Пол был чистым и гладким — ещё бы, во дворце. Но они постоянно натыкались лбами то друг на друга, то на невидимые стёкла, которые тихо звенели. Звон уходил дальше, отражался, то усиливаясь, то ослабевая. Здесь тоже был лабиринт. Лабиринт из тысячи кривых зеркал! Ведь только что тут было пустое пространство! А теперь из ниоткуда образовались переходящие друг в друга блестящие стёкла. В одном отражался пустой коридор, в другом — клочок синего неба, в третьем — чья-то бегущая фигура...

Оля подняла от пола глаза.

Встретила свое отражение, мутное, далёкое. Рядом виднелся ее профиль, потом испуганный глаз. Ее? Или Прутика? Цвет уже было не различить...

— Госпожа Живица, — робко позвала Оля. Звук умер, утонул. Она слышала чужие голоса, но не свои. Прутик бормотал что-то вроде: "После драки кулаками не машут", причитал старый Прыг-Скок, вдали зычно хохотал король. И вдруг откуда-то снизу еле слышно донеслось:

— Песня. Песня!

Она провела рукой по полу, наклонилась, поднырнув под невидимое препятствие, сзади возмущённо вскрикнул Прутик, но Оля уже нащупала знакомый кругляш гребня, сперва толкнула его пальцами, сдвинув с места, и страшно испугалась, но потом все же сгребла и подтянула к себе с торжествующим воплем:

— Нашла!

Прутик радостно заорал, вскакивая на ноги вслед за Олей.

— Теперь зовём всех, — сказала она, крепче сжимая гребень. — Теперь Живица нам поможет! Вы же поможете нам, госпожа Живица, правда?

Пажеский берет во время всей этой суматохи давно пропал куда-то. Волосы спутались так, что гребень их не брал. К тому причесываться приходилось одной рукой, а второй цепляться за Прутика. А ещё перед глазами мелькали поворачивающиеся без конца зеркальные поверхности.

Оля зажмурилась.

— Госпожа Живица, я ведь все равно вас не увижу...

— Слушай меня, — прозвенел у уха голос Живицы. — Я попробую сама поговорить с ним. Но для этого мне нужно отразиться в большом зеркале.

— А где его взять?

— Не перебивай. Он должен вспомнить... И помни о песне. Зеркала могут обмануть, а песня покажет правду!

— Как песня может показать? — удивилась Оля, пряча гребень поглубже в карман. Больше она его не выронит!

— Кажется, мы здесь не выйдем, — Прутик ее не расслышал. Он со злостью ударил кулаком куда-то вперёд. Опять зазвенели стекла, а перед ребятами неожиданно открылся широкий светлый проём.

— Ну, друзья мои, я уже думал, вы всю жизнь будете от меня прятаться, — пророкотал бас Андриаса.

— Не-а, не дождетесь, — сказала Оля, бодро шагая вперёд. А что ещё оставалось делать?

Здесь не было зеркального калейдоскопа, но не было и пола. Только верхушки колонн нижнего этажа торчали под ногами. На боковых стенах поблескивали два огромных зеркала, располагавшихся друг напротив друга, таких же, как в тронном зале. За окном виднелись зелёные ветки, значит, вечер ещё не настал. Не так долго они и были в Лабиринте. Или уже пришёл следующий день?

В кресле сидел король. Он тоже выглядел прежним добродушным улыбающимся старцем. Его седая борода блестела, словно серебряная, а лысину венчала какая-то необычная корона, Оля таких даже на рисунках не видела. Она скорее походила на шлем, не рыцарский, а мотоциклетный.

— Мои друзья, — пророкотал он. — Надеюсь, вам понравилась игра? А где остальные, я не спрашиваю. Раз они не добрались, значит, ты не сочла их достойными, девочка Оля.

— Они достойны, — сказала Оля. — Вполне достойны. Просто Прутика я держала за руку, вот и все.

— Но они же не вышли, — возразил король.

Отблески падали на его странную корону, украшенную драгоценными камнями. Что это у него? Алмазы, бриллианты? Жаль, что она читала про такие штуки только в книгах вроде "Острова сокровищ", и даже в "Графе Монте-Кристо" пропустила описание клада.

— Ладно, — король встал с трона и Оля вспомнила, насколько он высокого роста: корона чуть не упёрлась в потолок. — Меньше мне хлопот. Здесь, со мной, все мои предки. Видишь?

