Без памяти (гет)

Очнуться в общественном туалете в луже из воды и собственной блевотины — сомнительное удовольствие. И мне довелось прочувствовать это на собственной шкуре буквально только что.

Голова болела, как от удара, во рту будто низзлы нагадили, мокрая одежда неприятно липла к телу, вонь стояла такая, что я едва сдерживался, чтобы не блевануть снова. Мерлин и Моргана, какого сраного пикси вообще происходит?

С трудом я смог открыть глаза и тут же увидел перед собой смутно знакомую физиономию. Очертания лица расплывались, но было очевидно, что это какой-то темноволосый парень. Я попытался сфокусировать взгляд на нём и успел увидеть, как выражение его лица меняется с сосредоточенного на расслабленное, а губы растягиваются в широченной улыбке.

— Живой, — голос парня мне тоже показался знакомым, но я в упор не мог вспомнить, откуда я могу его знать. — Крауч, ты чего тут?

Крауч? Я нахмурился. Это он мне? А, ну да, точно. Крауч — это я. Бартемиус-младший, если точнее. Как будто других мужских имён, кроме папашиного, не осталось. До какой же степени надо перестать соображать, чтобы собственное имя не сразу вспомнить? Сознание на мгновение прояснилось, кажется, я планировал зайти в «Дырявый котёл»… Это что же, я ухитрился так напиться, что ничего не помню? Или меня кто-то оглушил?

— Крауч! Эй! — перед моими глазами пощёлкали пальцами, и я снова обратил внимание на парня, сидящего передо мной на корточках. Кажется, я слишком глубоко ушёл в свои мысли, и он уже достаточно долго пытался до меня докричаться.

— Ты в порядке, Крауч? Слышишь меня?

— А? Да… Слышу… Не помню ничего… — я сел ровнее, тряхнул головой.

— У-у-у, как ты нажрался! Не боишься получить нагоняй от отца? — в голосе парня была отчётливо слышна насмешка, и я тут же огрызнулся.

— Хочу и нажираюсь! Это никого не касается! — недовольно поджав губы, я хотел потереть глаза, но, взглянув на свою руку, передумал. — Мы вместе пришли?

— Нет, конечно. С чего бы? Я зашёл-то на минуту — в туалет и купить что-нибудь на ужин. А тут ты валяешься. Башку вон об раковину разбил, придурок.

Я невольно потянулся к голове, но парень остановил меня.

— Да я залечил уже тебе всё. Что с тобой такое? Ты всегда производил впечатление такого правильного, знаешь, аж зубы сводит. А тут вдруг пьяный на полу в туалете валяешься.

— Вообще не представляю. Не помню ничего совершенно, — я снова тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок, а потом попытался подняться на ноги, придерживаясь за раковину, но не смог — рука соскользнула с эмалированного края умывальника.

— Прямо-таки совсем ничего не помнишь? Даже меня? — парень усмехнулся, резко встал и подошёл ближе. Над головой что-то скрипнуло пару раз, а потом в туалете стало значительно тише. Вода перестала течь из крана. Затем парень вытащил откуда-то из кармана волшебную палочку, взмахнул ею, шепча очищающие заклинания, и через пару секунд я уже был сухим, относительно чистым и не сидел больше в грязной луже.

— Спасибо, — пробормотал я, уставившись на свои колени. — Ну, не прямо совсем ничего. Про себя я помню. Барти Крауч, волшебник, учился в Хогвартсе, отец заставил пойти работать в министерство…

Пока я говорил, воспоминания постепенно сами вылезали на поверхность, но я всё равно чувствовал, что что-то упускаю. Всё это было какое-то поверхностное, как будто о постороннем человеке. Никаких лиц в памяти не возникало, никаких имён тоже. И это было очень неприятно и даже как-то немного страшно. Ну не мог же я просто от выпитого пива, или что я там пил, настолько всё забыть! Не мог же?

Видимо, что-то такое отразилось у меня на лице, потому что парень присел снова передо мной на корточки, нахмурившись, и положил руку мне на плечо.

— Всё в порядке, не нервничай. Ты всё вспомнишь. Я — Сириус. Сириус Блэк, старший брат твоего… друга, Регулуса.

Стоило мне услышать имя, как в голове словно что-то щёлкнуло. Сириус Блэк, гриффиндорец, мечта всех девчонок и даже некоторых парней, любимец учителей и директора, наглый и самоуверенный. Вряд ли я с ним дружил. Но вместо того, чтобы посмеяться надо мной и бросить одного, он сидит тут со мной, помогает и всего один раз подколол меня насчёт отца.

Я поднял взгляд на Блэка, вздохнул. Кажется, он понял, что я вспомнил его, потому что снова растянул губы в усмешке.

— Всё, придурь, вставай. Жить будешь. И вспомнишь всё, что нужно, — Сириус снова встал и подал мне руку, помогая подняться следом. — Пойдём, съедим что-нибудь. Составишь мне компанию, раз ты тоже один. Или ты с гриффиндорцами за один стол не садишься?

— Почему ты решил, что я один?

Поесть я и правда не возражал — в животе было так пусто, что мне казалось, будто стенки желудка вот-вот слипнутся. Что такого было страшного в гриффиндорцах, чтобы с ними нельзя было сидеть рядом, я тоже не понимал. Разве что, возможно, в школе они вели себя отвратительно, вызывая лишь желание держаться от них всех подальше… Но сейчас я не видел в компании Блэка ничего страшного. А вот почему он был так уверен, что я пришёл один, было интересно.

— Да потому что тебя бы уже искали, если бы ты пришёл с кем-нибудь.

Да. Наверное, это было логично. Видимо, я всё-таки сильно напился, раз так плохо соображал. Но при этом было странно, что меня совершенно не шатало при ходьбе. Не мог же я протрезветь так быстро?

Мы вышли из туалета и, пройдя по небольшому узкому коридору, попали в крошечный душный зальчик «Дырявого котла». Народу там было совсем немного, с тусклых люстр, почти не дававших света, свисала клочьями декоративная паутина, а на барной стойке стояли самодельные светильники из турнепса с вырезанными в них жуткими рожами.

— Хэллоуин сегодня… — задумчиво произнёс я, осознавая, что весь этот декор в пабе не просто так. Надо же было так упиться, что даже число сегодняшнее забыл…

— Ага, — отозвался Сириус, усаживаясь за один из пустых столиков, и тут же вальяжно развалился на стуле, закинув ногу на ногу. — Везёт магглам, ничего не знают, могут спокойно праздновать и веселиться.

Я задумчиво кивнул. Воспоминания возвращались урывками, словно отзываясь на получаемую извне информацию. Вот Блэк сказал, что магглы ничего не знают, а я сразу вспомнил, что в Британии ввели военное положение из-за Тёмного Лорда. С подачи моего отца ввели, между прочим. Разрешили мракоборцам применять непростительные заклинания и сажать людей без суда и следствия за одно только наличие метки на предплечье.

А Блэк тем временем продолжал болтать.

— Первый Хэллоуин за последние несколько лет, который мы не отмечаем. Это же катастрофа! Но деваться некуда… Джеймс с семьёй вынужден скрываться, Ремус, как назло, приболел именно сегодня, у Питера тоже какие-то дела нарисовались. А я вынужден тут с тобой возиться. Эх… Но! — Сириус резко подался вперёд, взмахивая рукой. — Поверь мне, любая компания лучше, чем общество моей матушки. Готов спорить, старая грымза опять проводит какие-нибудь ритуалы, отмечая Самайн. А мне маггловский Хэллоуин больше по душе. Он как-то добрее, не знаю. А ты что думаешь, Крауч?

Я ничего не думал. Я натужно пытался вспомнить хоть что-нибудь ещё о себе и своей жизни, об окружавших меня людях… Да хоть о том же Регулусе, которого Сириус назвал моим другом. Но ничего не получалось, а вежливость требовала ответа на вопрос.

— Мне кажется, одно другому не мешает. В конце концов, ритуалы разные бывают. Традиционные на Самайн, как правило, хорошие, полезные. Они дом защищают от всяких бед. А колядки всякие — это скорее для детей развлечение. Как раз чтобы взрослым не мешать заниматься делами.

— Какой же ты зануда. Как был занудой в школе, так им и остался, — Сириус фыркнул. — Можно подумать, никаких других развлечений нет, кроме как конфеты выпрашивать. Ты просто не умеешь отдыхать.

Прозвучало это всё как-то обидно. Неужели я и правда такой, как Блэк описал? Не удивительно тогда, что я пришёл в паб один. Кому интересно с занудой время проводить? Хотелось ответить что-нибудь язвительное, но ничего в голову не приходило, поэтому я был вынужден сердито стиснуть зубы и уставиться в стол, чтобы скрыть своё настроение. Вот только Сириус всё равно всё понял и заметил.

— Да ладно тебе! Не обижайся. Я же не со зла. Лили вон тоже зануда редкостная, а Джеймс на ней женился.

Но больше он ничего сказать не успел, потому что его прервал появившийся домовик-официант, возникший из ниоткуда, чтобы спросить, чем желают ужинать господа волшебники. Господа волшебники переглянулись и, не сговариваясь, оба попросили чай. Сириус ещё решил взять себе кусок пирога с дичью, я же, немного подумав, остановил свой выбор на яблочном.

Разговор был прерван, возвращаться к прежней теме никто из нас не хотел, поэтому какое-то время мы сидели молча. А потом Блэк задал мне вопрос, от которого я чуть не подавился слюной и закашлялся.

— Крауч, что у вас было с моим братом?

— Что? В смысле? Ничего не было! — я несколько раз с силой стукнул себя по груди, чтобы прочистить горло, и шокировано уставился на своего собеседника. Ничего такого я не помнил. Хотя, при том, что я вообще на удивление мало что помнил, исключать такой вариант было нельзя. Но всё же мне казалось, что вряд ли меня с Регулусом связывало что-то, кроме дружбы.

— Да? Что-то не похоже… Он с самого первого курса все разговоры к тебе сводил. Никогда и ни от кого у него так глаза не горели, как от тебя. Невозможно настолько восторгаться человеком, не испытывая к нему никаких чувств. Он был слишком очевидно в тебя влюблён. А при том, сколько вы времени проводили вместе, ты его чувства явно поощрял.

— Я… — прервав себя на полуслове, я на мгновение опустил взгляд, а потом снова посмотрел на Сириуса. Что сказать на это, я не знал. И было совершенно не понятно, то ли Блэк обвинял меня в чём-то, то ли просто хотел узнать подробности. А я не помнил ничего.

Наверное, я выглядел очень растерянно, потому что Сириус внезапно улыбнулся как-то грустно, а затем, перегнувшись ко мне через стол, легонько потрепал по волосам.

— Эх ты… Не умеешь ты пить. Лучше больше не пытайся, ладно? И в Мунго зайди сегодня же. Похоже, ты сильно о раковину головой приложился.

Снова появился домовик-официант — теперь уже с нашим заказом. Расставил перед нами чашки и тарелки, а затем исчез. Видимо, отправился на кухню. А мы с Блэком снова замолчали. Неловкость, повисшую между нами, казалось, можно было потрогать, настолько ощутимой она была. Я не понимал, что происходит. То он подкалывает меня, то вроде как заботится, то обвиняет непонятно в чём, то опять проявляет какое-то снисходительное участие.

Сделав глоток чая, я поморщился — он был слишком крепким и явно с сахаром. Противным, одним словом. Это можно было, конечно, исправить молоком, но его, увы, не было. Сириус же буквально в пару глотков ополовинил свою чашку и принялся за пирог. Мне же кусок в горло не лез, хотя я чувствовал себя голодным. Было как-то очень не по себе. Будто должно произойти что-то неприятное.

И в ту же секунду, будто в ответ на мои мысли, вилка с грохотом выпала из рук Сириуса, а сам он вскочил, роняя стул. Я невольно встал следом за ним, вглядываясь в его побледневшее лицо и полные ужаса глаза, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. Что-то случилось. Все тут же повернулись в нашу сторону, но это не имело никакого значения.

— Годрикова впадина, улица Певереллов, пятьдесят… — едва слышно выдохнул Блэк, глядя в пространство перед собой. — Крыса!

— Что? — я ничего не понял из его бормотания, а тугой комок страха уже свернулся в пищеводе, распирая его изнутри.

— Я вспомнил адрес. Их сдали. Прости, мне надо бежать.

— Стой!

Не знаю, чем я руководствовался. Наверное, просто хотел объяснений, а Сириус намеревался сбежать, ничего толком не сказав. Поэтому я и попытался удержать его, схватив за руку. А он, не ожидав, что я так сделаю, уже настроился на трансгрессию, поэтому перенесло нас обоих. Не рассчитывая на попутчика, Блэк не удержался на ногах и рухнул на мощёную дорогу, а я повалился на него сверху.

Мы оказались на улице какого-то небольшого старинного городка. Моросил дождь, фонари едва справлялись с освещением, а украшенные к Хэллоуину дома выглядели слишком печально и блёкло для праздника.

— Ты зачем за мной увязался, придурок? — Сириус резко спихнул меня с себя, вскакивая, а я не удержался и вскрикнул от боли, пронзивший ногу.

— Потому что ты ничего не объяснил! — я задрал штанину, сразу почувствовав пальцами влагу, и увидел, что нога ниже колена глубоко разодрана. Расщепило…

— А я и не должен тебе ничего объяснять! — рявкнул Блэк и, поспешно оглядевшись, побежал вниз по улице. Я скорее поднялся тоже, но стоило мне опереться на повреждённую ногу, как я чуть не упал от острой боли и зажмурился так, что из глаз выступили слёзы.

— Блэк! Блэк, стой! Сириус! — я намерен был добиться объяснений и похромал следом за ним, пытаясь ускориться. Стоило мне назвать его по имени, как Сириус притормозил и обернулся, увидел, как я ковыляю следом, выругался и вернулся.

— Мантикора тебя задери, Крауч! Тебе заняться нечем? — Блэк перекинул мою руку через плечо, и я тут же повис на нём. За те несколько шагов, что я прошёл, лоб у меня покрылся испариной, ощущения были такие, что я сейчас хлопнусь в обморок от боли.

— Что происходит, Блэк? Кого сдали?

Поджав недовольно губы, Сириус стремительно зашагал по улице в нужном ему направлении. Я едва поспевал за ним, прыгая на одной ноге и цепляясь за его куртку, чтобы не упасть. Наконец, через несколько шагов он снова заговорил.

— Поттеров. Они прятались под Фиделиусом. Сам-знаешь-кому зачем-то потребовался их сын, и им пришлось прятаться.

— А хранитель? — я не до конца сформулировал свой вопрос, не очень понимая, что именно хочу узнать, но Сириусу и не нужны были чёткие формулировки.

— Мы решили поступить хитро. Всем сказали, что хранителем буду я, а на самом деле сделали им другого человека. А он… Он сдал их.

— Погоди… То есть ты хочешь сказать, что мы сейчас идём в дом, который сейчас должен разносить самый сильный и опасный маг последних десятилетий?! Ты грёбаный псих!

— Там мои друзья! И маленький ребёнок! — Сириус резко остановился и попытался сбросить мою руку с плеча. — А тебя я с собой не звал!

— Один ты туда не пойдёшь точно, — я крепче вцепился в куртку Блэка. — У двоих шансов выжить больше.

Не знаю, что на меня нашло. Но почему-то остаться одному с кровоточащей ногой мне было страшнее, чем влезть в бой с опасным магом, помогая людям, с которыми даже не общался. Сириус посмотрел на меня с нескрываемым скепсисом, задержав взгляд на до сих пор задранной штанине, потом вздохнул и пошёл дальше, не пытаясь больше от меня отвязаться.

— Я бы поспорил, что нас двое. Максимум полтора.

Я не стал отвечать на очередной подкол. Что бы там Блэк ни думал о моей способности сражаться, я не хотел оставаться один в незнакомом месте.

* * *

Дошли мы до нужного дома быстро. Я даже рот приоткрыл, с ужасом разглядывая то, что осталось от здания. Половина второго этажа просто отсутствовала, стены вокруг были чёрные, будто обгоревшие. Выглядело всё так, будто там был взрыв.

Пока я пытался справиться с эмоциями, Сириус сбросил-таки мою руку с плеча и кинулся в дом. Осознав, что он оставил меня одного на улице, я поковылял следом.

В доме был разгром. Вся мебель была поломана и перевёрнута, под ногами хрустело битое стекло. Я медленно шёл от входной двери по широкому холлу, настороженно сжимая в руках волшебную палочку и оглядываясь по сторонам. На глаза попалась безжизненная рука, виднеющаяся из-за дивана, и я вздрогнул, невольно отшатнувшись.

Было слишком тихо, никаких звуков боя, и это пугало не на шутку. Я даже хотел позвать Блэка, но в последний момент передумал. Вдруг там западня? Вдруг его поймали, а я выдам своё присутствие и лишусь преимущества… Хотя, конечно, с моей ногой сейчас преимущество было бы очень сомнительным. Но всё же.

На лестнице, ведущей на второй этаж, раздались шаги, и я нервно отпрыгнул, направив палочку в сторону ступеней, готовый в любую секунду выстрелить заклинанием. Но, к счастью, это оказался Блэк. От облегчения я сел прямо там, где стоял. Просто сполз по стенке на пол, устало вытирая лоб рукой. Сириус выглядел откровенно паршиво — как будто убили не его друзей, а его самого.

— Крауч! Ты чего опять на полу? — Блэка аж перекосило, он кинулся ко мне, усаживаясь опять передо мной на корточки. И только в этот момент я заметил, что у него на руках спящий ребёнок. — Ты в порядке?

— Да, я… Я просто… Всё нормально, — я попытался подняться, и Сириус тут же подхватил меня под локоть, помогая. — А это… Ребёнок?

— Гарри… Это их сын. Каким-то чудом выжил. Я ничего не понимаю. Тут никого больше нет. Только… Только они.

— Его в Мунго надо, — я нахмурился, разглядывая мальчика. На лбу у него был кровоточащий порез, ни один ребёнок не смог бы спать с таким. А значит, он был, скорее всего, без сознания. — Посмотри, его чем-то зацепило. Это нехорошо, надо чем-то обработать лоб и вообще всё проверить. Мало ли…

— Да, наверное, — Сириус затравленно огляделся. — Давай ты его туда отнесёшь. Ногу тебе заодно подлечат. А у меня ещё дела… Надо… Надо кое-что сделать.

— Ты куда это собрался? — глаза Блэка забегали, он явно избегал смотреть на меня, и тут меня осенило. Он решил поквитаться с тем, кто был хранителем тайны! — Блэк, ты никуда не пойдёшь. Даже не думай!

— Крауч, ты не понимаешь! Мне очень надо, — Блэк попытался пихнуть мне в руки ребёнка, но я не дал ему этого сделать.

— Нет, я всё понимаю! Ты импульсивный идиот! Хочешь разобраться с хранителем, но ни драккла не продумал!

— Он их предал! Он всех нас предал! — Сириус снова попытался отдать мне ребёнка.

— Это ты знаешь, что он предал. А все вокруг уверены, что это сделал ты, придурок! И если ты сейчас пойдёшь с ним разбираться, это всё закончится тем, что он тебя спровоцирует, ты убьёшь его, и на тебя повесят сразу три смерти!

— И правильно сделают. Я и правда виноват. Это была моя идея с хранителем. Я поручил их безопасность предателю, а надо было самому.

— Они могли с тобой не согласиться. Могли вообще замкнуть Фиделиус на себя. Они тоже ответственны за это. А уж как виноват этот ваш предатель, я уже и не говорю! Так что нечего брать всю ответственность на себя одного, — главное сейчас было не дать Сириусу сплавить мне ребёнка, иначе у меня не осталось бы никаких шансов удержать его. Его праведный гнев сейчас был плохим помощником. — У мелкого есть какие-нибудь ещё родственники?

— Я не… Я не знаю, — Сириус шумно выдохнул сквозь зубы. — У Лили была сестра, но она маггла. Это плохой вариант. Она не любила Лили, она ненавидит магию, она не справится с ребёнком-волшебником.

— А ещё кто-нибудь? Бабушки, дедушки? Может, крёстные родители? — я намеревался выяснить, кто может позаботиться о ребёнке, кого позвать на помощь, пока я буду пытаться образумить этого упрямца.

— Нет, никого… Я его крёстный, но больше никого…

— И ты хочешь обречь себя на тюремный срок?! — я чуть не задохнулся от возмущения. — Ты единственный оставшийся у ребёнка близкий человек! И ты готов одним махом окончательно сломать жизнь и себе, и мелкому?! Ты с ума сошёл?!

Тут на улице раздался хлопок, будто кто-то трансгрессировал, и мы с Сириусом синхронно вздрогнули. Это мог быть кто угодно и с какими угодно намерениями. Я даже невольно прижался к Блэку и схватил его за плечо. Дверь грохнула, распахиваясь, и весь дверной проём закрыла собой огромная фигура.

— Хагрид! — Блэк облегчённо вздохнул, а у меня подкосились ноги, и я чуть не упал, слишком уж нервозный выдался вечер. — Хагрид! Как хорошо, что ты тут!

— А, Сириус! Привет. Да мне, эта, профессор Дамблдор сказал. Беда, говорит, случилась. С домовиком школьным меня отправил. А этот чевой-то тут? Крауч, да?

— Это со мной, увязался следом. Он нашёл их, Хагрид, понимаешь? Сам-знаешь-кто их нашёл! Убил Джеймса и Лили! Хагрид, я тебя прошу, возьми Гарри, позаботься о нём. Покажи его Дамблдору или в Мугно. Видишь, у него тут царапина какая-то. Пожалуйста, Хагрид. А мне… Мне надо ещё кое-какие дела закончить.

— Э… Ладно, да, — кажется, Хагрид не успевал за ходом мысли Сириуса и не до конца осознал ещё, что произошло, потому что действовал и говорил он как-то заторможенно. Видимо, первый шок от известий вверг его в ступор. — А как же я отсюдова-то… Я же, эта, не умею.

Пока Хагрид соображал, Блэк уже впихнул ему в руки ребёнка, поправляя на ходу сползающее одеяло.

— Я Джеймсу одалживал свой мотоцикл. Он достаточно большой и может летать. Возьми его, он должен там где-то в сарае быть.

— Ага… Ладно, — Хагрид медленно кивнул и, прижимая малыша к своей огромной груди вышел из дома.

А я тут же вцепился Блэку в руку, не давая ему никуда уйти без меня.

— Крауч, пусти.

— Нет.

— Пусти, тебе говорят! — Сириус попытался отодрать меня от себя, но я только крепче сжал его плечо. — Мне надо найти его!

— Тебе нельзя! Тебя посадят! А у тебя ребёнок маленький остался! Ты хочешь его бросить одного?!

— Дамблдор о нём позаботится!

— Делать ему больше нечего, как о всяких спиногрызах заботиться! У него целая школа ещё таких! Ты его крёстный, и ты готов его бросить?!

— Предатель заслуживает наказания. Крауч, пусти.

— Нет! — я ещё сильнее вцепился в Блэка и задышал часто и глубоко. Не помню, откуда я это знал, но я точно помнил, что от такого дыхания можно упасть в обморок. Видит Мерлин, я не хотел этого делать, но обстоятельства вынуждали меня идти на крайние меры. — Не думал, что ты такой жестокий. Ладно мелкий, ты его с полувеликаном отправил. А как же я? Меня ты готов вообще одного бросить тут? В пустом доме, полном мертвецов, с серьёзной раной на ноге! Я не смогу трансгрессировать в таком состоянии!

— Вызови своего домовика, он тебя доставит в Мунго, — Блэк оскалился в очередной попытке вырваться, но я держался крепко, а он, видимо, не хотел применять силу.

— Сириус, мне плохо. Я сейчас сознание потеряю, — и я почти не врал. От боли в ноге мне действительно было очень нехорошо, а от частого дыхания уже начала кружиться голова.

— Крауч, ты ебанутый?! Прекрати сейчас же! — он встряхнул меня за плечи, но этим сделал только хуже; я закашлялся, поперхнувшись слюной, в глазах потемнело, и я стал заваливаться куда-то на бок, не удержавшись на ногах. — Барти!

Это был первый раз за вечер, когда он назвал меня по имени. Да ещё и с таким страхом в голосе. Неужели мой план сработал, и он задержится? Но на этой мысли моё сознание всё же решило меня покинуть, додышался.

* * *

— Барти! Барти! Мерлин, да что с тобой?

Я почувствовал под спиной жёсткую поверхность пола, тёплые руки, касающиеся моего лица. Неприятная дрожь в теле говорила о том, что в сознание меня приводили заклинанием, потому что в противном случае я чувствовал бы только слабость. С трудом разлепив глаза, я увидел перед собой обеспокоенное лицо Сириуса. Опять. Как там говорят? Один раз — случайность, два раза — совпадение, три раза — система? В любом случае тенденция мне не нравилась, и я предпочёл бы на совпадении закончить, не превращая это в систему.

— Очнулся… Мерлин, Крауч, ты издеваешься, наверное?

— Н-нет. Я не… — я осторожно приподнялся на локтях, и в ту же секунду у меня снова закружилась голова. Перестарался, кажется. — Не оставляй меня одного, пожалуйста. Мне страшно. Я почти ничего не помню и не понимаю, почему.

— Я тебе уже говорил, вызови домовика, он тебя отправит хоть домой, хоть в Мунго, куда скажешь, — Сириус провёл руками по лицу, а затем помог мне сесть.

— Я не помню ни одного имени… Я даже не помню, есть ли у нас вообще домовики.

— Наверняка есть. И зачем ты только увязался за мной, Мерлин… И с ногой всё было бы в порядке, и не впутался бы в это дерьмо.

— А ты понаделал бы глупостей, — я нахмурился и поджал губы. — Сириус, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? Что «пожалуйста»? Хватит меня по имени называть! Ты за все годы, что мы вместе учились, ни разу не назвал меня по имени! Не больше пары фраз из себя в мой адрес выдавил за всё время! Так что не надо теперь делать вид, что тебе есть дело до меня или моих друзей!

Блэк вскочил, намереваясь опять сбежать, но я схватил его за штанину. Я не мог себе это объяснить, но я почему-то до ужаса не хотел, чтобы он отправился поквитаться с предателем, кем бы он ни был. Это не должно было закончиться ничем хорошим.

— Да что ты цепляешься за меня?!

— Сириус, послушай. Подожди. Пожалуйста, дай мне сказать. Я… Я не знаю, почему мы не общались в школе. Не помню просто. Не знаю, почему не помню, но это так. Я не знаю, почему мы не общались, наверное, были причины. Но сейчас я этого не помню. И я вижу, что ты сейчас на грани того, чтобы совершить самую большую глупость в жизни. Остановись, пожалуйста.

— Зачем тебе это? — Сириус поджал губы и с каким-то непонятным выражением лица посмотрел на меня сверху вниз.

— Не знаю, — честно ответил я. — Мне страшно. Я ничего и никого не помню, сейчас у меня есть только ты. И если ты сейчас уйдёшь, я чувствую, что это всё плохо кончится.

Блэк вздохнул, спрятал лицо в ладонях и всё же опустился рядом со мной. Потом он медленно отнял руки от лица и с плохо скрываемой болью посмотрел на меня.

— Я не могу вот так просто отпустить ситуацию, будто ничего не произошло. Мой друг предал меня и других моих друзей. Я просто спать не смогу, зная, что он там где-то ходит безнаказанный. Что ты предлагаешь?

— Заяви на него в аврорат. Расскажи всё как есть. Я через отца договорюсь, чтобы всё сделали тихо, чтобы он ничего не заподозрил. Его арестуют и отдадут дементорам. Сейчас следствие ведут быстро.

— Ты правда ничего не помнишь? — Блэк внезапно решил сменить тему.

— Не знаю. Наверное, всё-таки не прямо ничего, но многое, — я пожал плечами. — А есть что-то такое особенное, что мне надо или не надо помнить?

— Не знаю, — в тон мне ответил Сириус. — Просто я подумал… Раз ты вдруг всё забыл, может, нам стоит попробовать начать всё сначала? Ну, общение…

— Давай, — легко согласился я. Не знаю уж, что там такое у нас было, что мы не общались, память отказывалась мне выдавать нужные воспоминания. Но сейчас я не испытывал по отношению к Блэку никакого негатива, даже наоборот. В конце концов, он ведь за весь вечер так ни разу и не кинул меня одного. Если бы действительно хотел, никакие мои просьбы и уговоры его не убедили бы.

Моё согласие подействовало на Сириуса волшебным образом. Его лицо сразу посветлело, часть скорбных складок на лице разгладилась, и только нечеловеческая тоска из глаз никуда не ушла, но всё равно теперь он выглядел гораздо живее, чем ещё пару мгновений назад. Он даже попытался улыбнуться. Вышло криво, но всё же.

— Давай-ка доставим тебя в Мунго, не нравится мне твоя рана.

Я опустил взгляд на ноги. Штанина успела спуститься, но не до конца, и было видно, что кровь всё ещё течёт. Не так сильно, как в самом начале, но брюки и носок уже промокли насквозь, голень болезненно пульсировала.

— Пойдём-пойдём, — Блэк встал, подхватил меня под мышки и поставил на ноги. — Чем раньше обратимся, тем быстрее тебя отпустят.

— А ты потом свалишь бить морду этому своему бывшему приятелю, да?

— Нет, не свалю, обещаю. Если хочешь, я тебя даже подожду, пока тебе ногу лечат.

— Ладно, — я кивнул и ухватил Сириуса за руки. Он тоже кивнул, зачем-то прижал меня к себе и трансгрессировал.

* * *

В Мунго было светло и пахло лекарственными зельями. Несколько человек сидело в коридоре, ожидая, когда их пригласят к целителю. Усадив меня на один из диванчиков рядом с какой-то пожилой дамой, у которой на голове вместо волос росли цветы, Блэк подошёл к молодой ведьме за стойкой регистрации и, наклонившись к ней, начал что-то вдохновенно говорить, время от времени взмахивая руками и указывая на меня. Девушка пару раз приподнималась, смотрела на меня, кивала, потом записала что-то в журнал, а потом взмахнула палочкой, из которой вылетела серебристая белка и поскакала куда-то. Через минуту на первый этаж с хлопком трансгрессировала пара санитаров и сразу же направились ко мне.

— Мистер Крауч, добрый вечер, — кивнул мне один из них. — Сейчас мы вас доставим в палату, потом вас осмотрит целитель. Если всё будет в порядке, завтра утром мы вас отпустим.

— Утром? — голос у меня дрогнул, и я тут же принялся высматривать за их спинами Сириуса. Санитары тем временем подхватили меня заклинанием и разместили на носилки.

— Да, мистер Крауч. Вам следовало обратиться к нам сразу же, тогда всё было бы проще и быстрее. Сейчас не ясно, в каком состоянии ваша рана, нужно, чтобы целитель понаблюдал вас, чтобы не было осложнений.

Я в панике начал вертеться на носилках, чтобы увидеть, где Блэк. Он обещал меня дождаться, но до утра он вряд ли досидит. Ещё не хватало, чтобы он побежал мстить, пользуясь тем, что я не смогу его остановить. Но Сириус подошёл раньше, чем я его увидел.

— Эй, ну как ты? — пока врачи несли меня к палате, он шёл рядом, нервно одёргивая куртку.

— Меня до утра продержат.

— Ничего себе! — Блэк взлохматил себе волосы. — Тебе надо было сразу в Мунго отправляться, а не таскаться со мной.

— Я не мог. И ты знаешь, почему, — я недовольно поджал губы. — Только попробуй отправиться его искать, пока я здесь.

— Нет, я же обещал. Если хочешь, утром, как тебя отпустят, вместе пойдём в аврорат.

— Только попробуй сбежать, — я зажмурился, покачал головой и внезапно почувствовал, как меня треплют по волосам. Резко открыв глаза, я взглянул на Блэка, но тот шёл рядом, как ни в чём не бывало.

В палате я был один. Целитель пришёл почти сразу, осмотрел мою ногу, обработал несколькими зельями, в одном из которых я узнал бадьян, забинтовал и оставил на тумбочке стакан с зельем сна без сновидений. Брюки мои отправились, как мне сказали, в стирку. Рубашку мне предложили заменить на что-то, напоминающее пижаму, но переодеваться я не спешил.

Когда целитель ушёл, в палату ко мне тут же просочился Сириус. Конечно, я ничего не помнил и пока никому об этом не говорил, но что-то мне подсказывало, что вёл он себя далеко не как обычно. То ли смерть друзей на него так повлияла, то ли что, но я был почти уверен, что в любое другое время он бы так со мной не возился.

Усевшись ко мне на кровать, Блэк сначала долго молчал, потом начал рассказывать истории из своей жизни. Как его первый раз расщепило при трансгрессии, как они с Джеймсом тренировали заклинания и что-то у них пошло не так, после чего оба ходили с рогами почти неделю, потому что мадам Помфри отказалась их лечить — в качестве наказания за несоблюдение правил безопасности во время тренировки. Потом ещё что-то рассказывал, я начал дремать и плохо запомнил.

А потом всю мою сонливость как рукой сняло — дверь в палату резко распахнулась, и на пороге возник мой отец. Не то чтобы я узнал его сразу, нет. Просто догадался, что это он.

— Бартемиус, в чём дело?

Ни тебе «привет», ни тебе «как себя чувствуешь». Шикарно просто. Сириус, почти лежавший у меня в ногах, тут же подобрался, сел ровнее, чувствуя ту же неловкость в присутствии моего отца, что и я. Но мистер Крауч-старший будто и не заметил, что я не один.

— Мне сообщили, что ты ранен. В чём дело?

Обалденная формулировочка. Не «что случилось», а «в чём дело». А уж какие интонации! В этом весь мой отец.

От последней мысли меня передёрнуло — до его появления я и не помнил, какой он бывает мерзкий и грубый. А сейчас вот вспомнил. Отвратительно.

— Меня расщепило при трансгрессии, — я пожал плечами. А что я мог ещё сказать? Не врать же. И без того недовольное лицо отца тут же перекосило, он презрительно поджал губы, сморщил нос, как будто увидел грязь, и посмотрел на меня так, что мне тут же захотелось исчезнуть.

— Я разочарован. Волшебники, которые умеют трансгрессировать, на больничной койке из-за этого не оказываются. Расщепление — удел алкоголиков и неумёх.

— Это я виноват, сэр, простите, — влез в разговор Сириус. — Я трансгрессировал и не учёл, что нас двое.

— Молодой человек, вас не учили не перебивать? — отец послал Блэку такой же презрительный взгляд, что и мне перед этим, а затем снова повернулся ко мне. — Я разочарован.

Больше он мне ничего не сказал, только покачал головой и вышел из палаты. Сириус проводил его обалдевшим взглядом, потом повернулся ко мне.

— Ну у тебя и папаша… Нет, я слышал, что он зверюга, но чтобы настолько… — он развёл руками. — Они бы с моей мамашей спелись. Она тоже… стерва та ещё. Как ты с ним живёшь вообще?

— Без понятия. Как-то живу, — я пожал плечами.

— Я бы сбежал. Это ж с ума сойти можно — каждый раз такое выслушивать.

Какое-то время мы ещё болтали, Сириус жаловался на родителей, на кузин, старательно обходил вниманием Регулуса, хотя мне было гораздо интереснее послушать про него. Но долго я не высидел, не прошло и часа, как я заснул.

* * *

Утром, когда я проснулся, я обнаружил Блэка по прежнему лежащим у меня в ногах. Правда, теперь он спал, обняв меня рукой за колени. Это выглядело странно, и мне стало как-то не по себе. В этом было что-то слишком интимное, не для просто знакомых. Поёжившись, я подтянул ноги к себе. Сириус завозился, почувствовав сквозь сон, что что-то поменялось, приподнялся на локтях, хлопая глазами, мутным взглядом посмотрел на меня.

— Барти? — его голос спросонья звучал сипло. — Как нога? Болит?

Я прислушался к собственным ощущениям и покачал головой. Кажется, всё было действительно в порядке. Блэк слабо улыбнулся и сел, вытаскивая из-под себя одеяло.

— Надо, наверное, целителя позвать. Пускай посмотрит, как там у тебя, и отпустит уже.

— Ага, — я кивнул и подёргал бинты на ноге. — А потом сразу в отдел правопорядка. Нужно им всё рассказать. На самом деле это хорошо, что тебя пока не ловят. Это значит, что информация ещё не просочилась и никто не успел сделать неправильные выводы.

— Да, наверное, — Блэк задумчиво уставился в окно, расположенное в противоположной от входа стене, почти у меня за спиной. — Никогда не думал, что скажу это, но… Ты классный парень, Барти. И отличный друг. Правда. Жаль, что при таких обстоятельствах…

Он явно не договорил, что хотел. То ли не смог нормально сформулировать мысль, то ли не был до конца уверен, что стоит говорить то, что думает, то ли ещё что. Я не стал ничего уточнять и переспрашивать. В конце концов, уж как вышло. Лично мне гораздо больше было жаль, что я ничего не помню. Хотя, возможно, это был мой шанс начать что-то заново, исправить какие-то ошибки… Кто знает?

Сириус не успел позвать целителя, тот пришёл сам. Снял бинты, осмотрел ногу, применил несколько диагностических заклинаний и удовлетворённо кивнул.

— Всё в порядке, снова можете бегать. Старайтесь в дальнейшем быть внимательнее. И, если вдруг что, не тяните, сразу обращайтесь к нам с любыми травмами.

— Да, я постараюсь. Спасибо.

Брюки мне вернули идеально чистыми и выглаженными — видимо, местные домовики постарались. Хорошо бы было, конечно, ещё и рубашку сменить, потому что я в итоге спал в ней, но сейчас важнее было проконтролировать, что Блэк дойдёт до министерства и всё расскажет. Несмотря на то, что сегодня было воскресенье, судя по календарю, наверняка там были какие-то дежурные, готовые принять заявление.

* * *

Даже при том, что был выходной, в министерстве было полно народу. Дождавшись лифта, мы с Блэком спустились на нужный этаж и, пройдя по длинному извилистому коридору, дошли до кабинетов рядовых мракоборцев. Вряд ли в воскресенье на месте был бы кто-нибудь из начальства, поэтому логичнее было поискать дежурных.

Тут одна из дверей открылась, и из кабинета вышел парень, с виду на пару лет старше Блэка. Увидев нас, он тут же подошёл ближе.

— Фрэнк, дружище! — Сириус криво улыбнулся, раскрывая объятия подошедшему мракоборцу.

— Сириус, привет! Не ожидал тебя тут увидеть. Крауч, — если Блэка парень похлопал по плечу, то мне лишь кивнул. — Отца своего ищешь?

— А, нет, не ищу, — глаза б мои его не видели после его ночного визита ко мне в палату. — Я просто хотел убедиться, что вот… товарищ… не пойдёт вершить самосуд.

Я поджал губы и строго посмотрел на Сириуса.

— Абсолютно всё расскажи, даже то, что тебе может показаться неважным. Ты мне обещал.

— Да, да, я помню, — губы Сириуса дрогнули, он взглянул на ничего не понимающего Фрэнка, затем снова посмотрел на меня. — Береги себя…

С этими словами он потрепал меня по волосам (что за дурацкая манера!), а затем подхватил мракоборца под локоть и повёл обратно в сторону кабинета, откуда тот вышел.

— Пойдём, Фрэнк, надо серьёзно поговорить.

* * *

Дома я оказался ещё очень нескоро — выбраться из министерства было целым квестом, в ходе которого я узнал о себе много нового. Оказалось, что я работаю секретарём в отделе магического хозяйства (это даже звучало страшно), ушёл накануне с работы на час раньше положенного, никого не предупредив, и вообще самоуверенный и наглый тип, который считает, что раз отец — глава отдела магического правопорядка, то мне всё дозволено. В итоге я просто сбежал от своего начальника, пока он не начал брызгать слюной во все стороны, и постарался затеряться в атриуме среди волшебников. Но он будто бы маячок на меня повесил, потому что оторваться не получалось, и тогда я просто заскочил в камин и выпалил первое, что пришло в голову. Мне повезло — домашний камин отозвался на фразу «дом семьи Краучей», и уже меньше чем через минуту я вывалился на пол в холле у себя дома.

Правда, о том, что я попал именно к себе домой, узнал я не сразу, только после того, как рядом со мной возникла причитающая домовушка, назвавшая меня молодым хозяином. Винки (именно так она себя назвала) тут же очистила меня от золы и хотела было тащить в столовую обедать, но я отказался, сославшись на необходимость сходить в душ. Винки восприняла это как руководство к действию и тут же исчезла, предупредив, что принесёт чистое полотенце, а я поплёлся на второй этаж, предполагая, что ванная комната должна быть там.

То ли память всё же не окончательно мне отказала, то ли мне просто повезло, но ванная действительно оказалась наверху. Винки, подготовив всё, что требовалось, оставила дверь открытой — не знаю, зачем, но сейчас это было очень кстати. Перспектива заглядывать во все двери в поисках нужного мне помещения меня как-то не прельщала совершенно. Я пока не был готов признаваться всем, что у меня серьёзные проблемы, одного Сириуса было больше чем достаточно.

Закрыв за собой дверь в ванную комнату, я прижался к ней спиной и вздохнул. Интересно, как он там? Всё в порядке или нет? Я ведь хотел помочь, но вдруг наоборот только добавил проблем? В любом случае сейчас выяснить это не представлялось возможным. Пока он всё расскажет, пока они всё запишут, пока зададут ещё тысячу уточняющих вопросов… Могут ещё и задержать до выяснения обстоятельств! Мне ничего не оставалось делать, кроме как ждать.

Сняв рубашку и кинув её на пол, я собрался снимать и брюки, но тут мой взгляд зацепился за какое-то тёмное вытянутое пятно на левой руке. Подсознание сработало быстрее, чем я успел хоть что-то понять.

— Блять!!! — если бы я мог отбросить в сторону собственную руку, я бы непременно это сделал. — Блять!!!

Тёмная метка. Тёмная, мать её, метка. Какого ебучего Мерлина?! Сердце стучало где-то в ушах, не давая дышать, ноги задрожали. Когда? Как? Какого драккла эта дрянь делает у меня на руке? Я ничего не помнил, ничего не понимал. Как такое могло произойти?

— Ма-а-ам!!! Мама!!! — заорав дурным голосом, я выскочил из ванной комнаты, потом спохватился, что фактически выставил предплечье на всеобщее обозрение, поспешно вернулся и натянул рубашку обратно. — Мама!!!

На мои вопли из одной из комнат выскочила женщина средних лет и кинулась ко мне. Дожили. Кто и что со мной сделал, интересно, что я не узнаю родных и знакомых, не помню почти ничего из своей жизни и при этом ещё и имею метку Тёмного лорда?

— Барти, сынок, что случилось? — женщина… нет, стоп, мама. Это мама, а не просто какая-то женщина. Мама обхватила моё лицо ладонями, привстав на цыпочки, чтобы дотянуться, и мне сразу стало как-то легче. Хоть кто-то из родителей ко мне относится тепло и по-доброму.

— Мама, отец дома, ты не знаешь?

— Нет… У него заседание Визенгамота перенесли на сегодня. Ты в порядке? Ты так кричал, я испугалась.

Мерлин, знала бы она, как испугался я! Наверное, это было не так уж плохо, что отца дома не было. Бежать к нему сразу с таким известием было немного страшно, хотя признаюсь честно, я в первый момент именно так и хотел сделать.

— Всё в порядке, мам. Просто вспомнил кое-что важное, надо было с ним поговорить. Но раз его нет, тогда потом.

— Уверен? Вчера из Мунго присылали патронуса, сказали, что ты ранен. Отец посреди ночи сорвался к тебе, я даже не ожидала…

— Да, мамуль, всё хорошо, правда. Просто ногу расщепило. С другом неудачно трансгрессировал, он хотел своих тоже знакомых поздравить. Вчера же праздник был.

Мама всплеснула руками.

— Вы что же, пьяными трансгрессировали? Барти, ну как же так!

— Да не пили мы, мам, просто так получилось. Не нервничай, — я обнял её покрепче, чмокнул в макушку, а затем отстранился. — Я вообще в душ сейчас шёл. Всё, не переживай, всё в порядке.

Вывернувшись из объятий матери, я скрылся в ванной комнате и запер дверь заклинанием. Мерлин и Моргана, во что я вляпался? Включив воду посильнее, я с силой укусил себя за кулак, зажмурился и с тихим стоном сполз по двери на пол. Что же делать? Наверное, всё же надо было поговорить с отцом, рассказать ему всё, как есть, попросить помощи. Вот только… Какова вероятность его неадекватной реакции? Вдруг он решит, что я ему не сын больше, и не захочет разбираться даже, а сразу прикажет кинуть меня в Азкабан? С него станется…

Может, лучше пойти в отдел правопорядка и сдаться им? Пускай проводят расследование… А станут ли? Приказ отца — всех с меткой в тюрьму без суда и следствия. Хорошо, если не сразу дементорам скормят. Может, в Мунго? Пожаловаться на пропавшую частично память, попросить помощи. Нет, тоже плохо. Вдруг они смогут с лёгкостью мне всё восстановить, а там выяснится, что я эту метку добровольно принял? Тогда без вариантов посадят. Лучше уж сразу себе аваду в лоб.

Но и скрывать это всё тоже не вариант. А вдруг кто-то случайно увидит мою руку и доложит? Это будет вообще катастрофа. Я тогда в жизни не докажу, что ничего не помню, обвинят ещё в том, что я намеренно на себя наложил Обливиейт, чтобы уйти от ответственности. Логично же — если человек скрывает что-то, значит, он не совсем честен с окружающими. А если кому-то метку поставили насильно, то и скрывать он это не станет, а пойдёт тут же к мракоборцам за помощью.

В моём случае лучше всё же через отца. У него связи, в конце концов. Должны быть. Не может не быть связей. И влияние, которое он не захочет потерять. А значит, если увидит, что я с ним честен, что готов сотрудничать, то скорее придумает что-нибудь, чтобы прикрыть не только мою задницу, но и свою. Можно предложить ему воспользоваться ситуацией, чтобы дополнительно очернить сторонников Тёмного лорда. Мол, вот, посмотрите — похищают детей видных политиков, стирают им память, ставят метки свои, чтобы дискредитировать действующую власть. Беспредел! Да, пожалуй, так я ему всё и скажу. И даже если выяснится потом, что я это сделал по своей воле, он уже запустит процесс в нужном направлении и будет вынужден меня вытащить.

Принятое решение меня несколько успокоило, так что я наконец разделся, кинул свои вещи на пол у стены, чтобы Винки потом забрала их, а сам встал под струи горячей воды. Мне было просто жизненно необходимо смыть с себя весь накопившийся за последние несколько часов стресс, поотмокать и расслабиться.

* * *

Успокоиться не вышло. Физически, конечно, после душа я чувствовал себя гораздо лучше, но вот морально… Обдумывая сложившуюся ситуацию и так, и эдак, я накрутил себя до такого состояния, что не мог ни сидеть, ни лежать. Почти час я метался по комнате, как тигр в клетке, даже не пытаясь перестать грызть ногти, и представлял себе самые ужасные варианты развития событий. Отец вызовет мракоборцев, отец арестует меня сам, отец оглушит и свяжет меня и сразу кинет в Азкабан в обход официальной процедуры, отец призовёт дементоров, чтобы казнить меня на месте, за мной придут пожиратели и заставят на них работать, а потом меня арестуют, посадят и казнят…

В конце концов я не выдержал и позвал Винки. Домовушка явилась мгновенно и замерла передо мной, низко опуская голову и теребя ручками наволочку.

— Молодой хозяин звать Винки, сэр?

— Да. Винки, у меня к тебе будет просьба. Как только отец вернётся домой, сообщи мне, хорошо? Прямо сразу сообщи.

Винки пискнула, схватилась за уши и принялась их выкручивать.

— Винки плохой эльф! Винки не сказать молодой хозяин про мистер Крауч, сэр! Мистер Крауч, сэр, вернуться полчаса назад. Мистер Крауч, сэр, просить его ни с чем не беспокоить, сэр.

Я, услышав, что отец дома, направился было к двери, но остановился на полпути.

— Он чем-то занят?

— Да, молодой хозяин, сэр. Мистер Крауч, сэр, пишет речь для предвыборной кампании, сэр.

Я едва не фыркнул, закатив глаза, а затем, игнорируя причитания Винки, решительно вышел из комнаты. Предвыборная кампания может и подождать, моя проблема сейчас гораздо важнее.

Кабинет отца я вычислил по поведению домовушки — чем ближе я подходил к нужной двери, тем громче и горестнее причитала Винки. Где-то в глубине души мне было её жаль, мне не хотелось, чтобы из-за меня её наказали. Но я надеялся, что смогу достаточно привлечь внимание отца к себе, чтобы он и думать забыл про домовушку.

Постучался я чисто символически, чтобы соблюсти правила приличия и предупредить, что захожу, а вовсе не для того, чтобы получить или не получить разрешение. Распахнул дверь я сразу же, не дожидаясь ответа, поэтому негодование своё отец выплеснул сразу на меня.

— Я же просил меня не беспокоить! Бартемиус! Выйди вон!

— Отец, это срочно! — уходить я даже не думал. Настроившись наконец поговорить с ним, я уже был не в состоянии отступить. Этот вопрос надо было решать прямо сейчас.

— Я пишу речь для предвыборной кампании! Ты мешаешь!

— Вся твоя предвыборная кампания рискует пойти низзлу под хвост, если ты меня не выслушаешь! Это действительно срочно!

Отец, видимо, не ожидал от меня такой настойчивости. Неужели я за всю жизнь ни разу с ним не спорил, не пытался отстоять свою позицию? Отмахнувшись от этой мысли и стараясь не смотреть на побагровевшее от злости лицо отца слишком пристально, я подошёл к его столу и сел на край стула для посетителей. Ощущение было такое, будто я пришёл к нему в кабинет на работу в министерство, а не в собственном доме. Сделал глубокий вдох, выдохнул.

— Отец, у меня очень, очень серьёзная проблема.

— Очень жаль, что ты не в состоянии решить её самостоятельно, — отец недовольно поджал губы и смерил меня презрительным взглядом.

— О, только давай без этого сейчас! — я невольно потёр пальцами переносицу и уголки глаз. — Я был бы счастлив, если бы мог разобраться со всем без твоего участия, поверь. Но, к сожалению, это невозможно.

— И что же ты натворил?

— Понятия не имею. Я не помню ничего, что было до вчерашнего вечера. Только так, знаешь, обрывки. Знакомых не узнаю. Тебя, маму. Имён ничьих не помню. Я не знаю, что я мог натворить. Но решить вот эту проблему самостоятельно я не могу, — с последней фразой я закатал рукав на левой руке и показал отцу своё предплечье.

Лицо отца в этот момент надо было видеть. Мне даже на мгновение показалось, что его сейчас удар хватит. Он с шумом втянул носом воздух, поднимаясь из-за стола, лицо его из багрового стало чуть ли не фиолетовым, он схватился за свою палочку и наставил её на меня, видимо, раздумывая, не пора ли атаковать или вызывать мракоборцев. Я невольно встал тоже, поднимая руки в примирительно-защитном жесте, готовый в любую секунду бежать.

— Отец, не надо! Пожалуйста! Послушай, неужели ты думаешь, что я пришёл бы к тебе за помощью, если бы действительно был одним из них?

Рука отца дрогнула, но палочку он так и не опустил. Он тяжело дышал, пытаясь справиться с охватившими его эмоциями, а я мысленно просил все возможные высшие силы, чтобы он успокоился и услышал меня.

— Кто мне даст гарантию, что это не хитрый ход, чтобы подослать ко мне шпиона в твоём лице?

Я нервно облизал пересохшие губы и выдохнул. Вот ведь… Интересно, я на его месте вёл бы себя так же?

— Тебе не кажется, что мне было бы проще шпионить, не поднимая такую бучу? Мне ничего не стоило бы скрыть от всех эту штуку. Мама готова верить во всё, что ей скажут, лишь бы не переживать, а ты мной не сильно интересуешься. Если бы я действительно хотел шпионить, я бы никому ничего не сказал. Но я пришёл к тебе. Потому что мне страшно, отец! Ты понимаешь? Мне страшно, я не понимаю, что происходит! Я не помню почти ничего из того, что было до вчерашнего вечера! Если хочешь, можешь проверить!

Я едва успел договорить, как в меня полетело заклинание, следом ещё одно, затем ещё. От первого я просто увернулся, отскочив в сторону, от второго пришлось пригибаться к полу, от чего я не удержался на ногах и упал, поэтому от третьего заклинания уходил уже перекатом, прячась за креслом.

— Отец, прекрати! — я хотел воззвать к его разуму, но отвлёкся и четвёртое заклинание пропустил. Тугие верёвки крепко опутали меня по рукам и ногам, не давая пошевелиться, но я всё равно дёргался, подсознательно стремясь к свободе. — Мерлин, отец! Что ты творишь?! Отпусти!

Но он меня проигнорировал. Валяясь на полу и изо всех сил стараясь не расплакаться, как маленький, от боли и обиды, я пытался вывернуться, чтобы хотя бы видеть, что происходит вокруг меня. Где-то рядом раздались тяжёлые шаги отца, затем полыхнуло красным, и меня с силой впечатало в пол — он попытался меня обезоружить. Вот только палочки при мне не было, я шёл разговаривать, а не драться.

— Безоружен, значит… Ладно, допустим, — меня перевернули с бока на спину, судя по ощущениям, ногой, и я увидел, как отец навис надо мной, постукивая по ладони волшебной палочкой. — Легилименс.

Ощущения от проникновения в сознание были премерзкие — будто кто-то пальцами влез мне прямо в мозг и ковырялся там. Перед мысленным взором замелькали в обратном порядке воспоминания: как я нервно вышагиваю по комнате, отмокаю в душе, моя паника от увиденной метки, поход с Блэком в отдел правопорядка, Мунго, дом Поттеров, туалет «Дырявого котла»…

А затем я словно провалился в густой туман. Наверное, я подсознательно надеялся, что отец сможет пробиться к моим воспоминаниям, потому что остро почувствовал разочарование. А может быть, это было разочарование отца, кто знает. Он ведь тоже не мог найти того, что искал. Иногда мелькали какие-то фрагменты, которые я не мог опознать. Был смутно знакомый коридор: каменные стены, высокие стрельчатые окна, пыль, вьющаяся в лучах солнца. Был лес с высоченными деревьями в три обхвата, не меньше. Был какой-то мальчишка-подросток, чем-то похожий на Сириуса, но точно не он. Может, Регулус?

Внезапно мерзкое ощущение копающихся в голове пальцев прошло, но я не успел толком проморгаться, как мне прилетела звонкая оплеуха. Больно было — что называется звёзды из глаз посыпались. А ещё безумно обидно.

— Не смей закрываться от меня, — от ледяного тона отца было, кажется, ещё больнее и обильнее, чем от удара.

— Да не закрываюсь я! Я правда ничего не помню! — я всё-таки не выдержал, из глаз потекли слёзы. За что он так со мной? Неужели я не заслужил от него хоть каплю… не знаю… уважения? Просто родительского тепла?

Мне не дали додумать мысль — отец снова полез копаться у меня в голове. Ощущалось это настолько противно, что меня едва не стошнило. Снова замелькали воспоминания — абсолютно те же, что в прошлый раз. Ничего нового отец, как ни старался, найти не смог. Отменил он заклинание так же резко и неожиданно, как и применил, а затем убрал стягивающие мне руки верёвки. Стоило мне почувствовать свободу, я резко повернулся на бок, зажимая рот ладонью и стараясь дышать глубоко и размеренно, чтобы не вырвало. Слёзы неконтролируемо текли по щекам, и я уже не знал, от чего: от боли, обиды или от рвотных позывов.

— Поднимайся. Сегодня я занят, а завтра мы вместе пойдём в Мунго. Пускай специалисты разбираются, что там у тебя с памятью произошло. А насчёт этого… — отец грубо пнул меня носком ботинка по руке. — Я разберусь. Если ты действительно не при чём, я сделаю всё, чтобы виновные понесли наказание. Но не дай Мерлин я узнаю, что ты вступил в ряды пожирателей добровольно! Ты пожалеешь, что вообще появился на свет.

Я уже пожалел. Нет человека — нет проблемы. Если бы меня не было, то не было бы и этой истории с неведомо откуда взявшейся меткой, не было бы проблем с потерей памяти, не было бы этого непонятного отношения отца ко мне. Не было бы ничего. С трудом поднявшись на ноги, я вышел в коридор, пошатываясь. Ощущения были такие, будто меня пытали, а не воспоминания мои просматривали. На кой драккл заводить детей, если потом к ним так относиться?

В коридоре меня всё-таки стошнило. И, словно каким-то образом это узнав, рядом со мной тут же появилась Винки. Щелчком пальчиков она всё убрала, затем взяла своей крошечной ладошкой за руку и перенесла в ванную комнату. Не спрашивая моего мнения, умыла меня, а пока она это делала, я заодно прополоскал рот водой. А когда она посчитала, что мы закончили, перенесла меня в мою комнату. Ну, по крайней мере я предположил, что это должна быть именно моя комната. Просто потому что, во-первых, больше некуда, а во-вторых, она выглядела достаточно комфортно и приятно на мой вкус.

Больше всего меня радовали тёмно-серые, почти чёрные, плотные шторы. С такими отлично спать по утрам в выходные. Наверное, именно этим я и руководствовался, когда решался вопрос о том, чем занавесить окна. Почему-то я был уверен, что комнатой должен был заниматься я сам. Родители не были похожи на людей, приветствующих тёмные цвета в интерьере. Хоть что-то мне удалось отстоять в своей жизни.

Со стены над кроватью на меня смотрело несколько колдографий. На одной стояли две школьные сборные по квиддичу — Слизерина и Рейвенкло. Ребята на снимке толкались и махали руками в объектив, но, увы, я никого не узнавал. На другом снимке были запечатлены какие-то девочки с Рейвенкло. Они явно не ожидали, что их будут снимать, поэтому недовольно хмурились, поворачиваясь в сторону фотографа, а одна даже замахивалась какой-то увесистой книжкой. Была колдография, на которой маленький единорожек пил воду из ручья, окружённого высокими деревьями. Были ещё снимки с видами, в том числе откуда-то с большой высоты.

Но больше всего моё внимание привлёк кадр, на котором был запечатлён я, только на несколько лет младше, а рядом мальчишка, которого отец мельком видел в моих почти утерянных воспоминаниях. Наверное, это всё-таки и правда был Регулус, он был достаточно сильно похож внешне на Сириуса, хотя, справедливости ради, настолько же сильно от него отличался. Интересно, почему он до сих пор никак себя не проявил? Сириус говорил, что мы с Регулусом друзья, даже подозревал, что нас связывает нечто большее. Но за почти полные сутки, наполненные таким количеством событий, он ни разу не дал о себе знать. Не в курсе, что у меня тут столько приключений? Будет ли это слишком нагло с моей стороны, если я сам ему о себе напомню?

Наверное, проще всего было отправить к нему Патронус, это было гораздо быстрее, чем почтой. Был ещё вариант попросить Винки передать записку, но это всё равно было дольше: найти чем и на чём писать, написать ещё… Заклинанием было проще всего — так я думал, устало падая на кровать.

— Винки, подай мне мою палочку, пожалуйста.

Домовушка мгновенно отыскала артефакт и вложила мне его в руку, а я попытался настроиться, чтобы призвать магического защитника, но из палочки только серебристые искры посыпались. Даже не облачко, а просто искры. Ещё несколько раз раздражённо взмахнув палочкой, я откинул её на тумбочку. Вот ведь невезуха. То ли я слишком устал, то ли все мои воспоминания, которыми можно было воспользоваться для заклинания, пропали, то ли проблема ещё в чём-то.

— Винки, ты сможешь передать от меня письмо Регулусу Блэку? — я даже не посмотрел в сторону домовушки, уверенный в её ответе. И тем сильнее был шокирован, когда его услышал.

— Винки очень жалеть, молодой хозяин, сэр, но Винки не мочь. Мистер Регулус, сэр, мёртв уже почти два года, молодой хозяин, сэр…

Два года. Два драккловых года.

Я лежал на кровати и разглядывал потолок, не понимая, как я вообще оказался в подобной ситуации. Без единого воспоминания, с меткой Тёмного лорда, за которую меня могут посадить пожизненно. А единственный человек, который мог мне хоть что-то объяснить, как-то поддержать, мёртв уже два года.

Я сначала не поверил Винки. Надеялся, что она могла ошибиться, не про того кого-нибудь подумала. Мало ли, вдруг всё-таки… Но нет, ошибки не было. Винки даже обиделась сначала, что я заподозрил её в неосведомлённости, но потом всё же сжалилась, увидев, насколько я раздавлен этой новостью. Правда, отметила между делом, что первый раз я так не расстраивался, когда узнал о смерти Регулуса.

Но несмотря на то, что поверить пришлось, смириться не получалось. У меня даже не было шанса заново его узнать, а если память восстановить не удастся, всё, что нас связывало, пропадёт навсегда. От этого мне почему-то стало так страшно, что я даже с кровати вскочил и принялся мерить шагами комнату. Потом потребовал, чтобы Винки нашла мне все-все письма от Регулуса. Домовушка прижала уши, посмотрела на меня странно, затем щелчком пальцев выдвинула нижний ящик тумбочки, из которого вылетела стопка писем, перетянутая чёрной лентой.

Следующие несколько часов я провёл за чтением писем. Судя по проставленным датам, мы гораздо чаще виделись лично, но для такого небольшого количества дней, что мы не проводили вместе, писем от Регулуса было слишком много. К сожалению, было не ясно, на все ли письма я отвечал, но зато всегда было понятно, когда Регулус отвечал мне. Каждое его письмо было полно эмоций, и это так разительно отличалось от образа подростка с колдографии… Там Блэк-младший представал в образе холодного аристократа, рядом с которым я выглядел максимально по-простому, как деревенский ребёнок. В письмах же он буквально фонтанировал эмоциями.

Было слишком больно читать всё это, понимая, что человека больше нет. А мы ведь, похоже, были действительно близкими друзьями. Регулус жаловался мне на строгую мать, из-за которой он боится лишний раз высказывать своё мнение, жаловался на брата, который позволял себе спорить с родителями, был совершенно не управляемым и из-за которого мать всё своё внимание сосредоточила на Регулусе. Жаловался на кузин, которые, объединив усилия с его матерью, пытались подобрать ему невесту. «Но зачем мне невеста, когда у меня есть ты, Барти?» — писал он почти в каждом письме.

Не знаю, то ли всё действительно было слишком очевидно, то ли я просто после слов Сириуса знал, на что обращать внимание, но сомнений в том, что Регулус был влюблён в меня, не оставалось. Чем более поздние письма я брал читать, тем откровеннее он писал о своих чувствах ко мне.

«Если бы ты только мог почувствовать, как дорог мне, Барти».

«Иногда мне кажется, что без тебя я не проживу и минуты».

«Так скучаю по тебе, что уже не нахожу себе места».

«Ты сегодня снился мне. Не знаю, как теперь смотреть тебе в глаза после такого, но это было прекрасно».

«Задыхаюсь от невозможности прикоснуться к тебе».

Я читал, читал, то краснея от смущения, то улыбаясь, то едва сдерживая слёзы. Мерлин, если до потери памяти я не понимал ничего, не замечал его чувств, то я просто идиот. А если замечал и поощрял, но при этом не отвечал взаимностью? Так пакостно стало на душе. Если я не верну свои воспоминания, то уже никогда не узнаю, что там было, потому что никто не сможет мне об этом рассказать так, как мог рассказать сам Регулус.

Последнее его письмо было не похоже на все другие. Складывалось впечатление, что он пытается свои эмоции сдержать — впервые за всю переписку. А ещё оно пугало. Оно действительно было последним — прощальным. Регулус шёл умирать.

«Барти! (впервые только по имени, без привычных уже «дорогой» или «родной мой»)⁽¹⁾

Я слишком многое должен был тебе сказать, но уже не скажу никогда. Прости, что всё так получается, но я больше не могу так жить. Прости, что не говорил тебе ничего, но такими вещами не делятся даже с близкими людьми. Особенно с ними. Я не хочу подвергать тебя опасности, поэтому ограничусь общими формулировками.

Я ошибся. Ошибся так, как не ошибался никогда. Не знаю, оправдывает меня это или нет, но меня вводили в заблуждение всё это время. Но я наконец узнал правду, прозрел и больше так не могу. Не уверен, получится ли у меня положить этому конец, но я постараюсь хотя бы его приблизить.

Возможно, скоро ты услышишь, что я пропал, не выхожу на связь с родными. Не заблуждайся, я не вернусь. Я не пропал без вести, меня просто нет больше. Не говори никому, что ты знаешь, не показывай никому это письмо. Я хочу, чтобы мои последние слова навсегда остались только между нами. Я тебя люблю, если вдруг за все эти годы ты этого не понял. Люблю и поэтому хочу, чтобы ты жил и умер свободным человеком. Забудь всё, что я говорил тебе раньше (ага, спасибо, уже забыл), важнее свободы нет ничего.

И не грусти, пожалуйста, слишком сильно от того, что я умер. Никто не может жить вечно. А те, кто утверждают обратное — опасные безумцы, которые пытаются играть в бога. Не верь им. Прости за всё.

Твой Регулус»

Я укусил себя за кулак. Да что же это такое? Я совершенно не помнил ничего про младшего Блэка, и даже письма не пробудили никаких воспоминаний. Но на душе было так отвратительно, будто я потерял не просто лучшего друга, а родного человека. Последнее письмо просто добило меня, я отшвырнул в сторону все листы, исписанные убористым почерком, и вернулся на кровать в надежде заснуть и хотя бы несколько часов не думать обо всём. Но сон не шёл.

Два года. Два драккловых года. А я всё забыл. И то, что Регулус мне говорил, как он и хотел, и даже больше. Я повернулся на бок, устав изучать потолок. Сейчас я очень жалел, что уже вышел из того возраста, когда плакать можно всем, не только девчонкам, потому что ну очень уж хотелось разреветься. Было жалко Регулуса, который наверняка не хотел умирать так рано, но сделал с собой что-то ужасное, было жалко себя, что я остался один на один со своими проблемами, безо всякой поддержки. Или всё-таки нет?

Я рывком сел на кровати и яростно потёр глаза, которые горели от непролитых слёз. Осознание пришло быстро. Я всё-таки был не настолько один, как думал. Сириус знал, что я потерял память, мы договорились с ним попробовать стать друзьями, он весь прошлый вечер возился со мной, хотя мог вполне послать меня к дракклам и побежать наносить всем справедливость. Он стал невольным свидетелем того, какие «замечательные» у меня отношения с отцом. Он поймёт моё желание поговорить с ним обо всём, что произошло.

Несмотря на то, что перед этим у меня ничего не вышло, я снова схватился за волшебную палочку. Наверное, я просто неправильно действовал. Я пытался призвать Патронуса просто на уверенности, что я могу, будучи при этом уставшим и растерянными. А нужно было хотя бы попробовать вызвать в себе нужный настрой, воспользовавшись тем скудным набором воспоминаний, который у меня есть. Неужели я не наскребу за целые сутки ничего хоть сколько-нибудь позитивного?

Найти позитив оказалось сложнее, чем я думал. Всё так или иначе было чем-то омрачено. Общение с мамой — обнаружением на себе метки. Ничем не объяснимая забота Сириуса — обстоятельствами нашего вчерашнего общения. Но я отчаянно пытался призвать Патронуса, размахивал палочкой, пытаясь колдовать невербально, шептал нужное заклинание в надежде, что вслух получится лучше. В глазах уже рябило от серебристых искр, разлетающихся во все стороны из палочки. Ну что же, что вспомнить? Так мало воспоминаний… Я почти отчаялся.

А потом я поймал то, что было нужно. Совершенно случайно, просто перебирая воспоминания о вчерашнем вечере буквально поминутно. И нашёл то, от чего у меня в груди стало разливаться приятное тепло. Я и не думал, что мое имя, произнесённое дрожащим от страха голосом, может так воодушевлять. Ну что же, Блэк, ты сейчас получишь от меня Патронуса только потому, что отнёсся ко мне по-доброму.

Я прямо физически ощутил, как тепло от воспоминания, сконцентрировавшись где-то внутри, пошло по рукам к самым кончикам пальцев и выстрелило из палочки серебристым облаком, стремительно приобретающим форму. И одновременно с этим левую руку в районе метки прострелило болью.

— Ай, блять! — я не сдержался, громко выругавшись, и даже не смог толком рассмотреть, какую форму приобрёл мой Патронус.

— Сириус, нам надо срочно встретиться! — наговорив сообщение, я взмахнул рукой, прогоняя магического защитника. — Найди Сириуса Блэка.

* * *

Надо ли уточнять, что с моей стороны было крайне наивно полагать, что мне сразу же удастся связаться с Блэком? Моя радость от появления в комнате чужого Патронуса быстро сменилась разочарованием, когда я услышал незнакомый голос, а затем и шоком, когда я понял, что именно услышал.

«Уважаемый Бартемиус Крауч-младший, информируем вас о том, что мистер Сириус Блэк-третий в настоящий момент находится в камере предварительного заключения на время проведения следственных мероприятий. Для встречи с ним в часы свиданий с заключёнными вам необходимо обратиться в отдел магического правопорядка для получения одноразового пропуска-портала на остров Азкабан».

У меня даже ругаться сил не осталось. Возможно, мне это просто казалось, но выглядело так, будто весь мир резко ополчился против меня. Была уже глубокая ночь, но мне было жизненно необходимо попасть к Сириусу, я понимал, что просто не смогу заснуть, пока не поговорю с ним обо всём. Наверное, с моей стороны было нехорошо пользоваться должностью отца в своих интересах, но сейчас мне было плевать.

Камином я перенёсся в министерство, такое непривычно пустое в это время суток. Но я не сомневался — в отделе правопорядка должны быть дежурные, как и в выходные. И действительно, из-под одной из дверей пробивался свет. Я решительно толкнул дверь и увидел в кабинете давешнего мракоборца — Фрэнка. Увидев меня, он на мгновение рот приоткрыл от удивления, но потом тут же собрался и, выйдя из-за стола, подошёл ко мне.

— Крауч? Что-то случилось?

— Да, случилось, — вообще, я хотел устроить им всем разнос и потребовать встречи с Блэком, но, приглядевшись к лицу Фрэнка, понял, что он тоже устал, возможно, даже посильнее меня. — Вы зачем Блэка в Азкабан определили? Он же… как это… Не потерпевший… Типа свидетеля, наверное.

— Во-первых, он не прямо в самом Азкабане, — Фрэнк сжал пальцами переносицу. — На острове отдельное здание для камер предварительного заключения, дементоров там нет. Он там исключительно на время следствия. А во-вторых, он у тебя такой свидетель, знаешь ли! Ты в курсе вообще, что он незарегистрированный анимаг? И драккл его знает, что ещё он и его приятели успели нарушить.

— По-моему, в текущей ситуации анимагия — это полнейшая ерунда по сравнению с тем, что может быть вообще.

— Я понимаю. Но я здесь не один работаю, ты же понимаешь, — вздохнув, Фрэнк сел обратно за стол и подложил под подбородок сцепленные в замок руки. — У нас тут есть люди, которые придерживаются более формального подхода к работе. А ещё у нас есть руководители, в частности, твой отец, который, если узнает, что мы вот так попустительски относимся к нарушениям законодательства, нам хорошенько так наваляет. Если бы Сириус мне наедине всё рассказал, я бы придумал, как донести информацию до остальных так, чтобы он не попал под раздачу. Но он вывалил всю информацию при куче народу дежурных. Поэтому он теперь в следственном изоляторе.

— Блять… — я плюхнулся на стул для посетителей и подпёр щёку ладонью. — И чего теперь? Я с ним поговорить хотел…

— Если ничего на него не накопают, кроме того, что он сам рассказал, то отпустят. Сразу, как поймают Петтигрю. Заплатит штраф, конечно, за отсутствие регистрации, принудительно зарегистрируют его. А потом пойдёт на все четыре стороны. Как долго он там просидит, сказать не могу, как получится. А у тебя что-то срочное?

Я задумался, провёл ладонями по лицу, вздохнул. Срочное ли? Для успокоения моих нервов — однозначно. Объективно — вряд ли.

— Не знаю. Так, средне. Просто у меня были слишком насыщенные событиями и информацией сутки, у меня нервы на пределе. Хотел поговорить, чтобы как-то… не знаю, успокоиться? Может, он бы мне что-нибудь подсказал. Я в такой неприятной ситуации оказался… Обратился к отцу за помощью, но он так отреагировал, что я уже не уверен, что он мне поможет.

— Да мне можешь не рассказывать. Про ваши с отцом отношения только слепой или тупой не знает. Таким людям, как он, нельзя заводить семью. Как руководитель, он хорош, но… Чисто по-человечески… — Фрэнк поморщился и посмотрел куда-то поверх моей головы.

Ну замечательно вообще. Даже в отделе правопорядка все в курсе, как меня не любит отец. Это только мой начальник почему-то уверен, что я отцовский любимчик и пользуюсь своими связями в личных целях. Конечно, обалденно пользуюсь. Это, наверное, от большой любви и невероятных связей в министерстве он меня запихнул в отдел магического хозяйства. Спасибо, что хоть секретарём, а не уборщиком, тут для этого домовики есть. Это при том, что я со своим дипломом мог даже в невыразимцы попробовать податься.

— Может, тебе помочь чем? — из размышлений меня вырвал голос Фрэнка. — Если у тебя действительно какие-то проблемы, я могу попробовать помочь. Не под протокол, а так, по-простому. Пока никого нет всё равно.

— Да нет, спасибо… — я вздохнул. С одной стороны, привлечь ещё кого-нибудь к решению проблемы, было, возможно, не самым плохим решением, но при том, в чём эта проблема заключалась, было слишком страшно болтать об этом всем подряд. — Пока не надо. Отец обещал попробовать сначала через специалистов в Мунго решить вопрос. Хотя, мне кажется, что тут скорее задачка для менталистов отдела тайн.

— Не уверен, что сейчас обращаться в отдел тайн — хорошая идея. Ты не в курсе? Ходят слухи, что кто-то сливает информацию из министерства. Причём сплошь и рядом такую, к которой ни у кого, кроме невыразимцев, нет доступа. Слухи, к сожалению, не подтверждённые, отдел тайн молчит, естественно. Это же удар по их репутации, из самого защищённого отдела не может ничего выйти наружу. Поэтому они от всего открещиваются. Но всё же есть подозрения, что там кто-то крысятничает. В силу убеждений или за деньги, не знаю.

— Драккл их задери… Тогда и правда к ним лучше не стоит.

— Крауч, ты смотри. Если действительно что-то серьёзное, лучше расскажи. Чем раньше начать решать проблему, тем проще её решить, пока она не обросла дополнительными трудностями.

Понятное дело, Фрэнк был прав. Я не знаю, какие отношения нас с ним связывали раньше, насколько близко мы были знакомы, но сейчас, этой ночью, он был настроен вполне доброжелательно по отношению ко мне. И он действительно выглядел как человек, который искренне хочет помочь, даже не зная, в чём заключается проблема. Но я не знал, как он отреагирует на факт наличия у меня метки. Если отреагирует, как мой отец, то вот от него я не смогу отделаться никак и отправлюсь благополучно в Азкабан. И хорошо, если в такие же камеры предварительного заключения, как Сириус.

О том, что может быть, если Фрэнк отнесётся к метке спокойнее, выслушает и войдёт в положение, я думать не хотел. Если вдруг потом вылезет информация о том, что у меня на руке клеймо, а Фрэнк об этом знал, но ничего не сделал, у него будут из-за меня большие проблемы. А подставлять так человека, который ничего плохого мне не сделал, мне не хотелось совершенно.

А потом вдруг меня прошиб холодный пот. Я даже прокрутил в голове заново эту мысль. Клеймо. Почему мне вдруг пришло в голову это слово? Почему я сравнил метку с клеймом? Воспоминаний не было, но подсознание моё вряд ли трогали, а значит, это лезет откуда-то оттуда. Я что-то знал? Или… На ум тут же пришло последнее письмо Регулуса, там что-то было про свободу. Могли меня на эту мысль натолкнуть слова погибшего друга? Вдруг он тоже что-то знал?

Всё это как-то разом свалилось на меня, и я только укрепился в мысли, что мне надо поговорить с Сириусом и о его брате, и о моей проблеме. Но сначала мне надо было перечитать ещё раз письмо, а потом взять его с собой на разговор.

— М-м-м… Нет, пока я посмотрю, что сможет и захочет сделать отец. Проблема слишком сложная, я пока не хочу впутывать в это других, это может оказаться небезопасно. Мне бы лучше пока с Блэком встретиться, желательно завтра, не позже. Я не знаю, чем обернётся наш с отцом поход в Мунго, и хотел бы успеть переговорить перед этим с Сириусом.

— Ладно, как знаешь. Выпишу тебе пропуск на утро. Восемь утра подойдёт? Портал на остров и пропуск пришлю с домовиком. Там тебя встретят и проводят, куда нужно.

* * *

И всё же усталость брала своё. Сил у меня хватило только на то, чтобы ещё один раз прочитать письмо Регулуса. То, как он акцентировал внимание на слове «свободным», мне не нравилось. Он явно вкладывал в это какой-то особый смысл, но из-за того, что я ничего не помнил, уловить этот смысл у меня не получалось. То же самое относилось и к последним строкам. Регулус мог ограничиться фразой, что никто не вечен. Но он зачем-то стал развивать эту тему дальше. Что-то было в этом не так, но я не мог понять, что именно. Нужно было поговорить с Сириусом.

Но раньше утра к нему меня всё равно не пустили бы. Ждать, когда мне пришлют портал с пропуском, я был уже не в состоянии, и, несмотря на то, что спать мне оставалось всего часа три или около того, я всё же лёг, поручив Винки разбудить меня без пятнадцати восемь. Оставшегося времени мне должно было хватить, чтобы продрать глаза и переодеться. Скинув с себя только брюки, я рухнул на кровать и буквально через секунду отключился.

Снился мне Регулус. Он укоризненно смотрел на меня, качал головой и повторял: «Я же предупреждал». Я пытался объяснить ему, что ничего не помню, спрашивал, о чём именно он меня предупреждал, но никакого ответа не добился. А потом меня разбудила Винки, и я от неожиданности подскочил на кровати слишком резко, из-за чего у меня в глазах на секунду потемнело. Домовушка тут же принялась предлагать мне попить чаю, позавтракать, но я отказался, времени на это уже не было.

Пока переодевался, я заметил, с каким ужасом Винки уставилась на мою руку. Я даже подумал, что она что-нибудь скажет, но она молчала, и тогда я решил, пока мне не прислали портал, сам подтолкнуть её к разговору.

— М-м-м… Винки, ты так на меня смотришь странно. Что-то не так?

— У молодой хозяин клеймо раба. Сильно-сильно клеймо раба. Сильнее, чем домовой эльф. Бедный, бедный молодой хозяин. Клеймо раба страшно.

— Ты только сейчас заметила? — наверное, я должен был почувствовать хоть что-то от слов Винки, но мне было почему-то всё равно. Я был даже не удивлён. И только слова Регулуса из письма крутились в голове. «Свободным человеком»… Он знал, о чём говорил?

— Молодой хозяин, сэр, раньше не показывать Винки руку. Винки думать, что молодой хозяин кто-то проклясть. Винки знать, что бывать сильные проклятия, которые не лечиться. Винки думать…

— Да я понял, — я перебил домовушку, и она тут же прижала уши. — Как давно у меня это?

— Винки точно не сказать, около года. Молодой хозяин обычно нечасто бывать дома.

— Блять.

Винки снова поджала уши, когда я выругался. Если отец сможет выяснить, что метка у меня настолько давно, он опять начнёт сомневаться в моей искренности сейчас. А отправляться за решётку или на корм дементорам мне совершенно не хотелось. От мрачных мыслей меня отвлекло появление незнакомого домовика. Чуть поклонившись, он протянул мне конверт с печатью отдела правопорядка и, как только я забрал у него этот конверт, исчез.

Внутри был бланк пропуска и шахматная фигурка ферзя. До момента отправления оставалось не больше пары минут, так что я поспешил застегнуть рубашку, убрал в карманы брюк письмо Регулуса и волшебную палочку, взял пропуск с порталом в руки, оглядел в последний раз комнату, чтобы убедиться, что мне не нужно ещё что-нибудь взять с собой. Но ничего в голову больше не пришло, так что ровно в восемь, когда портал засветился синим, меня перенесло из моей теплой и уютной комнаты на порог незнакомого мне здания — каменной коробки с едва различимыми окнами, расположенной на крошечном острове в самом сердце Северного моря, теснящейся в тени огромного здания тюрьмы.

На двери была прикреплена табличка: «Бюро пропусков», а чуть ниже на листе пергамента от руки было написано: «Вход в следственный изолятор с другой стороны». Поёжившись, я постучался. Наверное, лучше было сначала уточнить в бюро пропусков, как мне действовать дальше. Внутри было тихо, и я собирался уже постучаться ещё раз, но тут дверь резко распахнулась. За ней стоял какой-то сурового вида старик, больше похожий, на мой взгляд, на смотрителя маяка, чем на сотрудника тюрьмы.

— Чего надо? — вежливостью старик не отличался. Меня это слегка покоробило, но я постарался на этом не зацикливаться. Когда работаешь, а может даже и живёшь в таких условиях, хочешь не хочешь, а станешь грубым. Да и контингент тут в основном тоже такой, что не до вежливости сразу.

— Здравствуйте. У меня пропуск на посещение подследственного, — я показал старику бумагу.

Он нахмурился, разглядывая её, пожевал губы, затем буркнул:

— Это не ко мне. Написано же, вход в СИЗО с другой стороны. У меня тут только пропуска выписывают.

— А, хорошо, спасибо, — но моя благодарность повисла в воздухе, потому что старик захлопнул дверь, даже не попрощавшись. — Ладно, допустим…

Пожалев, что не оделся теплее, я вытащил палочку из кармана и применил на себя согревающие чары. Сразу стало гораздо приятнее. Обойдя здание, я обнаружил ещё одну дверь, уже с табличкой «Следственный изолятор» и припиской «Не стучать, всё равно не слышно». Пожав плечами, я подёргал дверь и, определив, что она открывается от себя, с силой толкнул её, проходя внутрь.

Оказался я в длинном, полутёмном коридоре с одной единственной дверью в его противоположном конце. За неимением других вариантов я направился туда. Не удивительно, что они просили не стучать. Здесь и правда не слышно будет, что происходит снаружи. За второй дверью оказался небольшой кабинет, в точности такой же, как подавляющее большинство кабинетов министерства. Три стола впритирку друг к другу, два стула для посетителей, железный шкаф для документов, искусственное окно, показывавшее тропический пляж. С моим появлением сидящие на своих рабочих местах сотрудники резко оборвали разговор и с интересом уставились на меня.

— Здравствуйте. У меня пропуск на посещение подследственного.

— Давайте сюда, — отозвался один из парней, самый молодой из троих, лет тридцати. Я протянул ему пропуск, подходя ближе, и замер перед его столом в ожидании. — Мистер Крауч, да? Палочку сдайте, пожалуйста. В помещение СИЗО с артефактами нельзя.

Вздохнув, я выложил на стол волшебную палочку. Как всё строго… Пока мой пропуск проверяли на подлинность и вписывали с него данные в журнал, ко мне подошёл второй сотрудник и принялся сканировать меня волшебной палочкой.

— Так это вы вчера в ночи Патронуса прислали? — я кивнул, чувствуя, что краснею от насмешливого тона мужчины. — Из карманов всё вытащите, пожалуйста.

Кроме письма Регулуса, у меня ничего с собой не было. Пока мужчина проверял письмо на постороннюю магию, мне вернули пропуск.

— Сейчас выйдете в коридор, немного пройдёте и на стене справа будет прямоугольник с рунами по контуру. Пропуск туда приложите, и для вас откроется дверь в комнату для встреч, — объяснил мне дальнейшие действия парень, вписывавший меня в журнал.

— Ничего не обнаружено, запиши, — тем временем отозвался его коллега, закончив проверку письма и вернув его мне. — У вас будет полчаса на общение, имейте это в виду.

— А почему так мало? — убрав письмо обратно в карман брюк, я заглянул в пропуск, чтобы уточнить, не написано ли что-то про длительность посещения там, но ничего не нашёл.

— Стандартное время. Если бы его обвиняли в чём-нибудь серьёзном, вам бы выделили вообще минут десять или пятнадцать. А так он только до выяснения обстоятельств.

Всего полчаса на серьёзный разговор — слишком мало, конечно, но лучше, чем ничего. Вздохнув, я попрощался с сотрудниками изолятора и вышел в коридор. Когда я шёл от входа, никаких прямоугольников с рунами я не заметил, но этому быстро нашлось объяснение — они были не активны. Видимо, пока меня проверяли, кто-то из мужчин эти руны активировал, потому что теперь они были слегка подсвечены.

Я приложил пропуск к нужному месту, и лист тут же втянулся в стену, после чего рунический прямоугольник расширился до размеров двери, затем проступила ручка — можно было заходить внутрь. Стоило мне пройти в комнату, как дверь за моей спиной закрылась, а вместо неё появилась другая дверь в противоположной стене. Честно говоря, я думал, что она откроется сразу, но этого не произошло, и я позволил себе осмотреться.

В комнате не было совершено ничего интересного. Простой металлический стол, выглядящий цельным, и два стула, прикрученных к полу. Стол, кажется, тоже был прикручен. Максимально примитивная обстановка, созданы все условия, чтобы снизить вероятность побега. Наверное, это было правильно, но всё равно чувствовал я себя как-то некомфортно. Впрочем, что ещё ждать от тюрьмы и следственного изолятора при ней.

Наконец вторая дверь открылась, и уже знакомый мне мужчина — третий, который не принимал участие в моём досмотре и регистрации, — втолкнул за плечо Сириуса. Честно говоря, я подсознательно ждал, что на Блэке будут наручники или что-то в таком духе, и вздохнул с облегчением, когда ничего такого не обнаружил.

— Крауч! — увидев меня, Сириус расплылся в улыбке, больше напоминающей оскал, и тут же полез обниматься. — Я тебя уже заждался. Думал, что после Патронуса от Джека ты прибежишь разносить тут всё по камушкам от возмущения.

— Я слишком хотел спать и не стал требовать от Фрэнка выдать мне пропуск немедленно.

— У вас полчаса, — перебил нас сотрудник СИЗО, после чего вышел, закрыв за собой дверь, а над ней загорелся красным таймер с обратным отсчётом.

— Ну чего, рассказывай, как ты, — Сириус уселся на один из стульев, облокачиваясь на стол. — Посреди ночи прислать мне Патронуса с требованием о встрече — это сильно. Хорошо, что я не спал, а то перепугался бы при виде призрачной совы.

— Да на самом деле отвратительно всё, — я занял второй стул, упёрся локтями в колени и сцепил руки в замок, чтобы не было заметно, как они у меня дрожат. — Я думал, что самая моя большая проблема — это пропавшие воспоминания. Только оказалось, что всё ещё хуже. Обещай только, что не убьёшь меня на месте.

— Да мне нечем, — хохотнул Сириус. — Палочку забрали, мебель прикрутили. А придушить себя ты мне вряд ли дашь. Неужели всё настолько плохо? Ты кого-то изнасиловал и забыл?

— Хуже… — я вздохнул. Весь мой запал прошёл, теперь мне стало страшно, но отступать уже было некуда. Я слишком много успел сказать, и Сириус бы не оставил меня в покое, пока я не признался бы. Поэтому я просто молча закатал рукав и, зажмурившись, положил руку на стол.

Повисла гробовая тишина. Я ждал чего угодно — воплей негодования, вопросов, даже готов был к тому, что Блэк накинется на меня с кулаками, чтобы прибить на месте, но он молчал и, кажется, даже с места не сдвинулся. Тогда я осторожно приоткрыл глаза и увидел, что Сириус сидит всё в той же позе, только теперь прижал ладони к щекам.

— И… И ты ничего даже не скажешь?

— А я не знаю, что сказать, — Блэк убрал, наконец, руки от лица и откинулся на спинку стула. Улыбка сошла с его лица, а выглядеть он стал заметно бледнее, чем перед этим. — У меня тут мир рушится на глазах… Одной новостью больше, одной меньше — какая разница уже. У меня только один вопрос. Как тебя с этой штукой не задержали на входе?

— Не знаю. Рукава закатать не просили, а магическое сканирование ничего не показало. Наверное, оно как-то защищено от обнаружения. Хотя вот Винки говорит, что она чувствует эту гадость. Назвала её клеймом раба.

— Винки? Ты вспомнил, как зовут твоего домового эльфа?

— Не вспомнил. Она сама себя по имени называет. Она говорит, что уже где-то с год чувствует это, но думала, что это неснимаемое проклятие. А сегодня впервые увидела мою руку и тут же сказала, что это клеймо раба, который хуже, чем домовики.

— Пиздец, — Сириус буквально одним словом описал моё состояние и отношение к этой ситуации.

— Именно. Я сам вчера заметил, когда переодевался. Психанул страшно, к отцу пошёл сразу. Я же не помню ничего, как так вообще вышло. А он, понятное дело, не поверил, связал, дважды легилиментил меня, врезал ещё. Сегодня вот в Мунго пойдём выяснять, что с памятью делать. С одной стороны, я хочу вспомнить, потому что у меня вся жизнь как будто стёрлась. А с другой стороны, страшно. Вдруг я сам пошёл в ряды пожирателей? Отец меня на месте прикончит тогда.

— Ты поддерживаешь идеи Сам-знаешь-кого?

Я уставился на Сириуса, медленно раскатывая рукав обратно и застёгивая манжет. Поддерживаю ли я?

— Он ведь… Он ведь о превосходстве чистокровных над магглами и магглорождёнными говорит, да? Я… Я не знаю. Понимаешь, если его идеи обоснованы чем-то…

— Да ничем они не обоснованы, кроме его раздутого эго. Его и его приспешников и сторонников, — Сириус недовольно поджал губы и скрестил руки на груди. — Ты же помнишь Лили, такая потрясающая волшебница была.

— Не помню, — перебил я его, но он будто не заметил этого.

— Если бы чистокровные были бы лучше, разве достигла бы она таких успехов? Все эти теории — полная ерунда. У чистокровных только книг и информации о древней магии больше. И если бы они готовы были этой информацией делиться, вообще не было бы никаких проблем. А так… Они только за счёт этого выезжают.

— Ну… Значит, не поддерживаю. Я не знаю, что меня сподвигло.

— Хорошо. Запомни это. И не забудь, когда тебе вернут старые воспоминания. Ты всегда можешь покаяться, сказать, что ошибался, что тебя обманули. Или наоборот, что ты намеренно пошёл на этот шаг, чтобы шпионить в стане врага в пользу министерства.

— То есть, если что… Ты на моей стороне? Поддержишь, если что? — настороженно спросил я. Губы опять пересохли, пришлось их облизать. Вроде всё оказалось не так страшно, как я думал, но меня всё равно всего трясло. Прошло всего десять минут от времени, выделенного на встречу, но самое главное мы уже обсудили и, кажется, решили.

— Если ты искренне не поддерживаешь Сам-знаешь-кого, то, конечно же, на твоей. Не нервничай ты так, всё наладится. Дрожишь вон весь.

Я вздохнул, затем выложил из кармана на стол письмо Регулуса. Нужно было ещё и это обсудить всё же.

— Я ещё по поводу твоего брата хотел поговорить. Почему ты мне не сказал вчера, что он уже почти два года, как умер?

— Я думал, ты помнишь. До сих пор в голове не укладывается, что ты столько всего забыл. Себя-то ты помнишь, колдовать можешь, про ситуацию политическую тоже.

— Ну вот видишь, как-то странно у меня потёрлось. Выборочно. Пускай менталисты разбираются, я уже устал голову ломать. Почитай, пожалуйста, и скажи, что ты думаешь об этом.

— Ты готов мне доверить ваши с Регом секретки? Вау! — Сириус усмехнулся, цепляя пальцами письмо.

— Читай уже! — я насупился. Поразительное умение сделать из всего цирк. Интересно, этому на Гриффиндоре учат или это у него от природы?

Блэк фыркнул и принялся читать. Я внимательно следил за ним, как он хмурится, как беззвучно шевелит губами, ухмыляется — наверное, дошёл до места с признанием в любви. Наконец, он закончил и отложил письмо, облокотился на стол и, кривя губы в некоем подобии улыбки, уставился на меня.

— А я ведь говорил, что он в тебя влюблён.

— Звучит так, будто ты ревнуешь, — я сказал это просто так, чтобы закрыть тему и перевести разговор в нужное мне русло, но то, как Сириус резко побледнел, поджал губы и выпрямился, меня несколько напрягло.

— Не говори глупости. Зачем ты дал мне это читать?

— Тебе не показались странными последние строки? Почему он так заостряет внимание на свободе? Что он такого мне мог говорить, что в письме просит забыть об этом? И вот там, про вечную жизнь. Понятное дело, что все люди смертны… Зачем он так на этом подробно остановился? Я не понимаю. Такое ощущение, что он пытался мне на что-то намекнуть, подсказать что-то.

— Ну, насчёт свободы — это очевидно. Он принял метку, причём ещё в школе. И не скрывал этого, по крайней мере от родителей точно. Они так гордились им. Подозреваю, что тебя он тоже этим грузил. Не знаю, почему ты так долго не поддавался, а потом вдруг вляпался в это дело, особенно после такого откровенного предупреждения. Но это, я думаю, скоро выяснится.

Сириус нахмурился, потёр переносицу, снова взял письмо, проглядел его.

— Ты знаешь… Вот ты говорил про свою Винки… А я сейчас вспомнил, что Кричер… Ну, наш эльф… Так вот, он был единственный, кто не разделял восторгов матушки по поводу вступления Рега в ряды пожирателей. Скрывал это, конечно, но у него по физиономии было видно. А после того, как Рег пропал, Кричер несколько дней сильно болел, матушка даже думала ему голову отрубить, но он всё же взял себя в руки и вернулся к работе.

— Как интересно… — задумчиво протянул я. Дело обрастало новыми подробностями.

— Не то слово, интересно! — Сириус, кажется, был воодушевлён этим. Наверное, это было не так плохо, это могло отвлечь его от мыслей на тему погибших друзей. — Как только меня отпустят, сходим с тобой в гости к моим, пообщаемся с Кричером. Он меня не переносит, но в твоём присутствии, может быть, скорее пойдёт на контакт.

Я не успел согласиться на такой план действий, потому что на всю комнату раздался гул — время вышло. Дверь за спиной Сириуса тут же открылась, и в комнату вошёл всё тот же мужчина-сопровождающий.

— Всё, Блэк, двигай. Свидание окончено.

— Фу, какой ты грубый, Джеки, — Сириус демонстративно надул губы, легко поднялся со стула и подошёл к сопровождающему. — Ну что, значит, мы договорились, Крауч? Как только, так сразу в гости к матушке.

Продолжая кривляться, он отсалютовал мне, развернулся на каблуках и зашагал прочь из комнаты в сопровождении сотрудника изолятора.

— Веди меня, Джек! Веди по этому тернистому пути к звёздам!

Джек закатил глаза и показал в спину Блэку средний палец, после чего обратился ко мне:

— За своими вещами не забудьте зайти.

* * *

Отец меня уже заждался и встретил мощным подзатыльником.

— Куда это ты уже успел с самого утра рвануть? Скрыться хотел?

— Хотел бы — скрылся, — огрызнулся я, потирая голову. Рука у отца была тяжёлая, а удар хорошо поставлен. Невольно я задумался, сколько раз за свою жизнь я получал от него подзатыльники и оплеухи. — Я в изоляторе был, у Блэка. Его вчера туда поместили, ты не в курсе разве?

— Я всегда в курсе всего, что происходит в моём отделе. А вот какого Мерлина ты таскался к Блэку?

— Потому что он там из-за меня. Я его уговорил пойти к мракоборцам и рассказать всё как есть касательно Поттеров, а не бежать на поиски предателя и устраивать самосуд.

Отец смерил меня недоверчивым взглядом, но от комментариев воздержался. В принципе, тут и правда нечего было сказать. Снова подозревать меня во лжи он, видимо, не хотел, понимая, что если окажется не прав, ему придётся извиняться передо мной. К тому же, раз он был в курсе всего, как он утверждал, то наверняка должен был знать, что Сириус действительно приходил в отдел правопорядка со мной вместе, тот мракоборец, Фрэнк, мог это подтвердить.

К счастью, спрашивать, зачем именно я ходил к Блэку, отец не стал. Не думаю, что он одобрил бы то, что я рассказал про метку ещё кому-то. И так придётся привлечь к этому слишком много народу, в том числе целителей из Мунго. Конечно, они обязаны хранить врачебную тайну, но это распространяется только на диагноз и не имеет никакого значения, если есть запрос от Визенгамота. А вот про метку у меня на руке они могут и доложить, если отец не примет меры.

И вот уже во второй раз за два дня я оказался в холле больницы. Отец едва ли не за шкирку подтащил меня к стойке регистрации и потребовал от девушки проводить нас к менталисту, ссылаясь на то, что нам назначено. Регистраторша невольно вжала голову в плечи от тона отца и принялась спешно листать журнал в поисках соответствующей записи. Наконец, она всё нашла и дрожащим голосом назвала номер кабинета, в который нам надо было пройти.

— Это пятый этаж, — добавила она, и меня передёрнуло. То, что на пятом этаже Мунго содержатся сумасшедшие волшебники, я почему-то помнил. Видимо, словосочетание «пятый этаж Мунго» — это что-то из серии исторической памяти всех волшебников, передаётся с молоком матери из поколения в поколение.

Нас действительно ждали. Пожилой седеющий целитель пожал руку отцу, приветливо поздоровался со мной и предложил нам сесть. Я с удовольствием расположился в мягком кресле, которое не шло ни в какое сравнение по уровню комфорта ни со стульями в СИЗО, ни даже со стулом в кабинете отца. Отец же от предложения отказался и коршуном навис у меня за спиной. Я скосил на него глаза, поёжился и перевёл взгляд на целителя, стараясь расслабиться и не обращать внимание на отца.

— Ну что же, мистер Крауч, рассказывайте, что вас беспокоит, — глядя мне в глаза и улыбаясь, начал разговор целитель. Судя по всему, отец хотел сразу рассказать то, как он видит ситуацию, но целитель взмахнул рукой, не давая ему возможности ответить. — Нет-нет, я бы хотел для начала выслушать молодого человека.

— М-м-м… Тридцать первого числа вечером я очнулся в туалете паба «Дырявый котёл». Я так понимаю, меня привёл в чувство мистер Сириус Блэк, который по случайности именно в этот момент был в пабе и зашёл в туалет. Судя по тому, что я наблюдал вокруг себя, перед обмороком меня вырвало, а при падении я ударился головой о раковину. Когда я очнулся, я не сразу вспомнил, кто я такой, мистера Блэка я также не узнал, пока он не назвался. Было смутное воспоминание, что я планировал пойти в «Дырявый котёл», но с какой целью, я не знаю. Никаких воспоминаний о том, что было перед этим, у меня нет. Я не узнал мать, я не помнил, где живу, есть ли у нас домовые эльфы. Не помнил, где и кем я работаю, никаких воспоминаний о школе. Но при этом я помню заклинания и могу колдовать, помню приблизительно, какая у нас политическая обстановка в стране. Но все эти воспоминания какие-то блёклые, как будто они были не со мной. Прошло уже достаточно много времени, но ситуация к лучшему почти не поменялась. Иногда всплывают какие-то обрывки, но ничего существенного. Гораздо больше информации о себе и своей жизни я получил за эти пару дней, общаясь с окружением, чем реально вспомнив. Отец вчера вечером дважды применял ко мне легилименцию, может подтвердить.

Закончив, я пожал плечами. Про метку пока говорить не стал, потому что не был уверен, входит ли это в планы отца, а конфликтовать с ним мне как-то не хотелось.

— Очень плохо, что применял. Когда имеешь дело с потерей памяти, любое вмешательство неспециалиста может усугубить ситуацию, — целитель покачал головой, продолжая, впрочем, улыбаться. — Вам есть, что добавить к рассказу сына, мистер Крауч?

— Да, есть. Нам критически важно восстановить ему память, так как там должны быть важные воспоминания. Руку свою покажи, — последняя фраза отца была обращена ко мне.

Вздохнув, я закатал рукав. В очередной раз. Интересно, когда-нибудь, это закончится?

— Вот! Полюбуйтесь! — голос отца звенел от напряжения и злости. — Когда только успел?! Вчера прибежал ко мне чуть ли не в слезах, с воплями «я ничего не помню», рукой размахивал, просил помочь.

— Да что ты передёргиваешь?! — возмутился я. — Ни в каких слезах я не прибегал! Просто попросил помочь! А ты мне мозги чуть не вывернул наизнанку да ещё и врезал!

— Господа, успокойтесь! — целитель повысил голос, и мы с отцом тут же замолчали. — Вам следовало сразу обратиться в Мунго, а не заниматься самодеятельностью и рукоприкладством. Молодой человек, вы позволите мне называть вас Барти?

— Да, конечно, — я пожал плечами и настороженно покосился на отца. Всё-таки он был каким-то очень неприятным человеком. Правильно Фрэнк сказал, что таким нельзя заводить семью, они все в работе и ответственности перед страной.

— Очень хорошо, Барти. Расслабьтесь, я сейчас осторожно посмотрю, что у вас с воспоминаниями. А вы, мистер Крауч, подождите за дверью, пожалуйста. Врачебная тайна всё-таки. Ваш сын потом сам вам расскажет всё, что сочтёт нужным.

— Я здесь не в качестве отца, — резко ответил он целителю, и я вздохнул. Ну да, кто бы сомневался. — Я здесь как глава отдела магического правопорядка и представитель Визенгамота.

— Да? — лицо целителя вытянулось, он приподнял брови и качнул слегка головой. — Хорошо, мистер Крауч. Если вы здесь в качестве представителя власти, тогда жду от вас официальный запрос. Ответим вам в установленные законом сроки. А сейчас покиньте кабинет, пожалуйста.

Я не смог скрыть восторга от того, как легко и непринужденно целитель поставил моего отца на место. Папашу же всего перекосило, он побагровел не хуже, чем вчера, когда узнал про метку, стиснул кулаки, и мне на мгновение показалось, что он с удовольствием врезал бы сейчас целителю. Но вместо этого он рявкнул: «Будет вам запрос», — и выскочил из кабинета хлопнув дверью.

Целитель проводил его взглядом, затем повернулся ко мне.

— Вы знаете, у магглов есть такой целитель, психолог называется. Помогает людям решать проблемы во взаимоотношениях с другими, внутренние конфликты тоже. Мне кажется, нам стоит брать с магглов пример в этом вопросе. Вам с отцом не помешало бы пройти совместно курс терапии для налаживания отношений.

— Возможно, не знаю. Не уверен, что в нашем случае это что-нибудь дало бы.

— Не будьте столь категоричны, Барти. Иногда даже просто обсудить с кем-нибудь свои проблемы может быть полезно. А если вам еще и совет хороший дадут, то это вообще замечательно, — целитель покачал головой, переставил своё кресло ближе и сел напротив меня. — Но сейчас мы не об этом. Вы готовы, Барти? Расслабьтесь и не закрывайте от меня сознание. Я постараюсь не доставлять вам дискомфорта, но если вы не будете сопротивляться, всё пройдёт быстро и без затруднений.

Я кивнул. Спорить и доказывать, что и не планировал закрываться, не хотелось. Может, это у врачей стандартная просьба. Сев в кресле поудобнее, я позволил целителю зафиксировать моё лицо в ладонях, после чего он пристально стал вглядываться мне в глаза. Сначала я даже не почувствовал ничего, и только когда внезапно воспоминания о прошедших полутора днях начали всплывать в моём сознании независимо от меня, я понял, что целитель принялся за работу.

Пока воспоминания были свежими, всё шло гладко. Но когда целитель дошёл до вечера в «Дырявом котле», я почти физически почувствовал, как он споткнулся на моменте, когда я очнулся. Дальше было пусто. Целитель ещё какое-то время пытался пробиться сквозь туман, но ничего не получалось, так что он разорвал зрительный контакт и убрал руки. После этого поправил ворот мантии и облокотился о спинку своего кресла.

— Не нравится мне это. На Обливиэйт не похоже. Да и вообще на любую коррекцию памяти при помощи легилименции и аналогичных чар. Я бы решил, что это изменения органического характера…

— Что вы имеете в виду?

— Многие волшебники со мной не согласятся, но любой человек — это огромное количество химических процессов. Наше тело принимает извне и вырабатывает самостоятельно огромное количество разных веществ. Некоторые вещества могут оказывать влияние на головной мозг. К сожалению, этот орган очень мало изучен как магглами, так и волшебниками, поэтому никто не может точно сказать, как и что может повлиять. Я сейчас вижу картину, характерную для воздействия каких-то веществ на области мозга, отвечающие за память. Но чтобы сказать точно, что именно оказало такое воздействие и насколько оно обратимо, нужно пройти полное обследование. Сдадите ряд анализов, специалисты посмотрят и определят, что случилось. Хорошо, что вы не стали очень тянуть, чем больше проходит времени с момента обнаружения потери памяти, тем сложнее будет что-то сделать.

Я потёр переносицу, задумавшись. Выходила какая-то отвратительная картина. Кто-то меня опоил чем-то, чтобы стереть память? Очень может быть. Возможно, я этого опасался или вообще знал доподлинно, и потому при первой же возможности попытался вызвать рвоту, но, видимо, это не помогло. Что ж, наверное, так и было.

— Я понял, — целитель, видимо, ждал от меня реакции, поэтому пришлось отвечать. — Наверное, лучше не затягивать с обследованием, да?

— Всё верно. Если вы сейчас подпишете согласие, то в течение часа мы поместим вас в палату и начнём.

* * *

Обследование мне не понравилось. Впрочем, оно и не должно было. Сдавать кровь было ещё ничего, но всякие мазки изо всех возможных мест наверняка должны были нанести мне непоправимую психологическую травму. Теперь оставалось только дождаться результатов. Но одно я мог сказать точно — норму пребывания в Мунго до конца года я перевыполнил. Надо было постараться больше сюда не попадать.

Лежать в палате одному было скучно. Был бы рядом Блэк, можно было бы поболтать о всякой ерунде. Но он сидел в изоляторе, и было совершено не ясно, когда его выпустят. Никакой информации о поимке того парня-предателя не было. Как там говорил мракоборец Фрэнк? Петтигрю, кажется. Я не помнил этого парня, но ассоциации фамилия вызывала самые неприятные. Какие-то крысиные. Причём именно ассоциации с уличными крысами, которые переносят заразу, а не с теми милашками, которых люди держат дома в качестве питомцев. При мыслях об этой фамилии мне почему-то представлялась плешивая зверюга размером с полкошки. Омерзительно, в общем.