Он поднял руки к голове и снял корону, открыв лысину.

Корона, когда она была не на голове, а в руках, ещё сильнее походила на шлем. Украшавшие ее камни сверкали так, будто в каждом внутри была лампочка.

— Здесь история тысячелетий, — сказал Андриас, любуясь волшебным блеском. — Здесь великие завоеватели прошлого. Такие личности не должны исчезать бесследно, верно, девочка Оля? Надень корону, и ты сможешь взять шкатулку!

— А домой я попаду? — спросила Оля, оглядываясь. Коридор позади зиял, как черная дыра, лишь в глубине что-то блестело.

Король добродушно рассмеялся. Оля, в принципе, не сомневалась, что он так и сделает, но ее охватила досада. Он просто непрошибаемый...

— Спроси лучше, захочешь ли ты домой, — заявил король, отсмеявшись. — Я думаю, тебе приглянется общество, в котором ты окажешься.

— Ясно, они меня забьют большинством голосов, как на классном собрании. Вроде: а редактором у нас будет Платонова, которая против, ну ничего. Знатно я тогда обалдела. Слушайте, а зачем я вам? И зачем я им? Если они все равно все решают без меня?

— Дети это будущее, — неожиданно сказал Андреас. — У меня нет детей. Мы живём долго, но мы не вечны. В волшебной шкатулке хранится сила нашего рода, и шкатулка может наделить этой силой дитя, что росло рядом с рождения.

— Это я? А разве не Саша?

Король поморщился.

— Тебе это знать было неоткуда, но шкатулка может создавать фантомы — для тех, кто ее отверг. У фантомов силы нет. Ну что, понимаешь теперь, как тебе повезло? Ты выросла рядом со шкатулкой, ты обладаешь силой принять Верховный Разум и не потерять свой.

— Ой, — махнула рукой Оля, — кто на наших классных собраниях был, тот тоже чудом сохранил свой. Все орут кто во что горазд. А если я не хочу принимать этот ваш разум, тогда что?

— Тогда ты не вернёшься домой, — сказал король.

Где-то тикали часы... Нет, это в наступившей тишине Оля слушала, как бьётся ее сердце.

Прутик, молчавший все это время, стиснул ее руку. Оля ответила ему благодарным пожатием.

— Я так и так не вернусь домой, — сказала она. — Нацеплю эту шапочку и в кого превращусь?

— Ты станешь могущественной правительницей, — серьезно ответил Андриас. — Ты будешь править вместе со мной, пока не придет мой черед. А там я уступлю тебе власть! Ты сможешь путешествовать между мирами, и поверь, нам станут доступны многие из них! Не два королевства, как мне сейчас. Ты сможешь позаботиться о своей стране. Тебя будут прославлять в веках! А там, может, мы найдем способ сохранить тебе тело навсегда... Ну? Разве это плохая сделка?

— Это подозрительная сделка, — сказала Оля. Гребень в кармане потеплел.

— Ваше величество, а вы можете ответить на один вопрос, только честно? Почему у вас нет детей?

Андриас не поменялся в лице.

— Не считал нужным, — сказал он спокойно, но Оля не почувствовала в его голосе привычного веселого равнодушия. — Думал, что я буду последним в своем роду и последним носителем Разума. Увы, но мои расчеты оказались ошибочны и мое тело не бессмертно.

— Ясно, — сказала Оля самым что ни на есть беспечным тоном. — А я думала, у вас была в молодости какая-нибудь личная трагедия. Может, вы в ком-то разочаровались...

— Девочка Оля, не заставляй меня разочаровываться в тебе, — неожиданно прервал ее король. — Не отталкивай великие почести, которые я тебе предлагаю. Надень корону!

— Вы прямо как бабушка: надень шапку, надень шапку...

Оля переводила взгляд с короля на зеркала и обратно. Вот тут ему можно показать Живицу. Только как встать, чтобы гребень отразился в зеркале? Пол не виден. Этот шутник король мог его и убрать. Шутки у него больно черные...

— Прутик, — промычала она, стараясь не разжимать губ, как будто подсказывала на уроке. — Нам надо как-то дойти до трона и отразить гребень в зеркале. Только как, поползём — он заметит. Пола же нет.

— Есть верхушки колонн. Я прыгну по ним, я допрыгну. Мы ещё и не так на заводе тренировались. А ты перекинешь мне гребень.

— А если ты свалишься?