Маялся я в ожидании недолго. Из-за того, что ночью я почти не поспал, я вырубился достаточно быстро, не зная, чем себя занять. Спал я, правда, очень неспокойно, постоянно просыпался и крутился, поэтому, когда ко мне пришёл целитель — всё тот же, который просматривал мои воспоминания, — я сразу же поднялся, чтобы узнать, насколько всё плохо.

— Барти, результаты ваших анализов готовы, — пока я, сидя на кровати, пытался привести себя в порядок хотя бы приблизительно, целитель расположился на стуле рядом. — Порадовать мне вас, к сожалению, нечем. Нашим специалистам удалось выяснить, что вас в течение достаточно длительного времени поили зельем подчинения. Это что-то вроде Империуса, только более мягкого действия, не такого откровенного. Его применение сложнее выявить по косвенным признакам. Сейчас уже невозможно сказать точно, но предположительно уже больше года вас им опаивали.

— Больше года? Вы сможете это как-то зафиксировать? Мой домовик мне сказал, что метка на руке у меня появилась примерно год назад.

— Значит, вероятность того, что это произошло под влиянием зелья, достаточно высока, — целитель несколько раз кивнул на мои слова. — Если дело дойдёт до суда, это будет достаточным основанием для вашего оправдания. Что же касается ваших воспоминаний… У вас в крови мы обнаружили следы алкоголя. Незначительные, предположительно вы пили что-то не крепче пива. Но зелье подчинения совершенно не сочетается с алкоголем. При их смешивании организм получает сильнейшее отравление — как раз из-за него вас тошнило — и необратимые изменения в головном мозге, приводящие к почти полной потере памяти. К счастью, это никак не сказывается на способности сохранять новые воспоминания, так что это не помешает вам жить полноценно дальше. Но старые воспоминания восстановить невозможно. Единственное, что может у вас иногда всплывать — это эмоционально не окрашенные воспоминания.

Почти полная потеря памяти. Это звучало как приговор. Значит, я ничего не смогу вспомнить. Никогда. А при том, что у очень многих моментов в моей жизни свидетелей не было или же они больше никогда ничего мне не расскажут, я не смогу даже по чужим рассказам восстановить всё. Наверное, если бы мне сейчас сказали, что должны отрезать мне ногу и я больше никогда не смогу ходить так же легко и уверенно, как прежде, я бы почувствовал что-то подобное. Нужно было это как-то переварить. А потом рассказать Сириусу. Отцу можно не говорить, он запрос собирался отправить, а вот Блэку надо будет. Заодно успокоить его, что я никого не поддерживаю, оно само так вышло.

— Барти, вы слышите меня? — целитель окликнул меня, видимо, я настолько глубоко ушёл в свои мысли, что это стало заметно со стороны.

— Нет, — честно признался я. — Извините, задумался.

— Я понимаю. Это сложно принять. Я просто хотел сказать вам, что это не конец света. Сейчас ваша основная задача — избегать попадания в организм зелья подчинения. Спиртное тоже лучше не употреблять в течение ближайшего месяца, пока зелье не будет полностью выведено из организма. Новые воспоминания будут сохраняться, а с восстановлением утраченных вам помогут ваши друзья, знакомые, родные. И вы снова заживёте полноценной жизнью.

— Хорошо, я вас понял… — я вздохнул и с усилием потёр глаза. Слишком много событий, новостей и впечатлений за каких-то два дня. С ума можно сойти.

— Советую вам ещё обратиться с заявлением в отдел правопорядка…

Целитель ещё что-то говорил, но я снова перестал его слушать. Внезапно до меня дошло: если меня опаивали зельем достаточно долго, фактически насильно затащили в ряды пожирателей, то это исключительно вопрос времени, когда они снова про меня вспомнят. Скорее всего они все не в курсе, что из-за того, что я позволил себе выпить, не только эффект от зелья прошёл, но и воспоминаний никаких, на которых можно было бы сыграть, у меня не осталось. Если бы они узнали, какую я деятельность тут развёл, они бы уже пришли по мою душу. Но это не значит, что они не придут. Либо им от меня что-нибудь потребуется, либо до них дойдёт информация, что я соскочил с крючка. В любом случае, меня ждут большие проблемы. И их придётся как-то решать.

Из Мунго меня отпустили почти сразу после того, как результаты обследования были готовы. Дали мне на руки подробную выписку, где было расписано всё, что мне говорил целитель, в очередной раз посоветовали обратиться в отдел правопорядка. Но мне пока не хотелось действовать открыто, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание.

Отец, конечно же, меня ждать не стал. Видимо, был слишком оскорблён тем, что целитель его прогнал. Так по-детски… Пока перед ним все лебезят, он строит из себя такого важного, серьёзного, строгого. Но стоило ему напомнить, что он превышает свои полномочия, как он включил обиду и пошёл дуться, забыв, что вообще-то подозревал меня в неискренности и пособничестве Тёмному лорду и планировал следить, чтобы я не сбежал. В общем, выглядело это всё максимально по-идиотски.

В отдел правопорядка я всё-таки пошёл, но не для того, чтобы что-то там заявлять. Что бы я им сказал? Здравствуйте, меня кто-то опаивал запрещённым зельем, а теперь я ничего не помню, потому что выпил пива, но вы найдите негодяев? Бред. У меня даже подозрений никаких нет, кто мог это сделать. Нет, это всё было глупо и бесполезно, нужно было допрашивать конкретных пойманных пожирателей, знают ли они что-нибудь об этом. Сейчас же я шёл, чтобы договориться о новом пропуске к Сириусу — на завтра.

В коридоре отдела я увидел Фрэнка и тут же подошёл к нему, как к единственному условно-знакомому мне человеку.

— А, Крауч, снова ты. Привет. Был у Сириуса? Нормально всё?

— Да, спасибо. Хотел вот ещё на завтра пропуск выписать. Выяснилось кое-что новое по моей проблеме, хочу его держать в курсе ситуации.

— Понятно. Обратись там к кому-нибудь из ребят. Меня Скримджер вызвал, что-то хочет мне поручить. Вроде как задание аж от твоего отца.

— Да-а-а? — заинтересованно протянул я, тут же поворачиваясь в направлении противоположном тому, куда шёл. Пропуск подождёт. — Я могу попросить тебя об одолжении? Просто я подозреваю, что это может быть как раз по моей проблеме… Если я прав, расскажешь мне, что конкретно тебе поручили? Хочу быть в курсе, что там отец насчёт этого всего думает.

— Ну… Если это будет действительно касаться тебя и не будет никак противоречить приказу начальства, расскажу, — неуверенно кивнул Фрэнк и поспешил дальше по коридору. — Ладно, я побежал. Давай, удачи тебе.

Пропуск мне выписали без вопросов. Разве что пришлось долго сидеть и ждать, пока всё заполнят, наложат кучу разных чар на бланк, создадут мне одноразовый портал на следующий день и выдадут всё в конверте. Пока я сидел в кабинете, вернулся Фрэнк. Перехватив его взгляд, я поёжился — мне на мгновение показалось, что он с удовольствием меня прикончил бы, если бы тут не было слишком много людей. Значит, сто процентов из-за меня его вызывали. Но, судя по тому, что он не захотел со мной ничего обсудить, ему запретили ставить меня в известность. Ну и ладно, не больно-то и хотелось.

1) здесь и далее по тексту письма в скобках — мысли Барти от прочитанного

Вернуться к тексту

Новый пропуск к Сириусу был на двенадцать часов, поэтому я позволил себе поспать подольше. Так что, когда Винки пришла меня будить, я с трудом смог продрать глаза, но зато чувствовал себя после сна более живым, чем в предыдущие дни. От завтрака я отказался, хотя Винки и пыталась открутить себе уши, убеждая поесть и ссылаясь на то, что моя мама очень переживает, что я хожу голодный. Но мне со всем происходящим в моей жизни дурдомом кусок в горло не лез.

Ровно в полдень портал перенёс меня к следственному изолятору. Теперь я уже знал, куда идти, поэтому сразу обогнул здание и, открыв нужную дверь, снова попал в длинный коридор. Когда я почти дошёл до двери в кабинет, она внезапно распахнулась, и оттуда вышел… Дамблдор. И опять меня настигло это мерзкое ощущение: никакого реального узнавания человека, просто какое-то непонятно откуда взявшееся понимание, что человек с длинной седой бородой — это директор Хогвартса, которого зовут Альбус Дамблдор.

Не осознав до конца, с кем именно я встретился, я на автомате поздоровался и намеревался пойти дальше, но… Как всегда, в общем. Тактическое планирование — явно не моя тема.

— Добрый день, Барти, — директор ответил на моё приветствие и, видимо, счёл это достаточным поводом, чтобы поболтать. — К Сириусу идёшь, верно?

— Да… — слегка насторожившись, ответил я. — А что, есть ещё какие-то варианты?

— А, нет, нет. Просто, я помню, в школе вы не очень ладили. Рад, что вам удалось преодолеть разногласия и недопонимание. Сириус рассказал мне, что вы были вместе в тот злополучный вечер.

— Эм… Да, типа того…

— Спасибо, что смог отговорить его от опрометчивых действий. Страшно представить, чем всё могло закончиться. Друзья ведь для этого и нужны, не только поддержать в трудной ситуации, но и остановить вовремя.

— Ага, — я не знал, что сказать, и чувствовал себя очень неловко. Я шёл к Сириусу и не рассчитывал, что застряну в коридоре с Дамблдором.

— Ты выглядишь очень озабоченным, — старик покачал головой. — Не отмечаешь?

— Не отмечаю что? — я насторожился ещё больше.

— А ты разве не знаешь? Вся Британия ликует из-за исчезновения Волдеморта.

Я завис. Тёмный лорд исчез? Когда? Как? Значит ли это, что я теперь могу не бояться, что его сторонники придут за мной? Мысли пустились вскачь, я не успевал зацепиться ни за одну из них. Можно уже радоваться и расслабиться или ещё нет?

Видимо, моё недоумение и смятение отразилось на лице, потому что Дамблдор снисходительно улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Весь в отца, совершенно не умеешь отдыхать. Вы с ним похожи гораздо больше, чем ты думаешь, — я невольно скривился от сравнения с отцом, но Дамблдор этого, кажется, не заметил. Или не захотел замечать. — Кстати, о твоём отце, Барти. Он вчера прислал мне письмо, просил о встрече. Пишет, что это касается тебя. Я был несколько удивлён, мне всегда казалось, что мистер Крауч придерживается позиции, что ты должен добиться всего сам. Ты не знаешь случайно, о чём он хотел поговорить?

— Уэ… Догадываюсь, — скривившись ещё сильнее, я потёр шею и отвёл взгляд. — Не понимаю, правда, зачем ему понадобилось привлекать к этому вас.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, Барти?

Я задумался. Хочу ли я? Не знаю. Спрятав руки в карманы, я сначала опустил взгляд на свои ботинки, потом снова поднял голову и посмотрел прямо в глаза директору. Мне скрывать было нечего, но…

— Я думаю, мой отец справится сам. У него прекрасно получается рассказывать всем, какой я плохой сын. Если вы не возражаете, я пойду.

— Да, конечно, мой мальчик. Не буду задерживать тебя, — Дамблдор кивнул мне на прощанье и зашагал прочь по коридору. И мне показалось, что последний его взгляд был полон сочувствия. Стало сразу как-то неприятно. Все вокруг видят, до какой степени напряжённые у меня отношения с отцом, все мне сочувствуют… А я ничего даже не пытаюсь изменить, как будто меня всё устраивает.

* * *

Процедура регистрации прошла абсолютно так же, как и в прошлый раз, и через пять минут я уже заходил в комнату для свиданий с задержанными. Вскоре привели и Блэка, двери закрылись, включился таймер.

— Ну, рассказывай, — Сириус не стал тратить время на долгие приветствия. — Были в Мунго? Что там сказали?

— Всё плохо, воспоминания не восстановить. Меня долго поили зельем подчинения, оказывается. А оно совершенно не совместимо с алкоголем. Видимо, тридцать первого я зачем-то решил выпить пива, и это всё просочеталось так, что теперь у меня фактически нет прошлого. А, ну и, скорее всего, метку мне именно под это зелье и поставили. Уж не знаю, зачем они так хотели меня заполучить и что я успел за это время натворить. В любом случае, сейчас зелье больше не действует, — я постарался изложить факты как можно короче, чтобы не терять драгоценное время на лишние слова. — Я сейчас видел Дамблдора. Он у тебя был?

— Да, приходил узнать, как дела. Ничего особенного. Ты лучше скажи, как отец твой на это отреагировал.

— Пф, это надо было видеть, — я усмехнулся и скрестил руки на груди, откидываясь на спинку стула, но потом сел снова ровно, уж очень стул был неудобный. — Целитель попросил его выйти, вежливо попросил. Типа медицинская тайна, все дела. Мол, сын вам потом сам расскажет. Так он, знаешь, что сделал? Он заявил, что он там не как мой отец, а как представитель министерства! Ну и целитель, недолго думая, выставил его, потребовав официальный запрос. Так что пока папаша не в курсе. Ему ответят в установленные законом сроки, — на последней фразе я хохотнул и взъерошил себе волосы. И с удивлением поймал на себе какой-то непонятный взгляд Сириуса, будто… Не знаю. Нет, наверное, мне всё же показалось. Но стало как-то не по себе.

— Он не сможет просто так направить никакой запрос, ему откажут в предоставлении информации. Ему придётся открывать уголовное дело, причём, наверное, на тебя. Скорее всего, когда придёт информация из Мунго, твой статус поменяют с подозреваемого на свидетеля или потерпевшего, но всё равно неприятно.

— А, так вот зачем Фрэнка вызывали к начальству… — заметив непонимание в глазах Блэка, я пояснил. — Вчера заходил к ним пропуск к тебе выписать и встретил его. Парой слов перекинулись, и он мне сказал, что его вызвал Скримджер по поручению моего отца. Ну и пока я там торчал, он успел вернуться и смотрел на меня так, будто хочет мне голову оторвать.

— Да ладно тебе, он хоть и мракоборец, но не зверь всё-таки, — Сириус пожал плечами. — В конце концов, всё выяснится и наладится. То, что тебя до сих пор не арестовали, говорит о том, что они хотят разобраться в ситуации, а не сделать месячную норму по задержаниям и закрытым делам.

— Надеюсь… — вздохнув, я посмотрел на таймер. Осталось ещё двадцать пять минут. — Так всё-таки… Зачем приходил Дамблдор? Что он от тебя хотел?

— Ну… Попросил рассказать про тот вечер, про нашу схему с Хранителем. Предупредил, что на конец недели запланировано заседание Визенгамота. Он, как верховный чародей, будет ходатайствовать на применении сыворотки правды. Спрашивал, кого хотел бы позвать в свидетели. Я тебя назвал, ты же не против?

— Н-нет… Не уверен, что мои показания помогут, правда. Я же был с тобой только вечером тридцать первого, остальное знаю только с твоих слов. Плюс у меня самого репутация оказалась подмочена… Посмотрим, в общем.

— Да, посмотрим… Спасибо, что тормознул меня… — Сириус резко помрачнел и поник. — Я вот сижу тут, не самые приятные условия, знаешь ли. И мысли одолевают всякие… В принципе, я же мог предотвратить всё, если бы только не предложил другого хранителя. Я был настолько уверен, что на Питера никто не подумает, что все будут охотиться за мной, а он будет вне подозрений и в безопасности… А фактически отдал друзей в руки предателя… Чувствую себя так отвратительно из-за этого. Если бы меня кинули к дементорам, я бы, наверное, поехал крышей от этого. А меня бы кинули к ним, если бы я пошёл разбираться сам.

— Да ладно тебе… — я невольно скривился, представив себе, во что это всё в итоге могло вылиться. — Как верно заметил Дамблдор, друзья для того и нужны, чтобы вовремя остановить.

— Да… Всё-таки, он мировой дед… А, точно, вспомнил, что он ещё говорил. Гарри всё-таки отдали сестре Лили. Я заикнулся, что хотел бы забрать его потом, но он сказал, что это исключено. Там какая-то сложная ерунда с кровной защитой. Дамблдор уверен, что Сам-знаешь-кто убился об Гарри благодаря какой-то древней природной защитной магии от матери, а проживание в семье ближайших кровных родственников должно эту магию подпитывать.

— Зачем? Если он действительно умер, то и защита больше не нужна.

Сириус пожал плечами и сжал пальцами переносицу.

— Не знаю. Я так понял, директор считает, что Сам-знаешь-кто может вернуться. Вроде как он искал способы обрести бессмертие и мог что-то накопать.

От слов Блэка у меня по телу прошла волна мурашек. Бессмертие? Регулус писал про вечную жизнь в своём письме. Неужели он что-то узнал об этих изысканиях Тёмного лорда? Вдруг он пытался намекнуть мне на это, чтобы я смог предпринять что-нибудь?

— Эй, Крауч! Барти! Ты в порядке? — Сириус приподнялся со стула и пощёлкал пальцами у меня перед носом, от чего я вздрогнул. — Ты так побледнел…

— Да, всё нормально… Скорей бы тебя выпустили. А меня бы не посадили… Нам нужно допросить вашего эльфа.

— Ты… — Сириус тоже побледнел, кажется, до него дошло то же, что и до меня. — Ты думаешь, Рег что-то знал?

— Возможно. Если там действительно что-то есть, и мы это выясним… В общем, если всё закончится благополучно, то можно будет забрать мелкого от магглов.

— Звучит, как план, — губы Блэка изогнулись в хитрой улыбке. — Мне кажется, из тебя вышел бы отличный Мародёр.

— Эм… Блэк… — я скептически изогнул бровь. — Ты не знаешь, что значит это слово на самом деле, да?

— И что же оно значит?

— Мародёры — это люди, которые во время войны или стихийных бедствий обирают трупы, выносят ценные вещи из опустевших домов и магазинов. Сомнительный комплимент.

Сириус тут же надулся. Не знаю, о чём именно он думал в этот момент, но он явно был разочарован.

— Но звучит же круто… Кто вообще придумал, что оно должно означать именно это?

— Так сложилось исторически, — философски заметил я, разводя руками. — В любом случае, какой бы смысл ты ни вкладывал в это, лучше не называй меня так.

— Какой же ты зану-у-уда! — протянул Сириус, качнувшись на стуле. — Тебе надо в преподы идти. Самое то для тебя. И вообще, ты меня отвлёк. Я тебя попросить хотел, пока я тут кисну, а ты вроде как на свободе… Поищи, пожалуйста, где могут жить родственники Лили. Я понимаю, их наверняка спрятали… Но все волшебники, в том числе и Дамблдор часто слишком полагаются на магию. Попробуй через магглов поискать. Вдруг получится. Сам понимаешь, скрыть можно дом, ну максимум квартал, если привлечь много народу. Но они же не могут вообще не выходить, не выезжать никуда. Пожалуйста. Я хочу быть уверен, что у Гарри всё хорошо.

Я посмотрел на Сириуса, потом на таймер. Скоро уже загудит, меньше двух минут осталось. Сразу стало как-то не по себе — зачем только пришёл? Только мне искать какого-то ребёнка и семью магглов не хватало. Особенно при том, что меня подозревают в верности Тёмному лорду, который об этого ребёнка убился. Ещё решат, что я хочу отомстить и довести начатое им до конца… Не хватало мне лишних проблем и подозрений в свой адрес.

— Барти? Пожалуйста…

— Ладно, я попробую.

Ответные слова благодарности утонули в громком гуле сигнала, оповещающего о завершении встречи. Из комнаты я вышел сразу же, как появилась «моя» дверь, не прощаясь. Почему я не отказал ему? Неужели достаточно только сделать жалобные щенячьи глазки, чтобы я готов был делать то, что мне совершенно не надо? Дракклов Блэк. Скорей бы его уже выпустили, чтобы можно было спихнуть поиски мелкого на него. Решив для себя, что стоит пока взять паузу с посещениями, я поспешил забрать свою волшебную палочку и покинуть остров.

* * *

До самого вечера мои мысли крутились вокруг Дамблдора. Моему отцу зачем-то понадобилось с ним встретиться насчёт меня. Почти наверняка речь пойдёт о метке. Но с какой целью отец хочет привлечь к этому директора? В качестве верховного чародея? Он хочет провести закрытое заседание сокращённым составом, чтобы информация не просочилась никуда? Или наоборот, хочет устроить показательную порку? Да нет, вряд ли. Публичность только помешает его карьерным планам, ему это не нужно. Может, хочет посоветоваться, как бы, с одной стороны, меня наказать, а с другой стороны, замять дело? Не знаю. Всё это было слишком сложно.

Зачем вообще нужно было писать? Они ведь почти каждый день видятся в Визенгамоте. Я видел газеты, столько пожирателей уже поймано, что каждый день проводится по нескольку заседаний. Правда, многие из них закрытые, поэтому ничего толком и нет про тех, кого судили. Хотя… Вчера-то отец, скорее всего, не присутствовал ни на одном. Утром он мотался со мной в Мунго, затем раздавал указания насчёт меня своим подчинённым. Поэтому и написал Дамблдору. Да, наверное, именно так всё и было. Но всё равно я не понимал, зачем он решил привлечь к этому директора.

Сегодня был только вторник. В конце недели, скорее всего, в пятницу, будет заседание по Блэку, куда меня вызовут в качестве свидетеля. Если не посадят раньше. Хотя, даже если посадят, всё равно могут вызвать, наверное. У меня есть два дня, чтобы хотя бы начать поиски мелкого, потому что Сириус наверняка будет спрашивать, как у меня успехи. А ещё мне надо, чтобы на меня при этом не вышли какие-нибудь из ещё не пойманных пожирателей, потому что это станет большой проблемой. А ещё надо не забывать про отца, который почти наверняка завёл на меня уголовное дело и хочет поговорить обо мне с Дамблдором. Если кто-нибудь из них захочет, чтобы я при этом присутствовал, у меня не будет другого выбора, кроме как подчиниться.

Около семи часов у меня в комнате появилась Винки и сообщила, что отец требует моего присутствия на ужине. Никогда не думал, что можно испытывать страх и раздражение одновременно. Раздражён я был на отца — вот ведь пристал, какая ему разница, где я буду есть и буду ли вообще? А страх… Страх был от того, что отец наверняка захочет поговорить со мной насчёт метки, а значит, про всё узнает мама. Она наверняка расстроится…

Но Винки не уходила, всем своим видом намекая на то, что если я не спущусь, то проблемы будут и у меня, и у неё. Так что пришлось переодеваться во что-нибудь прилично-нейтральное, чтобы никого не злить лишний раз. И с длинным рукавом обязательно. После долгих раздумий мой выбор пал на тёмно-синий джемпер. Не слишком официально, но и не совсем уж по-домашнему. Сойдёт, в общем.

Когда я наконец спустился в столовую, родители уже были оба за столом. Отец окинул меня придирчивым взглядом, видимо, рассчитывая докопаться до того, как я выгляжу, но не нашёл ничего неподобающего, поэтому был вынужден найти другой повод сделать мне замечание.

— Бартемиус, мне казалось, мы объясняли тебе, что опаздывать неприлично. Что ты себе позволяешь?

— Дорогой, ну перестань, — тихо заговорила мама, накрыв ладонь отца своей. — Мы же не на званом ужине, только втроём, по-семейному…

— То есть ты считаешь, что уважительно относиться можно только к гостям? А родители так, пустое место? — резко отозвался отец и убрал руку.

— Прошу меня простить, — стиснув зубы, я поспешил прервать этот цирк. Ещё не хватало, чтобы он отчитывал мать за то, что она за меня заступилась. — Мне нужно было переодеться.

— Садись, — отец посмотрел на меня исподлобья, после чего позвал Винки, чтобы она подавала ужин.

Минут пять мы провели в молчании, было слышно только, как стучат о тарелки столовые приборы. Но дольше отец не выдержал и, обращаясь сразу ко всем, принялся ворчать.

— Это просто возмутительно. Стоило мне только отлучиться по своим делам и пропустить заседание Визенгамота, как там уже выносят оправдательные приговоры. И кому! Этому отвратительному мальчишке Снейпу! Да у него на лице написано, что он уголовник! Бартемиус, ты, кажется, говорил, что он был лучшим зельеваром в школе среди всех курсов, верно?

— Возможно, — я поднял недовольный взгляд на отца и поджал губы. Нашёл, у кого спрашивать, драккл его задери. У человека, который потерял память почти полностью.

— Скольких, интересно, он успел отравить по приказу Того-кого-нельзя-называть? И Дамблдор — сам Дамблдор! Он его оправдывает и позволяет отпустить прямо в зале суда! Якобы он уже давно на нашей стороне и шпионил в нашу пользу.

— Ну так… Может быть, он действительно шпионил? Ты об этом не думал, отец? Стал бы Дамблдор его оправдывать, если бы он был совсем уж мерзавцем?

— Дамблдор слишком верит людям. В военное время это недопустимо, — отрезал отец, откладывая в сторону нож с вилкой. — Кстати, о нём. Я вчера написал ему. Сразу, как узнал, что он отпустил Снейпа. И он сегодня мне ответил. Договорились с ним встретиться завтра в шесть в Хогвартсе. Я хотел обсудить с ним твою проблему. Мне очень не понравилось заключение целителей из Мунго.

— А что, официальный ответ уже пришёл? — я удивлённо приподнял брови. Это было довольно странно; судя по настрою целителя, они бы выдержали максимальные сроки на ответ.

— Нет, он должен будет прийти в пятницу. Я взял твой экземпляр выписки.

— Что? Ты рылся в моих вещах? — я с трудом сдержался, чтобы не вскочить. Что ещё он мог у меня найти?

— Мне эти документы принесла Винки. А что, стоит провести у тебя обыск?

— Нет. Просто это неприлично. Ты мог просто попросить у меня. По-человечески.

— А ты мог сразу мне показать всё. По-человечески, — мне показалось, что голос отца сейчас прозвучал скорее обиженно, чем сердито, но я не был уверен. — В любом случае, беседа с Дамблдором будет носить частный характер. Пока что. В зависимости от того, к чему мы придём, я буду решать, выносить ли это на официальный уровень.

Я покосился на мать. Она сидела бледная и напряжённая, неохотно ковыряя вилкой в тарелке. Наверняка она хотела спросить, о чём мы, но боялась отца. А может быть, боялась узнать правду. Кто знает, могла ли она догадываться о том, что происходит…

— Хорошо, я понял тебя, отец. Почему в шесть, а не раньше?

— Из Азкабана пришло письмо, Каркаров хочет назвать несколько фамилий в обмен на смягчение наказания. Завтра днём будет заседание.

Каркаров? Эта фамилия мне совершенно ни о чём не говорила. Разве только было ясно, что этот тип — иностранец. Интересно, были ли мы знакомы… Если он, спасая свою задницу, назовёт мою фамилию, замять дело не получится. Даже если по итогу меня оправдают, отец меня со свету сживёт, потому что его карьере придёт конец.

* * *

Уже ближе к ночи, лёжа в кровати, я снова вспомнил про просьбу Сириуса. Интересно, как он рассчитывает, что я найду ребёнка, если я не помню никого? Того, что я узнал за эти дни, явно недостаточно, чтобы найти человека в многомиллионной стране. Я знал имя матери мелкого — Лили. Знал её фамилию по мужу. И знал, что у неё есть сестра, которая живёт в маггловском мире. Возможно, она уже замужем, сменила фамилию, и найти её теперь почти невозможно. Я не знал ни имени её, ни даже примерного возраста. Спросить всё это у Сириуса я, конечно же, не додумался, и теперь надо было как-то разбираться самому.

Вытащив из нижнего ящика тумбы письма от Регулуса, я принялся бегло их просматривать в поисках знакомых имён. Ни одной Лили не было, зато в нескольких местах я встречал фамилию Поттер и сразу же притормаживал, чтобы почитать внимательнее, но в основном всё было применительно к Сириусу. И только в одном письме, датированном концом декабря семьдесят пятого года, Регулус рассказывал, что Поттер и его брат довольно жёстко отмутузили Снейпа из-за какой-то Эванс, причём в ход шла не только магия, но и кулаки. После чего Регулус ещё немного повозмущался на тему того, что «Поттер совсем с ума сошёл с этой своей грязнокровкой, и что только он в ней нашёл?»

Задумываться о том, почему в тот год Регулус оставался в школе на праздники, а я нет, было сейчас некогда. Фамилия Эванс была единственной зацепкой в моих предстоящих поисках. Если предположить, что Поттер действительно настолько сошёл с ума с ней, насколько писал Регулус, то он вполне мог начать с ней встречаться. А там уже дело за девушкой — вовремя залететь, чтобы кавалер никуда не делся. Слово «грязнокровка» меня, правда, покоробило. Как будто мы тут в селекцию играем, выводим породистых собак или лошадей. Но и на это сейчас можно было закрыть глаза. Каким бы словом Регулус эту Эванс ни называл, оно максимально чётко указывало на её происхождение. А у кого ещё может быть сестра-маггла, как не у магглорождённой?

— Винки! — позвал я, и домовушка в ту же секунду появилась передо мной. — Скажи, пожалуйста… Ты не знаешь, может быть, у магглов есть какие-нибудь документы, списки, где перечислены все люди, которые живут в стране? Они же как-то должны узнавать, кто есть кто. Метрики о рождении какие-нибудь, не знаю.

— Винки не знать, но Винки мочь поспрашивать у других эльфов. У Винки быть брат Тинки, Тинки жить в другой семье, он мочь знать. Молодой хозяин, сэр, разрешать Винки ходить в гости к Тинки?

— Да, сходи к нему, узнай. Если что-то подобное у магглов есть, у меня будет к тебе просьба раздобыть для меня копии таких списков. Мне надо будет найти одного человека.

— Хорошо, молодой хозяин, сэр. Винки всё сделать, — и с этими словами домовушка куда-то трансгрессировала. А я задумался. Я даже не знал, что у неё, оказывается, есть брат. Я даже не уверен, что эта информация была в моих потерянных воспоминаниях. Интересно, в чьей семье живёт этот Тинки. Надо было спросить, конечно, но я вовремя не сообразил, так что теперь оставалось только ждать возвращения Винки.

Домовушка вернулась глубоко за полночь. Я ещё не спал, но уже задрёмывал, когда она с хлопком появилась посреди комнаты с кипой каких-то толстых книг большого формата в мягкой обложке. Вздрогнув, я с полным непониманием смотрел, как Винки выравнивает развалившиеся книги и складывает их в ровные стопки.

— Винки, что это? — мой голос спросонья звучал так хрипло, что я сам его не узнал.

— Тинки сказать, это телефонные справочники. Тинки говорить, магглы там пишут имена и адреса людей, а ещё номера телефонов, только Винки не знать, что это такое. Тинки не мочь объяснить хорошо. Тинки сказать, это как артефакт для общаться.

— Ладно, ладно, это не важно. Имена и адреса, говоришь? — Винки активно закивала головой, аж уши затряслись, и я взял одну из книжек. Открыл, пролистал несколько страниц, вздохнул. Своими силами я долго буду искать. Особенно если предположить, что людей с фамилией Эванс должно быть достаточно много. Даже если ограничить выборку добавлением имени.

Как хорошо, что у меня пропали только те воспоминания, которые были смешаны с эмоциями, а моих знаний это почти не коснулось. По крайней мере, заклинания я помнил, поэтому поиск нужных имён не должен был вызвать затруднений. Наложив на книги поисковое заклинание на словосочетание «Лили Эванс», я потёр шею, облизал пересохшие губы и встал с кровати. Не то, чтобы я очень проголодался, тем более, что я ужинал с родителями, но всё же чувствовал, что мне хочется чего-нибудь. Наверное, первый стресс от всего случившегося прошёл, начался своеобразный отходняк, а вместе с ним проснулся голод. Конечно, можно было отправить за перекусом Винки, но мне хотелось самому посмотреть, что у нас есть из еды.

Пока я набирал себе полную миску всякой всячины, Винки скорбно заламывала ручки, но молчала. И только когда я собрался возвращаться к себе, тихо-тихо спросила:

— Молодой хозяин, сэр, не нравиться сегодня ужин?

— Почему? Очень понравился, Винки. Просто я что-то уже успел проголодаться.

А ещё тронуться умом, наверное. В миске у меня лежал большой кусок сыра, какое-то печенье, которое уже начало ломаться от соседства с другими продуктами, пара плиток шоколада с орехами и изюмом, несколько кистей винограда, яблоко и кусок запечённой свинины. Прихватив заодно ещё и бутылку какого-то лимонада, я уверенно отправился обратно в свою комнату. Будет с чем скоротать время, пока заклинание ищет по книгам нужных мне людей.

Я успел съесть половину куска сыра, пять печенек и одну кисть винограда, когда поиск завершился. Некоторые книги, пролиставшись, закрылись, а значит, в них ничего не было. А вот штук шесть остались раскрытыми где-то посередине, и вот их нужно было просмотреть внимательнее. Интересующие меня строчки заклинание подсветило золотым, и я не без удивления отметил, что женщин и девушек с именем Лили Эванс было всего около сотни. Теперь среди них надо было отсеять тех, у кого не было родственников, и надеяться, что магглы не фиксируют магические браки и смены фамилий при таких обстоятельствах. Ну или мне повезёт, что книги будут достаточно старыми.

Вооружившись найденным в тумбочке цанговым карандашом, я подтянул к себе на кровать книги, в которых были найдены имена, и принялся проверять, что мне там наотмечало заклинание. Некоторые адреса я отмёл сразу — других людей с той же фамилией там не было. По некоторым адресам, помимо женщин с именем «Лили», были только мужчины. В общей сложности я отметил штук двадцать адресов, которые, возможно, стоило проверить. Понятное дело, не было никакой гарантии, что среди найденных адресов будет тот, который мне нужен, но попробовать стоило.

Выписав все адреса на отдельный лист, я вздохнул. Придётся изрядно помотаться по стране. Ещё бы время на это всё найти… Завтра, а вернее, уже сегодня, точно не до этого будет, я уже с трудом держал глаза открытыми, и при таком раскладе не известно ещё, смогу ли утром встать. В шесть мне надо быть у Дамблдора… Драккл! А ещё же работа! А я даже не знаю, какой у меня там режим! Скорее всего, какой-то нестандартный, раз я был на работе в субботу. Но всё равно вряд ли у меня было три выходных… А именно столько дней я уже пропустил. Значит, скорее всего, один из дней мне запишут как прогул. Как минимум. Замечательно просто.

Применив к миске с остатками перекуса чары охлаждения, я скинул с кровати книги и, не раздеваясь, забрался под одеяло. Хоть сколько-нибудь надо было поспать. Особенно если потом всё же идти на работу. Ещё бы я помнил, чем там занимался. Придётся, наверное, унижаться перед начальством, пытаться как-то оправдаться, почему меня не было на месте, упрашивать, чтобы никаких санкций ко мне не применяли… Сразу стало гадко на душе, но это всё равно не помешало мне заснуть.

* * *

В министерстве на меня все смотрели косо. А может быть, мне просто так казалось, я не мог быть уверен на сто процентов. Но всё равно было какое-то смутное ощущение, что на меня как-то странно посматривают и шепчутся за спиной.

После субботней беготни найти свой отдел мне не составило труда. Но к моему большому удивлению, никто меня за пропуски рабочих дней отчитывать не стал. Разве только начальник, увидев меня, буркнул недовольно что-то, похожее на «явился наконец». Честно говоря, не знаю даже, от чего я ощущал себя в большей растерянности: от того, что всем было плевать на мои прогулы, или от того, что мне надо было приступать к работе, о которой я ничего не помнил. Наверное, от всего сразу, потому что вызов на ковёр к начальству оттянул бы момент, когда мне надо было бы начинать что-нибудь делать.

Но, к счастью, спасение подоспело, откуда его никто не ждал. Одна из моих, по всей видимости, коллег — барышня лет тридцати, в брючном костюме и очках, — при виде меня тут же поспешила навстречу.

— Барти! Как ты себя чувствуешь?

— А? Эм… Да вроде нормально… — я смотрел на коллегу во все глаза, пытаясь понять по её виду, что именно ей может быть известно.

— Мы слышали, ты был в Мунго, но ничего конкретного. Столько всего успели надумать! Ты очень болезненно выглядишь. Растрёпанный, с синяками под глазами. Ну как так можно за своим здоровьем не следить? Тебе стоило ещё день или два отдохнуть.

Вот и открылась тайна, почему на меня все пялились, мне не показалось. Просто впервые, наверное, увидели меня… А каким, собственно? Да, я не очень выспался, но перед уходом из дома я переоделся и даже причесался. Когда я смотрел на себя в зеркало, мне показалось, что выгляжу вполне прилично. Как же тогда я выгляжу обычно?

— Да нет, всё в порядке, — я вымученно улыбнулся. — Мне бы как раз лучше чем-нибудь себя занять.

— Ну смотри, — дамочка с сомнением оглядела меня, качая головой. — Если вдруг будешь плохо себя чувствовать, не сиди, не мучайся, лучше домой.

— Хорошо, буду иметь в виду, — я кивнул, после чего коллега вручила мне одну из папок, которую держала в руках.

— Тогда пока держи, вычитай, пожалуйста, письма на предмет описок, а то что-то последнее время перья стали барахлить. Если всё в порядке, отнесёшь Картеру на подпись. Ну и потом надо будет разослать. Как обычно, в общем. Посмотри там, несколько писем с пометкой срочно, их надо прямо сегодня, остальное терпит.

Я снова кивнул, прижимая к груди папку. Мерлин, дай мне сил это пережить. Я даже не помню, где моё рабочее место. Даже интересно, какими именно эмоциями моя работа была настолько окрашена, что я забыл абсолютно всё, что её касалось… К счастью, моя коллега сразу ушла по своим делам, а остальным не было до меня никакого дела, так что я смог спокойно оглядеться. И — о, чудо! — я обнаружил, что на всех столах стоят таблички с именами! Как я там не заорал от радости, даже не знаю. Вот уж где мне точно не хотелось светить свою потерю памяти, так это на работе. Выкручусь как-нибудь.

Ещё раз оглядевшись, я обнаружил свой стол и уверенно направился к нему. Плюхнул папку на столешницу, отчего какие-то мелкие листочки едва не улетели на пол, уселся на стул. Надо просто пережить этот день. В шесть вечера мне надо уже быть в Хогвартсе, у директора, а значит, мне нужно уйти где-нибудь около пяти часов, чтобы переодеться и что-нибудь съесть. А пока можно и с документами поработать.

* * *

Ближе к концу дня я написал отцу записку, что иду домой переодеться, заклинанием свернул из неё журавлика и отправил в кабинет главы отдела правопорядка. А сам, убедившись, что никому от меня ничего не нужно, поднялся из-за стола и направился к лифтам, чтобы попасть в атриум. Уже у самых каминов меня настигла ответная записка, в которой отец сообщил пароль от директорского школьного камина. Свернув бумажку и спрятав её в карман, я поспешил домой. Надо было ещё успеть перекусить, потому что я снова начал ощущать голод и желание набить себе рот всем подряд, что под руку попадётся.

С матерью я так и не пересёкся. Видимо, она была у себя, а я не стал её искать. Лишний раз её нервировать мне не хотелось, а она могла начать задавать мне такие вопросы, на которые лучше было бы не отвечать. Быстро поднявшись к себе в комнату, я подъел ещё свою ночную заначку из еды, сорвал наконец с шеи галстук, который, казалось, душил меня, и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке.

Настроение было препоганейшее. В принципе, было очевидно, что на эту работу меня приткнул отец. Сам я ни за что бы не выбрал такую нудятину. А вот отдел тайн манил своей загадочностью и открывающимися возможностями для исследований и, может быть, даже творчества. Ну на крайний случай можно было бы попробовать силы в отделе магических происшествий и катастроф или, если с министерством не сложилось бы, в школе преподавателем, как предлагал Сириус. Но точно не здесь и уж точно не секретарём. Наверное, пришло время что-то менять в своей жизни. И если до сих пор я ждал какого-то знака — ну вдруг, то потеря памяти, наверное, именно им и была.

Дело близилось к шести, а значит, надо было отправляться в школу. После недолгих раздумий я натянул поверх рубашки джемпер. Конечно, так было бы сложнее показывать руку, а в том, что мне придётся это опять делать, я не сомневался. Но чем было ближе назначенное время, тем холоднее мне было. Возможно, это было что-то нервное, но справиться с этим я никак не мог, даже согревающие чары не помогали. Меня всё равно колотило, ладони и ступни будто превратились в лёд, а от них холод растекался и по всему остальному телу.

В камин я шагнул ровно в шесть, назвал пароль и через несколько мгновений, споткнувшись, вышел уже в кабинете Дамблдора. Отец уже был на месте, сидел в кресле напротив директора со своим обычным недовольным видом. Второе кресло было пустым, и Дамблдор указал мне на него.

— Добрый вечер, Барти, присаживайся.

— Здравствуйте, — я кивнул ему в ответ на приветствие и сел. Хотел на самый краешек, но оно оказалось мягче, чем я предполагал, поэтому я неожиданно для самого себя провалился куда-то глубоко к самой спинке.

— Твой отец, Барти, хотел начать беседу без тебя, — будто бы между прочим заметил Дамблдор, и мне показалось, что он бросил на моего папашу укоризненный взгляд, — но я подумал, что будет неправильным обсуждать за твоей спиной то, что тебя касается. Впрочем, я уже в курсе, что это связано со сложившейся в Британии тяжёлой ситуацией, поэтому мне хотелось бы в первую очередь услышать именно твоё видение проблемы.

— Простите, а насколько сильно вы в курсе? — я скептически изогнул бровь, глянул на отца, который сердито сопел в усы, потом снова перевёл взгляд на директора. — Просто… Насколько издалека мне начинать?

— Начни с того, что считаешь самым важным.

— Ну… Я потерял память. Почти полностью. В Мунго сказали, что пропали все эмоционально окрашенные воспоминания с самого начала и до определенного момента. Восстановлению они не подлежат. У меня было медицинское заключение, но отец его забрал себе, потому что дождаться официального ответа на его запрос он не мог, к сожалению. Поэтому нужно было заставлять нашего домового эльфа рыться в моих вещах, — я недовольно поджал губы и готов был к тому, что либо отец как-то это откомментирует, либо Дамблдор попросит меня вернуться к сути. Но ничего из этого не произошло, поэтому я продолжил. — В общем, там же в выписке… Если отец позволит мне забрать мои документы, я покажу всё. Так вот, в выписке также указано, что эта потеря памяти произошла из-за соединения в организме несочетаемых веществ. Алкоголя и зелья подчинения. По анализам выходит, что меня им поили никак не меньше года.

— У тебя есть подозрения, кто мог это делать? — Дамблдор нахмурился и несколько раз медленно, задумчиво кивнул.

— У меня есть, — влез в разговор отец, но директор его осадил.

— Бартемиус, не сейчас. Ты скажешь всё, что хочешь, в своё время.

— Да я понятия не имею, кто мог. Я же не помню ничего и никого. Я даже родителей своих не узнал, просто догадался, что это они. Если бы у меня были хоть какие-то идеи, я бы уже в отдел правопорядка заявил об этом.

— Хорошо, я тебя понял, Барти. Продолжай. Это ведь ещё не всё, верно?

— М-м-м… Да. В общем, как всё это выяснилось-то… Обнаружил я, что с памятью что-то не так, в тот вечер, когда мы были с Сириусом. После всего этого я ещё и дома не сразу оказался, мне ногу расщепило, я ночь провёл в Мунго, потом утром провожал Блэка в отдел правопорядка, чтобы он всё рассказал, как есть, потом заблудился в министерстве… В общем, дома был поздно, пошёл в душ… Извините за такие подробности, просто… Я хочу, чтобы вы понимали, насколько я был в ужасе. Я ведь не помню ничего почти про себя. А вот про ситуацию в стране помню. И вот я рубашку снял, а там… — я замялся и принялся закатывать рукава джемпера и рубашки. Мерлин, когда это закончится уже? Я устал всем показывать руку.

При виде метки директор с шумом выдохнул сквозь зубы, облокотился о спинку своего кресла, потёр лоб. Даже не представляю, о чём он думал, но наверняка он был в шоке.

— Ты не помнишь, когда и при каких обстоятельствах тебе поставили метку?

— Нет, не помню. И отец, и целитель в Мунго проверяли легилименцией мои воспоминания и ничего не нашли. Винки… Ну, домовушка наша. Так вот, она говорит, что чувствовала что-то тёмное, но думала, что меня кто-то проклял, потому что раньше я руку прятал. А на днях она увидела метку и сказала, что это клеймо раба. И она говорит, что оно у меня примерно около года. То есть получается, что меня специально опаивали зельем подчинения, чтобы завербовать.

— Честно говоря… При том, что ты тесно общался с Регулусом Блэком, я опасался, что нечто подобное может произойти гораздо раньше и по доброй воле. Я рад, что это оказалось не так… — Дамблдор снова потёр лоб, а затем обратился к моему отцу. — Бартемиус, тебе есть что добавить? Может, ты с чем-то не согласен или у тебя есть какие-то ещё сведения?

— Я требую очную ставку со Снейпом. Вы поручились за него, Дамблдор! А он, насколько мне известно, единственный приличный зельевар на стороне пожирателей. Я почти уверен, что это он травил моего сына на протяжении такого длительного периода времени. Я хочу услышать его позицию.

— Хорошо, Бартемиус. Мы поговорим с ним. Если хочешь, я могу позвать его прямо сейчас, чтобы ты был уверен, что он не подготовился к беседе заранее.

— Господин директор, — я позволил себе вмешаться в разговор. — Скажите, пожалуйста, а дальше-то что будет? Если я всё правильно понял, отец поручил мракоборческому корпусу открыть уголовное дело в связи с этим. И просто так его уже не закроют. Отец готовится к выборам министра магии. Ему сейчас совершенно не нужно, чтобы его имя полоскали в связи с этим. И к тому же… Ещё не все арестованы. Я боюсь, что за мной могут прийти. Не важно, дошла до них информация о произошедшем или нет, они могут про меня вспомнить. И когда это произойдёт, я не знаю, как себя вести и что делать.

— Да, ситуация непростая, согласен. Но это всё можно решить. Давайте будем действовать постепенно. Раз мы решили, что нам необходим разговор с мистером Снейпом, начнём именно с этого, — на этом Дамблдор вытащил из рукава мантии волшебную палочку и призвал Патронуса. — Северус, ты не мог бы заглянуть сейчас в школу? Нам надо кое-что обсудить.

Серебристый феникс взмахнул крыльями и улетел сквозь стену. А мы все замерли в напряжённом молчании. Не знаю, о чём думали мой отец и директор, а я пытался представить себе возможные варианты развития событий, если ко мне явится кто-нибудь из пожирателей. Что им от меня может потребоваться? Что они могут со мной сделать, если узнают, что я тут почти соскочил с крючка? Как же сложно. Ситуация не просто непростая, она просто какая-то невероятная, сумасшедшая, я бы даже сказал.

Через примерно минуту загудел камин, и из него вышел, по-видимому, Снейп. В отличие от меня — идеально, не запнувшись, будто в дверь прошёл. Мрачный, с жуткими чёрными тенями под глазами, бледно-зелёный, болезненно как-то, с немытыми длинными волосами, весь в чёрном… Сириус, сидя в камере следственного изолятора, выглядел лучше. На нас с отцом он даже не взглянул.

— Добрый вечер, господин директор. Вы хотели меня видеть? — голос его звучал безжизненно, под стать его внешнему виду.

— Да, присаживайся, Северус, — Дамблдор взмахнул палочкой, превращая лежащее у него на столе перо в третье кресло и ставя его посередине между моим и отцовским. — Бартемиус, будьте любезны, передайте мне документы по вашему сыну.

Отец скрипнул зубами, вытащил из своего дипломата стопку листов, на которых были записаны все результаты моих анализов и медицинское заключение, и протянул их директору. Тот пробежал по листам беглым взглядом, затем протянул их Снейпу.

— Ознакомься, пожалуйста, Северус. И скажи, что ты об этом знаешь.

Снейп взял листы двумя пальцами за уголок, будто они были грязными, точно так же двумя пальцами поперелистывал их, затем вернул директору.

— Не очень понимаю, что именно вы хотите от меня услышать. Если вас интересует моё мнение по поводу компетентности специалистов Мунго, то в этом плане у меня нет никаких возражений.

— Ты! Это ты опаивал моего сына зельем подчинения! Пожирательское отродье, — мой отец, не выдержав безразличного тона, вскочил со своего места, начиная багроветь, но Снейп даже не посмотрел на него.

— Я лично никого и ничем не опаивал. Да, Тёмный лорд поручал мне варить данное зелье, причём неоднократно на протяжении довольно длительного времени. Но для кого оно предназначалось, я не знал. Меня об этом не информировали. Каким именно образом и с какой целью зелье попало к Краучу, я не знаю. Это всё, что вы хотели узнать от меня?

— Нет, — слово снова взял Дамблдор. — Северус, скажи… Ты пересекался с Барти по каким-либо поручениям Волдеморта? Или, может быть, у него в резиденции? Ты знал, что Барти вступил в ряды пожирателей?

— Нет, мы не пересекались. Я думаю, вам известно, что Регулус Блэк был в числе сторонников Тёмного лорда… Так вот, он очень много рассказывал про Крауча-младшего и неоднократно рекомендовал рассмотреть его кандидатуру, ссылаясь на то, что он выдающийся волшебник для своего возраста. Могу сказать точно, что до исчезновения Блэка Крауч в ряды пожирателей не вступал. Что касается более позднего периода… Тут сказать ничего не могу. Зелье подчинения я варил по приказу практически с самого начала, после принятия метки. То есть никак не меньше трёх лет.

— Хорошо, я тебя понял, Северус. Спасибо тебе большое. Не смею больше тебя задерживать, — Дамблдор кивнул Снейпу, после чего тот поднялся и, попрощавшись только с директором, покинул кабинет через камин.

Отец всё ещё был багровым от негодования, но пока не находился со словами. Я тоже молчал, но не потому что не знал, что сказать. В принципе, мне и без этой беседы было всё ясно. Естественно, Снейпу если и поручали что-то, то без объяснений, зачем и почему. И уж точно Тёмный лорд не стал бы перед ним отчитываться, на что было потрачено зелье.

— Бартемиус, — Дамблдор нарушил непродолжительное молчание. — Я понимаю, что тебе это не понравится, но нам всё же придётся провести заседание. Если твои подчинённые не станут затягивать процесс и переквалифицируют роль Барти в уголовном деле с подозреваемого на потерпевшего, это минимально скажется на твоей репутации. К тому же я могу ходатайствовать, чтобы заседание было закрытым и узким составом, только старейшины Визенгамота. Но нам нужно будет допросить свидетелей. Вызовем снова Северуса, и мне бы хотелось, чтобы высказалась ваша эльфийка. На какой день мы можем назначить заседание?

— В пятницу придёт ответ на запрос из Мунго. Медицинские документы. Этот экземпляр мы не можем приобщить к делу. Только после этого мы сможем переквалифицировать дело. Так что заседание возможно не раньше понедельника, — отец поджал губы, усаживаясь в кресле с видом оскорблённого достоинства.

— Хорошо. Значит, в понедельник. Я думаю, если мы начнём около десяти часов, то к обеду как раз закончим. Кстати, о заседаниях. Барти, Сириус сказал тебе, что ты в пятницу выступаешь свидетелем по его делу?

— Да, говорил. Я приду.

— Заседание будет в одиннадцать, — директор кивнул. — Если, конечно, обстоятельства не изменятся. Но если вдруг что, я предупрежу тебя заранее.

— Спасибо. А что насчёт других пожирателей? Если вдруг они придут…

— О, не переживай, — Дамблдор не дал мне договорить. — Есть у меня одна идея…

С этими словами он поднялся, прошёлся вдоль шкафов, разглядывая их содержимое, затем приоткрыл одну из стеклянных дверец и достал оттуда что-то маленькое, после чего подошёл ко мне и протянул небольшой стеклянный шарик.

— Это сигнальный артефакт. Если вдруг к тебе явится кто-нибудь, просто сожми его так, чтобы он разбился. Сигнал об опасности тут же поступит на парный артефакт, и я приму все необходимые меры, чтобы помочь.

Не скажу, что это меня очень сильно успокоило, но, по крайней мере, это было лучше, чем совсем ничего. Хотя бы попытаться спасти свою задницу. Глядишь, если мне удастся потянуть время, на сигнал действительно среагируют. А если нет… Лучше об этом не думать, потому что тогда это будет полная задница.

— Я полагаю, мы всё обсудили, — директор вернулся за свой стол. — Не смею вас больше задерживать, время ужина всё-таки. Не стоит заставлять миссис Крауч нервничать и ждать. До встречи, господа.

Мой отец сухо попрощался и первым шагнул в камин, бросив походя мне, что ждёт меня дома. Я тоже шагнул в сторону камина, но Дамблдор внезапно меня остановил.

— У тебя хорошо получается скрывать свою проблему, Барти. Если бы я не был уверен на сто процентов, что ты действительно потерял память, решил бы, что ты обманываешь.