— Тогда не перекинешь, — сказал Прутик, как о само собой разумеющемся. И прежде, чем она успела возразить, выдернул свою руку из ее ладони, оттолкнул Олю и сделал скачок — так, что приземлился прямо над колонной нижнего этажа.

Оля ахнула. Прутик обернулся и небрежно сказал:

— Пол есть, но лучше не рисковать.

Он прыгнул в направлении следующей колонны.

— Как ловко! — восхитился сидевший на троне король. — Не совсем понятно, зачем, но ловко! Достойно Амфибии, великой державы! Разве нет?

Ярко сверкнуло зеркало. Свет отразился от потолка... и от пола. Поверхность под ногами Оли стремительно становилась непрозрачной.

— Достойно и Королевства кривых зеркал! — возвысил голос король. — Только что первично, отражение или оригинал? А?

Пол превратился в ещё одно зеркало. Огромная, скользкая полированная поверхность. В ней отражались Оля, король, потолок, убранство зала, зеркала, корона...

— Где Прутик? — вскрикнула Оля.

— Не знаю такого, — усмехнулся король. — Твой дружок? Ты присмотрись. Увидишь.

Она увидела. Крохотный комочек, буроватый, неровный, блестящий. Большие прозрачные глаза навыкате, тонкие лапки с перепонками, дрожащее горло... Там, где только что стоял ее друг, на зеркальном полу был маленький лягушонок. Он вертел головой и не издавал ни звука. И так же вертело головой его отражение.

— Как? — закричала Оля. — Как это может быть?

Он что же, чародей? Абаж помолодел, но остался человеком...

— Он подданный Амфибии, — сказал король. — Видишь, как велика наша власть? Подумай, от чего ты отказываешься! Вот корона, надень ее, и сможешь повелевать сама!

— И что? Мой друг снова станет человеком?

— Проверь.

Вот так. Похоже, выбора ей не оставили.

Лягушонок мотал головой, будто хотел сказать "нет". И горло его дрожало, но он не издавал ни звука. Может быть, это все же кривое отражение?

Тогда почему он молчит?

— Как вы это сделали? — спросила Оля, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Как?

— Надень корону и узнаешь. С подданными Амфибии ты сможешь делать все, что угодно.

— Хватит!

Это был голос не короля, не Прутика, и вообще никому из людей он не принадлежал. Он звенел, как стекло, подхватывая собственное эхо. В нем был целый слаженный хор. Оля вздрогнула. Этот голос она слышала в прихожей, целую жизнь назад...

— Хватит! — повторил незримый хор. — Довольно уговоров. Не глупи, сын, внук и праправнук. Надень на нее корону. Я, я, мы устали жить без тела.

— Это вы! — закричала Оля. — Это ты! Волшебное зеркало, ага! Как бы не так! Это ты меня в этот мир выманил, тебе нужна была шкатулка! Ты Разум! Ты врун несчастный, вот ты кто!

— Я — Ядро, — прозвенел хор. — Ядро знаний. Ядро вселенной. Я не лгу никогда. Скоро ты поймёшь сама. Надень корону. Или ты хочешь, чтобы мальчишка остался лягушонком, которого легко раздавить?

Прутик!

Оля обернулась. Ее преображенный друг сидел на прежнем месте, пока. Вот сойдёт король с трона... Оля в ужасе зажмурилась. Открыла глаза, смело сделала шаг и чуть не провалилась куда-то, в невидимую яму...

— Ай! — она еле успела отшатнуться и села на пол, тоже невидимый, но осязаемый.

— Вот так, — сказал король. — А наденешь корону, и будешь видеть все, что скрыто от глаз.

— Хватит этих песен, — прозвенел голос Ядра. — Надень на девчонку корону! Она нужна нам, мне, мне, мне...

Точно! Песня!

— Когда отряд идёт в поход,

Не отставай, дружок...

Голос у Оли дрожал. Король бросил на нее беглый взгляд и фыркнул. Видно, решил, что она помешалась от страха или тянет время.

— Ведь нас вперёд всегда ведёт

Отрядный наш флажок!

Лягушонок приподнялся на передних лапках, раздул горло и квакнул.

— Он, словно зорька поутру,

Горит над головой,

Он гордо реет на ветру

И манит за собой.

— Что с тобой, — сказал король с досадой. — Мы вели разумную беседу. Что с тобой?

— И сердце бьется горячей

У каждого в груди,

И мы шагаем веселей, -

Ведь флаг наш впереди!