— Я просто не хочу привлекать к этому лишнее внимание, господин директор, — я обернулся на старика и облизал губы, опять пересохли. — Не хочу ни наигранного сочувствия, ни тупых вопросов из серии точно ли я ничего не помню. К тому же… Я понял, что мне надо что-то радикально менять в жизни, и не хочу, чтобы информация о том, что у меня проблемы с головой, помешала мне в моих планах.

— Я тебя понимаю, Барти. Иногда люди бывают на удивление нетактичны. Надеюсь, что твои планы помогут тебе изменить твою жизнь к лучшему. И искренне желаю тебе в этом удачи.

— Спасибо, господин директор.

Я не знаю, что это было. Может быть, хорошо развитая интуиция. Может быть, моё подсознание знало и помнило больше меня и пыталось предупредить. Может быть, это была просто элементарная логика. Не знаю. Но я оказался прав.

Когда мы с отцом вернулись от Дамблдора, я сразу поднялся к себе в комнату и рухнул на кровать, не раздеваясь. Разговор меня вымотал настолько, что мне даже есть не хотелось. Видимо, я снова начал нервничать сильнее, раз пропал голод. Такими темпами с меня начнут падать брюки.

Сколько я проспал, не знаю, но проснулся я от того, что окно в мою комнату с грохотом распахнулось и внутрь ворвался холодный осенний ветер. Я резко сел в кровати, пытаясь проморгаться, сердце заполошно колотилось где-то почти в горле. Какого Мерлина? Что происходит?

На подоконнике сидела на корточках женщина. Очень эффектная, с длинными, черными, вьющимися волосами, ярко-красными губами и совершенно безумным взглядом. Кажется, на ней было длинное чёрное платье или юбка, я не понял. За её спиной, за окном маячили на мётлах ещё два человека, но их разглядеть мне не удалось. Сглотнув, я осторожно нашарил в кармане брюк стеклянный шарик.

— Барти! Как ты можешь спать?! — возмущённо воскликнула женщина и, спрыгнув с подоконника, подошла ко мне.

— Был тяжёлый день… — едва слышно выдохнул я. Во рту от волнения пересохло настолько, что мне даже нечем было облизать губы, ощущавшиеся сейчас, как наждачка.

— Сейчас у всех нас тяжёлое время, — женщина как-то пугающе ласково провела рукой по моим волосам, потом по щеке, взялась кончиками пальцев за подбородок и жадно поцеловала меня в губы. Я шокированно замер, растерявшись, но её это, кажется, не смутило. Разорвав поцелуй, она усмехнулась и снова потрепала меня по щеке.

— Пойдём, Барти. Кажется, мы нашли тех, кто может знать, что произошло в ночь Самайна. Их личинка родилась в тот же день, что у Поттеров. Они должны были стать следующими, и они должны знать, куда исчез наш Лорд.

Поманив меня за собой, женщина резко развернулась, от чего её юбка (или всё же платье?) взметнулась, открывая частично её ноги в туфлях на высоченном широком каблуке. Нервно стиснув зубы, я встал с кровати, проверил, на месте ли палочка, и со всей силы сжал в кармане стеклянный шарик. Он долго не поддавался, я уже начал паниковать, но, наверное, он просто был зачарован от случайного раздавления, потому что, когда я подошёл к окну, он всё же треснул, царапая мне пальцы.

Оставив осколки в кармане, я осторожно вытер пальцы от совсем мелкой стеклянной крошки о брюки и выглянул в окно. Женщина уже уселась на метлу и нетерпеливо кружила рядом со своими спутниками. Один из мужчин смерил меня злым взглядом, но ничего не сказал. Приглядевшись, я увидел ещё одну метлу, пустую. Видимо, она предназначалась мне. Приманив её заклинанием поближе, я оседлал метлу и, оттолкнувшись от подоконника, вылетел в окно.

Было безумно страшно. Я не помнил этих людей. Я мог только предполагать, на что они способны и насколько опасны. И единственное, что мне оставалось делать, это прикидываться тем, кем они меня считали, делать вид, что всё нормально. А мне было страшно настолько, что я даже дышать толком не мог. Что они намерены делать? Пытать этих людей? Или они хотят убить их ребёнка? Или что? А что они сделают со мной, если узнают, что их зелье больше не действует?

От волнения у меня вспотели руки и чуть не соскользнули с древка метлы. Когда же прибудет помощь? Дамблдор вообще получил сигнал тревоги от артефакта? Мы летели уже минут пятнадцать, и я нервничал всё больше. Ситуация была всё ближе к катастрофе. И тут я чуть не свалился с метлы — совершенно неожиданно я сначала почувствовал ментальное касание, а затем в голове раздался чужой голос.

«Крауч, не дёргайся. Делай вид, что ничего не происходит».

Голос был знакомым. Фрэнк?

«Да», — услышав мои мысли, отозвался мракоборец. — «Сохраняй спокойствие, как только вы приземлитесь, будем их брать. Куда вы летите?»

«Понятия не имею», — подумал я в ответ, нервно выдохнул, а затем, перекрикивая ветер, обратился к пожирателям.

— А куда мы летим?

— К Лонгботтомам! — выкрикнула женщина. — Эти мерзкие мракоборцы ответят нам за всё!

В ту же секунду голос у меня в голове замолчал и больше не отзывался. Наверняка Фрэнк знал эту семью, раз они тоже мракоборцы. Наверное, рассердился. А может быть, решил их предупредить об опасности. Даже скорее всего так.

Летели ещё минут пять, после чего женщина снова закричала.

— Приземляемся! Басти, на тебе купол, они не должны уйти! Роди, детка, проверь, нет ли тут посторонних! Барти, ты со мной, малыш! Поговорим с ними по душам! — расхохотавшись, женщина спикировала вниз, остальные отправились следом, снижаясь постепенно, по спирали. Мне тоже пришлось спускаться. И только у самой земли меня снова мысленно окликнули.

«Крауч, влево!»

Резко метнувшись в указанном мне направлении, я скатился с метлы и увидел, как мимо просвистел луч какого-то заклинания. Если бы я не отвернул в сторону, он попал бы в меня… Буквально за две секунды уютный двор одноэтажного домика в пригороде Лондона превратился в поле боя. Летели лучи заклинаний, раздавались гневные вопли, садовый инвентарь разлетался в стороны и ломался. Я перестал понимать, кто где и что вообще происходит, почти сразу, поэтому просто отполз подальше в сторону от сражающихся, а затем, убедившись, что в мою сторону никто не смотрит, рванул в дом.

Внутрь я попал через разбитое скамейкой окно и сразу же столкнулся с испуганной женщиной, прижимавшей к груди ребёнка. Увидев меня она взвизгнула, выхватила палочку и принялась палить по мне заклинаниями. Каким-то чудом, не иначе, я увернулся от всех и нырнул за диван, окликнув её уже оттуда.

— Миссис Лонгботтом, успокойтесь! Я не причиню вам вреда!

— Крауч? — голос женщины звучал удивлённо. Кажется, она в первый момент меня не узнала. По крайней мере, заклинания в мою сторону лететь тут же перестали.

— Да! Да, это… это я! — я позволил себе выглянуть из-за дивана, примирительно поднимая руки. — Миссис Лонгботтом, я…

— Ох, я так испугалась! Зачем они пришли? Фрэнк там? Он в порядке?

— Давайте потом, — я покосился на разбитое окно и на дверь. — Вам надо спрятаться, если вдруг они прорвутся внутрь.

Женщина кивнула, сильнее прижала плачущего малыша к себе и нерешительно двинулась к выходу из комнаты. Я перемахнул через диван, взял её за руку и потащил за собой.

— Куда идти?

— У нас тут есть подвал… — дрожащим голосом ответила она. — В коридоре дверь в полу.

— Отлично.

Вход в подвал я обнаружил быстро. Распахнул дверцу и осветил люмосом ведущую вниз лестницу.

— Спускайтесь.

— А ты? Я… Мне страшно одной идти. Вдруг они найдут меня? Я не смогу одна защитить Невилла.

Я вздохнул, обернулся. Кажется, бой всё ещё продолжался на улице. Надо же, какие они… До сих пор их не могут скрутить.

— Хорошо, я пойду с вами. Спускайтесь первая, я закрою дверь.

В подвале было темно, но сухо и тепло. Света от огонька люмоса хватало, чтобы выхватить из тени очертания бильярдного стола и дивана. Миссис Лонгботтом направилась к нему, села с ногами и принялась легонько качать сына. Я сел рядом с ней и вздохнул.

— Они считают, что вы с мужем можете что-то знать о том, что случилось с их Лордом. После посещения Поттеров он исчез, они его ищут. Насколько я понял, после семьи Поттеров он должен был пойти к вам.

Миссис Лонгботтом всхлипнула и прижала сына к себе сильнее, как будто кто-то хотел прямо сейчас выдернуть его у неё из рук. Качнулась вперёд и назад, зажмурилась. Я неловко погладил её по плечу.

— Всё будет хорошо. Их сюда не пустят. Там много мракоборцев, мы все будем вас защищать.

— Чем ему помешали наши дети? Они ведь… — она не договорила, заплакав.

Я вздохнул, не найдясь с ответом. Откуда мне знать, в чём там дело. Одну семью спасти не удалось, так хоть другую надо попытаться. Не знаю, мог ли я сделать что-нибудь для Поттеров, с учётом всех обстоятельств, но если я могу сделать хоть что-то для Логнботтомов, почему бы и нет? Тем более, что я всего лишь предупредил об опасности и даже не их лично…

Над головой внезапно раздались тяжёлые шаги, а потом, через пару секунд до нас донёсся приглушённый голос.

— Алиса! Алиса?! Где ты?! Алиса!

— Это Фрэнк! — миссис Лонгботтом подскочила с дивана, я тут же поднялся следом, сжимая в руке палочку. Через ещё некоторое время над нашими головами открылась дверь, и в подсвеченном проёме появился тёмный силуэт.

— Алиса, ты здесь?!

— Да, мы тут!

— Слава Мерлину…

Кажется, это действительно был Фрэнк. Добавив магии в огонёк люмоса, чтобы света стало больше, я разглядел спускавшегося по лестнице мракоборца. Выглядел он потрёпанно, но был вполне себе живой и целый. Подойдя к нам, он стиснул в объятиях миссис Лонгботтом и её малыша, поцеловал обоих в макушку, а потом посмотрел на меня.

— Крауч… Спасибо, что предупредил.

А я на мгновение завис. Это что же получается… Этот Фрэнк — муж миссис Лонгботтом? Он — Лонгботтом, выходит? Теперь стало понятно, почему он так отреагировал, услышав, к кому направляются пожиратели. Интересно, если бы сигнал с артефакта не поступил, он бы сейчас был дома с женой? Наверное, они бы сейчас сладко спали, не ожидая нападения. Или, может, пили бы чай с какими-нибудь булочками или пончиками, наслаждаясь минутами свободы от ребёнка, пока он спит. Если бы я не сказал Дамблдору о своих опасениях, он не дал бы мне артефакт, я бы его не активировал и… И либо погиб бы, пытаясь защитить мелкого и его родителей, либо стал бы соучастником преступления, что бы они ни натворили здесь.

От всех этих мыслей и пережитого сейчас стресса мне стало как-то совсем нехорошо. Затошнило, закружилась голова, и я поспешил вернуться на диван, пока не упал. Какой-то кошмар. Сейчас я просто ненавидел свою жизнь за всё это резко навалившееся дерьмо. Как я вообще это всё изначально допустил? Как? Где были мои глаза, где был мой мозг? Почему я не думал о том, как потом разгребать созданные себе проблемы?

Видимо, мне всё-таки достаточно сильно поплохело, потому что в следующий момент я обнаружил себя у Лонгботтомов на кухне. Алиса пихала мне в руки чашку с чаем, а Фрэнк укачивал на руках ребёнка.

— Мерлин всемогущий, Крауч, как ты с этим всем справляешься? — причитала женщина, а я пытался сфокусировать на ней взгляд, вцепившись в чашку, не обращая внимания на то, что она была обжигающе горячей. Моим заледеневшим пальцам было хорошо, я их так хотя бы чувствовал.

— Похоже, не очень… — выдавил я из себя наконец, облокотился о спинку стула и прикрыл глаза, плюнув на всё. Не могу сфокусироваться, значит, и не надо.

— Мне Фрэнк всё рассказал. Какое же всё-таки счастье, что всё так вышло! Я даже представить боюсь, что было бы, если бы Фрэнку не пришёл сейчас срочный вызов из аврората, а он бы потом не предупредил меня, что нападение планируется на наш дом. Я бы очень хотела тебя как-нибудь отблагодарить, но не знаю, как.

— Н-не надо ничего. Просто так сложились обстоятельства. Я рад, что всё закончилось благополучно, но здесь нет совершенно никакой моей заслуги. Просто удачное стечение обстоятельств.

Просто мне слишком вовремя — или наоборот невовремя — захотелось выпить пива. Если бы это случилось раньше, всё могло бы сложиться как-нибудь по-другому. Если бы этого не произошло, всё сложилось бы ещё как-нибудь иначе. Но не буду же я об этом говорить. Кому надо, и так знают всё. А остальные пускай думают, что хотят, но героя из меня делать не надо.

— Каким бы ни было стечение обстоятельств, каждый человек решает сам, как ему себя в этих обстоятельствах вести, — вступил в разговор Фрэнк. — Ты мог не делать ничего. Мог просто скрыть всё, побоявшись последствий. Мог отстраниться и позволить ситуации развиваться без твоего участия. Но ты не стал. Одно это уже говорит о многом.

Я пожал плечами. Спорить не хотелось. Как раз последствий я и побоялся, поэтому стал искать помощи. Если бы я оставил всё как есть, наверняка было бы гораздо хуже. Я это понимал, я испугался и только поэтому развил такую бурную деятельность. Хотя, наверное, в чём-то Фрэнк был прав. Кто-нибудь мог от страха наоборот затаиться в надежде, что пронесёт.

— Да, — поддержала мужа Алиса. — Ты не стал бежать от проблемы, это достойно уважения. И, что бы ты сам ни думал об этом, ты нам помог. Спас нас. Так что, хочешь ты этого или нет, а мы тебя отблагодарим. Лучше, если ты сам придумаешь, как, но если нет, то мы уже будем решать этот вопрос без твоего участия.

Я хотел было снова отказаться от всех возможных благодарностей, но тут меня внезапно осенило. Вдруг они достаточно хорошо знали Поттеров и смогут мне рассказать про них что-нибудь? Я приоткрыл один глаз и посмотрел на Алису.

— М-м-м… Ладно, есть кое-что… Давайте так, если вы сможете мне помочь с одним вопросом, будем считать, что мы сочлись. Если не сможете, тогда делайте, что хотите.

— Мы тебя слушаем, — Алиса кивнула, призывая продолжать.

— Насколько хорошо вы знали Поттеров?

— Ну… Достаточно хорошо. А что? Тебя что-то конкретное интересует?

— Да, — я открыл и второй глаз и сел ровнее. — Мне сказали, что у Лили были родственники-магглы. В частности, сестра. Насколько мне известно, их сына сейчас передали на воспитание ей. Но Сириус беспокоится, что она может не справиться с ребёнком-волшебником. И попросил меня найти их и проведать. Ну там, узнать, не нужна ли какая-то помощь, всё такое. Я пытался найти их, но людей с фамилией Эванс в стране много. Я состарюсь раньше, чем найду кого-то.

— По фамилии Эванс ты сейчас никого и не найдёшь, — Алиса задумчиво почесала нос. — Сестра Лили давно замужем, там была очень некрасивая история. Я так понимаю, что Петуния решила попробовать наладить отношения с сестрой, пригласила её на свадьбу. А Лили тогда как раз начала встречаться с Джеймсом и взяла его тоже. И он как-то нехорошо подшутил то ли над самой Петунией, то ли над её мужем. Они с Лили тогда окончательно рассорились, а Лили чуть было не рассталась из-за этого с Джеймсом.

Я во все глаза уставился на Алису. Фрэнк куда-то вышел, возможно, уложить спать ребёнка, а я даже не заметил, когда, но это было не важно. Сейчас я получил разом столько ценной информации, что у меня вся усталость и сонливость куда-то испарилась, я готов был хоть сейчас бежать и перепроверять адреса в поисках нужных мне людей.

— Как мужа зовут, вы не знаете?

— Нет. Откуда бы? Лили вроде бы мельком упоминала. На «в» как-то. То ли Вертер, то ли что, не помню. А фамилию я и не спрашивала. Можно у их соседей бывших поспрашивать, вдруг кто-то помнит. Они где-то в Шотландии жили. Или не в Шотландии… Ох, если я сейчас вспомню, как назывался городок их… Мерлин… С этими пелёнками-распашонками никакой памяти не осталось.

Алиса всплеснула руками и принялась расхаживать по кухне, бормоча что-то себе под нос, а я снова облокотился о спинку стула и прикрыл глаза. В принципе, имени сестры мне было достаточно. Среди отложенных адресов вряд ли было бы много таких, где жили женщины с именем Петуния. Но Алиса продолжала расхаживать по кухне, вспоминая.

— О, точно! Коукворт! Адрес точный не знаю, но я не думаю, что там будет сложно искать нужный дом.

— Спасибо большое. Если получится её найти, хоть посмотрю, как там мелкий. А то Сириус извёлся весь уже. Заседание по нему только в пятницу, и ещё не известно, с каким результатом.

— Да, я в курсе, Фрэнк говорил, — Алиса вздохнула. — Не могу я, засиделась так в декрете, сил нет. На работу пора. Будешь если у Сириуса, привет ему передавай.

— Хорошо, конечно.

* * *

Когда я ушёл от Лонгботтомов, было уже утро. Фрэнку всё же пришлось присоединиться к коллегам в министерстве, чтобы отчитаться о проведённой операции по захвату преступников, Алиса ушла спать в комнату к Невиллу, опасаясь оставлять его одного, а я, чтобы проветрить голову, шёл пешком почти до самой границы города и только оттуда уже трансгрессировал домой.

В дверях меня встретил отец, собиравшийся на работу. Видимо, ему уже обо всём доложили, потому что было ещё достаточно рано, но он был уже полностью одет и готов шагать в камин. Вокруг него суетилась мать, пытаясь уговорить его хотя бы выпить кофе, но он наотрез отказался. Оглядел меня с ног до головы, поморщился, задержав взгляд на брюках. Я тоже посмотрел вниз и скривился. Это можно было смело выкидывать. А ведь пока был у Лонгботтомов, даже не обратил внимания, не до того было. Наверняка, я весь был такой — грязный и порванный, уходя от сражения, я не особо заботился о сохранении своего внешнего вида.

— Пойди переоденься, — выдавил-таки из себя отец, даже не поздоровавшись. Но впервые за последние несколько дней я не увидел в его взгляде, направленном на меня, злости и разочарования. Сейчас в его глазах была только усталость.

Кивнув ему, я пополз наверх. Силы стремительно покидали меня, всё нервное возбуждение от прошедшей ночи ушло, не оставив мне ни капли энергии на дальнейшее существование. Меня хватило только на то, чтобы доползти до ванной комнаты, скинуть там с себя всю одежду и сесть под душ, прижавшись боком к холодной стене. Струйки теплой воды постепенно смывали всё лишнее, и я не заметил, как задремал.

Когда я проснулся, я был уже в своей комнате, переодетый заботливой домовушкой в пижаму и укрытый одеялом почти до самой макушки. Шторы были плотно задёрнуты, а на часах было уже три. Наверное, всё же дня, судя по тонкой полоске света, с трудом пробивавшейся снизу из-под штор. Стоило мне сесть, как тут же в комнате с хлопком появилась Винки.

— Молодой хозяин, сэр, проснуться! Винки принести завтрак, — и в ту же секунду у меня на тумбочке материализовался поднос с едой. В первый момент мне показалось, что Винки решила в меня впихнуть абсолютно все продукты, которые у неё были. Но мой желудок отозвался голодным урчанием, и я передумал высказывать домовушке претензии по поводу чрезмерной заботы.

Каким-то образом в меня влезло всё: и яйца, и тосты с абрикосовым джемом, и бутерброд с ветчиной, сыром и зеленью, и оба яблока, какой-то кекс с изюмом и ореховой посыпкой, и огромный стакан с соком, и кофе с густой пеной из сливок. И только после того, как я почувствовал, наконец, что действительно сыт, я обнаружил, что Винки всё это время стояла рядом и смотрела на меня мокрыми от слёз глазами, комкая в ручках свое полотенце, повязанное на манер древнегреческого одеяния.

— Винки, всё в порядке?

— Молодой хозяин, сэр, всё съесть. Винки счастлива. Молодой хозяин, сэр, доволен! Винки хороший эльф!

— Конечно, хороший! Не плачь, пожалуйста, — я даже смутился. Нет, я понимаю, что последние несколько дней был совершенно не в себе, то не ел вообще ничего, то накидывался всем, что под руку попадёт, но такая реакция эльфийки меня удивила. Интересно, до потери памяти я тоже питался лишь бы как?

В ответ на мою просьбу Винки вытерла глаза кулачком и исчезла вместе с подносом, а я принялся искать, куда записал адреса заинтересовавших меня Эвансов. Но ни одного адреса из Коукворта я там не нашёл, хотя просмотрел весь список несколько раз. Раздражённо порвав лист, я снова подтянул на кровать заклинанием книги и принялся перебирать их вручную. Может быть, заклинание коряво сработало? Или… Вдруг книги просто более новые, и там нет уже сестры Лили среди Эвансов? Как минимум сменила фамилию, а как максимум и вовсе переехала с мужем куда-нибудь в другое место.

Список адресов Коукворта с фамилиями жителей я нашёл примерно в середине одной из книг — той, где были все населённые пункты Нортгемптоншира. Если я всё правильно понял, то нужный мне городок находился в пригороде Корби, а сам Корби, если верить книге, был в семидесяти двух милях к северо-западу от Лондона. В общем и целом, не очень далеко. Я снова глянул на часы и пришёл к выводу, что, возможно, успею даже туда наведаться, пока не стемнело.

Эвансы в Коукворте были единственными. Некие Питер и Роуз Эвансы — и Лили Эванс. Никакой Петунии. Я даже специально открыл форзац книги, чтобы посмотреть год издания и вздохнул. Семьдесят девятый, кто бы сомневался. Как раз после свадьбы Петунии, но до свадьбы Лили. Оставалось только придумать что-нибудь достаточно убедительное, с какого перепуга я ищу Петунию. Ну и, конечно же, решить, как добраться до нужного мне места.

* * *

Вечерний Коукворт встретил меня мрачными домами, тесно лепившимися друг к другу, и смогом от заводских труб, видневшихся на окраине города. Типичный рабочий городок, выросший вокруг фабрики. О своём решении поехать туда на автобусе я не пожалел ни капли. Во-первых, с удовольствием посмотрел в окно, во-вторых, выкроил себе время на подумать. И сейчас медленно шёл от остановки, то и дело сверяясь с уличными указателями, правильно ли иду.

Солнце уже зашло, но было ещё достаточно светло, так что найти нужную улицу и нужный дом не составило большого труда. Надпись на почтовом ящике явно указывала, что дом принадлежал Эвансам, вот только никаких признаков того, что здесь кто-то живёт, не было. Крошечный палисадник перед входом зарос сорняками, плющ заполз на стены уже почти до середины, а окна были заколочены.

В принципе, я предполагал нечто подобное. Вряд ли ребёнка отдали бы в семью тётки, которая была в плохих отношениях со своей сестрой, если бы были живы бабушка с дедушкой или хотя бы кто-то один из них. Но всё равно было как-то обидно. Значит, действительно придётся по соседям пройтись. Поджав губы, я огляделся. Хорошо бы выбрать кого-нибудь поприличнее, чтобы не послали сразу лесом и полем.

Дом слева показался мне более ухоженным, поэтому я направился к нему. Пройдя через калитку и по тропинке, я поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Сначала ничего не происходило, а потом я услышал какой-то шорох, и через несколько мгновений дверь мне открыла сухонькая, сгорбленная старушка. Интересно, она сама свой палисадник в порядок приводит или ей всё же кто-то помогает?..

— Молодой человек, я ничего не покупаю, — скрипучим голоском, под стать её внешности, огорошила меня старушка. Я что, похож на человека, который что-то продаёт?

— Нет, я… Я ищу одного человека. Мисс Петунию Эванс. Я думал, она живёт в соседнем доме, но там явно никого давно нет и окна заколочены.

Старушка строго посмотрела на меня снизу вверх и покачала головой.

— Зачем это вам понадобилась Петуния? Она много лет уже здесь не живёт.

— Ох, вы понимаете, — я состроил самое несчастное выражение лица и выдал историю, придуманную в автобусе по пути сюда. — Мы познакомились совсем недавно на отдыхе. Были в Испании, остановились в одной гостинице в соседних номерах. Такая девушка потрясающая! Я спросил её адрес, чтобы потом встретиться снова, и она… Она дала мне вот этот… И я теперь не знаю, где её искать.

— Замужем давно твоя Петуния, — интонации у старушки сразу сменились на сердитые. — Вот ведь вертихвостка какая, оказывается. Никогда бы не подумала! Иди давай, нечего. Уехала давно, ещё лет семь назад, не меньше. Я не удивлена, что она про адрес соврала. С такими, как ты, только так и надо, чтобы семьи не рушили. Ох, знал бы Вернон, что его жена с каким-то мальчишкой роман закрутила!

Старушка всё ворчала и ворчала, а у меня было ощущение, будто на меня вылили ведро грязной воды. Кем она только меня не называла! А уж как проехалась по бедной Петунии за выдуманный мной курортный роман! Надо было срочно спасать положение и всё же выяснить, куда она уехала и как её фамилия сейчас. Поэтому, воспользовавшись секундной паузой в тираде старушки, я всё же смог вклиниться со своей репликой. Сочинял на ходу, совершенно не задумываясь о том, что эта дамочка может потом разнести сплетни по всему городу. Сейчас это меня мало заботило.

— Послушайте… Послушайте, мэм… Она очень несчастна, я уверен. Вы бы видели, какое у неё было грустное и усталое лицо! Ну вот скажите честно, как женщина с богатым жизненным опытом. Ну разве поехала бы она отдыхать одна, без супруга, если бы у них всё было хорошо? Стала бы она заводить роман с кем-то на стороне, если бы была счастлива в браке? Стала бы скрывать, что замужем, называться девичьей фамилией? Я уверен, что адрес она сказала неправильный только потому, что боится. Либо мужа, который, может быть, жестоко с ней обращается, либо общественного порицания. Даже вы, не попытавшись разобраться в ситуации и в мотивах Петунии, назвали её вертихвосткой. А если это не так? Если она несчастна, но боится или не может подать на развод? Помогите мне, пожалуйста. Клянусь вам, если это было просто временное помутнение с её стороны, я не стану вмешиваться и ломать их семью. Я просто хочу быть уверен, что с ней не случится беда, если она останется с мужем.

Драккл, что я несу, какую ахинею? Я бы побился головой о стену от своего вранья, но нужно было сохранять лицо. Хотя бы для того, чтобы мне поверили. Впрочем, старушка, кажется, готова была проглотить любой бред, который я мог ей скормить. Слушая мою вдохновенную речь, она качала головой, охала, ахала, а потом, всплеснув руками, перебила меня, пока я не сделал из мужа Петунии совсем монстра.

— Ох, да что ж ты такое говоришь! Бедная девочка… Не знаю я, где они живут. Петуния давно уехала, сразу же, как школу закончила. В Лондон куда-то, там и познакомилась с этим своим Верноном. Последний раз она тут как раз с ним была. Сразу после свадьбы, лет пять назад. Как же фамилия-то у них… Дарсли, кажется, да. Ох, мне прямо теперь неспокойно, как там она. На похороны родителей не приехали девчонки, ни одна, ни вторая…

Я вздохнул. Опять искать… Но всё равно надо было поблагодарить старушку за помощь. Рассыпавшись в витиеватых благодарностях и даже поцеловав ей руку, как истинный джентльмен, я попрощался с соседкой Эвансов и вернулся на улицу. Если даже она вспомнила фамилию верно, всё равно я оказался почти в той же точке поисков, в какой был до разговора с Алисой Лонгботтом. А вдруг они не в Лондоне живут, а в каком-нибудь из пригородов? А вдруг они вообще уехали куда-нибудь далеко?

Я с силой сжал пальцами переносицу. От всего этого у меня начинала болеть голова. Вот ведь… Сириус удружил. Надо было отказаться, но я не смог. Надо было возвращаться домой и снова искать адрес. Но не успел я окончательно утвердиться в своём решении, как прямо у меня за спиной раздался оглушительный гудок наподобие того, что орал в следственном изоляторе, оповещая о конце свидания. Услышать нечто подобное на улице какого-то максимально маггловского городка я не ожидал, поэтому в ужасе отскочил в сторону, пропуская… автомобиль.

Ехал он, правда, довольно медленно, но напугал меня изрядно. Я ещё не успел восстановить дыхание, как вдруг оконное стекло в автомобиле сползло вниз, и оттуда выглянул лысый мужчина неопределенного возраста.

— Ты что тут посреди дороги встал, умник?

— Да я это… Случайно… Я Эвансов ищу, — запинаясь ответил я. Зачем сказал про Эвансов, не знаю, но… Наверное, у меня всё же есть что-то вроде интуиции.

— Тебе которых Эвансов-то? Старшие уже года полтора как на кладбище, младшие замуж повыходили и разъехались.

— Да я уж понял, да… Петунию искал.

— Что-то тебя совсем не туда занесло, парень, — мужчина хмыкнул и покачал головой. — Не знаю, где они сейчас живут, но когда они с мужем приезжали последний раз, он хвастался, что купил дом в Литтл Уингинге.

— А где это территориально? — решил уточнить я на всякий случай. Конечно, можно было бы поискать самому, но вдруг он знает…

— Да это Суррей, гораздо южнее. Часа полтора или два отсюда, зависит от ситуации на дороге.

— Ясно, спасибо.

— Ага. Ну, бывай, парень, — мужчина отсалютовал мне, поднял обратно стекло и проехал дальше, к тому дому, который я сначала забраковал как менее ухоженный.

Помахав мужчине на прощанье, я медленно пошёл обратно к автобусной остановке. Значит, некто Вернон или Вернер, возможно Дарсли, который живёт в Литтл Уингинге. И Петуния. Графство Суррей. Если они до сих пор там живут, найти их будет проще, чем Эвансов по всей Британии. Зачем, правда, я пошёл именно на автобус, я так и не понял, обратно можно было и трансгрессией, но… Я вздохнул. На самом деле я просто не хотел возвращаться домой.

Если верить расписанию, которое висело на остановке, до последнего автобуса на Лондон было ещё минут двадцать. Никто пока больше в столицу, кроме меня, не собирался, так что я мог насладиться тишиной и покоем. Правда, как оказалось, недолго. Над головой раздался шум крыльев, и через мгновение на скамейку рядом со мной опустилась сова и протянула мне лапку с письмом. Отвязав конверт, я полез было по карманам в поисках чего-нибудь, хотя бы монетки, для птицы, но она не стала меня ждать и улетела сразу же, как письмо оказалось у меня.

В конверте была записка от Дамблдора. Он предупреждал, что заседание по Сириусу перенесли на субботу в связи с открывшимися обстоятельствами. Мне сразу стало как-то не по себе. Что там ещё могло вылезти про Блэка такого, что они решили отложить заседание? Что-то отягчающее или наоборот? Но я не успел сильно накрутить себя, потому что надо мной пролетела ещё одна сова и скинула мне на колени свёрнутую в трубочку газету. Задерживаться она тоже не стала, так что я сразу стал смотреть, что там такое.

Развернув газету, я обнаружил, что это экстренный спецвыпуск «Вечернего Пророка» — буквально один разворот. И на первой же странице крупными буквами было написано: «ЗАДЕРЖАН ЕЩЁ ОДИН ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В ПОСОБНИЧЕСТВЕ ТОМУ, КОГО НЕЛЬЗЯ НАЗЫВАТЬ, — НЕЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ АНИМАГ». В статье под заголовком не было никаких подробностей, никаких фотографий, автор текста ссылался на тайну следствия, но неоднократно задавался вопросом, сколько среди пожирателей может быть ещё незарегистрированных анимагов и скольких ещё людей никто не подозревает, а они на самом деле — опасные преступники.

Пока я читал первый лист, из газеты выпал ещё один конверт. Убедившись, что в газете интересных подробностей нет, я решил ознакомиться со вторым письмом. Оно оказалось от Фрэнка и было скорее просто запиской, чем серьёзным письмом. «Взяли Петтигрю. Он действительно анимаг-крыса. Заседание по Блэку переносят на субботу». Действительно? Наверное, эта информация у них была от Сириуса, а сейчас подтвердилась. Интересно, их будут с сывороткой правды допрашивать? Это было бы правильно, потому что то, как отец закрутил гайки в том, что касалось арестов и приговоров, ни в какие ворота уже не лезло.

Приехал автобус, и я загрузился в него. Невербальный конфундус с палочкой в рукаве существенно облегчал существование в маггловском мире — уже во второй раз за день это избавило меня от необходимости оплачивать проезд. За окном уже почти стемнело, но моя жажда деятельности никуда не делась. День-то для меня начался совсем недавно, так что и сил пока было достаточно. Так что я рассчитывал ещё успеть найти нужный мне адрес и сгонять туда на разведку. Наверное, надо было воспользоваться тем, что никого не было на остановке, чтобы позвать Винки и попросить её принести мне книжки с адресами. А хотя… Хотя… Что мешает это мне сделать сейчас? Чары отвода глаз никто не запрещал. Главное, что маггл-водитель ничего не увидит, а остальное уже мелочи.

Вызов Винки прошёл гладко, мы никакого внимания к себе не привлекли, и уже через десять минут я листал адресную книгу пригородов Лондона в поисках Литтл Уингинга. Книга была необъятная, написана мелким шрифтом, так что можно было только догадываться о количестве перечисленных в ней адресов. Но в итоге я нашёл, что искал. Старушка не ошиблась ни в имени, ни в фамилии — в Литтл Уингинге действительно жил некто Вернон Дарсли, а вместе с ним и его, по всей видимости, жена Петуния. Можно было даже не заходить домой, мой путь лежал на улицу Прайвет драйв, к дому номер четыре.

* * *

До места я добрался, когда стало совсем темно. Не спеша шагая от остановки автобуса, я наслаждался свежим вечерним воздухом. От долгой дороги в автобусе меня слегка укачало, но в целом маггловский транспорт мне понравился. Долго, конечно, но иногда это даже необходимо, чтобы подумать и собраться с мыслями. И однозначно комфортнее, чем на метле. Даже в тусклом свете фонарей было видно, насколько одинаковыми были улицы района, в который я попал. Если бы не указатели, здесь запросто можно было бы заблудиться.

И вот нужный мне дом. Точно такой же, как и несколько соседних. В окнах точно так же, как и везде, горел свет. Максимально уютная и умиротворённая картина. Неожиданно дверь четвёртого дома распахнулась, и на пороге показался чересчур пухлый мужчина в пальто. Я метнулся в сторону, скрываясь в тени, и поспешил применить дезиллюминационные чары. Ещё не хватало, чтобы он меня увидел и подумал что-нибудь не то.

— Пойду прогуляюсь! — крикнул мужчина кому-то в доме, довольно раздражённо, как мне показалось, хлопнул дверью, спустился с крыльца по ступенькам, пересёк сад и пошёл вниз по улице, спрятав руки в карманы. Конечно, я мог ошибаться, первое впечатление далеко не всегда могло быть верным, но этот мужчина показался мне очень неприятным типом.

Дождавшись, когда он скроется из виду, я вышел из тени и направился по садовой тропинке к дому. Хотя бы просто заглянуть в окно, посмотреть, как там что. Окно прихожей, окна кухни, какие-то тёмные зашторенные окна — ничего, что могло бы дать мне понять, правильную ли я нашёл семью. Я обошёл дом почти полностью, когда дошёл до окон гостиной, почти отчаявшись. И только тут мне улыбнулась удача.

В гостиной было три человека: два совсем маленьких мальчика, один с чёрными волосами, другой толстенький блондинчик, и женщина в огромном махровом халате и полотенце, обмотанном вокруг головы. Мальчишки дрались. Вернее, дрался только один — блондинчик колотил тёмненького кулаками по спине и, судя по широко открытому рту, верещал. Второй мальчик недовольно жмурился, тоже что-то кричал, а над его головой достаточно высоко висела какая-то игрушка, не то паровозик, не то машинка. Женщина безуспешно пыталась их разнять, кричала, шлёпала по попе то одного, то второго, оттаскивала их друг от друга, пыталась при этом поймать парящую в воздухе игрушку. Как только женщина отвлекалась от мальчишек на игрушку, они снова начинали беситься, женщина снова пыталась их разнять…

Я смотрел на это, как заворожённый, понимая, что наконец-то нашёл их. И только когда женщина, закрыв лицо руками, с размаху уселась на диван, поджимая ноги, я вышел из оцепенения. Прошептав подслушивающее заклинание, я почти вплотную прижался к оконному стеклу и услышал, что женщина плачет навзрыд. Именно в этот момент мальчики резко перестали ругаться и подошли к ней. Тёмненький положил ладошку к ней на колено, светленький обнял её за вторую ногу, залепетал: «Маматька, не плакай». На упавшую игрушку уже никто не обращал внимания.

— Не подходите ко мне! Оба! Уйдите вон!

Увиденное в Литтл Уингинге никак не шло у меня из головы. Всё было предельно очевидно. Я был уверен на все сто процентов, что соседи дали мне правильную наводку на семью. Конечно, лица мальчиков я разглядеть не смог, они стояли боком, почти спиной к окну, но тёмненький точно был не родной. Во-первых, они выглядели ровесниками со вторым, но были слишком непохожими даже для разнояйцевых близнецов. Во-вторых, если даже предположить, что братья могут быть настолько разными, мамой женщину называл только один. Ну и потом, какая бы ни была там степень родства между ними, если бы они жили вместе давно, женщина реагировала бы на стихийную магию одного из них совершенно иначе. Не слезами. Она бы уже успела выработать действенную тактику по погашению конфликтов между детьми.

Было максимально очевидно, что ребёнок-волшебник появился в семье недавно и женщина с этим не справлялась. А муж ей, похоже, даже не пытался помогать — стал бы он в противном случае уходить гулять в самый разгар ссоры между детьми? Фактически бросил жену разбираться с проблемой самостоятельно. Неужели его родители не учили, что мужчина должен быть для женщины надёжной опорой в жизни? Справедливости ради, каким бы человеком ни был мой отец, но мама не производила впечатление совсем уж несчастной женщины. Да, возможно, внимания она от отца получала не слишком много, но и я был в том же положении.

А в том, что касалось домашних дел, мать никаких забот и хлопот не знала. У нас был хороший дом, у нас был домовой эльф, который занимался хозяйством, у нас было достаточно денег, чтобы мы ни в чём не нуждались. Мама всегда была хорошо одета, красиво причёсана и при макияже, у неё было много украшений — она даже дома носила кольца, серьги, цепочки. И, как бы я ни относился к отцу, я не мог себе представить, чтобы он мог просто оставить маму одну разбираться с капризничающим или болеющим маленьким мной. Он скорее бы меня поручил нянькам или врачам, чтобы не напрягать мать. Не знаю, откуда у меня была такая уверенность, но тем не менее. Возможно, это было что-то из подсознания, отложившееся в памяти так глубоко, что вытащить было невозможно никакими средствами. Да, он был строг со всеми, но… Вероятно, он полагал, что имеет на это право, раз обеспечивает нам достойную жизнь.

А что сделал этот тип для своей жены, что считал возможным оставлять её одну наедине с проблемами? У меня просто в голове не укладывалось, как так можно вообще себя вести. Нет, возможно, я был неправ. Возможно, у меня были какие-то чересчур идеализированные представления о том, какими должны быть семейные отношения — довольно странно при том, что ничего идеального у нас самих в семье не было. Но всё же меня это коробило.

В итоге я не выдержал и, несмотря на неприлично позднее время, вышел из комнаты и пошёл искать мать. О том, что она может спать, я даже не подумал. Мне надо было с ней поговорить. Хотя бы спросить про них с отцом, насколько у них самих всё хорошо, и если не очень, то как она к этому относится. Мне надо было решить для себя — стоит ли мне вмешиваться, лезть в чужую жизнь или оставить всё как есть и сосредоточиться на своих текущих проблемах.

Мама не спала. Из-под двери её комнаты выбивался свет, и когда я, постучавшись, вошёл к ней, то обнаружил, что она увлечённо что-то читает.

— Мам? Я не помешал?

— Нет, что ты! — мама тут же отложила книгу и взглянула на меня. — Что-то случилось? Ты выглядишь озабоченно. У вас с отцом всё в порядке? Он мне ничего не говорит. Я понимаю, что у вас там свои какие-то дела по работе, но всё же…

— А, нет, с этим всё в порядке, — я прошёл в комнату и сел рядом с матерью на диван. — Просто были некоторые проблемы, но мы их решаем. Всё будет в порядке. Я по другому поводу. Хотел спросить, как у вас с отцом дела. Ну, знаешь, в целом. Не прямо сейчас, а вообще. Ты с ним счастлива? Он тебя не обижает? Не огорчает ничем?

— С чего вдруг такие вопросы, Барти? — мама искренне удивилась. — Конечно же у нас всё хорошо, иначе мы бы давно не жили вместе. И мне, и ему есть куда пойти, знаешь ли, если бы что-то было не в порядке… — она на мгновение задумалась, чуть нахмурились, потом мотнула головой, будто прогоняя непрошенные мысли. — Нет, конечно, мне бы хотелось, чтобы он больше времени проводил с семьёй, но тут я не в силах ничего изменить. У него такой характер, работа для него на первом месте. Но могу сказать совершенно точно, он нас с тобой очень любит. Своеобразно, но любит. И делает всё, чтобы у нас была хорошая семья. Поэтому я и переживаю, как у вас двоих дела. Вы слишком часто ругались последнее время.

— Да? Я не заметил… В любом случае, сейчас всё в порядке и, я надеюсь, дальше будет только лучше. Мы работаем над этим… Но ты точно счастлива? Не плачешь из-за него?

— Да что ты такое спрашиваешь? — мама даже села ровнее и приложила руку к моему лбу. — Ты не заболел? Единственный человек, из-за которого я когда-либо плакала, — это ты. Потому что ты мой сын, и у меня сердце не на месте, когда у тебя что-то не в порядке. А теперь рассказывай, что у тебя за проблема, что ты пришёл ко мне.

Я вздохнул. Не то, чтобы я собирался что-то скрывать, но хотелось всё равно выяснить чуть больше об отношениях родителей, чтобы понимать, что считать нормой. Не идти же с этим к Лонгботтомам в самом деле.

— Просто… У одного моего знакомого погибли друзья, а у них ребёнок маленький остался. Так получилось, что сейчас знакомый малыша забрать себе не может, и его отдали маггловским родственникам. Поэтому знакомый меня попросил… ну, знаешь… типа проведать их. Посмотреть, всё ли в порядке. Я сегодня вечером был у них в районе около дома, чтобы издалека для начала посмотреть. И мне как-то очень не понравилось то, что я увидел. У женщины ещё один ребёнок, родной сын, мальчики не могут поделить игрушки, но один уже вовсю пользуется стихийной магией, а второй, понятное дело, ничего не может ему противопоставить. Женщина явно не справляется с ними, я видел, как она плачет. А муж ей совершенно не помогает — в разгар конфликта между детьми просто ушёл гулять. И вот я всё думаю… Это вообще нормально, так себя вести? Может, нужно как-то вмешаться? Помочь им? Магглам ведь сложно справляться с ребёнком-волшебником.

Мама хмурилась, пока я всё это ей рассказывал, затем поправила волосы, переложила немного по-другому книгу, вздохнула, потом всё же ответила.

— Чисто по-женски я этой женщине очень сочувствую. Но, мне кажется, от мужчин ждать иного поведения и не приходится. Твой отец тоже не стал бы возиться с детьми так, как возится любая женщина. Единственное, что… Если бы я не справлялась, он или купил бы ещё одного домовика, или дал бы денег на няню, чтобы она занималась сложным ребёнком, — покачав головой, мама ласково потрепала меня по волосам. — Я не уверена, что тебе стоит в это лезть. Пускай этим занимаются другие родственники малыша или близкие друзья его родителей. Естественно, магглам нужна помощь волшебников с ребёнком. Но если эти люди были тебе чужими, лучше не вмешивайся. Разберутся без тебя.

* * *

Несмотря на слова матери, я не мог просто закрыть глаза на ситуацию. А больше всего проклинал свой длинный язык. Ну вот зачем я нёс той старушке из Коукворта про то, как может быть несчастна Петуния с мужем? Нет, я понимал, что своими словами никак не мог спровоцировать ту ситуацию, свидетелем которой стал. Но мне всё равно это всё не нравилось. Какая-то нехорошая тенденция вырисовывалась, я будто чувствовал разное дерьмо вокруг себя. Сначала с Блэком и его желанием непременно поквитаться с предателем лично, потом с пожирателями, затем с поисками Эвансов, теперь вот с приёмной семьёй мелкого Поттера… Меня это пугало.

Со своим сбитым режимом дня я просидел до самого утра без сна, обдумывая ситуацию. Потом на эмоциях написал заявление в свой отдел об увольнении по собственному желанию и отправил его туда с Винки, а сам, как только совсем рассвело, оделся так, чтобы максимально слиться с окружающей маггловской обстановкой и трансгрессировал в Литтл Уингинг — в примеченный мной накануне вечером переулок, куда не выходило ни одного окна из окружавших его домов. Затем прошёлся оттуда пешком в сторону четвёртого дома по Прайвет драйв.

С детьми обычно гуляют. Причем гуляют в первой половине дня. Ну или хотя бы пока светло. А значит, Петуния наверняка выйдет с мальчишками на улицу — дождя не было, а значит, ничто не должно было их задержать дома. В любом случае, я готов был ждать столько, сколько будет необходимо. Согревающие чары пока прекрасно справлялись со своей задачей, а обновить их при необходимости я мог максимально незаметно.

Но, к счастью, долго ждать мне не пришлось. Всего-то час или полтора. Сначала из дома вышел Вернон и завернул куда-то за угол дома. Через минут десять оттуда выехал автомобиль и пронёсся мимо меня. А я и не заметил его вчера вечером… Впрочем, сейчас моя невнимательность не была первоочередной проблемой. Через некоторое время, примерно полчаса, дверь снова открылась, и на пороге появилась Петуния. Она шла спиной вперёд, явно с трудом выкатывая из дома коляску. Кое-как спустив её со ступенек, женщина развернулась, и я увидел, что в коляске, предназначенной для одного ребёнка, сидят оба вчерашних пацана. Им явно было тесно, они толкались и, кажется, были готовы начать орать. Петуния шикнула на них, и мальчишки вроде даже притихли, но по их недовольным лицам было видно — это ненадолго.

Подходить я не спешил, с непонятной даже мне самому жадностью разглядывая их всех с некоторого расстояния. Оба мальчика были одеты прилично, но на Поттере вещи смотрелись явно не по размеру. Никто не озаботился тем, чтобы передать Петунии вещи ребёнка, и ей пришлось одевать его в то, что было у неё? Покачав головой, я продолжил их разглядывать, благо они остановились на дороге прямо рядом с домом — Петуния надевала перчатки.

Сейчас, когда она была не в безразмерном халате, а в приталенном пальто, сразу становилось заметно, насколько она худая. Из-под шапки с огромным пушистым помпоном выбивались пряди светлых волос, а нос раскраснелся, кажется, от холода, и она даже прервалась с надеванием перчаток, чтобы вытереть его носовым платком. А потом, когда она наконец была полностью готова, она гордо вскинула голову, покатив коляску по улице прямо в мою сторону, и я увидел, что глаза у неё тоже были красные. Получается… Это не от холода? Она опять плакала?

Выдохнув, как перед прыжком в воду, я пошёл ей навстречу, слегка перегораживая путь. В первый момент Петуния попыталась отвернуть коляску в сторону, чтобы обойти меня, но потом поняла, что я иду именно к ней, и остановилась, настороженно глядя на меня.

— Добрый день, миссис Дарсли, — я поздоровался, приветственно склонив голову. Наверное, если бы у меня была шляпа, которую я мог снять, выглядело бы эффектнее, но я головные уборы не носил, так что оставалось надеяться, что я и так смогу расположить её к себе.

— Здравствуйте, — сухо отозвалась она. — Мы знакомы?

Мерлин, какое счастье, — я чуть было не рассмеялся на радостях. Впервые за несколько дней я встречаю человека, которого не знаю взаимно. А то всё время очень неловко себя ощущаю, когда все меня узнают, со мной здороваются, а я даже отдалённо не представляю, кто это и откуда должен их знать.

— К сожалению, ещё нет, но я о вас слышал от знакомых. Позвольте представиться, меня зовут Бартемиус Крауч.

Услышав фамилию, Петуния напряглась ещё сильнее, а я задумался, могла ли она уже слышать её. От сестры, например. Как давно отец возглавляет отдел правопорядка? Драккл его знает.

— Знакомая фамилия, — миссис Дарсли поджала губы. — Вы уверены, что мы раньше не пересекались?

Драккл. По больному просто. Я ни в чём не мог быть уверен, но надеялся, что всё же она бы меня узнала, если бы мы уже виделись. Но утверждать на сто процентов, что встречаться раньше мы не могли, я бы не стал. Просто на всякий случай.

— Возможно, вы слышали что-то о моём отце, — я решил высказать ей своё предположение и, не увидев пока в её выражении лица никакого открытого негатива в мой адрес, предложил пройтись. — Вы не против, если я вас немного провожу, куда вы шли? Не хочу, чтобы вы замёрзли, пока мы разговариваем.

Петуния огляделась по сторонам, ещё сильнее сжала губы, но потом всё же кивнула.

— Хорошо, пойдёмте. Что вам от меня надо?

— Я здесь по просьбе одного моего знакомого, — я не стал увиливать, но и называть Сириуса своим другом тоже не стал. Во-первых, мы всё же начали общаться только сейчас, а во-вторых, если у Петунии был конфликт с мужем сестры, то она могла его подсознательно переносить и на всех его друзей. А слово «знакомый» было более нейтральным. — Дело в том, что он крёстный вашего племянника и…

— Уходите!

Я знал, что легко не будет, но не думал, что до такой степени. Лицо Петунии исказилось, пытаясь одновременно выразить целый букет эмоций, губы у неё задрожали, и она, обвиняюще ткнув в меня пальцем, закричала ещё громче.

— Не смейте приближаться к моей семье! Это всё из-за вас! Из-за вас! Держитесь подальше от меня и детей! Иначе я найду на вас управу! Уходите!

— Миссис Дарсли, прошу вас, давайте поговорим спокойно, — я примирительно поднял руки, изо всех сил стараясь держать себя в руках. — Во-первых, вы и сами прекрасно понимаете, что никакую управу вы ни на кого не найдёте. Если кому-то из волшебников будет от вас что-то нужно, они вашего мнения даже не спросят, поверьте. Большинство даже друг с другом не считается, а уж если кто-то не способен колдовать, то многие его даже за человека не посчитают.

— Отойдите от меня! — голос Петунии дрогнул. — Дамблдор… Он обещал! Обещал, что нас не будут трогать!

— Мерлин, миссис Дарсли! Да у меня и в мыслях не было вас трогать! Вы даже не дали мне договорить и всё объяснить! Я помочь хочу!

— Нам не нужна ничья помощь! — женщина всхлипнула и, с силой толкая перед собой коляску, попыталась ускориться, чтобы уйти, но я догнал её без особого труда.

— Вы не убедительны, миссис Дарсли. Вам нужна помощь, причём очень сильно, — я вздохнул, пряча руки в карманы своего пальто. В одном из них была волшебная палочка, и я незаметно применил к Петунии согревающие чары в надежде, что если она будет чувствовать себя комфортнее, то охотнее меня выслушает. — Вы плакали, причём недавно. У вас глаза до сих пор красные. У вас в семье ребёнок-волшебник, у которого непременно начнутся спонтанные магические выбросы, если ещё не начались. А вы не сможете даже устранить их последствия. Вам будет с каждым годом всё сложнее. И вам очень нужна помощь волшебника.

— Почему вы не можете просто оставить нас в покое? — Петуния всхлипнула и вытерла скатившуюся по щеке слезу тыльной стороной ладони. — Мало вам было издевательств? Надо мной, над моим мужем? Вы хотите окончательно нас довести?

— Миссис Дарсли, вы же понимаете, все люди разные, причём это никак не связано со способностью колдовать. Лично я вам ничего ведь не сделал плохого. Так почему вы так в штыки воспринимаете мои слова?

— Да Господи! — она снова всхлипнула. — Я не про вас лично! Я… Я в целом! За всю жизнь ни разу ничего хорошего от вашей братии не получила! Почему я должна вдруг взять и сделать исключение для кого-то?

Мы дошли до самой детской площадки, и Петуния тут же вытащила из коляски сначала одного пацана, потом второго, отпуская их бегать. Я подошёл к ней ближе и увидел, что у неё по щекам катятся слёзы, но она даже не пыталась их вытереть. Видимо, не хотела пользоваться для глаз тем же платком, которым перед этим вытирала нос. Тогда я вытащил из кармана свой и предложил ей. Петуния посмотрела на платок так, будто он сейчас превратится в её руках в лягушку, но потом всё же осторожно приняла его и принялась промакивать им глаза и щёки.

— Миссис Дарсли, я не прошу вас делать никаких исключений. Просто давайте поговорим. Если вы сможете найти убедительные аргументы в пользу того, что вам действительно не нужна помощь, я оставлю вас в покое и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вас больше никто не тревожил. Но если всё же мы с вами придём к выводу, что помощь вам нужна, вы не станете упрямиться и отказываться. Договорились?

Женщина кивнула, прижимая платок к глазам, плечи её затряслись, и я, не сдержавшись, погладил её по спине. От моего прикосновения она вздрогнула, но не стала ни кричать на меня, ни шарахаться в сторону. Ну хоть что-то. Возможно, она просто устала пытаться меня прогнать. А ещё, подозреваю, ей давно нужно было выговориться, но было некому, потому что она всё же взяла себя в руки, с шумом втянула воздух носом, вытерла глаза и принялась мне жаловаться, комкая платок.

— Я не виновата, что родилась без этих ваших способностей. Разве это повод считать меня человеком второго сорта? Родители тоже не колдовали, но почему-то вместо того, чтобы поддержать меня, они только и делали, что восторгались Лили. Всем только про неё рассказывали, про её успехи, какая она чудесная. А я как будто существовать перестала. Кто такая Петуния? Не знаем такую! А она это видела всё и издевалась надо мной на пару со своим дружком Снейпом. Постоянно заколдовывали мои вещи, таскали у меня всё, что, им казалось, плохо лежит, — Петуния снова всхлипнула и прижала платок к глазам. — Я… Я была так рада, когда появилась возможность уехать в Лондон. Думала, вот сейчас меня наконец заметят, будут мной гордиться… Наивная дура. Не поменялось ничего. Я думала, что родители хотя бы первое время будут хвастаться соседям, что я нашла работу, нашла достойного жениха. Но нет, все разговоры были только о Лили. Они и красавица, и умница, и лучшая ученица, а уж какая талантливая!

Я задумчиво слушал излияния женщины и чувствовал, что каждое её слово отзывается у меня в груди какой-то затаённой болью. Как будто она не про себя сейчас рассказывает, а про меня говорит. Я… тоже хотел одобрения родителей? Наверное. От отца точно ничего не добиться, ни единого доброго слова. Только мне повезло родиться единственным ребёнком в семье, и меня хотя бы не с кем было сравнивать. Невольно вспомнились письма Регулуса… Конечно, он писал всё в ключе порицания старшего брата, но было совершено очевидно, что и в семье Блэков детей сравнивали — и всегда сравнение было не в пользу старшего. Что за идиотская модель воспитания?

— Я так надеялась, что хотя бы Лили повзрослела и переросла это, пригласила её на свадьбу, — тем временем продолжала Петуния. — Как сейчас помню, она спросила, может ли взять с собой друга. Я ей тогда заявила, что если это Снейп, то лучше не надо, но она уверила меня, что это другой парень, гораздо лучше и порядочнее. Я поверила ей, была на самом деле рада её видеть. А потом… потом… Господи, я даже вспоминать это не хочу! Наверное, если бы это произошло до церемонии, Вернон бы просто ушёл со свадьбы. А этому… этому… Этому Поттеру было смешно! Он решил, что это отличная шутка! Я прорыдала весь вечер, а эта мерзавка даже не извинилась за поведение своего хахаля! Вернон хотел подать на развод тут же, на следующий день после свадьбы… Остался, только когда я поклялась ему, что больше ни моей сестры, ни её друзей в нашей жизни не будет. Ещё потом полгода ходил к психологу… А теперь… — Петуния снова начала плакать сильнее, — теперь у нас её сын, и мне запретили его кому-либо отдавать, угрожали безопасностью моей семьи, если я откажусь от ребёнка. Вы даже не представляете, каких усилий мне стоило уговорить Вернона не отвозить его в приют! А теперь вы ещё объявились! Мало нам волшебников?! Мало?!

Да уж… Ей однозначно нужно было выговориться. Наверное, тут было бы уместно её обнять, но я не стал рисковать здоровьем. Тем более, что, порыдав ещё немного, Петуния резко выпрямилась, вытерла в очередной раз слёзы и отдала мне носовой платок.

— Мне не нужна помощь, мистер как-вас-там. Я не хочу из-за вас потерять семью. Я обещала мужу, что никаких волшебников в его жизни не будет больше никогда. Он за несколько лет успел забыть о магии. И я не позволю вам всё это разрушить. И с ребёнком как-нибудь справлюсь. Может быть, мне даже удастся сделать из него нормального человека.

Мне как-то сразу стало не по себе от её слов. Пока я соображал, что она имела в виду под «нормальным» человеком, Петуния успела подняться со скамейки и принялась ловить мальчишек, чтобы усадить их в коляску. И если её сын просто убегал от неё с визгом и хохотом, то вот мелкий Поттер, который перед этим заполз животом на качели и лишь слегка покачивался на них, теперь раскачал их стихийной магией так сильно, что к ним было невозможно подойти. Миссис Дарсли с трудом затолкала своего сына в коляску и, пока он орал и пытался вырваться из неё, бегала вокруг качелей и срывающимся на хрип голосом кричала на племянника, чтобы тот немедленно прекратил и слез.

Глядя на это, я покачал головой и взмахнул палочкой, останавливая качели и опуская их вниз, благо никого больше, кроме нас, на площадке не было. Петуния смогла, наконец, схватить мальчишку в охапку, чтобы посадить в коляску, а на меня даже не взглянула. Ну да, конечно, никакого спасибо я не заслуживаю. Пока она пыталась усадить племянника рядом с сыном, я встал напротив неё, скрестив руки на груди.

— Вам удобно? Двойная коляска не нужна?

— Они скоро вырастут, и им уже никакая коляска будет не нужна, — раздражённо ответила женщина, заправляя под шапку выбившуюся прядь волос. — Вернон считает, что у нас нет места, где держать большую коляску и уж тем более две.

Вернон значит. Снова Вернон. Крутит женой, как хочет, пользуясь тем, что над ним когда-то жестоко подшутили. А она из-за него даже от помощи отказывается, хотя я ничего страшного ей не предложил.

— Что вы имели в виду, когда говорили, что сделаете из него нормального человека?

— То и имела. Нормального. Не такого, как вы все.

— Как интересно… — я поджал губы, глядя на её попытки справиться с брыкающимися мальчишками. — А скажите… Вот допустим, ваш муж сможет сделать из вас чернокожего мужчину?

— Что за бред?

— Это не бред. Скажите, сможет?

— Да, если даст денег на соответствующие операции.

— Нет, — издевательски протянул я. — Это не считается. Это уже не он будет делать, а врачи. А я говорю про него лично. Что у него есть в арсенале, чтобы сделать из вас чернокожего мужчину? Ругательства? Крики? Наказания? Отлучить вас от своего тела, например. Или… О, мне кажется, это самое эффективное, — именно на этих моих словах Петуния устала воевать с мальчишками и отвесила обоим по подзатыльнику. — Побить вас. Как думаете, поможет это всё?

— Нет. К чему вы клоните? — женщина сердито посмотрела на меня, скрестив руки на груди.

— Нет… — эхом отозвался я. — Всё верно. Потому что вы родились другой. И просто так это не изменить. Вы серьёзно думаете, что волшебника можно превратить в неволшебника одним только воспитанием?

— Нет, я так не думаю. Но полагаю, что отучить его колдовать при тех, кто ничего не может ему противопоставить, чтобы не пугать людей, вполне реально.

— Их этому в школе будут учить. Когда научат контролировать свою магию. А до тех пор, пока дети не возьмут в руки свою первую палочку, подавлять магию опасно, и для окружающих тоже. Вам сестра не рассказывала про обскуров?

— Про что? — Петуния нахмурилась. Видимо, мои слова про опасность её напрягли и заставили внимательнее слушать.

— Значит, нет. Тогда я расскажу. Обскуры — это дети, которые в силу обстоятельств вынуждены подавлять свою магию, не допускать спонтанных выбросов. Если магия не имеет выхода, внутри у волшебника начинает формироваться энергетический паразит, который тянет из ребёнка жизненную энергию на поддержание собственного существования. Всё бы ничего, но если такого ребёнка что-то выведет из себя, этот энергетический паразит захватит контроль над телом. В таком случае всем придётся иметь дело уже не с ребёнком, а с опасным и почти неуязвимым существом, которое способно уничтожить всё вокруг себя. Естественно, такие разрушения тоже требуют энергии, поэтому, как правило, такой ребёнок не доживает до десяти лет. Если, конечно, его не ликвидируют раньше, как опасную тварь. Но в любом случае первыми страдают и даже погибают именно окружающие — те, кто вольно или невольно спровоцировали превращение.

Петуния побледнела и с силой сжала ручки коляски. Кажется, с фантазией у неё было всё в порядке, я по выражению её глаз видел, что она уже в красках представила себе все возможные последствия. И тогда я решил её добить, чтобы у неё не оставалось сомнений в том, что ей следует делать.

— Поттер потенциально сильный волшебник. Как правило, магические выбросы у детей начинаются ближе к пяти годам. Ему только год с небольшим, а он уже вовсю стихийно колдует. Представьте себе, какой силы будет обскур, если мальчик будет подавлять свою магию. Не дай Мерлин, его что-то сильно расстроит или разозлит. Место, где это произойдет, он скорее всего сравняет с землёй полностью, а если его не удастся успокоить или уничтожить, то пострадает весь город. Вы же не хотите оказаться в эпицентре?

В какой-то момент мне показалось, что я перегнул палку. Нет, я рассказал ей всё как есть, без преувеличений. Но Петуния выглядела так, будто сейчас или упадёт в обморок, или убежит прочь, оставив детей на меня. Может быть, всё же стоило как-то сгладить впечатление? А с другой стороны, так вот сгладишь, а она решит, что ничего страшного…

— Что вы предлагаете? — едва слышно выдавила она из себя, справившись наконец с первыми эмоциями.

— Не пытаться сделать из него маггла силовыми методами. Он им не станет никогда, он им не родился. Пытаться искать к нему подход, чтобы ему не хотелось применять магию против вас. Объяснять родным, что это теперь часть вашей жизни, с этим нельзя бороться и нужно только принять и приспособиться. Вы же справитесь? — я улыбнулся. Она мне тут с пеной у рта доказывала, что ей не нужна помощь от волшебников, пускай отвечает за свои слова. Или берёт их обратно.

— Я… — Петуния запнулась, прикусила губу, отвернулась на мгновение. — Да, справлюсь. Но… Если вдруг… Если вдруг мне понадобится, скажем так, консультация человека знающего? Как я могу с вами связаться?

Я улыбнулся ещё чуть шире. Она почти признала, что ей без помощи не обойтись, но пытается сохранить лицо. Я готов был дать ей на раздумья сколько угодно времени, лишь бы она согласилась. Вот только решить, как нам связываться, было действительно важно. Впрочем, у меня была одна идея.

— Винки!

Пара секунд — и домовушка с хлопком появилась на детской площадке, но, увидев там посторонних, испуганно ойкнула и резко стала невидимой.

— Винки, не бойся, покажись, пожалуйста.

Повинуясь моей просьбе, Винки снова стала видимой, но по её позе было видно, что она напряжена и боится.

— Молодой хозяин, сэр, звать Винки? Чем Винки помогать молодой хозяин, сэр?

— Видишь эту прекрасную леди? Это леди Петуния. К сожалению, она не может колдовать, поэтому ей недоступны никакие способы со мной связаться. Ты сможешь прийти к ней, если она тебя позовёт?

— Если молодой хозяин, сэр, приказать, Винки смочь.

— Отлично, — теперь я уже улыбался во весь рот. Было приятно ощущать себя могущим влиять хоть на что-то. — Тогда, Винки, я приказываю тебе являться к леди Петунии по её зову и передавать от неё мне всю информацию, которую она попросит передать, — Винки поклонилась, дёрнув ушами, а я повернулся к Петунии. Ох, выражение её лица надо было видеть. Кажется, от домовушки она была в ещё большем ужасе, чем от моей истории про обскуров. Парни же оба затихли и с интересом разглядывали Винки. Может, подарить им домовика? Будет помогать по хозяйству и с детьми…

— Петуния, если вдруг вам от меня что-нибудь понадобится — что угодно, даже просто поговорить, зовите Винки, она мне передаст вашу просьбу, и я найду возможность с вами встретиться.

— Хо-хорошо, — пискнула миссис Дарсли, слегка качнувшись, и я тут же подхватил её под локоть, чтобы она точно не упала. Затем взял её за руку, символически приложившись губами к тыльной стороне её ладони.

— В таком случае, не смею больше вас задерживать, гуляйте. Было приятно с вами познакомиться, миссис Дарсли. До свидания.

Слегка поклонившись на прощанье, я подошёл к Винки, и эльфийка, не дожидаясь от меня команды, перенесла меня домой.

У себя в комнате я наконец упал на кровать, готовый вырубиться. После бессонной ночи и напряжённого утра мне было необходимо поспать. А что до Петунии… Либо она, испугавшись возможных последствий, не позднее завтрашнего дня выйдет со мной на связь, либо, превысив свою норму общения с волшебниками, пропадёт навсегда, заставит мужа переехать на другой конец страны и сменить фамилию, чтобы их никто не нашёл.

* * *

Поспать мне удалось всего пару часов — меня разбудил громовещатель от взбешённого начальника, требующего немедленно отозвать заявление и явиться на работу. Ну и, конечно, куда без комментариев, касающихся моей феноменальной наглости. Я не стал дослушивать, спалив орущее письмо заклинанием. Ну их всех к дракклам. Не хочу больше работать. В этом отделе точно. И вообще где бы то ни было, пока не разгребу все свои проблемы и не выправлю режим.

Повторно заснуть у меня быстро не получилось, я почти час валялся в кровати, ворочаясь с боку на бок. Но только я начал было дремать, как ко мне в комнату трансгрессировала Винки.

— Молодой хозяин, сэр, говорить Винки передавать вести от леди Петунии, мисс.

— Миссис, — машинально поправил я домовушку, с трудом садясь в кровати, зевая во весь рот и растирая глаза кулаком. Мерлин, это невыносимо. То я сплю почти по полдня, то мне не дают поспать вообще. — Она что-то хотела мне передать?

— Да, молодой хозяин, сэр. Леди Петуния просить вас приходить к ней в гости сегодня в пять часов на чай. Леди Петуния хотеть поговорить с молодой хозяин, сэр.

Всю сонливость как рукой сняло. Я тут же вскочил, широко улыбаясь, и принялся искать чистую одежду. Потом сообразил посмотреть время и понял, что у меня ещё около четырёх часов на сборы, и перестал суетиться. Это я ещё и в душ успею сходить, и поесть даже.

— Винки, к пяти часам организуй мне, пожалуйста, какой-нибудь букетик для леди Петунии. Что-нибудь, знаешь, не слишком шикарное, чтобы её не компрометировать, но при этом достойное. В гости к даме без цветов идти неприлично.

Винки закивала, хлопая ушами, и исчезла, а я снова упал на кровать, но уже не от усталости, а от какого-то радостного предвкушения. Я не ожидал, что она решится так быстро. А в том, что она решилась принять помощь, я не сомневался, иначе зачем бы ей звать меня. Но раз она созрела, я со своей стороны сделаю всё, чтобы облегчить ей жизнь. Ну и… Мне было неловко признаваться в этом даже самому себе, но она мне понравилась. И тем, как пыталась держаться гордо и независимо, и тем, что, несмотря на все сложности, пыталась справляться с ними, не перекладывая ответственность на других. Да и, что уж скрывать, внешне она тоже была весьма… очаровательной. Даже с заплаканными глазами и покрасневшим носом. Особенно с…

Так, стоп. Я принудительно прервал поток мыслей и насильно прогнал из головы образ плачущей женщины, которую так хотелось прижать к себе и утешить. Совсем с ума сошёл, заглядываться на чужую жену. Я вообще это всё делаю исключительно для Блэка, по его просьбе, чтобы он не волновался за крестника. У меня и без чужих детей проблем хватает. Вот завтра его отпустят, и сам будет разбираться с ребёнком и его родственниками.

Но в любом случае, сколько бы времени ни было, как бы я себя ни уговаривал, что беседа должна будет носить исключительно деловой характер, а надо было потихоньку начинать собираться, чтобы выглядеть прилично. А то я со всеми навалившимися делами и сбитым режимом мог только людей пугать своим видом. А если ещё и вспомнить, сколько раз за последние несколько дней мне на самом деле стало плохо… В общем, надо было приводить себя в порядок.

Время за сборами пролетело незаметно. Несколько раз я ловил себя на мысли, что будто к свиданию готовлюсь, но тут же одёргивал себя. Никакое это не свидание, просто я слишком хреново выглядел, а в таком виде идти в гости к даме было неприлично. Но всё равно какое-то необъяснимое волнение меня не оставляло. В итоге пришлось просить Винки принести мне успокоительное. С трудом подавив желание выхлебать сразу весь пузырёк с зельем, я ограничился двумя глотками — всё же мне надо было именно успокоиться, а не заснуть. Но, наверное, я слишком сильно успел себя накрутить на ровном месте, потому что волнение до конца так и не прошло, только руки перестали дрожать. Впрочем, для того, чтобы произвести нормальное впечатление, этого было достаточно.

Букет для Петунии Винки собрала, на мой взгляд, всё же слишком шикарный, мне даже стало как-то неловко. Что она подумает обо мне? А что подумает её муж? Мерлин, кажется, я загнал себя в какую-то безвыходную ситуацию, а всё потому, что не смог отказать Блэку. Как теперь всё это разруливать? Соскочить уже не выйдет точно… На ум внезапно пришла мысль: ошибка, совершённая уверенно, — не ошибка, а импровизация. Откуда это взялось у меня в голове, я уже не помнил, почему-то меня не оставляло ощущение, что это должно иметь отношение к пению, но к текущей ситуации это, кажется, тоже подходило. Значит, будем ошибаться уверенно. То есть, импровизировать, конечно.

Ровно в пять часов я стоял на пороге дома семейства Дарсли и растерянно оглядывал дверь. Ни дверного молотка, ни шнурка от колокольчика не было. Самая обыкновенная дверная ручка, какие обычно бывают на межкомнатных дверях, замочная скважина необычной формы и какая-то круглая штука на дверном косяке. Кажется, на неё можно было нажать… Может, это и есть звонок? Помявшись немного, оглядевшись по сторонам и убедившись, что улица пуста, я всё же нажал на эту круглую штуковину. В конце концов, если я сделал что-то не так, этого хотя бы никто не увидит.

Но, кажется, я правильно предположил, что это и есть звонок. Внутри дома громко что-то защебетало, и я шокированно уставился на звонок. Ничего себе, до чего дошёл прогресс у магглов! В Хогвартсе на уроках маггловедения такого не рассказывали. Представления современных волшебников о немагической части населения явно были устаревшими. Такой звонок гораздо больше был похож на магический, чем на тот, что демонстрировали на уроках. Транспорт, справедливости ради, тоже сильно отличался внешне от того, что показывали в школе, но всё равно был в общем и целом узнаваем, там, скорее всего, только дизайн и изменился. А тут, кажется, сам принцип работы был кардинально другим.

Пока я поражался техническому прогрессу, дверь распахнулась и на пороге возникла Петуния. Сейчас её лицо не было заплаканным, кажется, она даже слегка подкрасила глаза и губы. Косметика заметно освежила её лицо, но не это привлекло моё внимание, а её волосы. И, похоже, она заметила это. Смутившись, она отошла в сторону, пропуская меня внутрь.

— Добрый день, мистер Крауч. Простите за мой внешний вид… Никак не дойду до парикмахерской, с детьми совсем не остаётся времени на себя.

Да, в парикмахерской она явно не была давно. Волшебники, как правило, пользовались магией для окрашивания волос, но некоторые предпочитали маггловский способ, так что я был в общих чертах в курсе всех этих сложностей. В общем, сказать, что у миссис Дарсли отросли корни, значит ничего не сказать. Блондинкой она была только наполовину. На нижнюю половину. В принципе, окрашенные пряди можно было уже смело отрезать, вышло бы неплохое каре. И — Мерлин всемогущий — Петуния на самом деле была очаровательно рыжей. Такого насыщенного медного цвета. И если до этого я ещё мог как-то себя уговаривать, что у нас сейчас сугубо деловой разговор, а я просто хочу помочь, потому что меня попросил Сириус, то теперь я понял, что пропал.

— Добрый день, — я наконец смог справиться с собой, чтобы ответить на приветствие, и сунул женщине в руки букет, от чего она заметно покраснела. — Вы очаровательно выглядите.

— Спасибо, — напряжённо выдавила из себя Петуния и, слегка растерянно оглядевшись, пошла в гостиную в поисках вазы. Не услышав от неё никаких особых указаний, я пошёл следом.

— У вас очень красивый родной цвет волос. Почему вы не хотите его вернуть? — не знаю, кто меня за язык тянул, но мой вопрос миссис Дарсли явно не понравился. Это было видно по её напряжённым плечам, резким движениям, как она схватила с каминной полки вазу, грохнула её на стол и впихнула в неё букет, по её сжавшимся в тонкую полоску губам. Я уже и не ждал, что она ответит, но спустя несколько секунд она заговорила, явно передразнивая кого-то:

— О, Петуния так похожа на Лили! Гр-р-р, бесит!

Последнюю фразу она произнесла уже своим обычным тоном, а мне показалось, что на меня вылили ведро ледяной воды. Она красилась специально, чтобы её не сравнивали с сестрой? Да ещё и как сравнивали, Мерлин! Как можно вообще говорить, что старшая похожа на младшую? Она же… Она же старше! Она была первой, это ведь младшая на неё похожа, а не наоборот… В крайнем случае, всегда подошла бы нейтральная формулировка «они похожи» — просто, без уточнений, кто на кого. На фоне утреннего рассказа Петунии это всё выглядело совсем уж некрасиво.

— Простите… Я не хотел вас огорчить… Просто, мне кажется, вам очень идёт ваш родной цвет.

К сожалению, я в упор не помнил, как выглядела младшая Эванс. Наверное, тут было бы уместно сказать, что они совершенно не похожи, но я не был уверен, что стоит так говорить. Не хотелось выглядеть в глазах Петунии лицемером…

— Вы считаете? — быстрый взгляд из-под ресниц, от которого у меня почему-то внутри всё скрутило узлом, и плечи Петунии едва заметно расслабились.

— Да, — ответил я, не задумываясь ни на секунду, и пожал плечами. Честно говоря, я не помнил, всегда ли так реагировал на рыжеволосых, но сейчас это во мне отзывалось какой-то приятной дрожью.

— Спасибо, — миссис Дарсли улыбнулась уголками губ и подхватила со стола вазу. — Пойду воды налью. Вы пока присаживайтесь, сейчас принесу чай.

Петуния вышла, а я расположился в кресле, осматриваясь. Комната на первый взгляд казалась идеально убранной, но, если приглядеться, можно было заметить, что миссис Дарсли убиралась впопыхах. Наверное, стоя было не видно, но с моего ракурса было заметно, что под диваном валяется пара машинок. За фотографиями на каминной полке стыдливо пряталась метёлка для пыли: то ли Петуния её там просто забыла, то ли специально спрятала второпях, рассчитывая потом незаметно убрать на место. Газета на журнальном столике почти успешно прикрывала свежее пятно от краски на кружевной салфетке, и я бы даже не заметил его, если бы в ожидании хозяйки нашёл себе более интересное занятие, нежели разглядывать обстановку.

Петуния вернулась через пару минут с подносом, на котором стояли две чашки и па́рил круглый заварочный чайник с алыми цветами на боках. Водрузив поднос передо мной на столик, она снова вышла, теперь уже за вазой. Её она разместила среди фотографий на камине и наконец села на диван напротив меня. Во взгляде женщины чувствовалось напряжение, будто она не знала, с чего начать.

— Вернон сейчас на работе, — прозвучало это как-то растерянно и невпопад. Петуния, похоже, сама не знала, зачем мне об этом сообщила, это и так было очевидно. Наверное, ей просто нужно было как-то разорвать тишину. Шумно вздохнув, женщина разлила по чашкам чай, одёрнула подол платья, заправила волосы за ухо.

Я кивнул, взял чашку, отпил немного и облегчённо вздохнул. Без сахара, слава Мерлину. Мы ещё немного помолчали: лично мне пока нечего было сказать, а Петуния, видимо, настраивалась. Сама она к чаю даже не притронулась, только чашку свою сжимала в руках так сильно, что я стал опасаться, что она может лопнуть.

— Мальчики спят, слава богу. Еле их уложила, — наконец она снова заговорила. — Такие неуправляемые… Мистер Крауч, поймите меня, пожалуйста, правильно. Не то, чтобы нам действительно была нужна какая-то помощь, но… — женщина запнулась, подбирая слова. — Наверное, всё же не совсем правильно наотрез отказываться, если предлагают. Никто же не может знать заранее, вдруг потом что-то понадобится, а я уже отказалась. В общем…

Всё понятно. Я с трудом сдержал усмешку. Она пытается оправдать себя в своих же глазах, хочет договориться с собственной гордостью.

— В общем, — тем временем продолжала Петуния, — я бы хотела узнать, чем конкретно вы можете помочь.

Хороший вопрос. Когда я искал Петунию и её племянника, я не задумывался об этом. Мне было важнее просто найти их и убедиться, что у них всё хорошо. По крайней мере, я надеялся, что проблем нет, несмотря на то, что ситуация на самом деле была ожидаема. И был, откровенно говоря, не готов ничего ей предложить. Но раз уж я в это влез, надо было идти до конца. Как я там днём говорил себе? Импровизировать уверенно.

— Для начала, миссис Дарсли, я бы хотел принести вам извинения от лица магического сообщества за доставленные неудобства. Вам же ребёнка передали без вещей, без документов, толком ничего не объяснив. Сейчас политическая ситуация очень напряжённая, по магической Британии введено военное положение, и когда его отменят, пока не ясно. К сожалению, семья вашей сестры далеко не единственная, кто пострадал. Подобные нападения происходят по всей стране. Вашему племяннику ещё повезло, что он остался в живых. Буквально на днях чудом удалось спасти ещё одну семью, там тоже маленький ребёнок, ровесник мальчиков. Я думаю, вы можете представить, как сейчас загружен отдел магического правопорядка, им сейчас просто не до таких вот бытовых проблем. Сейчас дом оцеплен, ведутся следственные мероприятия, и посторонним туда доступ закрыт, естественно. Но я думаю, что смогу договориться с коллегами, чтобы забрать и передать вам хотя бы частично одежду и игрушки вашего племянника. Я ведь прекрасно понимаю, мальчики оба привыкли к тому, что они единственные дети в семье, все вещи и всё внимание только для них, а тут вдруг приходится с кем-то делиться…

— Ох, да… — Петуния вздохнула и снова поправила волосы. — Дадли каждый раз в истерике, когда я даю Гарри что-то из его вещей, он же маленький ещё, он не понимает, что значит делиться. А Гарри… Он считает, что тут всё его, и я не могу объяснить ему, что это не так!

— Ничего удивительного. Я сделаю всё возможное, чтобы вам в ближайшее время передали все необходимые вещи и игрушки для Гарри. Это должно хотя бы немного снять напряжение между мальчиками. В принципе, вы подумайте, может быть, вы захотите забрать ещё какие-нибудь вещи вашей сестры на память. Я мог бы попробовать договориться и об этом тоже.

— Я… Я не знаю, — миссис Дарсли нахмурилась, поджала недовольно губы. — Не уверена, что хотела бы. К тому же… Это же надо смотреть, за глаза-то я не могу сказать. Не знаю.

— Мне кажется, когда следствие закончится, вас как родственницу без проблем пропустят в дом. Но вы решайте сами, конечно, насколько вам это необходимо. С документами на ребёнка, я думаю, я тоже смогу вам помочь. Всё оформить не так сложно… — я задумался. Надо было поспрашивать у знающих людей, какие именно документы обычно оформляют магглы на родившихся детей, нужно ли что-то оформить, если ребёнок остался сиротой и передан в другую семью на воспитание. Выяснить, где всё это оформить, тоже было необходимо. И тогда можно было немного помочь конфундусом в оперативном решении вопроса. Ну или финансово, по ситуации.

— Спасибо, мистер Крауч, — Петуния кивнула и немного ослабила хватку на чашке. — Простите мой вопрос, но я правильно поняла, что вы работаете в каком-то органе власти?

— Да, в министерстве магии. Не думаю, что моя должность вам что-нибудь скажет, но определенные связи в других отделах у меня есть, так что кое с чем я помочь смогу. А, да! — наконец я вспомнил, что ещё хотел ей сказать на тему возможных вариантов помощи. — Что касается помощи по хозяйству. Тоже подумайте над этим, я могу приобрести для вас домового эльфа… Ну, существо такое, как Винки. И вы сможете поручить ему часть ваших домашних забот. Уборку, готовку, присмотр за детьми. В общем, всё, что посчитаете нужным.

— Нет, — я вздрогнул от внезапно резкого тона женщины, и она, кажется, заметив это, попыталась слегка сгладить впечатление. — Спасибо, но нет. Во-первых, мне страшно даже представить, как на это существо отреагирует Вернон. А во-вторых… Вы знаете, эта ваша Винки показалась мне довольно разумной и сознательной. И… Приобрести? Вы же имели в виду нанять? Это же у вас что-то вроде прислуги, верно? Это же не собака и не кошка. Как их можно… приобрести? Это звучит как-то неэтично.

Петуния пожала плечами, настороженно глядя на меня. А я тяжело вздохнул, раздумывая, как бы получше это сформулировать, чтобы не вызвать у женщины ещё больше негатива в отношении этой идеи.

— Да, эльфы относятся к существам с разумом, близким к человеческому, они действительно прислуга. Но тут всё не так просто. К сожалению, документальных подтверждений не сохранилось за давностью лет, в те времена магические договоры были более распространены, чем бумажные, особенно если дело касалось существ, не владеющих грамотой. Эльфы оказались в крайне бедственном положении, люди им оказали значительную помощь и поддержку, а эльфы в благодарность взяли на себя всю работу по хозяйству, благо их магия позволяет делать многие вещи, не прилагая к этому больших усилий. Ну и каким-то образом так вышло, что этот магический контракт, который тогда заключили между собой люди и эльфы, так и не расторгли. И с течением времени эта вся ситуация уже стала чем-то вроде менталитета эльфов, исторической памяти… Не знаю, как ещё это назвать. Для них быть прислугой — смысл существования, причём до такой степени, что они отказываются от любой оплаты своего труда. Для них это просто смертельная обида. Ну это, знаете, как если бы ваш сын решил бы платить вам за то, что вы его кормите, купаете, одеваете. А волшебники этим пользуются, передают эльфов друг другу за деньги или в качестве подарка.

Я прервался, чтобы перевести дыхание, вспомнил про чай и сделал ещё глоток из чашки, затем потёр пальцами переносицу. Я снова начал чувствовать усталость и хотел, чтобы разговор из делового превратился в несколько менее формальный. Но пока как-то не складывалось.

— Тем более нет! — возразила мне тем временем Петуния. — Бедные создания не осознают своего положения! Это совершенно не этично — так их эксплуатировать.

— Миссис Дарсли, они всё прекрасно осознают, они достаточно разумны для этого. Они всё знают и понимают. Но их это устраивает — по крайней мере до тех пор, пока волшебники не обращаются с ними жестоко. Так что уж что-что, а моральная сторона этого вопроса вас беспокоить не должна.

— И всё же, — женщина не сдавалась. — В любом случае, я не могу. Даже если забыть про то, что это живые разумные существа, если относиться к ним, как к вещи, к бытовой технике там, всё равно. Это слишком дорогой и ценный подарок, я не могу такое принять. И Вернон опять же, я говорила ведь.

— Проблема с вашим супругом легко решается. Достаточно попросить эльфа не показываться ему на глаза и не колдовать при нём. С той же уборкой или готовкой эльф успеет справиться за время, пока мистер Дарсли на работе. И за детьми следить эльф может, тоже не показываясь открыто, если его внешний вид кого-то смущает. Вы даже гулять можете с ним выходить, — намеренно игнорируя вопрос стоимости эльфов, я продолжал расписывать Петунии плюсы этих малышей, но она продолжала упрямиться.

— Нет-нет, не надо. Правда, мистер Крауч. По дому я сама прекрасно справляюсь и с прогулками тоже.

Я скептически хмыкнул, изогнув брови. Напомнить ей, что буквально полчаса или сколько там назад она мне жаловалась, что у неё совсем нет на себя времени и она не успевает даже волосы покрасить? А как сегодня утром она безуспешно пыталась снять мелкого Поттера с качелей, когда он раскачался на них стихийной магией? Может, всё-таки сама вспомнит?

Но даже под моим откровенно насмешливым взглядом Петуния молчала, только покраснела немного и опустила взгляд. Интересно, она догадывается, что её отказ меня не остановит?

— Миссис Дарсли, а со стихийной магией Гарри и её последствиями вы как справляться планируете? Пока он только левитацией балуется. А если он перекрасит вам диван или разобьёт окно? Мне кажется, гораздо проще устранить последствия при помощи магии, чем покупать новую мебель или делать ремонт. Я ещё мог бы понять, если бы вы были совсем одна. Но вам предлагают помощь. Есть люди, которым не всё равно, как вы тут справляетесь.

— Мистер Крауч, я очень ценю ваше желание помочь, но вам не кажется, что вы ведёте себя слишком навязчиво?

Кажется. Очень даже кажется. Но вообще сейчас я остро осознал, что это всё ещё цветочки. Смотрел на миссис Дарсли, на эти её наполовину рыжие волосы, на напряжённые плечи, на недовольно поджатые губы и понимал, что это всё только начало. Нет, я вовсе не собирался лезть в её жизнь, ломать семью, это было совершенно недопустимо. Но быть рядом, помогать по мере сил, иметь возможность иногда видеть её, постараться заслужить чуть более благосклонный взгляд или даже улыбку… Так, стоп. Меня снова понесло мыслями куда-то не туда.

— Мне кажется, миссис Дарсли, что вы не до конца ещё оценили масштаб проблемы, с которой столкнулись. И мне бы хотелось оказать вам помощь своевременно. Подумайте, пожалуйста, над моим предложением. Это меня ни капли не затруднит, а вам существенно облегчит жизнь.

Ещё несколько мгновений мы смотрели друг другу прямо в глаза. Лицо Петунии на глазах краснело, рот сжался в тонкую полоску, а у меня снова пересохли губы, и я, не сдержавшись, облизал их. Драккл, даже думать не хочу о том, как это могло выглядеть со стороны и что об этом можно было подумать. К счастью напряжение между нами разрядил звонок в дверь. Миссис Дарсли тут же поднялась и, буркнув на ходу «извините», отправилась открывать дверь.

Мне не нужно было даже прислушиваться, чтобы узнать, что происходит в коридоре, говорили достаточно громко. Я чувствовал себя из-за этого немного неловко, но деваться было некуда.

— Вернон? Ты сегодня рано, — удивления в голосе Петунии почти не было. Впрочем, особой радости от возвращения мужа тоже не было слышно.

— Да это просто ужас какой-то! — до моего слуха донёсся громкий, довольно низкий и очень неприятный мужской голос. — Ты представляешь? Какой-то идиот позвонил в ресторан и сказал, что там заложена бомба! Полиция тут же приехала, всех вывели. Ну и вот как в таких условиях продолжать встречу? Пришлось перенести. Но каков наглец! Готов спорить, никакой бомбы нет!

— Понятно. Ты мог бы не кричать так? У нас гости.

— Что?! Почему ты мне не сказала?!

— Пожалуйста, не кричи. Это вышло спонтанно, я не планировала.

— Господи, Петуния! Как можно приглашать кого-то, не подготовившись? И ты принимаешь гостей вот в таком виде?

Я поморщился. Интересно, под «таким видом» он имеет в виду отсутствие у жены подобающей причёски? Или ему платье показалось недостаточно нарядным?

— Я уже сказала, это вышло спонтанно, прекрати кричать. Это неприлично.

— Не учи меня приличиям, — теперь в голосе Вернона слышалось раздражение. — Сама, между прочим, до сих пор нас не представила.

И буквально через пару секунд после этой фразы на пороге гостиной появился… человекообразный морж. Или моржеобразный человек. Сложно было выразиться иначе, никого не оскорбив даже в мыслях. Огромный и ростом, и по ширине мужчина с красным лицом и соответствующей его габаритам щёткой усов — таким предстал передо мной Вернон Дарсли. Я тут же поднялся с кресла, слегка кивая ему в знак приветствия.

— Вернон, знакомься, это мистер Крауч, из министерства. Мистер Крауч, это мой муж Вернон.

Я не успел ничего сказать. Слово «министерство» подействовало на мужчину поистине волшебным образом. Он тут же переменился в лице, в голосе появились заискивающие нотки, и казалось, что от улыбки у него вот-вот треснут щёки.

— Здравствуйте! Здравствуйте, мистер Крауч! — Вернон вцепился мне в руку с такой силой, что у меня в ладони что-то хрустнуло. — Очень, очень приятно! А вы из какого министерства?

Я замер, изо всех сил стараясь сохранить максимально нейтральное и равнодушное выражение лица. Ух, сейчас начнётся… Если верить Петунии, то реакция на всё, что связано с волшебным миром, будет неадекватная. Главное, чтобы обошлось без рукоприкладства. Драться с этой тушей мне совершенно не хотелось, а применять против него магию было бы как-то невежливо.

Миссис Дарсли ответила за меня.

— Из министерства магии. Предлагают помощь с ребёнком.

Стоило прозвучать этим словам, как мистер Дарсли отдёрнул от меня руку, будто ошпарившись, и побагровел так, что мне стало даже немного страшно, не хватит ли его удар прямо на месте.

— Что?! — взревел он, поворачиваясь к жене. — Ты сказала, что этих тут и близко не будет! — затем он повернулся ко мне и, едва не задыхаясь от негодования, начал тыкать своим толстым, как сарделька, пальцем то в меня, то в сторону выхода. — Вы! Вы! Прочь из моего дома! И дармоеда своего забирайте!

— Вернон, ребёнка нельзя забирать. Ты же читал письмо Дамблдора, — в отличие от мужа, Петуния была поразительно спокойна. — Не кричи, пожалуйста. Мистер Крауч уже уходит, верно?

С этими словами она посмотрела прямо на меня, и мне ничего не оставалось делать, кроме как кивнуть и медленно, но уверенно направиться к входной двери.

— Я провожу вас.

— Ноги чтоб вашей здесь больше никогда не было! — продолжал орать мистер Дарсли. — И к семье моей не смейте даже близко подходить!

— Вернон, ну хватит! — Петуния, уже было последовавшая за мной, задержалась в гостиной, и теперь я мог только слышать их голоса, лишь догадываясь о выражениях лиц.

— Ты ещё и чаем его поила?!

— Вернон, это просто вежливость! А потом ещё будут удивляться, что такие, как они, презирают таких, как мы. Если составлять мнение о людях исключительно по невоспитанным гражданам, то и мнение будет соответствующее. Не позорься.

Сразу вслед за этим миссис Дарсли вышла в коридор, прошла мимо меня и распахнула дверь, впуская в дом холодный осенний воздух. Я вышел на крыльцо и замер на секунду, пытаясь привести мысли в порядок. С момента прихода Вернона я не сказал ни слова, но чувствовал себя вымотанным до предела.

— Ради бога, простите за эту безобразную сцену, мистер Крауч. Я не ожидала, что муж вернётся раньше положенного. Я думаю, теперь вы понимаете, почему я отказываюсь от помощи. Поверьте, мне гораздо проще справиться с двумя неуправляемыми мальчишками, чем с ним.

— И всё же, миссис Дарсли… — я вздохнул и посмотрел на неё. Кажется, она тоже устала, хоть и старалась это не показывать. — Подумайте, пожалуйста. Присутствие домового эльфа скрыть проще, чем стихийную магию ребёнка. Подумайте.

Она молча кивнула. Я кивнул ей в ответ, спустился вниз по ступенькам и пошёл через двор к калитке — трансгрессировать было лучше из какого-нибудь менее заметного места. За моей спиной захлопнулась дверь. И я не был уверен, что хочу знать, чем закончится разговор супругов на тему волшебников.

Выходные прошли как в тумане. Почти всё субботнее заседание я провёл в коридоре около судебного зала, ожидая, когда меня вызовут, и нервничал, потому что не слышал ни слова и не имел ни малейшего представления о том, что там происходит и в каком направлении движется дело. Когда же дело дошло наконец до опроса свидетелей и меня пригласили в зал, я понял, что предпочёл бы остаться в коридоре. К тому, что я увидел, жизнь меня не готовила.

Сириус сидел в центре зала в жёстком кресле, прикованный к нему за руки и за ноги, как опасный преступник, а за его спиной — на значительном расстоянии, но всё же — парило два дементора. Я находился от них ещё дальше, но всё равно чувствовал их давящее влияние, а уж каково было Блэку, я даже знать не хотел. А при том, что я утром перед заседанием не ел, я почти сразу почувствовал себя просто отвратительно.

Добавило к моему настроению ещё и то, что допрос всех участников процесса проводился с использованием веритасерума — это было распоряжение отца, как выяснилось, которое судьи поддержали единогласно. Так что, как и что я отвечал на вопросы, я не запомнил, в голове была сплошная муть и каша. Единственное, что хорошо отпечаталось в памяти, — это как меня из зала выводили под руки, потому что я был в полуобморочном состоянии. Голод, дементоры и сыворотка правды вот так «замечательно» просочетались.

Как я оказался дома, я бы не смог сказать даже под пытками. Ну и естественно, я даже отдалённо не представлял, что решил суд по делу Сириуса. Что ему ставили в вину, оправдали ли или признали виновным, по всем ли пунктам, что присудили — конечно, я хотел бы это всё знать, но был не в том состоянии, чтобы выяснять это сразу. И надеялся, что Блэк поймёт и не станет обижаться на меня за это.

Остаток субботы и всё воскресенье я отсыпался, наглотавшись успокоительных зелий, потому что от одной только мысли о том, что в понедельник окажусь в зале суда на месте Сириуса, меня охватывала паника. Сидеть прикованным цепями к креслу, под оценивающими, недовольными и осуждающими взглядами судей с дементорами, парящими достаточно близко, чтобы моментально привести в исполнение самый страшный приговор, — сомнительное удовольствие.

* * *

В понедельник, как и в предыдущие два дня, я так и не смог заставить себя поесть. От успокоительного зелья меня уже мутило, но я всё равно выхлебал полный пузырёк, потому что в меньшей дозировке уже не помогало. Впрочем, в такой дозировке тоже не очень подействовало — в министерство я явился почти за час до начала заседания, накрутив себя до состояния, близкого к истерике.

В коридоре около лифта меня встретило несколько мракоборцев, в числе которых был Фрэнк. Я было обрадовался знакомому лицу, но Лонгботтом лишь потрепал меня по плечу, приветствуя, и передал незнакомым мне мракоборцам.

— Фрэнк, а ты куда? — наверное, мой голос прозвучал слишком испуганно, потому что парень снисходительно усмехнулся и задержался ненадолго.

— Мне сейчас с тобой нельзя. Я здесь в качестве свидетеля.

— Погоди… А разве не тебе поручили это дело? Мне казалось, что мракоборцы-следователи не могут выступать свидетелями по своим же делам.

— Не могут. Я попросил отстранить меня. После той ночи… Ну ты помнишь.

О, да, я помнил. Слишком хорошо помнил. Настолько, что лучше бы забыл.

— От нас требуют непредвзятого отношения, а у меня с этим теперь немного сложно. Так что, — Фрэнк развёл руками и снова потрепал меня по плечу. — Не волнуйся, всё будет в порядке.

Легко ему говорить… Не у него на руке метка Тёмного Лорда, не его подозревают в причастности к террористической организации. Я вздохнул, затравленно огляделся и под суровыми взглядами коллег Фрэнка поплёлся по коридору к залу суда. Прямо перед входом меня остановили, один из мракоборцев отошёл куда-то ненадолго, а когда вернулся, меня завели в какое-то служебное помещение сбоку от судебного зала.

Это была небольшая комната без окон, по центру которой стоял небольшой квадратный стол, по бокам от него — два стула, а ещё один у стены чуть поодаль. В комнате было достаточно светло, но источник света я не обнаружил. Впрочем, сейчас это меня мало волновало, я лишь попытался отвлечься от одолевающих меня мрачных мыслей, но ничего не вышло, и я продолжил себя накручивать. Правда, теперь уже расположившись на одном из стульев около стола. Мракоборцы же замерли по обе стороны от двери, не глядя ни на меня, ни друг на друга.

Час в ожидании начала заседания показался мне бесконечным. За это время я успел убедить себя в том, что суду все доказательства моей невиновности покажутся неубедительными, а одного только факта наличия у меня метки будет достаточно, чтобы скормить меня дементорам прямо в зале суда. Так что, когда в комнате появился патронус, сообщивший, что меня ждут, я был уже на грани обморока: руки тряслись, ноги подкашивались, в ушах стучала кровь, каждый вдох давался с трудом.

В зале были дементоры. Я даже споткнулся на ровном месте, когда увидел их. Значит, холодно мне было не от страха, а из-за их присутствия… Мракоборцы подвели меня к креслу в центре зала и усадили туда, цепи дрогнули, готовые сковать меня по рукам и ногам, но тут же бессильно опали. Всё-таки я здесь не в качестве обвиняемого? Но зачем тогда дементоры? Если вдруг в ходе заседания мою роль снова переквалифицируют?

Из размышлений меня выдернул оглушительно громкий стук судейского молотка. Я поднял голову на звук и увидел, как с места председателя поднялся Дамблдор. А в субботу председательствовал отец… Вероятно, эта замена была вызвана тем же, чем и отстранение Фрэнка от расследования — максимальная беспристрастность. Хотя подозревать отца в излишней снисходительности ко мне не приходилось.

— Дамы и господа! — звучный голос директора Хогвартса заполнил зал. — Слушается дело о причастности Бартемиуса Крауча-младшего к террористической организации «Пожиратели смерти». Передаю слово главе отдела магического правопорядка.

Дамблдор сел, и поднялся отец. Он был на удивление бледным и, кажется, нервничал.

— В отдел магического правопорядка обратился мистер Крауч-младший с устным заявлением о том, что им была обнаружена на своей руке метка Того-кого-нельзя-называть. С его слов, он не помнит обстоятельств, при которых эта метка была им получена, также не помнит даже самого факта её наличия. Кроме того, мистер Крауч-младший утверждает, что не помнит практически ничего до событий вечера тридцать первого октября сего года.

По залу прошёл глухой ропот, все взгляды были устремлены на меня, и я низко опустил голову, чтобы не видеть всех этих людей. Холод от дементоров пробирал до костей, дышать было совсем тяжело, и я радовался тому, что пока могу позволить себе сидеть. На ногах я бы точно не продержался и минуты.

— В рамках расследования, — продолжал тем временем отец, — мистер Крауч-младший был направлен на специальное обследование в больницу имени святого Мунго. В пятницу были получены официальные документы от главы отделения ментального здоровья. Согласно медицинскому заключению, мистер Крауч-младший в течение длительного времени — не менее года — подвергался воздействию запрещённого зелья подчинения. Согласно комментарию целителя, данное зелье не совместимо с алкоголем, а по результатам анализов мистер Крауч-младший вечером тридцать первого октября сего года употребил некоторое количество алкогольной продукции, что вызвало реакцию интоксикации, спровоцировавшую потерю памяти о событиях, предшествующих употреблению алкоголя. Согласно медицинскому заключению, восстановить память мистера Крауча-младшего не представляется возможным, в связи с чем установить обстоятельства дела путём применения легилименции или веритасерума также невозможно. Отдел магического правопорядка усматривает вероятность намеренного опаивания мистера Крауча-младшего запрещённым зельем подчинения с целью его вербовки в ряды террористической группировки «Пожиратели смерти», а также с целью дискредитации и подрыва авторитета действующего главы отдела магического правопорядка. В связи с изложенным, отдел магического правопорядка ходатайствует перед судом о вызове свидетелей с целью дачи показаний по делу.

К концу отцовской речи у меня заболела голова. Этот мерзкий казённый язык, такой сухой и формальный, с кучей повторов, такой далёкий от разговорной или литературной речи — он вызывал у меня дикое отвращение. Сколько же времени человек проработал со всеми этими документами, что стал изъясняться подобным образом? Даже судебное заседание, на мой взгляд, не было достаточным основанием, чтобы так издеваться над родным языком.

— Уважаемые судьи, — снова поднялся Дамблдор, — прошу вас проголосовать за удовлетворение ходатайства.

Я не выдержал и снова поднял взгляд. Многоуважаемые волшебники Визенгамота шушукались, переглядывались, и вот наконец кто-то один поднял руку, затем ещё один, потом ещё несколько, и следом вверх взметнулись все руки.

— Ходатайство отдела магического правопорядка удовлетворено единогласно. Прошу пригласить первого свидетеля.

И началось… Я и не предполагал, что ко мне вызовут столько людей. Отец от лица своего отдела ходатайствовал о применении веритасерума, суд снова поддержал, и всем свидетелям перед допросом капали сыворотку правды.

Выступил целитель-менталист, который меня осматривал, и подтвердил своё заключение.

Выступил Фрэнк, рассказал, как я вовремя предупредил о готовящемся нападении пожирателей на его семью и с риском для жизни увёл в безопасное место его жену и ребёнка, пока мракоборцы сражались с нападавшими.

Пригласили Сириуса, который заявил, что верит мне как самому себе, потому что я добрый и честный парень, не дал ему натворить непоправимых глупостей, а ещё рассказал, как меня долго и безуспешно пытался завербовать в ряды пожирателей его младший брат.

Вызвали даже Винки, которая со слезами на глазах рассказывала, что её молодой хозяин, сэр, около года был подвержен чему-то темномагическому, но она думала, что это какое-то проклятие, и была уверена, что её молодой хозяин, сэр, от него пытается исцелиться, и только недавно увидела и поняла, что это на самом деле. Винки допрашивали дольше всего, она много говорила о том, каким испуганным я был, когда на днях узнал про метку, как сразу же пошёл к отцу просить помощи, как отец проверял меня легилименцией…

Время тянулось бесконечно, а мне до сих пор не задали ни единого вопроса. Когда отпустили домовушку, я было понадеялся, что сейчас перейдут, наконец, ко мне, но тут Дамблдор пригласил ещё одного свидетеля. Двери зала открылись, и внутрь прошёл Снейп. Такого поворота событий я немного не ожидал. Хотя, с другой стороны, это было логично, ведь в деле было замешано зелье, а он был в этой области специалистом.

Как и всем предыдущим свидетелям, Снейпу накапали веритасерума, правда, мне показалось, что ему дали больше, чем другим. Впрочем, сейчас это не имело значения. Оставалось только надеяться, что он не скажет ничего такого, что могло бы меня потопить, потому что пока все показания выставляли меня как минимум жертвой обстоятельств.

— Представьтесь, пожалуйста, — задал первый, стандартный вопрос Дамблдор.

— Северус Снейп.

— Вы знаете человека, который сидит в кресле у вас за спиной?

— Да.

— Кто это?

— Барти Крауч-младший, сын главы отдела магического правопорядка.

— Где вы с ним познакомились?

— В школе Хогвартс.

— Мистер Снейп, до тридцать первого октября текущего года вы знали о том, что мистер Крауч-младший вступил в ряды пожирателей смерти?

— Нет.

— Вы сами были членом организации «Пожиратели смерти»?

— Да.

— В ваши задачи входила варка запрещённых зелий?

— Да.

— Вы варили зелье подчинения?

— Да.

— В течение какого периода времени вы варили зелье подчинения?

— В течение трёх с половиной лет.

— Вы знали, кому предназначается зелье подчинения?

— Нет.

Голова болела и кружилась всё сильнее, а дементоры, кажется, приблизились, потому что у меня уже стучали зубы от холода, откуда-то возникло желание умереть. А допрос продолжался.

— Расскажите максимально подробно, как действует зелье подчинения, какие у него есть особенности, чем оно отличается от аналогичного заклинания, как определить, что использовали зелье.

— Эффект от зелья похож на эффект от заклинания Империус. Но заклинание рассчитано просто на выполнение определенных действий, приказанных жертве, его действие более резкое, грубое и заметное как со стороны, так и для самой жертвы. При определенном уровне владения окклюменцией человек способен избавиться от действия заклинания, поэтому оно не так эффективно. Зелье воздействует более плавно, меняя сознание жертвы, делает человека более внушаемым, принижает критичность мышления. Его применение почти невозможно обнаружить — для этого необходимы медицинские анализы, которые, как правило, никто не делает, так как не подозревает о том, что подвергся действию зелья.

Снейп говорил монотонно, и я с трудом сохранял концентрацию на его словах. А ведь то, что он говорил, было действительно важно и даже по-своему интересно. Правда, я предпочёл бы узнать об этом зелье при других обстоятельствах.

— Обнаружение зелья осложняется тем, что в анализах оно обнаруживается только при длительном применении в максимально допустимой дозировке. Но применять его сразу в такой дозировке опасно для психики, поэтому начинают с минимальных дозировок и постепенно выходят на максимально допустимую.

— Мистер Снейп, какая дозировка зелья подчинения является максимально допустимой?

— Пол-унции.

— Назовите более наглядное значение этой дозировки.

— Примерно одна столовая ложка.

— Что будет в случае передозировки?

— Необратимые изменения в психике. Человек сойдёт с ума.

— Сколько времени обычно занимает выход на максимальную дозировку?

— Около года.