Оля пела звонко и громко, как если бы была одна дома (слушателей она всегда стеснялась ). Она видела, что лягушонок рос с каждым куплетом. Вот он встал на задние лапы, вот на голове разлохматился рыжий чуб...

Король в его сторону не смотрел и ничего не понимал. Понял Голос.

— Останови девчонку! — взвизгнул он злобно. — Останови! Она нужна нам! Надень корону, надень, надень, надень... Не слушай её!

Но Прутик вернулся в исходный облик и выпрямился в полный рост.

— О! А что это было?

Король переменился в лице.

— Что это было? — воскликнул он. Вскочил с трона поднял руки, готовясь совершить какие-то пассы, словно факир. Деланно рассмеялся:

— Ну что же, ты молодец, девочка Оля. Видишь, какими силами наградила тебя шкатулка? Надень корону, и ты станешь непобедимой!

— Мне того, что есть, хватит, — сказала Оля. — Лови!

И перекинула гребень Прутику. Тот ловко поймал его, раскрыл и пустил солнечный зайчик в огромное зеркало.

— Не сметь! — крикнул Голос. Его заглушил звон. Но то был не звук бьющегося стекла, а словно тысячи колокольчиков. Они гремели все сильней и слились в гудение огромного колокола. Король заткнул уши. Стекло озарилось изнутри, будто там включили огромную лампу. И голос Живицы позвал:

— Андриас!

Король опустил руки. Он пытался делать надменное лицо, но безуспешно.

— Не смей! Разбей! Уничтожь! — бесновался звенящий хор.

— Волшебное зеркало невозможно разбить, — строго сказала Живица. И Оля поняла, что это правда. Чего она понять не могла, так это того, как спутала бренчащий хор Ядра с голосом волшебного зеркала. С этим глубоким, чистым звоном, напоминающим колокольный, идущим от сердца и проникающим в сердце.

— Ты осталась прежней, — сказал король, глядя на зеркало. Оля сбоку могла лишь угадать туманную фигуру в глубине.

— У тебя прежние глаза, старый друг, — прозвучал голос Живицы.

— Она предала тебя! — рявкнуло Ядро. — Не слушай, не слушай, не слушай...

Они не обращали на это внимания, старый король и его зеркальная подруга из прошлого.

— Я думал, ты пропала навсегда, — пышная борода Андриаса на глазах из седой ставилась золотистой.

— Так и было. Я и хотела бы вернуться назад, но это было опасно. Ты стал другим!

— Передо мной был долг... Долг поколений.

— Андриас, тысячи поколений сменились, как цветы, которые ты когда-то собирал для меня. Если бы не это, не было бы тебя, мой друг.

— И тебя...

— Да. Но меня уже нет, если ты со мной говоришь.

— Это только твое отражение, — прошептал король. В изменённом свете он казался совсем молодым. — Живица, ты могла бы остаться!

— Меня все равно уже не стало бы, Андриас. Ты потерял бы меня, как и всех наших друзей детства, и ради чего? Ради вечной жизни? И разве это была бы жизнь?

— Ты слушаешь предательницу! — взвыл Голос, но на него обратили внимание только Оля и Прутик. — Вспомни, что это она украла шкатулку!

— Моя жизнь не имеет смысла, — произнёс король в смятении. И говорил он теперь по-другому, звонко и молодо.

— Имеет смысл, мой друг, любая жизнь — имеет. В юности мы познаем мир, находим дело по душе, любим и ненавидим... В старости — подводим итоги и видим, что оставили после себя. Жизнь не коротка. Погляди на этих детей, они похожи на нас. А что потом? Я не могу сказать тебе этого, я всего лишь отражение. Но это ждёт любого из нас, на какие бы ухищрения не шли люди. И стоит ли ради этого уничтожать чужие жизни?

— Живица, я надеялся, что буду главой сильного государства. Я надеялся, что ты всегда будешь моей подругой, что наш трон будет стоять в веках... Но я устал уже сейчас.

— Потому что не бывает жизни без перемен, Андриас. Я не буду врать тебе, я не знаю, что за гранью. Может быть, мы возвращаемся в новые тела. Может быть, остаёмся там. Может быть, там пустота, тьма и тишина. Но жизнь без перемен недалеко ушла от смерти. Я любила тебя, Андриас, и сейчас люблю. Значит, есть то, что сильнее смерти. Мы с тобой были детьми, и сейчас меня привели сюда дети. Помни, что жизнь это перемены...