В зале повисла гробовая тишина. Если суммировать показания Снейпа и медицинское заключение, выходило, что меня начали травить этим зельем ещё в школе. Я зажмурился, кусая и облизывая пересохшие губы, и пытался сообразить, когда это всё могло начаться, но голова отказывалась работать. Год и ещё год… Это ведь два года? Откуда мне знакома эта цифра? Два года, два года… Что же было два года назад? Ответ вспомнился внезапно. Умер Регулус. Он был в курсе? Это была его идея? Или он был против? Или вообще не успел даже узнать об этом? Драккл его знает…

Пока я пытался собрать мысли в кучку, я упустил момент, когда Снейпа отпустили. И, кажется, ко мне обращались, потому что один из мракоборцев толкнул меня в плечо, заставляя подняться.

— Мистер Крауч, вы готовы давать показания? — наконец я услышал, с чем ко мне обращался Дамблдор, и кивнул. У меня не было других вариантов.

Тут же ко мне подскочил какой-то парень примерно моего возраста, скорее всего помощник судей, и тут же воткнул мне в рот ложку с накапанным туда веритасерумом. Сознание тут же поплыло, голову заполнил туман, я слегка качнулся. Связные мысли закончились.

* * *

— Представьтесь, пожалуйста.

— Бартемиус Крауч-младший.

— Вы состоите в террористической организации «Пожиратели смерти»?

— Не знаю.

— У вас на руке метка. Вы помните, как её получали?

— Нет.

— Вы считаете себя одним из Пожирателей смерти?

— Нет.

— Вы поддерживаете идеи Волдеморта?

— Нет.

— Вы помните что-нибудь о событиях до тридцать первого октября текущего года?

— Нет.

— Если Пожиратели смерти захотят вернуть Волдеморта и придут к вам за помощью, вы к ним присоединитесь?

— Дамблдор, довольно.

— Нет.

— Очень хорошо. Если Волдеморт вернётся и призовёт вас на службу, вы к нему присоединитесь?

— Дамблдор, прекратите!

— Нет.

— Отлично. Допрос окончен. Уважаемые судьи, предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы признать…

* * *

Я очнулся на стуле в том служебном помещении, в котором ждал начала заседания. Надо мной стоял целитель из Мунго, судя по его форме одежды, за его спиной маячили мракоборцы, которые конвоировали меня.

— Мистер Крауч, посмотрите на меня. Сколько пальцев вы видите?

Я вообще ничего почти не видел, кроме расплывающихся лиц, поэтому сначала зажмурился, прежде чем снова посмотреть на целителя и отыскать взглядом его руку.

— Два.

— Очень хорошо. Вы завтракали сегодня?

— М-м-м… Нет. Кажется, нет.

— День сегодня какой?

— Понедельник? — неуверенно ответил я. — Эм. Девятое ноября, кажется.

— А год?

— Восемьдесят первый.

— Ну хорошо, — целитель кивнул. — В целом всё в порядке. Сейчас сразу зайдите куда-нибудь поесть, чтобы восстановить силы. На соседней улице есть кафетерий, там очень вкусный горячий шоколад.

— А что произошло? — я устало потёр глаза и переносицу.

— Дементоры, — чересчур бодро ответил мне целитель. — На заседание берут самых голодных, они всегда более агрессивно воздействуют на людей. А на организм, ослабленный голодом, да ещё и когда естественные ментальные щиты упали под действием веритасерума, они влияют особенно сильно. Ну и, конечно, свою роль сыграло то, что у вас слишком мало воспоминаний, но есть их следы, и дементоры пытались по этим следам отыскать что-то, что их могло бы заинтересовать. Знаете, как собаку подразнить костью, но не давать. Они озверели слегка. Вот вы и потеряли сознание в итоге. Ещё долго продержались, я считаю.

Утешил, называется. Какая разница, сколько я продержался, если всё равно хлопнулся в обморок при таком количестве людей. Целитель продолжал ещё что-то говорить о том, что мне непременно надо поесть, причём желательно что-нибудь сытное и шоколадное, но я его уже не слушал — дверь в служебное помещение открылась, и внутрь зашли Дамблдор и мой отец.

—… опять начинаете?! Он же умер!

— Обсудим это позже. Барти, как ты себя чувствуешь? — ну кто бы сомневался, директор гораздо больше заинтересован моим состоянием, чем отец.

— Жить буду, — хотел ещё добавить «не дождётесь», но потом передумал. Вряд ли сейчас кто-нибудь оценил бы шутку.

— Прости, что тебе пришлось пройти через всё это, но на явное нарушение регламента Визенгамот не пошёл бы. Хорошо, что удалось уговорить их провести заседание в закрытом режиме, без посторонних, — Дамблдор нахмурился и покачал головой. — Правда, я не уверен, что информация не просочится в прессу. Журналисты каким-то образом всегда узнают больше, чем им сообщают.

Я пожал плечами. Пресса и их публикации сейчас должны были скорее волновать отца, а не меня, не моя же политическая карьера оказалась под угрозой. У меня были другие насущные проблемы.

— Так а… Что в итоге решил Визенгамот? — поскольку прямо мне никто до сих пор ничего не сказал, я решил, что сейчас самое время выяснить всё самому.

— О, на этот счёт можешь не беспокоиться, все возможные обвинения с тебя были сняты единогласно. Судьи были растроганы твоей историей, так что, подозреваю, скоро по министерству начнут ходить байки разной степени драматичности о том, что же с тобой было на самом деле, — Дамблдор усмехнулся, сверкнув очками, затем посмотрел на моего отца. — Ну и раз всё в порядке, ты можешь идти отдыхать. Нам с твоим отцом ещё надо обсудить кое-какие дела, а ты беги. Там тебя ждёт кое-кто. Бартемиус, пойдём. Надо что-то решать с…

С кем или чем они собирались что-то решать, я уже не услышал, они вышли из комнаты. Кто-то меня ждал, так сказал директор. Это было, наверное, приятно, но я сейчас был слишком уставшим, чтобы испытывать по этому поводу хоть какие-то эмоции. Целитель тоже ушёл, и в комнате остались только мракоборцы, которые, видимо, ждали, когда я соизволю наконец выйти. Вздохнув, я немного ещё посидел, потёр лицо руками и всё же вышел в коридор.

За дверью меня ждал Сириус. Я едва успел это понять, как он кинулся ко мне и стиснул в объятиях.

— Барти! Слава Мерлину! Как ты? Я слышал, тебе стало плохо во время заседания. Всё в порядке? Тебе не надо в Мунго? Дамблдор сказал, тебя полностью оправдали.

— Пусти, — прокряхтел я, пытаясь выпутаться из его медвежьей хватки, и Блэк тут же разжал руки, но до конца так и не отпустил. — Нормально всё. Просто дементоры… Меня уже осмотрел сейчас целитель, сказал, что надо поесть.

— Точно нормально? — Сириус обхватил моё лицо руками и обеспокоенно заглянул мне в глаза, от чего я почувствовал себя страшно неловко и тут же покраснел. — Очень голодный? Ты когда ел последний раз? Пойдём.

Он даже не дал мне толком ответить, приобнял за плечи и повёл по коридору к лифтам.

— Здесь неподалёку есть очень хорошая кафешка, туда зайдём. Вкусная еда, симпатичные официантки, музычка современная. Сейчас буду приводить тебя в порядок, а то у тебя видок такой, краше в гроб кладут.

— Просто покойникам лица подрисовывают, чтобы выглядели на похоронах приличнее, вот и всё, — недовольно буркнул я. Что они все пристали к моему внешнему виду? Нет у меня ни сил, ни времени, ни желания делать из себя перед каждым выходом из дома модельку. Пускай скажут спасибо, что причесался.

— Зану-у-уда! Ну, раз опять занудствуешь, значит, точно всё нормально, — Сириус рассмеялся и обнял меня крепче, прижимая к себе. — Слушай, я так удивился, когда узнал, что Фрэнк пошёл свидетелем по твоему делу. Ну, знаешь, я думал, он его ведёт, а тут вдруг свидетель.

— Он попросил отстранить его. После того, как на его семью напали. Ты не в курсе? — Блэк покачал головой, и мне пришлось во всех подробностях рассказать ему всю эту историю, начиная с разговора у директора, когда он дал мне сигнальный артефакт, и заканчивая тем, как я прятал Алису и ребёнка в подвале их дома, пока мракоборцы пытались скрутить Пожирателей. Про то, как меня там потом отпаивали чаем, я благоразумно умолчал, потому что уже того, что я оказался втянут в сражение, оказалось достаточно для того, чтобы Сириус начал нервничать и допытываться, не пострадал ли я тогда случайно.

— Да нормально всё, что ты дёргаешься? В общем, теперь ты понял, почему Фрэнк отказался вести дело? Ему нужно быть непредвзятым, а я тут почти предотвратил нападение на его семью.

— Да… Серьёзно…

— Слушай, Сириус, — за всеми этими разговорами мы уже почти дошли до одного из выходов из министерства, которым пользовались те, кто планировал пройтись, а не пользоваться каминами, и только тогда я спохватился, что до сих пор не в курсе, чем закончилось заседание у самого Блэка. — А с тобой-то что решили? Я так и не спросил.

— Ну, они завели же уголовное дело на Петигрю, будут вызывать меня в качестве свидетеля. А мне пришлось зарегистрироваться в реестре анимагов и заплатить штраф за то, что не сделал это своевременно. Но по всем остальным пунктам никаких претензий ко мне ни у кого нет.

— О, ну хорошо. Я рад, — несколько раз кивнув в подтверждение своих слов, я придержал дверь следом за каким-то волшебником, который выходил из министерства перед нами, и через мгновение мы оказались на улице.

Сегодня погода для ноября была на удивление приличной: сухо, не слишком холодно, и даже солнышко пыталось пробиться через облака. Пожалуй, действительно стоило пройтись и подышать свежим воздухом.

* * *

Пока я ел, Сириус смотрел на меня, как на какого-то диковинного зверька. А меня просто наконец-то отпустило после стресса последних дней, и я теперь отъедался за все выходные, пока был не в состоянии нормально существовать. А когда я наконец наелся, Блэк задал мне вопрос, которого я ждал с самой нашей встречи после заседания.

— Ну что, ты нашёл Гарри?

— Да. Живёт себе с тётей, пугает их всех стихийной магией, доводит до истерик. Я предложил им помощь, но там у Петунии такой муж, что она лишний раз с ним спорить боится.

— Да, он тот ещё говнюк. Мне Джеймс про него рассказывал. Шуток не понимает, женщин не уважает, но очень от себя в восторге.

— Ну, насчёт шуток вопрос спорный, — я пожал плечами. — Петуния говорит, что Джеймс очень зло подшутил над ним. В любом случае магически шутить над магглами не очень красиво. Они же не могут ответить тем же, зато могут испугаться.

— Ну какой же ты зануда! Над таким мерзким типом подшутить — самое милое дело. Чтобы меньше зазнавался. Ты же не станешь спорить, что он мерзкий?

— Мерзкий, — я поморщился. И угораздило же такую женщину найти себе такого паразита… — В общем, Петуния, конечно, отказывается, но помощь ей нужна. Как минимум привезти ей из дома Поттеров вещи мелкого. Одежду, игрушки, пустышки какие-нибудь или что там у него есть. В общем, всё детское. С документами надо помочь, а то он в маггловском мире вообще никто, как будто не существует. Ну и я думал, что им не помешал бы домовик, чтобы разгрузить немного Петунию. Он же и по хозяйству может, и с детьми. Чтобы она не разрывалась между делами.

— Ого… А ты серьёзно взялся за это дело. Но я не думаю, что вся эта помощь ей действительно потребуется. Раз я теперь свободен, ничто не мешает мне забрать Гарри к себе. Я же ему и крёстный, и какая-никакая родня. Надо будет только с Дамблдором этот вопрос урегулировать.

— Угу, — я кивнул и улыбнулся, но в душе у меня всё аж перевернулось. Если Сириус заберёт мелкого, у меня не останется поводов, чтобы видеться с Петунией… И мне это не нравилось. Впрочем, я постарался это никак не показывать. — Я надеюсь, ты не забыл, что мы планировали провести ещё небольшое расследование? С письмом Рега.

— Конечно же не забыл! Но сегодня мы отдыхаем, — Блэк ткнул в мою сторону пальцем. — Ты еле живой, чтобы хоть что-то расследовать. А завтра пойдём в гости к моей мамаше.

Вернувшись после заседания домой, я сразу же лёг спать и проспал почти до обеда следующего дня. Но сейчас я именно отсыпался, а не подсознательно сбегал от проблем. Самая большая моя проблема снялась, разрешилась для меня так, как я не мог и мечтать, и теперь я мог наконец-то расслабиться. Все остальные трудности стояли не настолько остро и вполне могли подождать — хотя бы пока я не высплюсь и не поем.

Голова после долгого сна была тяжёлая, и я ещё около часа просто валялся в кровати, пытаясь заставить себя встать. А когда наконец смог это сделать, обнаружил на тумбочке записку от Сириуса с просьбой прислать ему патронуса, когда буду готов идти домой к его матери. Ну что же, пожалуй, это была хорошая идея — сейчас я точно не был готов никуда идти. И не был уверен, что был бы готов к какому-то конкретному времени. Нужно было сначала прийти в себя, до конца проснуться и привести себя в более-менее приличный вид, а то я всех почему-то постоянно пугаю тем, как выгляжу…

В коридоре первого этажа я встретился с матерью. Она тут же принялась допытываться, всё ли у меня в порядке, нормально ли я себя чувствую, но я поспешил заверить её, что всё хорошо и ей не о чем беспокоиться. Весь её вид выражал огромные сомнения в моих словах, но настаивать она не стала и отпустила меня.

Со своим поздним завтраком я решил расположиться в гостиной. Есть у себя в комнате ни в кровати, ни за письменным столом желания не было никакого, я сейчас не был настолько перегружен мыслями о происходящем, чтобы желать полного уединения. Но и идти в столовую тоже как-то не хотелось, это было слишком официально, а поскольку отца дома не было, я мог себе позволить некоторые вольности. Винки, правда, была не очень довольна моим решением, однако всё же принесла мне поднос с едой на журнальный столик и тут же отправилась по каким-то своим делам, чтобы не видеть, как некультурно я сижу в кресле с ногами.

Прежде чем отправляться на встречу с Сириусом, я хотел ещё раз упорядочить в мыслях то, что у нас было по письму Регулуса. По разрозненным свидетельствам он пытался меня завербовать, расхваливал меня пожирателям и лорду, но у него ничего не получалось, я держался. Тогда, видимо, кто-то решил, что нужно прибегнуть к зелью, раз меня начали им опаивать. Кто решил и кто опаивал, не ясно. В любом случае это было так или иначе не без участия Рега. Прямо или косвенно, но он повлиял на ситуацию своими действиями. Но, видимо, примерно тогда же Рег узнал что-то такое, что резко изменил свою позицию, что даже в письме мне писал, что нет ничего важнее свободы. Видимо, намекая на то, чтобы я не принимал метку. Вот только его предостережение не помогло…

Последний абзац его письма тоже выглядел как предостережение. Что же он мог узнать? Что-то про организацию в целом? Или вообще про самого́ того са́мого? Сириус говорил, что их домовик был недоволен тем, что Рег принял метку. То, что он чувствовал тот же негатив от неё, что и Винки, сомнений не было. Но он мог ещё и знать что-то… Вот только получится ли его разговорить?

* * *

С Сириусом мы встретились в «Дырявом котле». Когда я вышел из камина, он уже ждал за одним из столиков и, увидев меня, тут же поднялся навстречу.

— Барти! Привет! — радостно поприветствовал он меня и стиснул в объятиях, стоило мне подойти. — Ну что, как ты? Выглядишь сегодня уже не таким замученным.

— Ну… Я вроде как выспался. Чувствую себя вполне сносно. По сравнению со вчерашним днём точно.

— Ну и отлично! — Блэк отпустил меня, хлопнул по плечу и потрепал по волосам, от чего я тут же поёжился, вжимая голову в плечи. Ну вот что за манера у него дурацкая… — Если ты не против, можем дойти пешком, тут относительно недалеко.

По пути Сириус много болтал про свою мать, но, к счастью, вся эта информация была по большей части мне полезна. Со слов Блэка выходило, что при жизни Рега меня периодически приглашали в гости, леди Вальбурга была от меня в восторге и мечтала, как мы с Регулусом добьёмся каких-нибудь там небывалых высот карьерного роста — при поддержке Тёмного Лорда, естественно. Насколько женщина была в курсе ситуации со мной, Сириус не знал, потому что дома не появлялся уже очень давно, но вот когда он последний раз был дома, вопросы моего потенциального вступления в ряды Пожирателей никем не обсуждались.

До нужного места мы дошли примерно за полчаса. Площадь Гримо — так гласила табличка на одном из домов — выглядела как-то совершенно не впечатляюще и больше походила на обыкновенный двор. Несколько трёх- и четырёхэтажных домов стояли условно по кругу, насколько это было возможно с учётом того, что все они были стандартно прямоугольные. Перед каждым домом был небольшой палисадник, точно так же по кругу шла подъездная дорога, на которой две машины бы точно не разъехались, а по центру был небольшой зелёный островок с парой скамеек, несколькими деревьями и высоченным кустом. Дома все были почти одинаковыми, если не считать отличающиеся по цвету шторы на окнах и разные по стилю входные двери. И только один дом отличался от других сильнее — более тёмной облицовкой фасада. Именно туда нам и надо было.

Массивная деревянная дверь открылась без единого звука, но наше с Сириусом появление всё равно не осталось незамеченным. В противоположном конце коридора на долю секунды появился домовой эльф, после чего исчез по щелчку пальцев, и буквально через несколько мгновений где-то наверху хлопнула дверь и раздались шаги — тяжёлая поступь уверенного в себе и, похоже, не очень довольного человека. А ещё через пару секунд до нас донёсся оглушительный женский крик:

— Сириус! Позор семьи! Как ты посмел явиться?! Сколько раз тебе было сказано, чтобы ты забыл сюда дорогу?! Неблагодарный мерзавец!

— Мама, прекрати! У нас гости! — покричал Сириус ей в ответ, а потом чуть тише обратился ко мне. — Так орёт, как будто мне прямо очень хочется сюда приходить…

— Вот только твоих грязнокровок и предателей крови нам тут не хватало! Выметайтесь!

Пожалуй, мне стоило вмешаться, пока этот разговор не перешёл все допустимые границы. Набрав в лёгкие побольше воздуха и не дав Сириусу ничего ответить матери, я подошёл поближе к лестнице и, взглянув наверх в попытках увидеть хозяйку дома, тоже крикнул:

— Леди Вальбурга, здравствуйте!

Шаги на мгновение стихли, а затем вдруг зачастили, как от бега. Кажется, леди Блэк заторопилась вниз.

— Барти? — я едва расслышал своё имя, потому что женщина вдруг резко перестала кричать. И буквально через несколько секунд мы с Сириусом наконец увидели её. Высокая, статная седеющая женщина в чёрном закрытом платье в викторианском стиле с неверием смотрела на меня, замерев на секунду на предпоследней ступеньке, а затем поспешно спустилась, подошла ко мне и схватила за руки, прижимая их к своей груди.

— Барти! Мерлин всемогущий! Тебя так давно не было! Дрянной мальчишка, совсем забыл про старую одинокую женщину!

— Кто сказал вам эту чушь про возраст, леди Вальбурга? Вы ещё нас всех переживёте.

— Мерлин с тобой, Барти! Как у тебя язык повернулся сказать такое, — женщина всхлипнула, и я понял, что последняя фраза явно была лишней. По леди Блэк было видно, насколько уставшей и несчастной она была. Действительно одинокая, всеми покинутая… Один сын ушёл из семьи, другой погиб, муж… А кстати, что там с отцом Сириуса? Он про него не упоминал. Впрочем, сейчас это было не так важно.

— Простите. Я сказал, не подумав. Простите меня.

— Ох, ничего, ничего, — леди Вальбурга промакнула глаза платком, отпустив мои руки, и погладила по щеке. — Хорошо, что ты всё-таки пришёл. С тех пор… С тех пор, как… — она снова всхлипнула. — Ты ни разу не заходил.

— Простите, леди Вальбурга.

— О, перестань извиняться, прошу тебя. Тебе ведь тоже было не просто…

— Я вам не мешаю? — не выдержав, Сириус перебил мать, и я повернулся к нему. Блэк стоял, скрестив руки на груди и подпирая стену плечом, с максимально недовольным выражением лица.

— Как ты смеешь перебивать мать? Мерзкий, невоспитанный мальчишка! Сколько я нервов на тебя потратила, сколько ночей не спала из-за тебя! А ты!

— Мама, ну хватит! Мы по делу пришли, а не для того, чтобы с тобой светские беседы вести.

Леди Блэк не нашлась со словами от возмущения. Несколько секунд она стояла с приоткрытым ртом, подбирая слова, чтобы поставить сына на место, но я снова решил вмешаться и перетянуть её внимание на себя.

— Прошу прощения, леди Вальбурга, но это действительно так. Мы хотели поговорить с Кричером по поводу Регулуса.

— С Кричером? — леди Блэк не смогла скрыть своего удивления. — Но почему с ним?

Сириус тут же закатил глаза, но я решил, что лучше сам буду разговаривать с его матерью, чтобы избежать конфликта.

— Сириус полагает, что ваш домовик может что-то знать о том, как он погиб. Он мне сказал, что Кричер сильно болел после того, как Рег исчез.

— Нашёл, кого слушать! Этот неблагодарный мальчишка после исчезновения брата ни разу не зашёл даже!

— Неправда! — тут же возмутился Сириус. — Я был на похоронах отца!

— Это было спустя год! Ты вообще ничего не знаешь, что происходит дома! — леди Блэк с шумом выдохнула сквозь зубы, а потом повернулась ко мне. — Я не думаю, что Кричер может что-то знать. Да, он действительно болел, но это было почти за месяц до исчезновения Регулуса.

Я нахмурился. Полученная информация несколько меняла картину, которую я выстроил у себя в голове, но сложно было сказать, насколько существенно. И всё же, мне кажется, с Кричером стоило поговорить. Факт необъяснимой болезни был. Был и факт того, что Рег резко изменил свою политическую позицию. И до тех пор, пока не будут ясны все подробности, нельзя было утверждать, что эти факты не связаны между собой.

— Почему ты вдруг заинтересовался этим спустя два года? Мракоборцы даже расследовать не стали, сказали, что наверняка это были какие-то внутренние разборки…

— Я… — вздохнув, я покосился на Сириуса, но тот только плечами пожал, мол, сам решай, что рассказывать, а что нет. — Просто я на днях разбирал свои вещи и нашёл письма от Рега. И самое последнее его письмо было каким-то странным. Он как будто пытался намекнуть мне на что-то, чтобы я обратил внимание на что-то. Только я тогда не придал этому значения. А сейчас меня это как-то беспокоит.

Леди Блэк несколько раз задумчиво кивнула и посмотрела мимо меня, затем вздохнула, сминая в пальцах платок.

— Хорошо, я скажу Кричеру, чтобы рассказал всё, что может знать. Наверное, тебе будет удобнее в гостиной. Сириус, проводи, — женщина метнула на сына недовольный взгляд, потом снова уставилась в пространство перед собой. — Барти, останься на чай, пожалуйста. Ты правда очень давно у нас не был.

— Почту за честь, леди Вальбурга, — я слегка склонил голову и, почти не касаясь, взял женщину за руку и символически приложился губами к тыльной стороне её ладони, обозначая поцелуй. Затем, выпрямившись, я направился в сторону лестницы — почему, сам не знаю. И уже за спиной услышал звук, похожий на удар, приглушённое «ай» от Сириуса и негодующий шепот леди Блэк.

— Посмотри, какой воспитанный мальчик. А ты? Только и умеешь, что хамить матери. Как его вообще угораздило с тобой связаться?

* * *

Сириус догнал меня на середине лестницы.

— Нет, ну ты представляешь! Она тебя любит больше, чем родного сына!

— Неправда, — я фыркнул и притормозил, чтобы он мог обогнать меня. — Она просто хочет, чтобы ты был самым лучшим, а ты делаешь всё, чтобы только не соответствовать её ожиданиям.

— Ребёнок для своих родителей должен быть самым лучшим всегда, что бы он ни делал и как бы себя ни вёл, — возразил мне Сириус и тут же замолчал, смутившись. Мы остановились, переглянулись, одинаково тяжело вздохнули хором и пошли дальше.

— Ты так уверенно направился к лестнице. Ты помнишь, что у нас гостиная находится на втором этаже?

— Эм… Нет, не помню, — я пожал плечами. И правда, почему я так уверенно пошёл наверх? — Само как-то получилось.

Гостиная была огромная. Причем настолько, что у меня возникли подозрения, что как минимум два соседних дома таковыми не являлись, а были лишь внешней маскировкой для необъятного дома Блэков. Ну не могло поместиться столько просторных помещений в том узком здании, теснящемся между другими.

Пока я осматривался и пытался вызвать в памяти хотя бы смутные воспоминания об этом месте, Сириус уже плюхнулся с размаху на диван и похлопал по сиденью рядом с собой.

— Иди сюда, что ты стоишь, как не родной. Садись.

На самом деле диванов и кресел в гостиной было полно, я мог сесть где угодно. Но всё же сел рядом с Блэком — в таком просторном и мрачном (даже по сравнению с моей комнатой дома) помещении я чувствовал себя неуютно. Стоило мне расположиться, как перед нами с Сириусом появился Кричер. По выражению его лица было совершенно не понятно, насколько успешно может пройти разговор — по пожилому домовику было видно, что его разрывают противоречивые эмоции.

— Хозяйка Вальбурга сказала, что её недостойный сын и друг хозяина Регулуса желают поговорить со старым Кричером, — проскрежетал домовик, и я невольно поёжился от интонаций его голоса.

— Да. Мы хотим знать, что случилось с моим братом, — Сириус не стал тянуть и подбираться к теме издалека.

— Хозяин Регулус умер.

— Пф-ф-ф… Как именно он умер? — Кричер отвернулся от Сириуса, и тогда он рявкнул на домовика. — Отвечай!

— Недостойный сын хозяйки Вальбурги хочет, чтобы Кричер нарушил приказ хозяина Регулуса.

— Послушай, Кричер, — в разговор вступил я. — Сириус ведь тоже твой хозяин. И леди Вальбурга тоже. Она ведь сказала тебе, чтобы ты отвечал на наши вопросы прямо и без утайки?

— Да, друг хозяина Регулуса, сказала.

— Ну так расскажи нам тогда всё, что знаешь об этом. Как умер Регулус? Что с ним случилось?

— Хозяин Регулус не велел никому говорить.

— Регулус мёртв! — наконец и я не выдержал и повысил голос на эльфа. — Он хотел сообщить мне что-то важное, намекал на что-то. Он оставил мне письмо, явно рассчитывая, что я пойму его намёки и попытаюсь выяснить сам, что произошло. Он писал мне, зная, что умрёт, но всё равно хотел, чтобы я понял, что он узнал что-то. Наверняка это было что-то важное! А если ты нам не расскажешь, то получится, что я не смогу исполнить его последнее желание. Ты этого хочешь? Чтобы его душа не могла найти покоя в посмертии?

Кричер недовольно поджал губы под нашими с Сириусом тяжёлыми и мрачными взглядами, сжал пальчиками своё полотенце, посмотрел исподлобья на дверь, потом вздохнул.

— Хозяин Регулус просил никому не рассказывать. Но хозяин Регулус попросил недостойного Кричера ещё об одном, но Кричер не справился. Кричер никчёмный эльф. Слишком злая, тёмная вещь, Кричер не может её уничтожить.

Мы с Блэком переглянулись. Что ещё за вещь? Какой-то артефакт? Рег украл что-то у Пожирателей и хотел уничтожить, но его убили? Видимо, мы подумали об одном и том же, потому что Сириус тут же озвучил мою идею.

— Слушай, Кричер. Давай договоримся вот как. Ты нам всё-всё подробно расскажешь про Рега, как он умер, почему, что перед этим делал, куда ходил, с кем общался, в общем, абсолютно всё, а мы тебе поможем эту вещь уничтожить. Вместе мы наверняка что-нибудь придумаем.

Кричер колебался ещё с минуту: бормотал что-то себе под нос, мял полотенце, жевал губы. Потом всё же решился и кивнул.

— Хорошо. Кричер расскажет. Но недостойный сын хозяйки Вальбурги и друг хозяина Регулуса должны пообещать, что помогут уничтожить злую вещь.

— Обещаем, — заверил его я, и Кричер, ещё раз кивнув, с тихим хлопком исчез.

— Эй! Да куда?! — возмутился было Сириус, но я одёрнул его.

— Успокойся. Наверное пошёл за этой злой штуковиной. Даже почти наверняка.

Кричер вернулся довольно скоро и выложил перед нами на журнальный столик какой-то медальон, явно старинный, с выгравированной на нём змеёй, изогнувшейся буквой «s». При виде этого медальона Сириус подавился слюной и закашлялся, а меня прошиб холодный пот. Медальон Салазара Слизерина… Либо же искусная подделка под него. Не то, чтобы я прямо очень хорошо знал, как он выглядит, но он попадал, видимо, в моей памяти в категорию «знаний», которая не пострадала. И теперь я чувствовал, как у меня начинают от волнения мелко подрагивать руки. Если это действительно тот самый медальон, то…

Честно говоря, я не знал, что же именно «то». Но это было неважно. Это была одна из ценнейших реликвий всего магического мира. И она лежала сейчас прямо передо мной. Только руку протяни — и можно будет прикоснуться к истории. Наверное, примерно то же самое чувствуют археологи, когда находят какой-нибудь долгожданный древний артефакт.

Сириус, видимо, испытывал тоже нечто подобное, потому что он даже потянулся к медальону рукой, но Кричер тут же заскрипел на него.

— Нельзя трогать! Злая, злая вещь! Очень тёмная! Нельзя!

Блэк вздрогнул и отдёрнул руку, после чего сел ровно и выжидательно уставился на Кричера. Я же продолжал рассматривать медальон, но всё равно был готов слушать, что расскажет домовик.

— Кричер с самого начала знал, что это всё плохо закончится. Хозяину Регулусу поставили клеймо раба, а он и рад. Но Кричер послушный эльф, он не вмешивается в дела хозяев без их разрешения. А два года назад к хозяину Регулусу пришёл злой господин и попросил одолжить ему эльфа. Хозяин Регулус приказал мне следовать за злым господином и слушаться его во всём. Сказал, это очень большая честь для всех. И Кричер делал всё, как говорил злой господин. Кричер пил гадкое зелье, пока оно всё не закончилось, Кричер терпел, пока злой господин не спрятал на дно чаши медальон и не налил гадкое зелье снова. А потом злой господин оставил Кричера в пещере умирать от гадкого зелья и жажды. А потом хозяин Регулус позвал Кричера. Кричер послушный эльф, Кричер пришёл на зов хозяина Регулуса.

На этом моменте домовик внезапно разрыдался, и мы с Сириусом замерли, не зная, как реагировать. Я сталкивался только с плачущей и причитающей Винки, но она всё же была девочкой, и с ней было как-то понятнее, как себя вести, чтобы успокоить.

— Кричер? — не придумав ничего лучше, я нерешительно окликнул домовика. — Что было дальше?

— Дальше… Дальше хозяин Регулус всё подробно у Кричера расспросил, и после этого Кричер перестал узнавать хозяина Регулуса. Хозяин Регулус стал мрачный, нелюдимый, постоянно сидел в библиотеке и читал страшные книги. А потом приказал Кричеру отвести его в ту пещеру. Кричер не хотел, но Кричер послушный эльф. Кричеру пришлось. А там…

Тут Кричер снова зарыдал, принялся стучать себя кулачками по голове и выкручивать себе уши.

— Кричер плохой, плохой эльф! Кричер должен был ослушаться приказа, должен был спасти хозяина Регулуса!

— Эй, тише! Ты чего? Прекрати немедленно истерику! — прикрикнул на домовика Сириус, и тот немного успокоился.

— Когда Кричер привёл хозяина Регулуса в пещеру, случилась беда. Хозяин Регулус выпил сам то гадкое зелье, взял из чаши медальон, отдал его Кричеру и приказал… Приказал медальон уничтожить, а хозяина Регулуса бросить там. И Кричер бросил хозяина Регулуса умирать! А медальон уничтожить не может! Медальон злой! Плохой медальон! Страшный! Он говорит с Кричером, не даёт себя сломать. Кричер никчёмный эльф. Кричер слишком мало себя наказывал, только утюжил себе уши раскалённым утюгом и ломал пальцы печной дверцей. А потом хозяйка Вальбурга запретила Кричеру наказывать себя без её прямого приказа.

Кричер продолжал ещё ворчать и причитать, но больше ничего полезного не сказал. Впрочем, и этого было достаточно, чтобы сделать определенные выводы.

— Итак, что мы имеем? — Сириус облокотился о спинку дивана и скрестил руки на груди, глядя на пейзаж, висевший на стене напротив нас. — Рег, кажется, обиделся. Он у нас всегда был мальчиком сердобольным, наверняка рассердился, что Сам-знаешь-кто издевался над его эльфом. Вот и решил поискать на него компромат какой-нибудь. И, подозреваю, нашёл.

Я задумчиво покачал головой. Что-то в этой версии не сходилось. Причём серьёзно не сходилось.

— Нет, не думаю, что дело только в обиде и желании найти компромат… Когда ищешь просто что-нибудь, сам не зная, что именно, обычно почти ничего не находишь. К тому же любой компромат — это в первую очередь повод для шантажа. А не для самоубийственного мероприятия по выкрадыванию медальона Слизерина из защищённого места.

— Ну хорошо, а что тогда? — Сириус скептически посмотрел на меня, а я в задумчивости потёр переносицу. Действительно, что тогда? Если критикуешь чужую идею, будь готов предложить свою альтернативу…

— Ну смотри… Я бы отталкивался от его письма. Когда он его писал, он уже нашёл то, что искал, спланировал свою вылазку и точно знал, что не вернётся с неё. Прямо он ничего не сказал, но довольно откровенно намекал. Про свободу — это совершенно точно про метку. Подозреваю, что Кричер при нём ляпнул про клеймо раба, и это совершенно точно Регу не понравилось. А вот дальше там было про бессмертие. И эти строчки там совсем не в тему, вот совершенно. Мне кажется, он что-то именно в этом направлении нашёл.

— Думаешь, медальон Слизерина дарует вечную жизнь? — Блэк фыркнул. — Если бы об этом были хоть малейшие слухи, во-первых, про это упоминали бы в источниках хотя бы как о легенде, а во-вторых, за ним велась бы кровавая охота.

— Я не знаю, Сириус. Честно, не знаю. Но мне кажется, дело именно в этом. Он что-то нашёл про бессмертие. Что-то такое, что привело его в ужас, раз он тут же передумал меня вербовать и даже пошёл на смерть, чтобы забрать и уничтожить медальон…

— Ну… Может, ты и прав. Но всё равно это нас не сильно приблизило к разгадке тайны.

— Мы только начали, — я отмахнулся. Сириус мог думать что угодно, но я уже видел направление, в котором следовало искать. — Кричер, ты сможешь найти и принести нам все те книги, которые читал Регулус в промежуток между двумя твоими посещениями той пещеры, о которой ты говорил?

— Кричер не знает, что это были за книги. Но Кричер попробует их найти по остаткам магии, — домовик нахмурился сильнее обычного и стал выглядеть от этого совсем старым.

— Сколько времени это может занять?

— Кричер не знает. Кричеру надо готовить ужин и убираться на кухне, потом подготовить ванну и постель для хозяйки Вальбурги. А сейчас ещё хозяйка Вальбурга приказывала подать в малую гостиную чай. Друг хозяина Регулуса сегодня почётный гость, хозяйка Вальбурга очень рада. Хозяйка Вальбурга давно не была так рада, как сегодня.

— То есть сегодня не получится посмотреть книги, так? — несмотря на то, что расследование могло затянуться сильнее ещё и из-за того, что Кричеру некогда было отвлекаться от домашних дел, Сириус не выглядел расстроенным. Скорее даже наоборот.

— Сегодня Кричер точно не успеет найти. Возможно, Кричер сможет начать ночью.

— О, ну ладно. Тогда посмотрим книги завтра. Или когда ты там их найдёшь. Мы ведь не торопимся? — Блэк взглянул на меня, и я пожал плечами.

— Да вроде нет.

Торопиться и правда было некуда. Погибших уже было всё равно не вернуть, а чтобы избежать новых жертв сейчас как раз лучше было действовать медленно и продуманно, чтобы не создать дополнительные проблемы. Так что вполне можно было на сегодня закончить дела и позволить себе попить чай в обществе леди Блэк, раз уж она просила задержаться.

Задержался я дольше, чем рассчитывал. За разговорами чай плавно перетёк в ужин — леди Блэк явно давно не с кем было пообщаться, и она, найдя в моём лице идеального слушателя, рассказывала мне буквально всё, что считала интересным. Я же вежливо кивал, время от времени поддакивая и пытаясь извлечь из её монолога хоть что-нибудь полезное для себя, чтобы лучше ориентироваться в происходящем вокруг, но информации было так много, что мозг на каком-то этапе просто отключился, отказываясь воспринимать хоть что-нибудь дальше. Впрочем, сохранять видимость заинтересованности мне удавалось без особого труда. В отличие от Сириуса, который весь ужин закатывал глаза и вздыхал, всячески пытаясь продемонстрировать матери, до какой степени ему надоела её болтовня.

И вот так я как-то совсем не заметил, что время было уже совсем позднее. По-хорошему, мне следовало бы уйти домой, но Сириуса распирала жажда деятельности, и он предложил мне остаться у них на ночь и начать поиски книг самостоятельно, не дожидаясь, когда Кричер освободится от домашних дел. При том, что мой день начался довольно поздно и спать я ещё не хотел, я легко согласился, отправил матери патронус с сообщением, что останусь ночевать в гостях, и после этого мы с Блэком отправились в их фамильную библиотеку.

Библиотека была впечатляющей. Огромное помещение было заставлено шкафами, битком набитыми книгами, начиная какими-то совсем новыми, судя по обложкам, и заканчивая древними фолиантами в переплётах, которым место в музее, а не на полках частного собрания. Причём шкафы начинались почти сразу у входа, и нам с Сириусом пришлось пройти ряда три или четыре, прежде чем мы оказались на свободном от шкафов пространстве, где размещались три письменных стола с массивными креслами и журнальный столик в окружении двух диванов. Дальше же снова продолжались шкафы, конца и края которым не было видно.

И вот дело было уже хорошо за полночь, а мы с Сириусом всё сидели на диване и листали книгу за книгой, даже отдалённо не представляя себе, что именно мы ищем. Я предположил, что надо поискать что-нибудь про бессмертие, и Блэк, воспользовавшись библиотечными поисковыми чарами, приманил к нам все книги, в которых говорилось хоть что-то про вечную жизнь. Но пока нам попадались только книги про бессмертие души: какие-то старинные философские трактаты, более современные исследования с уклоном в психологию… С удивлением я обнаружил откровенно маггловские издания. И это семья, которая ратует за абсолютную чистоту крови и на дух не переносит тех, кто имеет хоть какое-то отношение к маггловскому миру? Двойные стандарты, как мило. На книги, значит, не распространяется эта их воинствующая магглофобия. Ладно.

Но в любом случае, какие бы книги перед нами ни лежали, а всё это было не то, что нам нужно. Возможно, то, что мы искали, было защищено от поисковых чар. Но это могло означать только одно — там было что-то запрещённое, причём заслуженно, а не для перестраховки. Такое можно было найти только вручную, но при общем невероятном количестве книг в библиотеке на это можно было потратить несколько лет жизни. Рег каким-то образом управился за меньшее количество времени. Возможно, он знал, что искать? Но откуда? Просто повезло, или он что-то не то услышал? Им же с Сириусом оставалось только ждать, когда Кричер сможет помочь им с поисками.

Блэк уже явно устал копаться в книгах и, кажется, только из солидарности со мной сидел рядом на диване, с безразличным видом перелистывая «Жизнь после жизни» некоего Реймонда Моуди ⁽¹⁾. Я и сам сидел только потому, что не знал, чем ещё себя занять, но на самом деле уже давно потерял надежду на то, что всё окажется настолько легко, и гораздо больше внимания уделял не содержанию книг, а интерьеру библиотеки. В отличие от мрачной гостиной, здесь было очень уютно, и, если бы у меня была такая возможность, я бы отсюда не уходил вообще.

Но рано или поздно всему приходит конец. Сириус не выдержал и с раздражением отбросил книгу на журнальный столик, развалив ей стопку других, уже просмотренных.

— Всё, я больше не могу. Без Кричера мы тут ничего не найдём. Пойдём отсюда.

Я слегка растерянно посмотрел на него, потирая лоб и переносицу. В принципе я был с ним абсолютно согласен, сами мы явно уже не справились. Но… Идти-то куда? Надо было книги вернуть на место, да и в принципе тут было вполне неплохо. Зачем куда-то уходить?

— Ну что ты на меня так смотришь-то? — Сириус поднялся с дивана и протянул мне руку. — Смысла никакого нет здесь сидеть и чахнуть над книжками. Спать надо. Ну или, если не хочешь, можем просто поболтать о чём-нибудь. После отца осталась приличная коллекция алкоголя.

— Мне нельзя сейчас. Зелье ещё не до конца вывелось из организма, — я воспользовался помощью Блэка, чтобы тоже встать на ноги. — Целитель сказал, что около месяца лучше воздержаться.

— Да? Тогда лучше не стоит, — Сириус хохотнул, но взгляд его оставался серьёзным. — Мне бы не хотелось, чтобы ты опять меня забыл.

Отпускать мою руку он тоже не спешил. Несколько секунд мы стояли слишком близко друг к другу, настолько, что я мог с лёгкостью разглядеть цвет его глаз, и это всё ощущалось как-то странно, будто между нами висит какая-то недосказанность, будто он хочет что-то сказать, но не решается. Впрочем, это странное наваждение быстро прошло, Сириус наконец отпустил меня и, отступив на полшага, направился к выходу из библиотеки.

— Куришь? Можно выйти на улицу покурить. А ещё, знаешь, я что подумал? Можно зайти в комнату к Регу. Вдруг у него там что-нибудь интересное есть. Да и вообще… Ты же после его смерти у нас не был… Ну… Ты понял, о чём я.

Не то, чтобы я очень понял, но в принципе догадался, что он имел в виду. Типа проститься с покойным другом по-человечески хотя бы так, раз уж у него даже могилы нет. Почтить память в том месте, где от него осталось больше всего. А вот по поводу курения моя память предательски молчала. Так что я пожал плечами.

— Без понятия. Не помню ничего об этом.

По поводу комнаты Регулуса я пока намеренно ничего не говорил, мне нужно было самому для начала решить, насколько сильно мне это надо именно сейчас. Сириус тоже на этой теме настаивать пока не стал, уцепившись за вопрос с курением.

— Пробовать будешь? Угощаю. Пойдём.

Подхватив меня под локоть, Блэк потащил меня вниз, к выходу из дома.

— Не уверен. А ты сам куришь, оказывается? Я не знал.

— Да нет… Балуюсь иногда, когда настроение подходящее.

— И сейчас оно как раз такое?

— Вроде того. Идём.

На улице было довольно холодно, и нам пришлось набросить на себя согревающие чары. Сириус перебежал подъездную дорожку до островка зелени и расположился на одной из скамеек. Я так не торопился, поэтому подошёл, когда Блэк уже почти что улегся там во весь рост. Решив не беспокоить его, я направился было к другой скамейке, но он в ту же секунду сел ровно, убирая ноги, и похлопал рукой рядом с собой.

— Садись, ну чего ты.

Кажется, это уже становилось обычным делом — стоило мне подойти, как он звал меня сесть рядом. Так просто, по-свойски, как будто мы давным-давно дружим. Это было так удивительно, но при этом так правильно, что сбивало с толку и смущало. Вздохнув, я сел на скамейку и посмотрел вверх. Над головой были ветви деревьев и пасмурное ночное небо, чуть рыжеватое от света фонарей. Сбоку пару раз щёлкнула зажигалка, потянуло сигаретным дымом.

— Точно не будешь пробовать?

Я покачал головой. Может быть, в другой день я бы и попробовал, но сейчас как-то не хотелось совершенно.

— Слушай, а вот мы узнаем, что там такое выяснил Рег. А дальше?

— Дальше? — я задумался ненадолго. — Попробуем понять, как с этим связан медальон и как его уничтожить. Жаль, конечно, исторический артефакт, ценный, но… Драккл его знает, если он опасен, то на всю его ценность можно будет закрыть глаза. Ну или если есть какой-то способ лишить его всех опасных свойств, то сделать это.

— Ты так легко об этом рассуждаешь… для зануды, — Сириус сделал небольшую паузу для затяжки, но из-за этого фраза прозвучала язвительнее, чем могла, но я на это только фыркнул. Называть меня занудой, кажется, для Блэка было таким же дежурным действием, как звать меня сесть рядом, похлопывая рукой по сиденью чего бы то ни было.

— Не хочу начинать усложнять всё раньше времени. Успеется ещё.

— Ремус бы с тобой не согласился, — Сириус хмыкнул, но я на это только плечами пожал. Какая разница, кто и с чем не согласен, если этого человека здесь нет и он не принимает участия в наших делах.

— Просто считаю, что проблемы следует решать по мере их поступления. У нас всё равно пока не хватает информации, и, если сейчас мы будем придумывать то, чего нет, потом будет сложнее перестроиться с наших теорий на реальные факты.

— Ладно, ладно, как скажешь, — Сириус примирительно поднял руки и в очередной раз затянулся.

Некоторое время мы сидели молча, думая каждый о своём. Вопреки собственным словам, я пытался предположить, что же мог выяснить Регулус и как решать эту проблему. Мог ли медальон действительно обладать какими-то неизвестными, скрытыми свойствами, дарить бессмертие или исцелять все раны и болезни, например? Могла ли такая информация за века ни разу не просочиться в общий доступ или, наоборот, затеряться? Или Тёмный лорд каким-то образом зачаровал медальон, что он приобрёл эти чудесные свойства?

О чём при этом думал Сириус, сказать было сложно, но выражение его лица было серьёзным и сосредоточенным. Я бы даже сказал, каким-то почти мрачным. Его явно что-то тревожило, но я не был уверен, что стоило его об этом расспрашивать. Слишком уж велика была вероятность, что он не станет ничего говорить или же отделается каким-нибудь поверхностным объяснением, не имеющим ничего общего с реальностью. В конце концов, подумалось мне, если он захочет обсудить со мной то, что его беспокоит, он сделает это сам, когда будет готов к разговору, о чём бы он ни был.

Но всё же кое-что спросить у него надо было, а то я со всеми разговорами и поисками совсем забыл об этом.

— Слушай, забыл спросить. Ты с Дамблдором не разговаривал по поводу мелкого?

— А? Нет, не разговаривал. Смысла нет. Я хотел, но потом вспомнил, что он мне говорил, почему отдал Гарри тётке. Там же какие-то сложные заморочки с жертвенной магией, которые завязаны на Лили, а значит, ему надо жить с кровными родственниками по матери. Так что он меня пошлёт куда подальше. Я тебе рассказывал, по-моему.

— А, ну да, точно… — задумчиво протянул я, облокачиваясь о спинку скамейки. — Я и забыл уже…

— Ладно, всё это ерунда, — беспечно отмахнулся Сириус. — Пока ты там у них крутишься и следишь за ситуацией, я за Гарри спокоен. Пойдём всё-таки спать, времени уже много.

* * *

Утром мне удалось вырваться из цепких лап семьи Блэков, сославшись на дела, и сбежать в отдел магического правопорядка к Фрэнку. С пятницы прошло уже много дней, я наобещал кучу всего Петунии и до сих пор ничего не сделал. Понятное дело, у меня была условно уважительная причина — судебные заседания вытянули из меня все силы и отняли дикое количество времени. Но она-то об этом не знала и могла решить, что после той сцены, которую устроил её муж, с их семьёй больше не хотят иметь дело.

Договориться обо всём оказалось проще, чем я думал. Никаких следственных мероприятий в доме Поттеров уже не проводилось, только в один из первых дней после происшествия мракоборцы там всё просканировали на предмет используемой магии, зафиксировали всё, что только можно, и передали тела погибших целителям из святого Мунго для помещения в морг и последующего захоронения. Так что теперь единственным препятствием для проникновения внутрь было несколько барьеров, охранявших дом от вандалов и мародёров. Имея при себе министерское удостоверение, их можно было с лёгкостью преодолеть, не получая никаких специальных разрешений на это.

К счастью, Фрэнк не был ничем серьёзным занят, так что было решено отправиться в Годрикову впадину сразу же. При свете дня полуразрушенный дом Поттеров выглядел ещё более жутко, чем в тот злополучный вечер. Наверное, всё дело было в освещении. Ночная мгла, почти не рассеиваемая фонарями, очень подходила к любым разрушениям, в темноте они смотрелись естественно и органично. А вот в лучах солнца сразу становилось более острым осознание того ужаса, что здесь произошёл. На фоне других домов, целых и невредимых, этот смотрелся мертвецом на празднике живых. Но ещё более жутко становилось от того, что жизнь по соседству продолжалась, не замирала ни на секунду, будто ничего не случилось. В этом был весь ужас и вся прелесть ситуации — жизнь всегда продолжается, несмотря ни на что. У кого-то рухнул мир, наступил конец света, а кто-то при этом мирно завтракает, читая газету.

Пока я предавался философским размышлениям, Фрэнк приложил к калитке своё министерское удостоверение, от чего она открылась сама, и мы прошли в сад. С входной дверью он проделал то же самое, после чего мы оказались в уже знакомой мне прихожей. С того вечера здесь совершенно ничего не изменилось, разве что только ничьих конечностей из-за мебели не виднелось.

— Фрэнк, слушай… — я задумчиво огляделся, не зная, с чего начать поиски нужных вещей. — А можно будет потом как-нибудь проводить сюда Петунию? Вдруг она захочет забрать на память какие-нибудь вещи сестры…

— Я думаю, да, — Фрэнк пожал плечами. — Решим этот вопрос. Так… Смотри. Согласно описи, все документы лежат в нижнем ящике стола в спальне. Это на втором этаже. Детские вещи, соответственно, в детской. Но там их не очень много, почти всё пострадало от магического взрыва. Детское питание в кладовой, там на кухне дверь. Вот чего много, так это еды, лучше позвать на помощь домовика.

— Угу, понял. Никаких больше защитных чар тут нет?

— Нет, ничего. Если что-то и было, то развеялось со смертью хозяев. А отдел правопорядка ставил защиту только снаружи.

Кивнув Лонгботтому, я направился к лестнице. Сначала надо было забрать самое основное, а потом уже разбираться с детской едой. Документы обнаружились именно там, где и сказал Фрэнк, и я взял сразу всю папку, не вникая, что именно там лежит. Миссис Дарсли могла и сама посмотреть всё и решить, что ей нужно из этого, а что нет. Возможно, имея на руках хоть какие-то бумаги, пусть даже магического мира, оформить маггловские документы будет проще, чем без всего.

Идти в детскую, честно признаться, мне было страшно. Я примерно представлял, насколько там всё плохо, с улицы было заметно, и я не был уверен, что хочу видеть это вблизи. Но деваться было некуда, в первую очередь всё же ребёнку нужны были его вещи, а не какие-то бумажки, в которых он сам ничего не понимает.

Комната была буквально разделена на две части. Там, где почти полностью отсутствовали внешние стены, всё было покрыто копотью и совершенно невозможно было опознать, что же там стояло и лежало. С другой стороны комната выглядела нетронутой. На месте был шкаф, комод и ящик с игрушками. И ровно на границе этих двух зон стояла детская кроватка, к счастью, тоже не повреждённая. Интересно, им нужна кроватка? Куда они укладывают мелкого? Вряд ли же вместе со своим в одну кровать… Пожалуй, Винки стоило позвать уже сейчас.

Домовушка мгновенно отозвалась на мой зов. Я быстро обрисовал ей ситуацию, объяснил, что от неё требуется, и она принялась за дело, время от времени поглядывая на поврежденную половину комнаты. Не прошло и пяти минут, как кроватка заполнилась вещами. Среди нескольких стопок с детской одеждой и постельным бельём маленького размера приткнулось несколько упаковок с подгузниками, в свободные промежутки были заткнуты игрушки и детские книжки. Венчали же эту кучу ярко-фиолетовый ночной горшок и детская метла. Оглядев своё «творение» довольным взглядом, Винки щёлкнула пальчиками, и кроватка со всем её содержимым исчезла, отправившись, как я и просил, ко мне в комнату. Оставалось только забрать всё, что нужно ребёнку, с кухни, и после этого можно было уходить.

Продуктовый запас меня впечатлил. Я даже не знал, что такое вообще бывает. Несколько банок с сухой молочной смесью, две больших коробки с упаковками быстрорастворимой каши, несколько коробок с крошечными стеклянными бутылочками с соком… И банки. Множество стеклянных баночек разного объёма, в которых, судя по надписям, были готовые обеды. Картошка с мясом, макароны с мясом, рис с мясом, овощи с мясом. Мясо было тоже разное — курица, говядина, кролик. Не меньше было баночек с фруктовым пюре. Глядя на всё это, я даже есть захотел.