Утих ее голос. Исчезло сияние. Король выглядел очень старым и очень измученным. Он протянул руку к зеркалу, но то было пустым и темным. Несколько секунд продолжался волшебный звон, потом он исчез.

Король стоял, опустив голову и еле держась на ногах.

— Наконец! — рявкнул голос. — Наконец! Теперь сделай то, что должен! Быстрее! Надень на девчонку корону! Я хочу дышать! Чувствовать воздух, двигаться! Быстрее!

Король прошел в глубину залы и распахнул дверь. За ней оказалась ещё одна ярко освещённая комната, а там, на столе, проклятая шкатулка.

— Не может быть! — ахнула Оля.

— Ты с ума сошёл? — злобно завизжал Голос. — Тебе надоело жить? Что ты делаешь? Что ты делаешь?

— То, что должен был сделать давно, — устало ответил король.

— Предатель! — зашипел Голос. Он больше не звенел. Он скрипел так, будто тысячи старых железок скрежетали по стеклу. — Слабак! Так и знал, что нужно было сразу убить эту девку!

Король, не обращая внимания на крики своих запертых внутри короны предков, шагнул к Оле и Прутику и сделал приглашающий жест рукой:

— Ну? Идите.

Его борода снова была белой, а кожа на глазах покрывалась старческими коричневыми пятнами. Глаза глубоко запали, спина сгорбилась.

— Погодите, ваше величество, — Оля подхватила Андриаса под локоть, когда он уже оседал на пол. — Что вы? Что с вами?

— Просто ему сто лет, — мрачно сказал Прутик, поддерживая короля с другой стороны.

— Я долго жил, — бормотал король. Понять его было трудно, он с трудом шамкал беззубыми челюстями. — Я так долго жил... Я только сейчас понял, что устал. Нельзя растянуть жизнь бесконечно, сам истончаешься, становишься ничем. Я держался лишь внешне за счёт магии Левиафанов. А он мстит мне теперь...

— Кто?

— Мой отец. Иди, девочка. Возьми шкатулку и вернись домой. Береги свой мир.

— А вы?

— Я уже прожил не свою жизнь...

Глаза Андриаса, теперь светло-голубые, как бывает у очень старых людей, остановились на лице Прутика.

— Ты похож на свою прабабушку...

— А как же... — начал Прутик и не договорил. Король неподвижно смотрел в одну точку.

— Ох, — прошептала Оля. — Неужели он умер?

— Ему сто лет, — напомнил Прутик.

— Жаль...

Молчал Голос. Только огни в гранях короны зловеще мерцали. Молчал дворец. Куда делись их потерявшиеся друзья?

— Идём, возьмём шкатулку, — поторопил Прутик.

— Погоди-ка!

Под мантией короля что-то шевельнулось. Оля не знала, показалось ей это или нет, но, несмотря на весь свой страх перед покойниками, раздвинула бархатные складки и на ладонь к ней выбралось неожиданно крохотное гладкое существо с аккуратным хвостиком. По влажной черной коже кто-то бросил россыпь жёлтых пятен.

— Ух! — восхитились Оля. — Ваше величество, так вы саламандра? И не простая, а огненная? Я знаю, я в книге видела!

— И что? — спросил Прутик. — Нам же надо за шкатулкой!

— Сейчас... Его жалко. Он земноводный, его не возьмёшь в карман. Знаешь, где живут огненные саламандры?

— В огне?

— Я тебе сейчас как дам в лоб — в огне! В мягкой почве! Это я помню!

Оля подбежала к окну. Она готова была разбить стекло, но створки легко поддались.

— Подсади-ка меня...

Оля глянула наружу с подоконника. Высота была небольшая, как полтора этажа, и прямо внизу располагалась клумба с хорошей, рыхлой землёй, а неподалеку — фонтанчик. Капли воды блестели на травинках.

— Вот, ваше величество, вы простите, но спускаться нам некогда, весите вы мало, надеюсь, не расшибетесь...

Оля свесилась с подоконника так низко, как только могла, опустила руку и разжала ее. Черно-желтая саламандра приземлилась удачно — на большой лист. Перерожденный Андриас — если то был он — исчез в траве.

— Надеюсь, он будет счастлив, — сказала Оля, спрыгнув с подоконника. — Теперь в ту комнату!

И они оба застыли на пороге. Шкатулки на столе не было.