Поручив Винки разбираться с детским питанием, я вернулся на кухню. Банки — это хорошо, конечно, но у ребёнка должна была быть ещё и какая-то посуда. И действительно, всё, что нужно, нашлось в одном из шкафчиков. Под вещи мелкого Поттера была выделена целая полка. Детская бутылочка, кружка-непроливайка с поильником, тарелка, пластиковые столовые приборы, банка с пустышками… Рядом на крючке вместе с фартуком висел детский слюнявчик. Мне даже не по себе стало. Сколько же всего нужно для одного маленького человека! И Петунии предлагали справляться с двумя детьми, имея только один такой «набор». Сразу становилось ясно — Дамблдор никогда не имел дела с настолько маленькими детьми, раз ему даже в голову не пришло, что всё это может быть нужно. Наверное, если бы я сам не увидел, как пытается справиться с ситуацией миссис Дарсли, я бы тоже не задумался о таких вещах. Но даже задумавшись, я не ожидал, что всё будет настолько… масштабно.

Винки закончила перемещать банки и коробки, увидела, что я в задумчивости завис над детской посудой, и переместила и её тоже. Теперь надо было только отправить всё это в Литтл Уингинг, в идеале — с какой-нибудь запиской для Петунии… Впрочем, последнее было не обязательно, ничего в голову не приходило толкового, что можно было бы написать женщине. В конце концов, она и так всё поймёт, чтобы ещё какие-то пояснения давать. Дав домовушке последнее задание — переместить все собранные вещи по нужному адресу, я вышел в коридор к Фрэнку. Мужчина уже явно заскучал и был слишком заметно рад моему появлению.

— Ну что, закончил? Всё нашёл, что хотел?

— Да, Винки всё забрала. Надеюсь, теперь у них попроще пойдёт дело.

— Тогда идём, — Фрэнк махнул мне рукой, и мы вышли во двор, а потом и за калитку. Мракоборец проверил на всякий случай защиту перед уходом, и мы трансгрессировали прочь.

* * *

Несмотря на то, что поисками нужных для мелкого Поттера вещей занималась в основном Винки, времени на это ушло довольно много. Поэтому, когда меня, только вернувшегося с Фрэнком в отдел правопорядка, нашёл патронус Сириуса с настойчивой просьбой снова поужинать у них дома, я почти не удивился. С учётом наших с Блэком планов и того, сколько уже было времени, приглашение было, пожалуй, своевременным. Правда, прежде чем отправляться на площадь Гримо, я заглянул домой — предупредить мать, что я опять вечер проведу не дома, и переодеться, чтобы леди Вальбурга не начала сомневаться в моём воспитании, а то решит ещё, что её сын на меня плохо влияет.

В особняке Блэков меня уже ждали. Стоило мне переступить порог, как в прихожую тут же трансгрессировал Сириус — видимо, чтобы успеть перехватить меня до того, как меня возьмёт в оборот его мать. Выглядел он чрезвычайно взбудораженным, едва не подпрыгивал от нетерпения и сразу же, вцепившись в мою руку, потащил за собой по лестнице.

— Кричер отложил книги, которые изучал Регулус. Там гора вышла не меньше, чем то, что мы вчера смотрели. Пойдём скорее ужинать, чтобы мать от нас быстрее отвязалась. Не хочу терять время на светскую болтовню.

На самом деле я тоже хотел приступить к изучению книг как можно скорее, но леди Вальбурга так быстро отпускать меня была не намерена. Видимо, ей действительно уже давно было не с кем нормально поговорить, и поэтому она так вцепилась в меня. Ужин снова затянулся, Сириус с трудом сдерживался, чтобы не вспылить, и останавливали его только мои грозные взгляды и пинки под столом. Я был почти на сто процентов уверен, что мы бы застряли гораздо сильнее, если бы Блэк начал препираться с матерью, поэтому изо всех сил старался не давать ему высказываться. И к счастью, мне это удавалось.

Отпустила нас леди Вальбурга ближе к ночи и то только потому, что собралась идти спать. Мы же с Сириусом снова отправились в библиотеку и, расположившись там на том же диване, что и накануне, принялись копаться в книгах. Многие фолианты были максимально старыми, не рассыпались исключительно благодаря магии и были все до единой защищены почти от всего: от огня, от воды, от разрезания и разрыва, от магического поиска, от выноса за пределы библиотеки… К сожалению, ни на одной из обложек не было названий книг, поэтому приходилось открывать и начинать изучать каждую, чтобы понять, о чём она.

Эти книги, в отличие от вчерашних, были гораздо ближе к интересующей нас теме физического бессмертия, но ни в одной ничего не говорилось прямо. Только одни сплошные намёки на то, что это наитемнейшая магия, настолько тёмная и страшная, что даже авторы книг — тёмные маги, повидавшие всякое, — не хотели этим пользоваться.

Я честно старался не вчитываться в то, что было в этих книгах, слишком уж много отвратительных вещей там было. Искал только то, что связано с бессмертием. Но чем больше я искал, тем больше сомневался, что смогу найти хоть что-то. Я уже начал даже задумываться о том, что Распределяющая шляпа ошиблась, направляя нас с Регулусом по факультетам. Может быть, это ему следовало учиться на Рейвенкло, а не мне?

Книга, вторая, третья… Они будто списывали друг у друга, везде было примерно одно и то же — и совершенно ничего полезного. Я был почти разочарован и хотел было предложить Сириусу отложить поиски до утра, но тут на одной из страниц я заметил кое-что, чего не видел раньше. Имя. Я потёр глаза и вчитался в текст внимательнее. «Первым и единственным на сегодняшний день волшебником, сумевшим достичь бессмертия, стал Герпий Злостный». Кажется, я где-то про него уже слышал…

Пока я раздумывал над этим, я пропустил момент, когда Сириус отложил в сторону книгу. Сколько времени он так сидел, сложно было сказать, но его взгляд, направленный прямо на меня, я почувствовал не сразу. Блэк выглядел серьёзным и напряжённым, поджимал губы и нервно разглаживал ткань брюк у себя на коленях. Вообще, сначала я хотел спросить Сириуса, не помнит ли он что-нибудь про этого самого Герпия, но, увидев его выражение лица, тут же передумал. Сейчас гораздо уместнее был вопрос, всё ли в порядке, но я не успел его задать, Блэк заговорил первым.

— Эм… Барти… Я… Я хотел… Мне надо кое-что тебе сказать. Это очень важно.

Я нервно сглотнул. С первых же слов мне не понравился его тон, хоть я и не мог объяснить себе, чем именно. Невольно я перевёл взгляд на стол и чуть приоткрыл рот от удивления. Стопка книг, которую Сириус должен был изучать, стояла нетронутая, он всё ещё сидел над первой книгой, открытой где-то на самых первых страницах. Он ничего не смотрел и не читал! Вряд ли его настолько впечатлило содержание, что он был не в силах пролистать хотя бы пару книг… О чём он, интересно, думал всё это время? Я снова посмотрел на Блэка и обнаружил, что он придвинулся ко мне почти вплотную.

— Барти, я… Ты знаешь… Я тут подумал… Я понимаю, что это вовсе не повод для радости… Честно, я искренне сочувствую тебе, что ты потерял память. Но… Тебе не кажется, что это… ну… неплохой повод начать какие-то вещи сначала? Когда прошлый опыт не тяготит…

— Ты это к чему? — я ощутимо напрягся. Естественно, я думал о таком, но сейчас это была немного не та тема, которую стоило обсуждать.

— Я просто подумал… Я уже давно хотел сказать тебе, но не решался. А сейчас, подумал, что ты можешь воспринять это иначе… Барти, я… Ты…

1) https://ru.m.wikipedia.org/wiki/Жизнь_после_жизни_(книга, _Муди)

Вернуться к тексту

Повисла тягостная пауза. Где-то в глубине библиотеки часы пробили полночь. Я судорожно сглотнул, уже догадываясь, что именно Сириус хочет мне сказать. Это было не то чтобы слишком очевидно, но определённые намёки во всём его поведении на протяжении вот этих полутора недель, что мы общались, присутствовали. Я искренне надеялся, что ему хватит ума (или не хватит смелости) заговорить об этом, но, видимо, ошибся. И теперь мне было страшно. Не так сильно, как когда я обнаружил у себя на руке метку, но достаточно, чтобы запаниковать.

— Сириус, не надо, — я облизал губы и покачал головой. — Просто не надо.

Мерлин, пусть он оставит эту идею. Пусть молчит и не говорит ничего. Я не смогу ответить взаимностью, но если скажу об этом прямо, рискую потерять друга. Чувства всегда рушат дружбу. И сейчас я больше всего на свете хотел, чтобы он промолчал, чтобы вместе со мной захотел сохранить то, что у нас есть сейчас.

— Уверен? — лицо Сириуса исказила жалобная улыбка, но я был непреклонен.

— Уверен. Не надо.

Он молча кивнул, на мгновение отвернулся от меня, глубоко вздохнул, а когда снова повернулся ко мне, его лицо снова приняло привычное расслабленное выражение.

— Нашёл что-нибудь интересное?

— Ну… Так… Не знаю, — я неопределённо повёл плечом, опасаясь пока расслабляться. — Напомни, пожалуйста, кто такой Герпий Злостный. Мне кажется, нам что-то про него рассказывали на уроках, но я не уверен.

— Э-э-э… Если я не путаю, он был первым, кто вывел василиска, — Сириус растерянно почесал в затылке, не уверенный в своём ответе, но стоило ему упомянуть василиска, как я и сам вспомнил об этом и даже страницу из учебника по магозоологии, где про василисков писали.

— Точно! Василиски. Как думаешь, с их помощью можно как-то добиться вечной жизни?

— Только если в посмертии, — Сириус хохотнул. — Это же самое настоящее орудие убийства. Варианты на любой вкус: задушить, ядовито укусить, состроить глазки.

Не сдержавшись, я расхохотался.

— Ну ты скажешь тоже, глазки строить!

— Нет, ну а что? — Сириус не смеялся, но улыбался так широко, что я невольно подумал о том, что в него наверняка были влюблены очень многие. А он, вместо того, чтобы выбрать кого-нибудь из них, зацепился за меня.

— Так что там с этим Герпием? — пока я смеялся, Блэк подтянул к себе книгу, которую я смотрел.

— Пишут, что он первым смог достичь бессмертия. Но без подробностей.

— Хм… Где-то оно было… — Сириус задумался, поджал губы и сосредоточенно осмотрел корешки книг в обеих стопках, но, увидев мой непонимающий взгляд, сжалился и пояснил. — Лет десять назад отец хвастался матери, что смог раздобыть редкий экземпляр одной книги. Я, конечно, могу и ошибаться, давно дело было, но мне всё же кажется, что я правильно запомнил. Вроде как речь шла… Погоди… Если Рег и мог что-то найти, то только там.

Ещё несколько секунд Блэк сверлил взглядом книги, потом принялся перебирать свою стопку, почти что отшвыривая в разные стороны редчайшие тома. От подобного обращения с книгами, пусть и запрещёнными, у меня внутри поднялось такое негодование, что очередную книгу я выхватил у него из рук ещё до того, как он откинул её в сторону. Потом сгрёб в охапку остальные и отвесил Сириусу подзатыльник.

— Ты что творишь? Кто так с книгами обращается? Ты посмотри на них, они того гляди развалятся от времени!

Сириус смотрел на меня несколько секунд с искренним возмущением, приоткрыл даже рот, явно намереваясь высказать мне всё, что об этом думает, но потом, видимо, передумал, потому что с шумом выдохнул, покачал головой и выдал только одно слово:

— Зануда!

Тут уже мы оба прыснули; кажется, это слово в исполнении Блэка намертво приклеилось ко мне. Но это почему-то совсем не раздражало. В конце концов, что обижаться и сердиться, если это, похоже, правда. Главное, что самого Сириуса это вроде бы тоже раздражало не сильно, а значит, никак не должно было отразиться на нашем общении.

— Ну уж какой есть, — едва ли не хрюкая от смеха, произнёс я, упираясь лбом в книжки. Наверное, это было от нервов, что мы так реагировали на всякую ерунду.

Наконец отсмеявшись, Сириус вернулся к книгам, но теперь откладывал их аккуратно. Вытерев выступившие на глазах от хохота слёзы, я сел ровнее и придвинулся к нему ближе, внимательно наблюдая за его движениями. Наконец он нашёл то, что искал, и торжественно поднял в воздух книгу в чёрно-фиолетовой обложке.

— Вот она. «Тайны наитемнейшего искусства» Аула Баллока. Я слышал, что на самом деле это просто печатное издание дневников Герпия с комментариями Баллока, он подписал своим именем только потому, что в противном случае книгу не пропустили бы в печать. А так… Как-то он там выкрутился, мол это исследование его записей с цитатами. Наврал, конечно, но издался. Потом, когда правда вскрылась, эти книги стали в срочном порядке изымать и уничтожать, сохранилось только три экземпляра. Один в Хогвартской библиотеке, другой в библиотеке Тринити-колледжа в Дублине, а третий был у кого-то в частной коллекции, пока отец его не выкупил.

Я с трепетом забрал книгу у Сириуса. Действительно, редкий экземпляр. Почти уникальный. По спине прошёл холодок, а руки слегка задрожали. Каким бы там ни было содержание, а я бы хотел иметь эту книгу. Не для того, чтобы применять знания из неё на практике, конечно… Но почитать было бы любопытно. Да и вообще редкие книги — это очень здорово. Может, не так уж ошибалась распределяющая шляпа, отправляя меня на Рейвенкло.

— Если… Если это действительно дневники Герпия, значит, тут должно быть и про бессмертие. Если не здесь, то я тогда даже не представляю, где ещё это искать, — прикусив нижнюю губу, я открыл книгу и принялся её листать, проглядывая страницы в поисках нужной информации.

От волнения и предвкушения меня ощутимо потряхивало. Интуиция буквально кричала, что это именно то, что мы искали. Было только не ясно, как Регулус нашёл среди такого количества книг нужную в такие короткие сроки. Сколько у него ушло на это времени? Месяц? Мы-то понятно почему быстро управились, мы шли по его следам. Но у него не было предшественников, которые занимались бы тем же. Разве что библиотечные поисковые чары как-то неправильно реагировали на Сириуса из-за того, что он был вроде как отлучён от семьи. Ну или там были какие-то нюансы, связанные с поиском запрещённой литературы, типа дополнительной защиты от посторонних, о чём Рег знал, а Сириус нет. Впрочем, сейчас не это было главным.

— Смотри! — оказалось, что Блэк тоже просматривал книгу, заглядывая мне через плечо, и нужные слова нашёл раньше меня. Ткнул пальцем в заинтересовавшие его строки, и я тут же принялся читать.

— «Наконец-то я нашёл действенный способ обрести вечную жизнь. Ну или, по крайней мере, не так опасаться смерти. Всё проверено и работает, материал для экспериментов был успешно возвращен к жизни в искусственно созданных телах. Осталась последняя проверка — на себе, чтобы задокументировать все возможные побочные эффекты. К сожалению, подопытные слишком тупы, чтобы описать все нюансы, и не в состоянии это сделать ни добровольно, ни принудительно». Мне даже интересно, как он это всё проворачивал…

— Да как водится, заставил угрозами или под Империусом, — Сириус пожал плечами. — Ты уверен, что надо прямо всё читать? Давай кратко.

— Ладно, — протянул я, просматривая текст дальше. — Так, смотри. Это называется крестраж… Душа делится на части, одна из которых помещается в предмет… И если человека убивают, его могут оживить, переместив сохранённую часть души из предмета в тело. О, смотри, тут даже написано, как что делать!

— Избавь меня от подробностей, пожалуйста.

— А кстати, ничего тут такого особенного, — я пожал плечами. — Подготовить предмет, чтобы он мог принять в себя часть души, потом убить жертву, потом поместить отделённую часть в подготовленный предмет. По сравнению с тем, какие тут варианты пыток описывались, более чем невинно всё. Только я плохо себе представляю, как можно душу разделить, она же нематериальная…

— Как ты можешь так спокойно об этом рассуждать? — Сириуса аж перекосило всего, и я удивлённо посмотрел на него.

— А что такого? Да по всему миру кто-то кого-то убивает. Страны между собой воюют, маньяки по улицам ходят. Я не говорю, что убивать хорошо. Но вот честно, просто убить человека, по-моему, гуманнее, чем вывернуть его живьём наизнанку, поддерживая при этом в нём жизнь. Возьми, полистай книжечку. Ознакомься, — я протянул том Блэку, но он шарахнулся от меня.

— Фу, убери эту пакость! Я даже знать не хочу, что ты там успел вычитать.

— Поверь мне, ничего хорошего. И вот эти крестражи вместе с василисками — самое невинное тут. Реально.

— Да уж… Теперь я понимаю, почему Рег так хотел тебя завербовать. С твоим-то прагматичным подходом ко всему…

— Думаешь, из меня вышел бы хороший пожиратель? — я усмехнулся.

— Или палач, или патологоанатом, или хирург, или мракоборец, или невыразимец. Да кто угодно, кому насрать, — Блэк поёжился и уставился прямо перед собой. — Рег таким не был никогда. Он всегда был очень нежным и впечатлительным. Мне кажется, он был в ужасе, когда вот это всё почитал, потому так резко и переобулся… А ещё, наверное, поэтому он и написал об этом тебе, а не кому-то ещё. Потому что знал, что ты не побоишься в это влезть, начнёшь копать, разбираться…

— Сочту это за комплимент, — фыркнул я и снова принялся изучать книгу. — Что тут ещё… Рассуждает про побочки… Ему кажется, что его разум повредился после создания крестража, перестал быть таким же ясным, как раньше. Наивный. Кто в здравом уме будет придумывать вот это всё?

— Страшно представить, каким он психом стал после крестража…

— Ага… О, про уничтожение тоже есть. Интересно, Рег не дочитал до этого места и кинулся действовать? Или он просто не успел сказать Кричеру, что делать?

— Не знаю. Может, способы слишком сложные, и он надеялся, что Кричер придумает что-нибудь попроще? — Сириус пожал плечами.

— Да нет… Я бы не сказал, что очень сложно. Хотя, конечно, повозиться придётся. Нужен яд василиска. Правда, Герпий ещё пишет, что есть вероятность, что крестраж может уничтожить пламя, но ему не удалось вызвать достаточно мощное, чтобы оно справилось с этой задачей.

— Адское?

— Не знаю, не написано. Драккл его знает, кто его изобрёл, может быть, в то время этого заклинания ещё не было.

— Проверим?

— Ты дебил?

Несколько секунд мы с Сириусом смотрели друг на друга, будто пытаясь продавить взглядом свою идею. В итоге не выдержали оба: Блэк отвёл взгляд, а я принялся его отчитывать.

— Ты вообще соображаешь, что предлагаешь? Это ведь надо не только уметь его призывать, но и быть в состоянии его контролировать и удерживать, чтобы оно не спалило нас самих! И уж точно не делать этого дома! Нужен как минимум какой-нибудь полигон, где ничего лишнего не пострадает… Яд василиска и то проще добыть.

— Мне даже интересно, где ты его собираешься добывать? Займёшься разведением василисков? Или у тебя есть связи на чёрном рынке?

— У меня есть связи в отделе правопорядка. Надо же наконец начинать пользоваться своим положением сына главы отдела. Наверняка у них может найтись какой-нибудь конфискат. В крайнем случае можно всегда ещё обратиться к Дамблдору, уж у него-то связи самые крутые должны быть везде. С учётом того, что он вообще подозревал, что Тёмный Лорд может вернуться, мне кажется, ему будет интересно узнать, что его подозрения подтверждаются.

— Точно! Дамблдор! Надо ему рассказать! Если мы уничтожим крестраж, Сам-знаешь-кто не сможет возродиться, а значит, можно будет забрать Гарри от магглов!

Я на это только закатил глаза. Кто о чём, а Блэк о ребёнке. Как бы скептически я сам ни относился к идее того, чтобы ребёнка-волшебника растили магглы, я не был уверен, что тягать мелкого из семьи в семью было бы хорошо. Только он начал привыкать к новому дому, как его опять куда-то переселять? Переезд — стресс даже для взрослых, что уж говорить про малыша. И к тому же… Естественно, говорить это я Сириусу не собирался, но глядя на него, я не мог себе представить его в роли отца. Куда он его возьмёт? Как будет растить и воспитывать? Или он планирует повесить его на свою мать? Всё это мне не нравилось, и я подсознательно надеялся, что Дамблдор найдёт повод оставить мелкого Поттера там, где он сейчас. О том, что с переездом ребёнка я лишусь повода видеться с Петунией, я старался не думать.

* * *

Довольные собой и результатами своих поисков, мы с Сириусом завались спать уже под утро, решив, что не станем откладывать визит к директору. Сириус хотел сначала отправить Дамблдору патронуса — прямо перед тем, как ложиться, но я ему напомнил про время, а было ещё часов пять утра, и мы ограничились запиской с просьбой встретиться как можно скорее и назначить время, когда он сможет нас принять.

Но с самого момента нашего пробуждения всё пошло не так, как запланировано. Когда мы встали, нас уже ждала ответная записка с предложением приходить к двум часам дня. Быстрая оценка обстановки позволила выяснить, что до назначенного времени осталось всего минут двадцать. Мы не успевали ни позавтракать, ни толком привести себя в порядок. Возможно, Сириусу было и без разницы, а вот я чувствовал себя некомфортно от того, что спал в одежде, а теперь был вынужден идти в таком виде к Дамблдору.

Но это было только начало. Когда мы уже спустились вниз и ждали назначенного времени, чтобы переместиться камином прямо в кабинет директора, Сириуса взяла в оборот его мать. Видимо, леди Вальбурга решила, что раз сын так зачастил домой, то можно снова попытаться сделать из него нормального в её понимании человека и достойного наследника. Сбежать Сириусу не удалось, поэтому на встречу отправился только я.

— Здравствуй, Барти! — Дамблдор уже ждал. — А где Сириус? Мне казалось, вы оба хотели меня видеть.

— Его задержала леди Вальбурга. Решила попытаться восполнить пробелы в его воспитании.

— О, понятно. Ну что же, удачи леди Вальбурге. И терпения Сириусу, — директор усмехнулся в бороду, затем предложил мне сесть. Пока я осматривался, отмечая, что с прошлого моего посещения ничего не изменилось, Дамблдор извлёк откуда-то чашки и пузатый чайник с нарисованными на нём пионами. — Я надеюсь, ты не откажешься от чая. Мне друг прислал один сбор, у него очень интересный вкус.

— Спасибо, господин директор, — я поёрзал в глубоком кресле, устраиваясь поудобнее, чтобы избавиться от ощущения, будто я лежу, и, пока Дамблдор разливал чай по чашкам, решил сразу перейти к делу. — Я хотел поговорить о смерти Регулуса.

Директор на мгновение замер с палочкой, направленной на чайник, потом спохватился и отменил заклинание, пока из чашки не перелилось наружу. После этого он сел в своё кресло, сложил руки домиком перед собой и внимательно посмотрел на меня.

— Интересно. Почему вдруг именно об этом? Если я не ошибаюсь, с момента его гибели прошло два года. Тела никто так и не нашёл, а его смерть констатировали исключительно по родовому гобелену семьи Блэк. Если ты хотел спросить, не знаю ли я чего-нибудь об этом, то увы, никаких подробностей я рассказать тебе не могу. У меня нет такой информации.

— На самом деле… Рассказать кое-что хотел я. Полагаю, вас это заинтересует.

— Вот как… — Дамблдор задумчиво кивнул. — Хорошо, я тебя внимательно слушаю.

И я в очередной раз — теперь уже директору — принялся рассказывать про Регулуса и его письма, про то, каким подозрительным мне показалось его последнее, прощальное письмо, про то, что рассказал нам с Сириусом Кричер, про поиск книг и, наконец, про то, что нам удалось найти.

— В общем, если мы всё правильно поняли, он испортил исторический артефакт, превратив его в хранилище для куска своей души. Не знаю, хватило ли Регу терпения дочитать до разъяснений, как уничтожить крестраж, но Кричеру он об этом так и не рассказал. Домовик теперь мучается, что не смог исполнить последнюю волю хозяина. А мы с Сириусом подумали, что лучше обойтись без экспериментов и уничтожить крестраж надёжным и проверенным методом. Только надо где-то найти яд василиска.

Выражение лица Дамблдора было нечитаемым. Но мне показалось, что он был в шоке. Даже смотрел мимо меня и про чай забыл. Довольно долго он что-то обдумывал и наконец произнёс:

— Барти, ты даже не представляешь, что вы сделали.

Я ощутимо напрягся от этой фразы. Звучало так, будто мы с чем-то серьёзно облажались или что-то в таком духе. Но директор продолжал, следующими своими словами немного меня успокоив:

— Я давно уже подозревал, что Волдеморт сделал что-то подобное, но до сегодняшнего дня у меня не было твёрдой уверенности в этом, как и достоверной информации о том, что именно он сделал. Вы с Сириусом не только развеяли мои последние сомнения, но и дали направление для дальнейших поисков.

— Поисков чего? — я удивлённо приподнял брови. — Медальон Слизерина у Кричера, достаточно только придумать, как очистить его от части души, не сильно повредив. Историческая ценность всё-таки.

— Всё не так просто, мой мальчик, — Дамблдор покачал головой, а я почувствовал холодок по коже от его интонаций. — Есть подозрение, что Волдеморт сделал больше одного крестража.

Сказать, что я был удивлен, значит, ничего не сказать. Больше одного? Нет, я понимал, что для человека, который с лёгкостью убивал других людей, который не погнушался тем, чтобы пойти убивать ребёнка, создать несколько крестражей — плёвое дело. Но…

— Насколько я знаю, единственное издание, где подробно рассказано про процесс создания крестража — это «Тайны наитемнейшего искусства». Но там, среди прочего, рассказано и о побочных эффектах от подобного ритуала. Помутнение рассудка. Разве это не достаточный повод… не злоупотреблять, скажем так?

— Ох, Барти, Барти… — Дамблдор покачал головой. — Человек в ясном уме никогда в жизни не пойдёт на такой шаг даже единожды.

— Ну, ясного ума там совершенно точно не было, — вполголоса откомментировал я, и директор позволил себе усмехнуться в ответ.

— Действительно. Но дело не только в этом. Волдеморт до такой степени всегда боялся смерти, что один крестраж почти наверняка казался ему недостаточно надёжным способом защитить себя. Я в общем-то понимаю даже, откуда этот страх у него идёт. Но то, какие масштабы он приобрёл, вызывает беспокойство.

Я задумчиво потёр лоб. Когда я думал о поводе оставить мелкого Поттера у Петунии, я ждал чего-то другого, более бытового. А так получалось, что, пока все крестражи не будут найдены и уничтожены, расслабиться не выйдет. Представив себе, что другие запрятаны так же мощно, как первый, я вздрогнул. Вот не было печали…

— А как узнать, сколько крестражей он сделал? Где искать их? Как понять, что та или иная вещь — это крестраж? Или надо постоянно с собой домовика таскать? Знаете, как у магглов собаки ищут всякое запрещённое.

— Я не знаю, — Дамблдор покачал головой. — Увы, даже такому опытному волшебнику как я, известно далеко не всё. Есть у меня мысли, в каком направлении можно поискать, но сколько времени это может занять, я не берусь сказать.

— Может… Может быть стоит обратиться к невыразимцам? — перспектива искать то, не знаю что, на ощупь лишь с приблизительными представлениями о том, что нужно, меня совершенно не прельщала. А в том, что мне придётся принимать участие в поисках, я почти не сомневался. При том, что я уже в это влез, вряд ли меня так просто отпустят, а значит, надо было придумывать что-то, чтобы упростить себе задачу. — Наверняка у отдела тайн возможностей больше.

— О, в возможностях отдела тайн я не сомневаюсь. Если бы можно было их привлечь, дело однозначно пошло бы быстрее. Но… Не знаю, слышал ты или нет… Недавно арестовали одного из невыразимцев, Августуса Руквуда. Он шпионил в отделе тайн для Волдеморта. Конечно, глава отдела на заседании пытался поручиться за него, но убедить Визегамот ему не удалось. Руквуда приговорили к пожизненному заключению в Азкабане… — Дамблдор задумался на секунду, а потом покачал головой. — Кто знает, вдруг он был не единственным. На него могли повесить гораздо больше, чем он реально совершил, прикрывая других.

— Вы полагаете, что отдел тайн был в сговоре с Тёмным Лордом?

— Нет, ни в коем случае. Глава отдела — мой хороший друг, он бы никогда не встал на сторону Волдеморта. Но у него могли быть свои интересы, о которых я не знаю. Работа отдела тайн максимально засекречена, кто знает, с какой целью им был нужен Руквуд и кого они могли с той же целью у себя оставить. Всё же они позволяли сливать ценную информацию на сторону. Я не могу так рисковать. Если сторонники Волдеморта узнают о наших планах, а мы даже не будем в курсе, у нас будут большие проблемы. Если только…

Директор внезапно посмотрел на меня, сверкнув очками, и мне показалось, что в его глазах загорелось воодушевление. Мне тут же стало не по себе. Похоже было, что ему пришла в голову какая-то идея, которая показалась ему интересной и перспективной. Но была большая вероятность, что в этом буду максимально задействован я. Дамблдор тем временем встал, прошёлся туда-сюда по кабинету, бормоча что-то себе под нос, затем вытащил из одного из ящиков своего стола какую-то папку, пролистал её, похмыкал, кивая собственным мыслям, а потом снова взглянул на меня.

— Барти, ты хотел бы работать в отделе тайн?

— Мистер Крауч, налить вам ещё чаю?

— Можно просто Барти… Спасибо… — рассеянно отозвался я, задумчиво глядя перед собой. Пятно краски с кружевной салфетки пропало, и я не был уверен, что тут обошлось без участия Винки.

Петунии явно было не по себе. Она смущалась, суетилась, всячески пыталась вызвать меня на разговор и, похоже, думала, что мои излишняя задумчивость и молчаливость напрямую связаны с моим прошлым посещением их семьи. Кажется, она пыталась сгладить впечатление от моего знакомства с её мужем — вероятнее всего, в знак благодарности за помощь с вещами и документами для Гарри.

Впрочем, сам факт того, что она снова пригласила меня, пусть и не сразу, говорил о том, что она действительно признательна за это. На этот раз меня ждали раньше, к обеденному времени, чтобы свести к минимуму вероятность снова пересечься с Верноном. Винки сообщила мне о приглашении сразу же, как только я вернулся домой от Дамблдора, но я пребывал в таком раздрае после разговора с ним, что совершенно не мог никак отреагировать на это.

В общем-то, именно из-за этого разговора я и был до сих пор в таком состоянии. Слишком неожиданным был вопрос — предложение — Дамблдора. И я никак не мог прийти в себя и переварить это. Я даже к Сириусу возвращаться не стал, хотя он ждал меня и рассчитывал на подробный пересказ беседы с директором. Но… Я был пока не готов ни с кем это обсуждать.

Отдел тайн… Мерлин всемогущий! Хотел бы я? Конечно же, хотел бы. Да кто бы не хотел? Это же предел мечтаний почти для каждого студента Рэйвенкло. На самом деле я и без всех этих разговоров с Дамблдором подумывал о том, чтобы попытаться туда устроиться, когда буду морально готов снова работать. Но, если честно, я подозревал, что меня туда не возьмут даже с моими результатами экзаменов. Всё-таки это же самый засекреченный отдел министерства, чтобы туда брали всех отличников подряд. Вот только теперь дело приобрело совершенно новый поворот.

— Мистер Крауч… Барти… Я… Вы знаете… Ох. Я бы хотела извиниться перед вами. Я несколько раз просила вашу Винки помочь мне по хозяйству. Мне очень неудобно, у неё же другие дела, а ей приходилось отвлекаться на мои просьбы.

Признаться честно, я так глубоко ушёл в свои мысли, что даже не сразу сообразил, про что говорит Петуния. А когда понял, поспешил прервать её поток извинений.

— Да Мерлин с вами, миссис Дарсли! Нашли, за что извиняться. Ей только в радость помочь вам.

— Петуния.

Я немного удивлённо посмотрел на неё, на что она пожала плечами и отвела взгляд. Ладно, допустим. Раз я попросил её обращаться ко мне по имени, она посчитала, видимо, что может мне позволить ответную вольность. Возможно, встреться мы в другой день, я бы оценил этот жест, был бы рад такому сближению с ней, но сейчас все мои мысли занимал вчерашний разговор.

Дамблдор почти что прямым текстом мне заявил, что готов посодействовать моему трудоустройству в отдел, но при условии, что я стану там его глазами и ушами. Видимо, факт того, что среди невыразимцев был как минимум один сторонник Тёмного лорда, был ему весьма… неприятен, скажем так. И идея «сравнять счёт» при помощи меня показалась ему неплохой. Наверное, это было даже логично. При том, что я сам впутался в историю с крестражами Тёмного лорда, проще всего было поручить их поиск и уничтожение мне, чтобы не посвящать в проблему лишних людей. А при том, что я довольно скептически отнёсся к идее заниматься этим своими силами и предложил привлечь невыразимцев, Дамблдор решил убить одним выстрелом двух зайцев. Чтобы и меня оставить при деле, и свести к нулю вероятность того, что я решу обратиться за помощью в отдел тайн в обход Дамблдора.

В целом, я был даже не против. Какая, к дракклам, разница, какой там интерес у директора, если он готов мне помочь. Главное ведь результат. Взяли бы для начала, а там уж дальше я справлюсь с тем, чтобы доказать коллегам и начальству, что они не ошиблись, приняв меня на работу. Но меня в этой истории напрягало то, что я там буду фактически в качестве шпиона. Насколько это вообще было допустимо? Понятное дело, Дамблдор — это не Тёмный лорд, к его человеку будет другое отношение априори. Но это не значит, что мне с лёгкостью спустят с рук какие-то сливы информации.

— Я говорила? Среди документов было свидетельство о рождении Гарри. Нормальное. Видимо, Лили сделала. Слава богу, ей не отшибло последние мозги этой магией, и она не забыла напрочь свои корни. Я сейчас подала в суд, чтобы их признали безвестно отсутствующими хотя бы. Волшебники же не выдадут тела, я полагаю. И нормальные документы о смерти тоже не дадут. Не знаю, чем всё это закончится…

Она всё говорила и говорила, я кивал в ответ на её слова, но почти не слушал сейчас. Наверное, если бы она попросила помочь ей, я бы смог как-то организовать ей все необходимые маггловские документы, но она решила пойти своим путём. Её дело, в общем-то. В том, что касалось Петунии, меня больше беспокоило, как она будет сдерживать негатив Вернона в отношении магии и её источника в их семье. В общем-то, все остальные проблемы были решаемы с большим или меньшим количеством усилий. А вот отношение человека к магии изменить было слишком сложно…

— Ваш муж очень долго ещё возмущался моим прошлым визитом? — в продолжение собственных мыслей спросил я, и Петуния тут же замерла, оборвав свою речь на полуслове. Кажется, вышло невпопад…

— О, не напоминайте мне об этом! — в голосе женщины послышалось раздражение, она недовольно поджала губы и громко стукнула чашкой о столик, возвращая её на место. — Уж до чего я не люблю всю эту магию… Да вы и сами знаете! Но тут ведь ситуация такая, что по-другому никак! И вот при всём моём отношении к магии, мне хватает ума это понять. А Вернон! Гр-р-р! Не могу просто!

— Маматька, л-л-лы! Деляй л-л-лы!

Я вздрогнул и повернулся на детский голос. Совсем забыл, что Петуния посадила мальчишек в манеж, чтобы было проще следить за ними, пока я был у них. Мне даже как-то неловко стало. Вместо того, чтобы заниматься детьми, кормить их обедом и укладывать спать, она отвлекается на меня только из-за того, что у неё муж может вернуться домой раньше и снова устроить скандал.

А Петуния уже поднялась с дивана, направляясь к манежу, её выражение лица на глазах переменилось, из раздражённого став заботливым и ласковым.

— Ой, мамочка сейчас как зарычит, как съест своего сладкого! Р-р-р! — подхватив сына на руки, она прижалась лицом к его животу и сделала вид, будто кусает его, от чего мальчишка зашёлся хохотом и принялся вырываться.

— А мне? А мне л-л-лы? — тут же подал голос младший Поттер, потянувшись ручонками к тёте. Петуния, успевшая уже поставить сына обратно в манеж, вздохнула и взяла на руки племянника:

— Р-р-р! Съем! — и тоже с фырканьем принялась имитировать укусы. Мальчишка захохотал, принялся шлёпать Петунию по макушке, а потом что-то вдруг хлопнуло, на мгновение голову женщины окутала какая-то дымка, а когда она рассеялась, я обнаружил, что от окрашивания у Петунии ничего не осталось — она теперь была равномерно рыжей. Миссис Дарсли от хлопка вздрогнула, но, надо отдать ей должное, мальчишку не уронила, а спокойно вернула в манеж, как и сына перед этим. Затем выпрямилась и повернулась ко мне.

— Что он сделал?

— Мама! — радостно заявил Поттер, на что я только руками развёл.

— Он вас перекрасил. Вам идёт, я говорил?

— Говорили, — Петуния поджала губы и тут же перебросила несколько прядей со спины через плечо, чтобы оценить масштаб проблемы. — Ладно, хотя бы в цвет попал… Но что я скажу Вернону?

— Ему не нравится рыжий?

— Да я вообще не понимаю уже, что ему нравится, а что нет! — Петуния всплеснула руками и принялась расхаживать по комнате. — Если я скажу, что это Гарри учудил, он опять заведёт шарманку про то, что его надо отдать в приют. Если я скажу, что ходила в парикмахерскую, то у него будут вопросы, на кого я оставляла мальчишек. Он же просто панически боится, что кто-нибудь из соседей узнает, что он… Ну… В общем, Вернон ужасно переживает за свою репутацию нормального, добропорядочного гражданина. И если вдруг всплывёт что-то, что его может скомпрометировать, он будет в бешенстве. Поэтому он не разрешает мне ни на кого поручать детей. Соседям нельзя, про домовых эльфов лучше даже не заикаться…

— Вы можете ему сказать, что сами покрасились, на дому. Так же можно? Как там у вас это делается. Вы же могли купить краску для волос и сами всё сделать дома? Или пригласить парикмахера на дом, например? И вообще, почему вы должны оправдываться за свой внешний вид? Помнится, он сам вам выговаривал, что вы гостей принимаете в неподобающем виде. Вот вы и привели себя в порядок так, как посчитали нужным.

Петуния нахмурилась, глядя перед собой. Поджала губы ещё сильнее, потеребила прядь волос, потом заправила её за ухо, решительно кивнула своим мыслям и вернулась на диван.

— Действительно. Его это не касается совершенно, как я выхожу из положения. При том, что он мне совершенно не помогает с детьми, зато постоянно что-то требует, это совершенно не его дело, как я буду добиваться результата, — миссис Дарсли с шумом выдохнула, взяла снова чашку и сделала несколько глотков чая, прежде чем расслабленно облокотиться о спинку дивана. — Мистер Крауч… То есть… Барти, да… Простите. Барти, вы не возражаете, если минут через десять я вас ненадолго оставлю. У меня там суп для мальчиков доваривается, мне надо будет их накормить и уложить спать. А потом я к вам вернусь.

— Да, конечно. Без проблем, — я кивнул и задумчиво уставился на свою чашку. Так неловко. А всё из-за Вернона и его неприязни к магии. Казалось бы, у Петунии гораздо больше поводов плохо относиться к волшебникам и всему, что с ними связано, но ведь может же она взять себя в руки, когда это требуется. А муж её буквально в истерику впадает. И ведь если бы не он, не нужно было такую секретность устраивать, как будто мы что-то противозаконное делаем.

Ещё какое-то время Петуния рассказывала про игрушки, которые я передал ей для мелкого Поттера. Пацан всё узнал, естественно, и был счастлив, но возникла проблема с Дадли, который тут же заинтересовался магическими предметами, забыв про свои игрушки. Больше всего, понятное дело, ему понравилась детская метла, которая могла летать сама по себе, без участия того, кто сидит верхом, и Петунии пришлось её спрятать в чулан под лестницей, потому что мальчишки мало того, что постоянно пытались подраться за право на ней полетать, так ещё и норовили покорять на ней лестницу, а это было небезопасно.

А затем с кухни донеслось какое-то дребезжание, и миссис Дарсли поспешила туда, подхватив мальчишек на руки. А я так и остался сидеть в гостиной, не уверенный в том, что мне стоит подойти и помочь. Как бы только хуже не вышло, мешать как-то совсем не хотелось. Я вздохнул и перевёл взгляд в окно. Тихая улочка, одинаковые безликие домики. За их дверями может скрываться что угодно и кто угодно. Миролюбивые старушки с невероятным количеством кошек, сплетницы-домохозяйки, не имеющие никаких собственных интересов, кроме соседских бед, домашние тираны, делающие вид, что добропорядочные граждане, а на деле поколачивающие своих жену и ребёнка, маньяки, заманивающие к себе подростков, а потом прячущие их трупы на заднем дворе… Или — как здесь — малолетние волшебники, не умеющие контролировать свой дар и доставляющие этим массу неудобств своим маггловским родственникам.

И тут прямо на моих глазах к окну подлетела сова — и не какая-то, а отцовская. В отличие от семейной нашей совы, эта была быстрее и выносливее, потому отец использовал её для переписки по работе. И увидеть Гора вместо Маат я никак не ожидал. Справедливости ради, я вообще не ждал никаких писем, и мне в душу сразу закралось какое-то нехорошее предчувствие. С чего бы вдруг отцу мне писать? Есть же патронус, можно же просто дождаться моего возвращения домой…

Я поднялся из кресла, подошёл к окну и впустил птицу внутрь. Гор интеллигентно уселся на подоконник и протянул мне лапу с привязанным к ней плотным и даже на вид тяжёлым свитком. И стоило мне отвязать посылку, он тут же взлетел и понёсся прочь, в сторону дома, скорее всего.

Оказалось, что отец прислал мне сегодняшний выпуск Пророка, обёрнутый в пергамент, на котором была только одна фраза: «Твоя работа?» В полнейшем недоумении я развернул газету да так и замер. На первой же странице красовалась моя колдография из зала суда, ни больше ни меньше. Хотя, конечно, красовалась — это громко сказано. Видок у меня там был, мягко говоря, так себе. Ракурс был подобран будто специально такой, чтобы было лучше видно, до какой степени плохо мне было от нервов и присутствия дементоров.

Заголовок заслуживал особого внимания. «Краучи: драма или фарс». У меня аж руки затряслись от волнения, потому что я даже отдалённо не представлял, чего можно ждать от этого произведения журналистского искусства. Было ясно, что ничего хорошего в статье нет, но понять, насколько всё плохо, я не мог. И, конечно же, острее всего стоял вопрос — откуда они смогли получить всю эту информацию и кадры, если заседание было закрытым. Невольно затаив дыхание, я принялся читать, стараясь морально настроиться на самое худшее.

«В то время, как наше доблестное Министерство хвалится своими победами над приспешниками Того-кого-нельзя-называть, «прогнило что-то в Датском королевстве». Скандалы с министерскими служащими следуют один за другим. Не успела ещё улечься громкая история с задержанием одного из сотрудников Отдела Тайн (подробнее об этом читайте в выпуске от 11 ноября), как на смену ей спешит другая, теперь связанная с главой Отдела Магического Правопорядка и его сыном.

Мистер Крауч-старший занимает столь высокий пост уже не первый год, однако прославился на всю Магическую Британию совсем недавно — во многом благодаря своим сомнительным распоряжениям. Именно с его лёгкой руки мракоборцам разрешили применять Непростительные проклятия, процедуру следствия фактически упразднили, а всё судопроизводство свели к единоличному решению главы ОМП о заключении в Азкабан при малейшем намёке на неблагонадёжность.

Стоит отметить, что ни одна цивилизованная страна в мире до сих пор не опускалась до подобного даже в условиях военного положения. Всегда применение Непростительных проклятий считалось преступлением и требовало как минимум серьёзного разбирательства. Чем руководствовался Крауч старший, когда проталкивал в Министерстве подобное разрешение, одному Мерлину известно. Теперь выходить на улицы стало опаснее вдвойне, ведь те, кто был призван нас защищать, теперь могут, не задумываясь, убить кого угодно, а потом отговориться тем, что человек показался слишком подозрительным.

В сочетании с неоправданно упрощённой системой следствия и суда разрешение на применение непростительных выглядит ещё более пугающим. Сколько невинных людей могло быть схвачено и отправлено в Азкабан? Скольких из них пытали, выбивая признания в преступлениях, которых они не совершали? Скольких могли подвергнуть проклятию подчинения, чтобы заставить подписать признательные показания, лишь бы закрыть дело?

И на фоне всего этого максимально странно выглядит судебное разбирательство, проводимое почти что по всей форме, даже с вызовом и допросом свидетелей. А странно ли? Ведь судят не кого иного, как девятнадцатилетнего сына главы ОМП — Бартемиуса Крауча-младшего. Дело о причастности молодого человека к Пожирателям смерти, самым ближайшим сторонникам Того-кого-нельзя-называть, рассматривают в закрытом режиме и сокращённым составом Визенгамота.

По официальной версии Министерства, мистер Крауч-младший обратился в отдел правопорядка с заявлением о потере памяти и обнаружении у себя на руке Тёмной метки — знака принадлежности к числу ближайших сторонников Того-кого-нельзя-называть. Однако, согласно имеющимся у редакции «Пророка» сведениям, свидетельские показания не подтверждают этот факт — юноша обратился за помощью не в Министерство, а лично к отцу. Вероятно, с целью не допустить широкой огласки данного факта.

Да и, признаться, выбор свидетелей вызывает много вопросов. Домовой эльф семьи Краучей — максимально преданное хозяевам существо, которое никогда не навредит им. Северус Снейп — Пожиратель смерти, оправданный только благодаря поручительству Альбуса Дамблдора и на заседании в очередной раз признавшийся в совершении противоправных действий. Сириус Блэк — наследник семьи, открыто поддерживающей идеи Того-кого-нельзя-называть, не так давно и сам побывавший на скамье подсудимых по подозрению в соучастии в убийстве семьи Поттеров, а в итоге обвинённый лишь в отсутствии регистрации анимагической формы. Фрэнк Лонгботтом — мракоборец, отстранённый от расследования по делу Крауча-младшего по причине пристрастности.

Слишком похоже на то, что высокопоставленный папочка просто пытается прикрыть задницу сынку, вляпавшемуся во что-то противозаконное, может быть, старается скрыть какое-нибудь значительное преступление, отвлекая внимание суетой вокруг метки. А заодно и отчаянно стремится спасти свою репутацию, ведь на кону стоит и его текущая должность, и его далекоидущие планы карьерного роста (напоминаем нашим читателям, что на конец декабря назначены выборы нового Министра Магии, подробнее об этом мы писали в выпуске от 20 сентября).

Возможно, кто-то удовлетворился бы и подобным кратким разбором судебного процесса, но только не корреспонденты «Пророка». Наш долг перед всей Магической Британией — докопаться до правды, чего бы это ни стоило, и сообщать вам, дорогие читатели, исключительно достоверную информацию о происходящем в нашей стране.

На первый взгляд всё предельно очевидно. Однако на деле не всё так просто. В нашем распоряжении оказались эксклюзивные кадры с заседания, на которых видно, в каком ужасном состоянии находится мистер Крауч-младший. По словам всех, кто с ним близко знаком, молодой человек последние несколько дней выглядел весьма болезненно, на работе (в Отделе Магического Хозяйства Министерства магии) появился только в среду и ушёл почти на час раньше положенного времени, после чего никто из незаинтересованных лиц его не видел.

В следующий раз публично мистер Крауч-младший появился лишь в субботу утром на слушании по делу Сириуса Блэка, но был в таком состоянии, что не смог покинуть зал заседаний самостоятельно, ему была оказана медицинская помощь. И снова молодой человек пропал на длительное время, вплоть до самого заседания по его делу. На колдографии видно, насколько плохо себя чувствует мистер Крауч-младший во время заседания. Своё решение Визенгамот озвучивал уже без присутствия юного Крауча, так как он потерял сознание сразу после допроса, и привести его в чувства на месте не удалось. У редакции «Пророка» есть основания полагать, что молодой человек в течение длительного времени содержался в нечеловеческих условиях следственного изолятора на острове Азкабан и, возможно, подвергался пыткам.

В пользу того, что мистер Крауч-младший действительно невиновен, говорит и ещё один интересный факт. Все свидетели, а также сам мистер Крауч-младший опрашивались при помощи сыворотки правды, обмануть которую при определенной дозировке невозможно даже опытным окклюментам. В частности, данные под сывороткой правды показания целителя-менталиста Брайса МакСитрика полностью совпали с медицинским заключением, а также были подтверждены и дополнены показаниями Северуса Снейпа, несмотря на свою репутацию и юный возраст признанного специалиста в области зельеварения.

Если посмотреть на судебный процесс под таким углом, выходит, что мистера Крауча-младшего с какой-то целью подставили либо пытались безуспешно завербовать, опаивая его опасным зельем и втягивая в преступную деятельность. Скорее всего, Пожиратели смерти рассчитывали убить одним выстрелом сразу двух зайцев — получить ещё одного шпиона в Министерстве, а в случае провала разрушить репутацию действующего главы ОМП. Пожалуй, со второй задачей они справились. Потому что подобное обращение с собственным сыном, являющимся в данной ситуации именно потерпевшим, а не подозреваемым, — гораздо более жестокое, чем с закоренелыми преступниками, — исключительно с целью сохранения собственной репутации вызывает праведный гнев.

И всё же остаётся ненулевая вероятность того, что всё это — талантливая постановка, срежиссированная хитрыми и высокопоставленными людьми. Так что же это было? Фарс, имеющий целью скрыть что-то более значительное? Или ужасная семейная драма с отцом-тираном и угнетаемым сыном? В любом случае, чем бы ни была эта история, нам стоит задуматься — хотим ли мы видеть во главе всего Министерства магии человека, который стремится сохранить свою репутацию таким образом.

Специальный корреспондент «Ежедневного Пророка» Рита Скитер»

Закончив читать, я несколько секунд просто смотрел перед собой, пытаясь понять, что это вообще было. Потом начал читать заново, но почти сразу же остановился. От того, что я потрачу ещё несколько минут своего времени на эту статью, текст там другим не станет. Что об этом думать, я не знал, но опус был очень в стиле журналистов: насобирать энное количество каких-то разрозненных фактов, а потом, не видя картины в целом, додумать на основе имеющегося какой-нибудь дичи попафоснее и подраматичнее, чтобы было интереснее читать. Ловкое жонглирование элементами правды и вымысла, когда информации не хватает или когда правда слишком скучна, чтобы об этом писать.

И всё ещё остро стоял вопрос — откуда? Откуда, драккл их задери, они смогли узнать столько закрытой информации? Вряд ли от свидетелей, им никому это не надо. Кто-то из судей слил? Но зачем? Разве что отцу подгадить… Я не мог быть уверен, что у него не было в Визенгамоте каких-нибудь недоброжелателей, но всё равно такой вариант казался мне недостаточно убедительным. Журналисты тайком пробрались на заседание? Но как? По идее зал должны ведь проверять на наличие посторонних людей и артефактов…

По-хорошему, при таком раскладе мне следовало бы вернуться домой и поговорить с отцом, убедить его, что я тут совершенно ни при чём. Да и вообще эта статья наверняка создаст нам достаточно проблем, которые придётся решать, а значит, мне будет не до гостей. Надо было попрощаться с Петунией, извиниться, что вот так ухожу, и бежать разбираться с происходящим. Кинув газету на журнальный столик, чтобы не привлекать к ней внимание миссис Дарсли во время разговора, я направился на кухню.

Женщина как раз докармливала сына, одновременно с этим подтирая салфеткой рот племяннику. Увидев меня, она виновато улыбнулась и попыталась поправить плечом выбившиеся из-за уха волосы.

— Простите меня, пожалуйста, Барти. Упрямятся оба, не хотят нормально пообедать. Мы почти закончили…

— О, не торопитесь, обедайте спокойно. Я зашёл предупредить, у меня срочные дела возникли, так что я пойду, пожалуй.

— Ох… Простите, ради бога. Я не хотела вас задерживать. Простите, пожалуйста. Так неловко вышло… Хотела так, чтобы вы с Верноном точно не столкнулись, а в итоге всё время с детьми провозилась. Мне так неудобно!

— Петуния, прошу вас, перестаньте. Всё в порядке. Мальчикам ваше внимание гораздо нужнее. А дела у меня действительно возникли только сейчас, и это никак не связано с вашими домашними заботами, вы меня нисколько не задержали. Правда.

Петуния вздохнула, отложила салфетку, затем попыталась сунуть ложку сыну в руку.

— Дадли, ешь, пожалуйста! Посмотри, Гарри же может, а он младше! Давай-ка сам, помоги маме немножко. Барти, давайте я вас хотя бы провожу.

— Нет, нет, не стоит, — я пресёк её порыв на корню. — Занимайтесь мальчиками, я сам. Спасибо большое за чай.

— Ох… Да… Пожалуйста. Я… Приходите ещё. Я передам через Винки, когда будет удобно. Мы вам всегда рады. Ну, когда Вернона нет дома.

— Хорошо, договорились. Хорошего вам дня, Петуния. Мальчики, маму слушайтесь. До встречи.

Попрощавшись, я вышел из кухни в коридор, а затем и на крыльцо, дошёл до своего излюбленного переулка для трансгрессии и переместился домой. И только у себя в комнате я вспомнил, что забыл газету на журнальном столике у Петунии дома. Кажется, список потенциальных проблем, вызванных статьёй, пополнился.

Впрочем, все эти проблемы следовало решать по мере их поступления. И сейчас в приоритете был разговор с отцом. Наверняка ни до чего хорошего мы с ним не договоримся, но оттягивать этот неприятный момент всё же не стоило, чтобы не нагнетать обстановку. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как отправиться к отцу в кабинет. Внезапно возникла мысль, повлияет ли эта статья на моё дальнейшее трудоустройство хоть куда-нибудь, а в особенности — в отдел тайн.

Дамблдору я тогда чёткого ответа на его вопрос так и не дал. И мне кажется, он понял, почему я не согласился сразу же. Во всяком случае в ответ на мои ломания он пообещал устроить встречу с главой отдела, чтобы мы могли пообщаться и познакомиться. Мне тогда ещё подумалось, что было бы неплохо, если бы сам Дамблдор тоже присутствовал на этой встрече. Мне было искренне интересно, озвучит ли он в таком кругу свои идеи на тему моего присутствия в отделе тайн. И если озвучит, то как поведёт себя при этом глава отдела.

Впрочем, пока меня ждали более насущные дела.

Перед входом в кабинет отца я всё же спохватился и, позвав Винки, попросил её забрать «Пророк» из дома Петунии — всё же прошло ещё совсем мало времени, был шанс, что она не успела найти статью и прочитать. И только после этого я постучался и зашёл к отцу, не дожидаясь разрешения. Стоило мне закрыть за собой дверь, как он тут же поднялся из-за стола, где он писал что-то, и принялся орать.

— Бартемиус! Мерлин бы тебя побрал! Что ты устроил?! Это такая, значит, твоя благодарность за то, что не отдал приказ поместить тебя на общих основаниях в СИЗО в ожидании суда?!

Я сжал кулаки. Что за манера постоянно обвинять меня во всём, не разобравшись? С таким его отношением ко мне было странно, что я не переметнулся к пожирателям гораздо раньше и сам по доброй воле…

— Мне только одно интересно. С чего ты решил, что эта статья появилась с моей подачи? Ты считаешь, что мне настолько нечем заняться?

— А больше некому! Никому из Визенгамота нет совершенно никакого интереса так подрывать мою репутацию!

— О, можно подумать, у меня такой интерес есть! Почему ты такого мнения обо мне? Постоянно, постоянно думаешь обо мне только самое дерьмо! Чем я заслужил такое отношение к себе? Почему ты, драккл возьми, никогда не веришь мне? Не веришь в меня? Почему? Я недостаточно идеален, чтобы заслужить хоть каплю… Не знаю… Хотя бы человеческого отношения? Почему посторонние люди относятся ко мне с бо́льшим теплом, чем ты?

— Кто тебе дал право разговаривать со мной в таком тоне? — отец побагровел от моей возмущённой тирады и хотел было даже стукнуть кулаком по столу, но из-за того, что он стоял, вышло не так эффектно, как он планировал. — Ведёшь себя, как ребёнок.

Я с шумом выдохнул. Видит Мерлин, я не хотел этого говорить, я совершенно так не считал, но сейчас я был настолько возмущён происходящим, что решил защищаться от нападок отца его же оружием.

— Может быть, потому что я и есть ребёнок? Мне всего девятнадцать! Или ты забыл? Чем я недостаточно хорош, что не заслуживаю отцовской любви? Высших баллов за все экзамены недостаточно, чтобы мной гордиться? Извини, в квиддич не играл, чтобы завоевать кубок по нему для своего факультета! Или тебе не нравится, что я не попал на Слизерин, как ты? Или ты негодуешь, что меня не взяли в министерство начальником какого-нибудь отдела? Ну так ведь ты сам меня пихнул секретарём в отдел магического хозяйства, не спросив моего мнения! А может быть, ты всё это время мечтал не о том, чтобы я был идеальным сыном, который жаждет отцовского одобрения, а о том, чтобы я оказал сопротивление? Высказал бы тебе в лицо всё, что думаю на самом деле? Ну так вот я сейчас высказываю! Дорос наконец до того, чтобы перестать трусить! После того, что я пережил за эти драккловы две недели, мне уже ничего не страшно!

— Бартемиус, прекрати истерику, — в голосе отца зазвучал лёд, и я всё же замолчал. Правда, не столько от его тона, сколько от того, насколько сильно он покраснел. Ещё не хватало, чтобы его тут удар на месте хватил. — Ты ведь понимаешь, почему я в первую очередь думаю о твоём участии в появлении этой статьи. Суд был закрытым. И ни один член Визенгамота не стал бы выдавать закрытую информацию прессе. Помощник судей тем более не стал бы этого делать, он слишком дорожит своей должностью. Свидетели не могут быть настолько осведомлены. Остаёшься только ты.

— Я этого не делал. У меня нет совершенно никакого интереса трепать всем о своих проблемах. Ты понимаешь, что теперь, когда вся эта история стала достоянием общественности, меня никто на работу в жизни не возьмёт? Кому нужен беспамятный недопожиратель? Никому! — я почувствовал, что снова начинаю заводиться. — Я из хозотдела специально уволился, чтобы никто не понял, что я не помню ничего. А ты теперь говоришь, что я журналистам это растрепал? Пускай твои достопочтенные судьи тщательнее проверяют залы перед заседаниями. Наверняка кто-то просто тайком пробрался.

Дожидаться ответа отца я не стал, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Вслед мне донеслось гневное «Бартемиус!», но я проигнорировал крик отца и ушёл к себе в комнату. Настроение испортилось окончательно, и я запер дверь несколькими заклинаниями, чтобы никто ко мне не лез. Я готов был спорить, что кто-то подсматривал и подслушивал во время заседания, потому что иначе вся эта информация действительно не утекла бы в прессу. Но кто станет меня слушать? Уж точно не отец.

Рухнув на кровать, я схватил одну из подушек и со всей силы запустил её в стену. Стало полегче, но не сильно. Вот будто проблем у меня мало было, теперь ещё эта дракклова статья. И ведь автор не постеснялся подписаться! Вернее, не постеснялась. Кем бы там эта Рита Скитер ни была, а самоуверенности и наглости ей было не занимать. В списке моих задач на ближайшее будущее прибавился ещё пункт выяснить, откуда в «Пророк» попала информация, и устроить этой заразе Скитер весёлую жизнь, чтобы ей эта статья поперёк горла встала. Вот ведь сучка. Ох, вот доберусь до неё — мало не покажется… Наверное, всё же было во мне что-то такое, от чего пожиратели так хотели завербовать меня.

* * *

Сложно было сказать, сколько именно я промаялся, не зная, чем себя занять. За окном стемнело довольно давно, за временем я не следил, но, подозреваю, что к тому моменту, как у меня в комнате появилась Винки, было уже часов семь, не меньше. Домовушка возникла передо мной с каким-то особенно громким хлопком и, нервно выкручивая себе уши, затараторила:

— Молодой хозяин, сэр, Винки очень очень извиняться, Винки плохой эльф, Винки всё сделать не так!

— Винки, перестань себя ругать, — я сел на кровати, прерывая поток причитаний домовушки. — Расскажи, что случилось.

— Винки не успеть забрать газету. Леди Петуния её найти раньше и читать. Винки думать, что леди Петуния очень расстраиваться из-за этого, леди Петуния прижимать ко рту ладони и плакать. А потом леди Петуния сесть писать какое-то письмо, но прийти муж леди Петунии и увидеть, что у леди Петунии теперь все волосы рыжие. Муж леди Петунии так громко кричать из-за этого, назвать леди Петунию распущенной женщиной, только очень очень грубо. А потом он увидеть газету и кричать ещё громче. Муж леди Петунии считать, что волшебники все ненормальные… — последнее слове Винки даже произнесла тише, будто опасаясь, что кто-нибудь услышит и решит, будто это она так думает, а не мистер Дарсли.

— Отвратительный человек, — я поморщился и встал, на ходу снимая рубашку. Надо было раздеться до того, как я ложился, а теперь одежда была вся мятая… — Что было дальше?

— Д-дальше… — Винки с каким-то остервенением принялась крутить себе уши, и я сразу напрягся. Что там могло произойти? — Муж леди Петунии ещё кричать, и леди Петуния тоже кричать, Винки испугаться и не слушать, много много плохих слов… Винки не знать, что леди Петуния уметь ругаться такими словами… А потом… Потом муж леди Петунии замахнуться газетой, и Винки испугаться, что он может ударить леди Петунию. И Винки уронить его магией. Винки никто не видеть, муж леди Петунии упасть, как будто споткнулся, а леди Петуния убежать в комнату к детям. Но Винки очень очень извиняться, что применить магию к человеку не волшебнику.

Когда Винки заговорила о том, что Вернон замахнулся на Петунию, я и сам испугался, даже подумал о том, чтобы немедленно трансгрессировать к ним домой и разобраться, какого сраного пикси этот морж распускает на жену руки, но, к счастью, оказалось, что Винки приняла меры. Не скрывая облегчения, я устало опустился на стул и выдохнул.

— Всё в порядке, Винки. Ты всё правильно сделала. Ты защитила леди Петунию, ты молодец, — напряжение постепенно отпускало, но нервная дрожь никак не проходила. А если бы Винки там не было, чтобы помочь Петунии? Если бы он всё же её ударил? Зажмурившись, я покачал головой, затем с усилием провёл ладонями по лицу. — Больше ничего такого не происходило? Сейчас там всё спокойно?

— Да, молодой хозяин, сэр, сейчас всё тихо. Леди Петуния запереться вместе с детьми в их комнате, муж леди Петунии уйти к себе в спальню.

Несколько раз кивнув Винки, я облокотился о спинку стула, потёр глаза, оглядел стол. Пожалуй, всё же стоило хотя бы написать Петунии, спросить, всё ли в порядке, не нужна ли ей помощь. Наверное, стоило. Или нет? Драккл его знает. Всё-таки это их семейные взаимоотношения, чтобы я в это вмешивался. Но с другой стороны, меня трясло от одной мысли, что мужчина может себе позволить так обращаться с женщиной, и не важно, жена она ему или нет. К тому же дело касалось не просто какой-то абстрактной женщины, которую я знать не знаю… Всё же речь шла о Петунии… Но насколько вообще корректно и прилично с этим лезть?

Немного ещё поломавшись, я всё же подтянул к себе бумагу с пером и принялся писать… даже не письмо, а так, скорее записку.

«Петуния!

Извините меня, Мерлина ради, что лезу не в своё дело… Но так вышло, что Винки невольно стала свидетелем вашей с мужем ссоры и рассказала мне всё. Хотел поинтересоваться, как вы, в порядке ли. Если нужна какая-нибудь помощь, не стесняйтесь, пожалуйста. Вы всегда с любыми трудностями и проблемами можете обратиться ко мне.

С уважением, Барти».

Запиской я остался недоволен, но ничего лучше в голову не приходило. По крайней мере, я старался соблюсти баланс между искренним желанием помочь и вежливой ненавязчивостью, а что уж из этого вышло, решать уже не мне. Сложив лист вчетверо, я вручил его Винки и поручил сразу же отдать Петунии и её ответ, каким бы он ни был, немедленно передать мне. Домовушка исчезла и буквально через минуту вернулась обратно.

— Молодой хозяин, сэр, леди Петуния взять ваше письмо и даже прочитать, но ничего не ответить, только сказать Винки спасибо. Винки показаться, что леди Петуния сильно расстраиваться и волноваться.

— Понятно… — я вздохнул и подпёр щёку рукой, прикрывая глаза. — Если вдруг она тебя позовёт и что-нибудь мне передаст, сразу мне сообщи, сколько бы времени ни было. Даже если я буду уже спать, разбудишь меня, значит.

Винки яростно закивала, аж уши затряслись, а я поднялся из-за стола и вернулся на кровать, на ходу скидывая с себя брюки. Несмотря на то, что было ещё не слишком поздно, я чувствовал себя невероятно уставшим и предпочёл лечь спать пораньше. Кто знает, что там будет дальше, нужно было хотя бы попытаться выспаться.

* * *

Посреди ночи — по ощущениям, точное время посмотреть сил у меня не было — Винки разбудила меня, тронув за плечо. Видимо, спал я не крепко и тревожно, потому что испуганно подскочил от прикосновения и в первый момент даже не понял, где я и что происходит. Оказалось, что Петуния передала ответ. На обороте моей записки она написала всего несколько слов твёрдым и чётким почерком, аккуратным и кругленьким, без лишних завитушек, но очень изящным. Судя по тому, какими ровными были буквы, она уже вполне успокоилась — по крайней мере достаточно, чтобы не демонстрировать это.

«Спасибо, мистер Крауч. Всё хорошо».

Это её «мистер Крауч» неприятно резануло где-то внутри. Не далее как днём мы вроде бы договорились обращаться друг к другу по имени, и снова такое формальное обращение меня болезненно задело. Наверное, мне и правда не стоило лезть не в своё дело. Но, зная о произошедшем, я не мог никак не отреагировать. И я хотел, чтобы она знала — мне не всё равно. Пожалуй, я был гораздо больше готов быть посланным куда подальше за навязчивость, чем оставить всё, как есть, даже если это было бы правильнее.

Пока я читал в очередной раз ответ и накручивал себя, что сделал всё не так, как следовало, Винки куда-то исчезла, а потом снова появилась, протягивая мне маленький аккуратно вырванный из блокнота листок. Не очень понимая, что именно домовушка от меня хочет, я забрал у неё листок, чтобы посмотреть ближе, и в ту же секунду губы мои сами растянулись в улыбке. Снова Петуния.

«Ждём вас в гости в понедельник. Дети будут рады вас видеть».

Мама утром к завтраку не спустилась. А я запоздало сообразил, что она наверняка тоже видела эту злосчастную статью и перенервничала из-за этого. Мы же с отцом ни слова ей не говорили о том, что происходит… Наверное, следовало извиниться перед ней, поэтому, как только я освободился, сразу же поднялся к ней в комнату. Обнаружил я её сидящей на диване, закутанной почти по уши в плед, непричёсанной и бледной, с темными кругами под глазами. Она держала в руках книжку и, кажется, пыталась читать, но взгляд её был устремлён мимо страниц.

— Мам? Ты как? — я тихонько прикрыл дверь, проходя в комнату, и сел рядом, зажав руки между коленей, чтобы было не очень заметно, что нервничаю.

— Я… Я не знаю, — мама неопределенно взмахнула руками, в голосе её звучали слёзы. — Я даже не знаю, что вообще об этом всём думать… Как… Как реагировать… Это… Это просто в голове не укладывается…

— Ты сейчас про что именно?.. — осторожно спросил я, когда она замолчала.

— Да про всё! И ты ничего не сказал!

— Не хотел тебя лишний раз волновать. Всё же благополучно закончилось.

— А если бы нет?! А если бы тебя не оправдали и отправили в Азкабан?! А если бы ты этим зельем отравился и умер?!

— От отравления этим зельем не умирают, а сходят с ума, — попытался вклиниться я, но маму было уже не остановить.

— Мне от этого должно стать сильно легче?! Я даже не знаю, что из этого хуже! Что тебя завербовали, что тебя травили опасной дрянью или что ты потерял память!

Пожалуй, при том, куда всё в итоге вырулило, самым неприятным было наличие метки у меня на руке. При том, что Тёмный лорд планировал, в случае своей смерти, при первой же возможности восстать из мёртвых, это клеймо могло стать проблемой. Но мама не была в курсе всех этих тонкостей, поэтому ей всё казалось одинаково страшным.

— А я всё гадала, почему ты последнее время так странно себя ведёшь! Тридцать первого посреди бела дня завалился домой весь взвинченный, заперся в комнате почти на час, потом выскочил, извинялся передо мной за что-то, говорил, что любишь. Ты последний раз мне такое говорил перед тем, как первый раз в Хогвартс ехал! А потом я узнаю, что ты попал в Мунго! Я думала, что поседею от волнения! Так, знаешь, в каких случаях бывает? Когда хотят с собой покончить или отправляются на какое-нибудь смертоубийственное дело! Я так рада была, что всё обошлось, что даже не сразу поняла, что что-то с тобой не так. А ты дома вдруг стал слишком много времени проводить. Раньше уходил иногда даже раньше отца, а тут всё дома и дома, спишь по полдня. Винки жаловалась, что ты то не ешь ничего, а то сметаешь без разбора всё, что на кухне есть. Я-то, дура наивная, думала, что у тебя на работе проблемы какие-то или в личной жизни. Влюбился безответно… А ты!

А что я… Сказать мне на это было нечего совершенно. Я и так уже сказал всё, что мог, что не хотел её лишний раз волновать. Я уверен, на моём месте она тоже постаралась бы как можно дольше всё скрывать. Особенно потерю памяти. Лично мне было неприятно от одной мысли, что меня могут начать жалеть из-за этого. Или наоборот отвернутся все — кому нужен неполноценный человек. Оба варианта были для меня одинаково противны и неприемлемы.

Так что я просто молчал и покаянно кивал головой на сетования матери на тему того, какой я жестокий сын. Вечно мной все недовольны, что бы я ни делал… Но кое-что интересное я из её слов для себя всё же выяснил. Действительно, что такого было тридцать первого числа, что я вдруг пошёл к матери извиняться и признаваться в любви? Как будто прощался, она верно заметила. В Мунго я тогда ночью попал из-за того, что мне расщепило ногу, пока я пытался не дать Блэку понаделать глупостей, а вовсе не из-за…

А ведь я реально в тот день отравился нехило, «залакировав» зелье подчинения алкоголем. Судя по тому, в каком виде я очнулся, меня неслабо плющило. В конце концов, «Дырявый котёл» — это обычный паб, а не ночной клуб, чтобы туалет там был заблёван на постоянной основе. Значит, всё это было от меня. Слишком много для простого отравления алкоголем, я мог попасть в Мунго из-за этого, если бы Сириус повёл себя как сознательный член общества.

Всё выглядит как простая случайность. Просто мне спонтанно захотелось выпить. Просто Сириус долбоёб, раз не помог мне сразу отправиться в больницу. Просто совпало, что меня поили зельем, несовместимым с алкоголем, который я, судя по всему, не пил до того дня, иначе бы такая ерунда случилась раньше. Вот только стал бы я с мамой так… действительно будто прощаться, если бы всё это произошло спонтанно? Мог я каким-то образом что-то узнать и сознательно пойти на такое? И был ли в курсе Блэк? Или он всё-таки просто долбоёб?

Мама продолжала меня отчитывать, а у меня в голове уже выстраивался план дальнейших действий. С маминых слов выходило, что я сначала долго был у себя. Интересно, чем я там мог заниматься? Возможно, если эта акция с алкоголем была спланирована, я готовился к этому. Писал себе какое-нибудь разъяснительное письмо или сохранял самые важные воспоминания. Наверняка что-то должно быть. Я не искал, потому что был уверен — это всё просто стечение обстоятельств. Но что, если нет? Нужно было обыскать комнату, возможно, даже привлечь к этому Винки. А потом пойти к Сириусу и прижать его, знал ли он что-нибудь об этом. Вероятность была небольшая, всё же мы с ним не общались до этого. Но как-то очень уж удачно он оказался в туалете «Дырявого котла» и почти ничего не сделал, чтобы я не узнал раньше времени обо всём…

— Мамуль, ну прости меня, — в очередной раз я попытался прервать этот поток возмущения в свой адрес. — Я дурак, я знаю. Но я правда хотел как лучше, чтобы ты меньше беспокоилась. Если бы не эта дурацкая статья, ты бы ничего и не узнала и не переживала бы так. Прости, ладно? Я обещаю, что буду теперь избегать подобных неприятностей.

— Ты так ничего и не понял, — мать вздохнула, а я пожал плечами. Ну да, не понял, я почти и не слушал, что она говорила, потому что не считал, что сделал что-то не так. Если бы мне предложили вернуться в прошлое и что-нибудь поправить, я бы и пальцем не пошевелил, чтобы что-то менять. — Иди уже, не хочу тебя видеть…

А вот это было обидно. И несмотря на то, что это вполне соответствовало моим планам, было неприятно знать, что меня не желают видеть. Я понимаю, что она обиделась наверняка и на меня, и на отца, но всё равно могла бы и по-другому выразиться.

Задерживаться я не стал. Поднявшись с дивана и не говоря больше ни слова, я вышел из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Не хочет видеть — и не надо. У меня ещё куча дел, которые надо сделать, кучу всего надо уладить и вообще слишком со многим разобраться, чтобы терять время, пытаясь выпросить у неё прощение. Пускай обижается дальше, я тоже могу обидеться. Имею право. В конце концов, что это за родители такие, что не заметили в собственном сыне никаких изменений и упустили момент, когда меня приняли в ряды пожирателей.

В комнату свою я вернулся в растрёпанных чувствах. Может, перебраться к Сириусу на несколько дней? Уж он-то точно будет рад меня видеть, как и его мать. Ну, по крайней мере, я на это надеялся. Потому что дома мне внезапно стало очень тошно находиться. Вечно недовольный мной отец, подозревающий меня чуть ли не во всех смертных грехах, обиженная на меня мать, которая вместо того, чтобы морально поддержать меня, узнав, в какой ситуации я оказался, только наругала за то, что я ей ничего не сказал. Винки ещё, зараза, заложила меня, что у меня на нервах началось что-то вроде расстройства пищевого поведения…

Но сначала надо было выяснить, что же я делал целый час у себя в комнате тридцать первого октября, прежде чем события неконтролируемо завертелись. Все возможные варианты Ревелио мне ничего не показали — никаких тайников у меня в комнате не было. Спрятал на видном месте? Или я надумываю то, чего нет? Что-то мне подсказывало, что всё же не надумываю…

— Акцио письмо себе, — специально произнёс даже вслух заклинание, чтобы быть уверенным, что сработает. А заодно ещё, чтобы убедиться, что это звучит максимально по-идиотски.

И тем не менее, самый нижний выдвижной ящик стола (тот самый, куда я ни разу ещё с момента потери памяти не лазил) грохнул, затем выдвинулся с подозрительным звоном, и оттуда вылетел сложенный вчетверо лист. Что ж… Это было, наверное, ожидаемо, но я предпочёл бы продолжать думать, что это всё просто стечение обстоятельств, счастливая случайность. Лист долетел до меня и упал на пол, я проводил его взглядом, даже не пытаясь поймать. А так ли я хотел узнать, в чём там было дело? Может, оставить всё, как есть, не пытаться разворошить это осиное гнездо? Кто знает, что я выясню о себе…

Всё же, спустя несколько секунд сомнений, я поднял листок и медленно подошёл к ящику, из которого он вылетел. Внутри звенели в большом количестве колбы с серебристым содержимым. Воспоминания… Я сохранил если не всё, то основное. Я подготовился. Я каким-то образом узнал, что меня затащили в ряды пожирателей обманом. Сознательно пошёл на такой шаг, чтобы… Чтобы что? Меня всего невольно передёрнуло от волнения, и я всё же развернул лист.

«Отвратительно! Как же отвратительно! Мерзко! Подло! Сволочи! Ненавижу! Никто, никто не воспринимает меня всерьёз. Почему все считают меня ребёнком, неспособным самостоятельно принимать решения? Почему все всё решают за меня? Почему мне отказано в праве самому управлять своей жизнью? Почему я не могу решать сам, где мне работать, с кем общаться, кого любить? Как они все смеют принимать такие важные решения за меня? Почему я со своими высшими баллами по Ж.А.Б.А. должен прозябать в хозяйственном отделе министерства? Почему я не имею права предложить сходить на свидание девушке, которая мне понравилась, только потому, что она маггла и выходит замуж? Почему я обязан другую девушку делить с её мужем? Почему, драккл всех задери, они считают, что я не способен сам к ним присоединиться, без всякого воздействия на меня зельями и заклятиями? Почему все считают, что я не в состоянии сам решить, как мне лучше? Ненавижу! И докажу им всем, что я тоже способен принимать решения. И пусть даже это окажется в итоге моим единственным решением, это будет только моё решение и ничьё больше. Никто, никто не смеет решать за меня».

Дочитав, я невольно смял лист в кулаке. Я через бумагу чувствовал, в каком ужасном моральном состоянии был, когда это писал: будто не своей рукой на коленке в трясущемся автобусе. Кривые строчки, кособокие буквы, кляксы… И только по начертанию отдельных букв было ясно, что это всё же мой почерк. Не послание самому себе, а крик души. Негодование человека, которым просто играли, как куклой. Играли все — и родные, и те, кого он считал если не друзьями, то соратниками.

Вздохнув, я кинул смятый лист обратно в ящик стола и сел перед ним на пол, задумчиво перебирая колбы. Некоторые были без этикеток, но несколько штук были подписаны. «Цветочек»⁽¹⁾, «Р.Б.», «Белла», «важно!», «важно!!!» — кажется, это были самые ценные, которые я хотел сохранить больше всего. И, возможно, те, которые мне следовало посмотреть в первую очередь. «Р.Б.», скорее всего, было про Рега. «Белла» — кажется, ту женщину, которая командовала нападением на семью Лонгботтомов, кто-то из двоих других пожирателей называл именно так. Могло быть это про неё? Не про неё ли я писал, что вынужден делить с мужем? При том, что она вела себя со мной так, будто мы любовники или что-то типа того, — вполне возможно. Что за такой неведомый «цветочек»? А эти важные разной степени, судя по количеству восклицательных знаков?

Дрожащими руками я взял в руки один из флаконов и встряхнул его, потом поставил обратно. Мне было безумно страшно даже думать о том, чтобы посмотреть эти воспоминания. Я так переживал, что лишился их, что был уверен — душу продам за возможность вспомнить хоть что-то. И вот когда такая возможность у меня появилась и безо всяких сделок с дьяволом, я испугался. Без этих воспоминаний я почувствовал себя по-настоящему свободным. За эти пару недель я не только привык каким-то чудом к тому, что ничего почти не помню, но и почувствовал, что становлюсь самим собой — тем, кем я должен был быть, тем, кем я не стал за всю жизнь, постоянно оглядываясь на окружающих. А без этих воспоминаний мне внезапно стало плевать на всё и всех, кроме самого себя и своего внутреннего спокойствия. Каждое моё действие и решение сейчас были обусловлены тем, чтобы я чувствовал себя комфортно. Это были именно мои решения — то, чего мне так не хватало, судя по записке. Готов ли я был снова нагрузить себя воспоминаниями о той жизни, где я не принадлежал сам себе? Вдруг, вернув их, я потеряю свою свободу?

Нет уж. Это было моё решение — остаться без воспоминаний. Я пошёл на это сознательно, а значит, должен жить дальше со всеми последствиями этого решения. Никакого заднего хода. С шумом выдохнув, я задвинул ящик стола и поднялся. Не сейчас. Достаточно того, что я теперь знаю, что это всё было не случайно. Рег мог бы мной гордиться, наверное. Пожалуй, теперь можно было рвануть к Блэку. Нам было что обсудить, да и вырваться из тягостной домашней атмосферы мне было необходимо. Взмахнув палочкой, я призвал Патронуса. Левую руку в районе метки обожгло болью, но я был к этому готов.

— Блэк, ты сейчас у матери? Надо встретиться.

Серебристая сова несколько раз взмахнула крыльями и отправилась на поиски адресата, а я устало опустился на стул и потёр глаза. Слишком насыщенная событиями жизнь у меня получается. Угораздило же впутаться во всё это. Наверняка ведь куча людей благополучно остаётся в стороне от всего происходящего в стране дерьма, а я умудрился влезть почти в самый эпицентр.

От размышлений меня отвлёк появившийся в комнате Патронус в виде огромной лохматой собаки.

«Барти, умоляю, спаси меня от этой грымзы! — заговорил Патронус голосом Сириуса. — Камин открыт, Площадь Гриммо, двенадцать. Жду тебя».

Дважды просить меня было не нужно, через минуту я уже выскочил из камина в доме Блэков прямо в объятия Сириуса, который предусмотрительно вышел меня встретить и спас от падения на пол. Интересно, я всегда так неуклюже вываливался из камина, или это только последнее время так стало?

— Барти! Слава Мерлину! Я думал, что сойду с ума. Эта женщина меня чуть живьём не сожрала. Не оставляй меня больше с ней наедине.

— Блэк, она твоя мать. Ничего такого страшного она с тобой не сделает. Ну вынесет несколько раз мозг, подумаешь. Я со своим отцом всю жизнь живу, и ничего. А ты только недавно стал дома часто появляться, — я отцепил Сириуса от себя, закатывая глаза. — Ну что, где расположимся?

— Идём на скамейку. Не могу тут больше находиться. Душно.

* * *

Довольно долго никто из нас не решался заговорить. Сириус разлёгся на скамейке, пристроив голову ко мне на колени, и курил. Я, запрокинув голову, молча рассматривал облака, проплывавшие над нами. С чего лучше начать? Наверное, надо было по порядку, с разговора с директором. Мы же хотели вместе отправиться к нему, но не вышло. Но Сириус избавил меня от необходимости решать этот трудный вопрос самому, начав разговор первым.

— Видел вчера эту мерзкую статью. Сучка Скитер…

— Ты её знаешь?

— Не то чтобы… Фрэнк с ней шапочно знаком, застал её, когда она ещё училась в Хогвартсе. Писала мерзкие статьи в школьную газету, в основном сплетни о том, кто с кем встречается. Из-за неё тогда очень многих наказывали, ужесточили правила насчёт отбоя. А ещё, говорят, уволили препода по Защите. Молодой парень был, лет двадцати. Хорошо очень объяснял, любимый препод Фрэнка был. Но потом он замутил с какой-то шестикурсницей, Скитер про это каким-то образом прознала, и парня уволили, не дав ему даже принять экзамены. Фрэнк рассказывал, что та девушка потом как-то очень жестоко прокляла Скитер, от чего та всю экзаменационную неделю провела в больничном крыле, а сама бросила школу. Вроде как они с тем парнем поженились вскоре, но я точно не знаю.

— Ничего себе… — я присвистнул. Как интересно люди жили.

— Ага. Ну, статьи её, естественно, читал много раз. Ничего хорошего она не пишет в принципе. Только вот такое дерьмо, причём раскапывает то, что никто особо знать не может и не должен. Она такую мерзкую статью написала, когда отец умер. Официально заявили, что у него сердце отказало, но эта стерва каким-то образом выяснила, что он покончил с собой, потому что так и не смирился со смертью Рега. Смешала с грязью всех — и мать, и отца, и брата… Именно тогда и всплыло открыто, что Регулус спутался с пожирателями, потому что до этого всё доподлинно знали только самые близкие. По матери проехалась, что она садистка и живодёр, собственноручно откручивает головы провинившимся домовикам. Нет, я не спорю, эта наша коллекция не для слабонервных и явно говорит о том, что у хозяев с головой не всё в порядке. Но, во-первых, никто никому ничего не откручивает, а аккуратно заклинанием головы отрубают. Во-вторых, не провинившимся, а только старым, больным и немощным и только в качестве награды за долгую и верную службу, типа, знаешь, чтобы не мучились. Ну, в общем… Я думаю, ты примерно представляешь, как она работает. У магглов поговорка есть такая… Слышал звон, да не знает, где онYou told it through your hat — английский аналог, дословно: «Ты сказал это через свою шляпу». Вот это про неё. Каких-то рандомных фактов надёргает, не вникая, а потом лепит из них то, что ей хочется.

— Интересно, как она всё это узнаёт… — я задумчиво посмотрел на Сириуса, который продолжал нагло валяться у меня на коленях, и машинально поправил ему волосы, убирая несколько прядей у него со лба. — Выяснить бы это и проучить её. Почему на неё никто не подал в суд? Она же влезает в частную жизнь граждан, нарушает регламент проведения закрытых заседаний Визенгамота…

— А нет никаких доказательств, что это она сама. Мало ли, кто и что ей слил.

— Вот поэтому и надо на неё заявить! Пускай разбираются, откуда она берёт информацию!

— Слушай, никто не будет этим заниматься, — Блэк сел и посмотрел на меня, как на идиота. — Во-первых, сейчас всем не до каких-то там журналюг, есть более важные дела. А во-вторых, люди с огромным удовольствием читают всю эту дрянь.

— Ладно, значит, я сам разберусь и выясню это. Потому что она фактически на всю Британию растрезвонила про меня то, что я хотел бы скрыть. Меня же теперь на работу никуда не возьмут!

— В смысле, не возьмут? Ты же работаешь там где-то… — Сириус нахмурился, а я спохватился, что ещё не говорил ему про своё увольнение.

— Уже нет. Написал заявление по собственному желанию. Некогда сейчас. Да и вообще, знаешь, этот хозотдел мне даром не всрался, — Блэк фыркнул на мои слова, и я тут же возмутился его реакцией. — Да что?! Ты думаешь, там так круто, что ли?

— Да нет, не думаю, — Сириус потянулся взлохматить мне волосы, и я тут же втянул голову в плечи, обиженно уворачиваясь от прикосновения. Нечего смеяться надо мной. — Просто ты такой забавный. Вроде весь из себя такой одуванчик, паинька, а так ругаешься иногда, как будто дворовый хулиган.

— Какие-то проблемы?

— Нет, что ты! Никаких проблем, — Сириус снова хохотнул и против моей воли подтянул меня к себе, крепко обнимая за шею. — Это круто на самом деле.

— Пусти. И вообще, ты меня отвлёк и сбил с мысли. О чём мы говорили?

— Про сучку Скитер, её статьи и как ты её прижмёшь за то, что она про тебя всё рассказала.

— А, ну да… — я кивнул, выпутался всё-таки из объятий Сириуса и замолчал.

Наверное, можно было перейти к разговору с Дамблдором. Рассказать, что он предложил мне работать в отделе тайн. Пожаловаться, что из-за Скитер всё может сорваться. А может быть, стоило рассказать, что мама очень расстроилась из-за статьи, и слово за слово вырулить к тому, что я сегодня выяснил. И спросить, знает ли он что-нибудь об этом. Или продолжить тему статьи, высказать свои предположения, как Скитер могла получать конфиденциальную информацию. Спросить, что он сам думает по этому поводу. Но моя нерешительность и задумчивость снова дали Блэку возможность выбирать тему вместо меня.

— Мать очень была возмущена статьёй. И вообще ситуацией. Я случайно слышал, как она сама с собой разговаривала. Или с Кричером, не знаю. Так кричала. Даже не знаю, что её больше всего возмутило. То ли то, как с тобой якобы обращались, что ты был такой замученный, то ли то, что её обожаемые пожиратели опустились до таких грязных методов вербовки сторонников. Посмели её обожаемого малыша Барти пичкать опасным зельем. Я тебе говорил, что она тебя любит больше, чем меня?

— Говорил. Не выдумывай. Просто она хорошо ко мне относится, потому что я дружил с Регом.

— Она слишком хорошо к тебе относится. Я уверен, она бы даже простила Регу его голубизну, если бы узнала, что объект его воздыхания — ты.

— А тебе она это не простит? — огрызнулся я и только после этого сообразил, что сказал.

Сириус тут же помрачнел, отодвинулся и отвернулся от меня, сцепив руки в замок, упираясь локтями в колени. Затем полез в куртку за ещё одной сигаретой.

— Мы можем это не обсуждать? Ты, кажется, мне ясно дал понять, что…

— Прости, — я поспешил его перебить. — Прости. Да, давай не будем. Просто я что-то очень на взводе. За последние сутки слишком много успело произойти. Мир? — я нерешительно протянул ему руку с оттопыренным мизинцем. Очень по-детски, но мне совершенно не хотелось сейчас ссориться с Сириусом. Никого ближе у меня сейчас не было, и нужно было срочно разрядить обстановку, чтобы всё не зашло слишком далеко.

Блэк несколько секунд сверлил взглядом мою руку, потом уверенно протянул в ответ свою, переплетая свой палец с моим. И я слишком заметно выдохнул.

— Мир. Не поделишься? У тебя всё в порядке?

— Не знаю, — я честно пожал плечами, и Сириус снова сел ровнее, готовый меня слушать. — Во-первых, я поговорил с Дамблдором. Он был… пожалуй, рад, что мы подтвердили его предложения. Но он считает, что крестраж не один. Драккл знает, сколько их всего и где их искать. Я предложил обратиться за помощью в отдел тайн, а он… Он в ответ предложил мне пойти туда работать. Ну, знаешь, из-за Руквуда. Чтобы никто без ведома Дамблдора не сливал важную информацию на сторону, особенно если невыразимцы будут заниматься вопросом крестражей. Правда, теперь я не уверен, что меня возьмут, раз все теперь знают, что у меня не осталось воспоминаний.

— У тебя воспоминаний не осталось, а не мозгов, — Сириус фыркнул. — Я уверен, что в отделе все и так всё знают, это ж невыразимцы. Они всегда всё знают. Ты умный, ты им и без памяти пригодишься.

— Думаешь?

— Уверен. Не трусь, соглашайся. Мне кажется, это твоё место. Тебе с твоим складом характера там будет идеально работать.

— Ладно. И ещё… Знаешь, я сегодня кое-что узнал… Скажи, пожалуйста, только честно. В тот вечер, тридцать первого числа, ты действительно меня нашёл в туалете уже без сознания? Я почему спрашиваю… Просто это довольно странно, что ты просто привёл меня в чувства, помог почиститься и как ни в чём не бывало повёл есть. Ну, знаешь, обычно, когда находят человека в таком состоянии, стараются его как можно скорее отправить в больницу. А ты этого не сделал. Почему?

И тут я понял, что задал правильный вопрос. Сириус побледнел, подобрался как-то, взгляд его забегал. Неужели я правильно предположил, что не обошлось без его участия?

— Да я не… Ну просто… Ну… Не знаю… А почему ты спрашиваешь?

— Не уходи от ответа, пожалуйста. Я спросил первый. Ответишь — расскажу.

Сириус поёрзал на скамейке, подпалил всё же сигарету, которую до этого мял в руке, затянулся. Я ждал, давая ему возможность собраться с мыслями. В глубине души я понимал, что наверняка всё равно расскажу ему всё, даже если он ничего не ответит или соврёт. Но хотелось немного потянуть, чтобы он проникся моментом и охотнее поделился со мной тем, что знал сам.

Наконец Блэк докурил, отбросил в урну окурок, взъерошил себе волосы и затравленно посмотрел на меня.

— Слушай, Барти, я… Мне надо перед тобой извиниться. Прости, пожалуйста. Я в тот день слишком много врал тебе. И по мелочи, и не только. Просто… Ну ты же сам понимаешь, обстановка какая была… Да и сейчас тоже. Но просто мы с тобой столько общаемся, и я понимаю, что ты заслуживаешь, чтобы я был с тобой честным, и… В общем, прости.

Я скептически изогнул брови и поджал губы. Слишком много врал, значит? Какая прелесть. И, видимо, чувствуя моё настроение, Сириус снова придвинулся ко мне ближе и взял за руку, заглядывая в глаза.

— Прости. Не сердись. Там кое-что действительно по мелочи было. Насчёт парней. Ну, что Ремус болеет, а Питер занят. Это я по инерции сказал, потому что уже привык последнее время их так прикрывать. На самом деле Рем скрывается тоже, его завербовать хотели, а когда не вышло, попытались убить. А Питер… Выходит, что и он нам врал, мы все думали, что у него мать болеет…

— Ты прости, но мне совершенно без разницы, чем там занимались твои приятели и как ты их покрывал. Ты прекрасно знаешь, что именно меня интересует.

— Да… Да, прости. Мне действительно следовало сразу же проводить тебя в Мунго. Потому что… Ну… Я знал, что это отравление. Прости. Мне надо было сразу поручить тебя специалистам, а не вести себя с тобой так, будто ты перепил. Тогда бы раньше выяснилось, что с тобой…

— Так, погоди. Вот с этого момента поподробнее. Ты знал? Что именно?

— Да ничего особенного, на самом деле… — Сириус сник, а я придвинулся ближе, стараясь уловить малейшие изменения в его настроении и поймать на лжи, если он попытается обмануть. — Просто я… Ну… На самом деле я пришёл раньше, чем сказал тебе, и видел, как ты сидел за стойкой и гипнотизировал пиво. Я не стал подходить, ты бы наверняка меня послал. Но ты очень странно себя вёл. Такой подавленный был, знаешь. Как будто случилось что-то. С таким лицом обычно ходят не пиво пить, а чего покрепче. А потом вообще началась какая-то дичь. Сначала ты буквально влил в себя всё своё пиво, как воду просто после пробежки. А потом тебе в ту же секунду стало слишком плохо для простого опьянения. Ты выронил свой бокал на пол, чуть не упал со стула и едва ли не бегом побежал в туалет. Признаться, я испугался. Думал, тебя отравили, подсыпали что-то в пиво, кинулся за тобой. А ты на ногах еле стоишь, блюёшь фонтаном, но от помощи отмахиваешься и ещё утверждаешь, что всё в порядке и под контролем, что не надо тебе в Мунго ни в коем случае. Я растерялся… А ты потом сознание потерял, а когда очнулся, у тебя взгляд был такой страшный, пустой-пустой, как будто у тебя дементоры душу вытянули. А потом вдруг у тебя было какое-то просветление, и ты просил не оставлять тебя, помочь, потому что ты ничего не помнишь. А потом ты опять потерял сознание. И в следующий раз очнулся уже осознанно. И… И я растерялся, испугался. Ты перед этим так уверенно заявлял, что всё так и должно быть, что я просто не знал, как себя вести. И не придумал ничего лучше, чем сделать вид, будто ты просто напился. К тому же после всего этого ты чувствовал себя на удивление прилично, будто ничего и не было. Я… Прости, мне следовало сразу тебе сказать, что у тебя отравление, и настоять на Мунго.

Где-то с середины этого монолога я перестал смотреть на Сириуса. Было не похоже, чтобы он выдумывал или скрывал что-то, так что я сосредоточился на его рассказе, пытаясь выяснить хоть что-то ещё для себя интересное. Но ничего сильно нового, кроме странной реакции организма с этим недопробуждением после обморока, для себя не узнал. Только подтвердил уже известный мне факт — я пошёл на это сознательно, зная обо всех последствиях. Поэтому и говорил, что всё под контролем. Почему просил не отправлять меня в Мунго? Драккл его знает. Возможно, не хотел, чтобы слишком рано всё всплыло. Даже скорее всего. Если бы я поступил в больницу с подозрением на отравление, меня почти наверняка направили бы на серьёзное обследование с анализами — вроде того, которое мне назначил менталист. А значит, всплыла бы информация о метке, врачи доложили бы в отдел правопорядка об этом, и ситуация полностью бы вышла из-под моего контроля. А так я сделал всё, чтобы про метку первым узнал я и мог сам принять решение, что мне делать.

— Нет… Не следовало, — я задумчиво потёр переносицу, глядя перед собой. — Ты всё правильно сделал. Я почему спросил… Я просто заподозрил, что ты точно знал, что делать, что у тебя были какие-то инструкции или что-то в таком духе. Просто… — на этом я вздохнул и всё же посмотрел на Сириуса. — Я сегодня совершенно случайно это выяснил… Всё было действительно под контролем. Я сознательно пошёл на это.

— Что?

Лицо Сириуса надо было в этот момент видеть. В таком шоке он не был даже в тот момент, когда я показал ему метку у себя на руке. По его глазам было видно, что у него в голове идёт активная работа мысли, он, видимо, пытался понять, с какой целью я это всё сделал, так что мне пришлось вмешаться, пока он не надумал себе какой-нибудь ерунды.

— Похоже, что я каким-то образом прознал про зелье подчинения. И меня это страшно разозлило, оскорбило. Потому что выходило, что это было не моё решение — опять! То отец за меня по жизни решает, что мне делать, то эти вот. Я-то думал, что сам решаю в своей жизни хоть что-то, а оказалось, что нет. Обозлился и решил всем доказать, что и сам тоже могу принимать решения.

— Мерлин всемогущий… — Сириус никак не мог отойти от шока и не мог ничего вразумительного мне ответить.

— В общем… Я подготовился. Написал что-то типа записки пояснительной себе… Скорее даже не пояснения, а просто выплеснул на бумагу своё негодование… У меня, оказывается, полный ящик стола с флаконами воспоминаний.

— И ты… — Блэк настороженно посмотрел на меня. — Ты что-нибудь посмотрел?

— Нет. Не уверен, что хочу, — я расслабленно пожал плечами и облокотился о спинку скамейки, краем глаза отмечая, что после моих слов Сириус тоже расслабился. — Без этих воспоминаний я стал тем, кто я есть сейчас. И мне это нравится. Я не уверен, что мне нужен этот груз. Не спорю, мне интересно. Но я боюсь, что, вспомнив, потеряю себя нынешнего. Мне бы этого не хотелось.

— Эй… — Сириус окликнул меня, я повернулся к нему лицом и увидел, что он протягивает мне руку. — Что бы ты в итоге ни решил, я тебя поддержу. И буду рядом, если тебе это будет нужно.

Я улыбнулся и позволил ему взять себя за руку. Он тут же улыбнулся в ответ и крепко сжал мои пальцы.

— Только, знаешь, если соберёшься всё же смотреть и там будет что-то обо мне, что тебе не понравится… Дай мне шанс объясниться, ладно? В школе я был тем ещё придурком. Многие были.

— Ладно, договорились. Дам тебе, придурку, шанс, — мы переглянулись и рассмеялись.

Да, я подозревал, что ничего хорошего в моих воспоминаниях о Сириусе не было, скорее всего, раз он каждый раз при случае позволял себе радоваться, что я всё забыл. Но сейчас это было всё не важно. Я не хотел ничего вспоминать, эта свобода от прошлого была слишком соблазнительной, чтобы лишиться её. А за эти дни Сириус проявил себя со своей лучшей стороны, и портить себе впечатление о нём и рисковать потерять своего единственного друга я не хотел.

1) англ. — Floret

Вернуться к тексту

Выходные я провёл у Блэков на Площади Гриммо. Сириус от меня не отлипал, постоянно выдумывая, чем мы могли бы вместе заняться. За эти дни мы с ним успели несколько раз поиграть в карты в разные игры, в том числе маггловские, пробовали играть в шахматы, но пошло плохо, ходили пешком до музыкального магазина, где Блэк долго выбирал себе то, что он назвал кассетами. Маленькие, с ладонь размером, коробочки не давали совершенно никакого представления мне о том, как с их помощью можно слушать музыку. В памяти всплывали только обрывки уроков маггловедения, где нам рассказывали про виниловые пластинки, но так ни разу ничего и не показали. Хотя, кто знает, может и показывали, просто это попало в те воспоминания, которые у меня стёрлись. Видя моё недоумение, Сириус обещал потом показать и в меру собственного понимания объяснить, как это всё сейчас работает.

Леди Вальбурга, кажется, тоже была рада моему присутствию. По сравнению с тем, какой я застал её, когда первый раз за последнее время оказался дома у Блэков, она буквально расцвела — насколько это вообще было возможно в её уже немалом возрасте. Но было заметно, как она довольна тем, что не одна. Не знаю уж, кому она больше радовалась, мне или Сириусу, который из-за меня фактически стал чаще бывать в родном доме, но в любом случае это явно пошло леди Вальбурге на пользу. В моём присутствии она даже Сириуса меньше пилила по любому поводу, и в какой-то момент он вообще попросил меня перебраться к ним насовсем, чтобы сдерживать воспитательные порывы его матери.

Я обещал Сириусу подумать, тем более, что с пятничного вечера и субботнего утра обида на родителей так и не прошла. Но вскоре пожалел о данном обещании, потому что буквально в воскресенье за ужином состоялся разговор, от которого я в первый момент захотел сбежать из страны.

— Сириус, когда ты наконец познакомишь меня со своим крестником?

Сириус на мгновение завис с приоткрытым ртом, так и не донеся до него вилку, потом перевёл растерянный взгляд на меня. Наверное, я выглядел в этот момент не лучше, потому что вопрос оказался слишком неожиданным и застал нас всех врасплох. С вечера тридцать первого Блэк и сам Гарри ещё не видел, но даже не настаивал на этом, понимая, что у Петунии реакция на это может оказаться не самая спокойная и уравновешенная. Я и сам чувствовал себя в её присутствии пока ещё недостаточно свободно, чтобы заикаться о том, чтобы она дала возможность кому-то ещё из родных навестить мелкого. А тут такое…

— Мама, мне кажется, сейчас пока не самое удачное время, — Сириус всё же отмер и попытался выкрутиться из положения. — Он нормально живёт у своей тёти, в безопасности…

— Это чем же это время неудачное? — леди Вальбурга нахмурилась и отложила столовые приборы, недовольно глядя на сына. — Я читаю газеты и в курсе ситуации. Сейчас везде одинаково безопасно. Том умер.

Том? Я зацепился за незнакомое имя, нахмурившись вслед за леди Блэк. Умер… В голову приходил только один человек, чья смерть могла означать безопасность в стране. Это что же, Тёмного лорда звали Том? Не слишком ли простое имя для человека с такой манией величия? Впрочем, других вариантов в голову не приходило. Поэтому я решил вмешаться, пока Блэки не начали повышать друг на друга голос.

— Он может вернуться в любой момент. Он подстраховался на такой случай.

Леди Вальбурга слегка побледнела, но сохранила выражение лица. Только губы поджала ещё сильнее, снова взяла столовые приборы и принялась с остервенением пилить кусок мяса у себя в тарелке, будто пытаясь выместить на нём всё своё негодование.

— Я знала, что Том трус и идиот. Но я надеялась, что он это перерос. Видимо, нет, — женщина ещё немного помолчала, продолжая кромсать свой стейк с особой жестокостью, а потом снова вернулась к первоначальной теме разговора. — В любом случае возвращение в его нынешнем положении — процесс не простой и не быстрый. Так что я не вижу причин держать ребёнка в изоляции от родственников. Сириус, он мой внук!

— Троюродный, — уточнил Блэк, но это не оказало должного эффекта.

— Какая разница! Мальчик должен знать свою семью! То, что он полукровка, ещё не значит, что его воспитание можно пустить на самотёк!

— Все вопросы к Барти. Он с его тёткой общается, а меня она даже на порог не пустит, я уверен.

Взгляд леди Вальбурги тут же устремился на меня, и я почувствовал себя кроликом, которого сунули в вольер к удаву.

— Я… Я попробую уладить этот момент, но ничего обещать не могу. У Петунии был в своё время серьёзный конфликт с сестрой из-за магии. Лили и её муж позволяли себе магически подшучивать над ней и её мужем. Поэтому она в целом довольно настороженно относится к волшебникам. Мне с большим трудом удалось найти к ней подход…

— Какая чушь! Это проблемы не в магии, а в воспитании! Если эта женщина не совсем непроходимая дура, она это понимает. С тобой же, Барти, она общается, и её не смущает, что ты волшебник. А тебе, Сириус, пора бы научиться вести себя достойно, иначе я сама запрещу тебе приближаться к ребёнку!

* * *

Этот разговор выбил меня из колеи на достаточно длительное время, и я чуть не забыл, что Петуния вообще-то ждала меня в понедельник днём к себе. К счастью, я вовремя спохватился и вспомнил об этом — особенно с учётом того, что у меня были ещё планы перед этим, это было особенно важно.

Идти к Петунии с пустыми руками мне было неудобно, и так в прошлый раз заявился к ней в полуадекватном состоянии после беседы с Дамблдором. Так что сначала я отправился в Косой переулок — купил там для миссис Дарсли букет магических пионов, которые цвели круглый год и в вазе могли стоять полтора месяца. А потом заглянул ещё в магазин игрушек и купил там детскую метлу для Дадли, чтобы они с Гарри больше не дрались из-за того, кому летать.

К половине двенадцатого я уже стоял на пороге дома номер четыре по Прайвет драйв и зажимал кнопку звонка. Дверь мне открыли не сразу, и я уже успел решить, что ситуация изменилась и Петунии неудобно принимать гостей. Но уйти я, к счастью, не успел, потому что в итоге дверь распахнулась и я смог войти.

— Мистер Крауч, проходите! — донеслось уже откуда-то с кухни. — Извините ради бога, что вот так нормально не встречаю! Мальчишки разбили бутылку с маслом! Гарри, а ну стой! Не трогай ничего жирными руками!

Я с опаской прошёл чуть дальше по коридору и заглянул на кухню. Прямо посреди помещения на полу среди осколков растекалась огромная масляная лужа. Чуть ближе к окну в масле сидел Дадли и размазывал его дополнительно по полу ручонками. Гарри стоял ближе к столу, всё в той же луже, но явно опасался за своё равновесие, потому что пытался схватиться за что-нибудь. Петуния же пыталась салфетками проложить себе путь к мальчишкам.

— Может быть, лучше позвать на помощь Винки?

— О, нет, нет, не надо. Я сама. Она убирается наверху, не хочу её отвлекать, — явно запыхавшаяся Петуния попыталась сдуть волосы со лба, даже не обернувшись на меня. Салфетки в масле разъезжались довольно сильно, так что я не видел особой разницы в том, как пройти по кухне, риск упасть был одинаковый.

— Ничего страшного. Она прервётся, потом продолжит, — и, не дожидаясь повторных возражений, я позвал домовушку. — Винки!

Она появилась буквально через полсекунды с хлопком, хотела было спросить, зачем я её позвал, но тут увидела масляную лужу и всплеснула ручками.

— Мерлин, леди Петуния! Почему вы сразу не позвать Винки?

Щелчок маленьких пальчиков — и вот от лужи не осталось и следа, как и от масляной плёнки после неё. Ещё щелчок — и все салфетки, скомкавшись и собрав в себя осколки бутылки, полетели в мусорное ведро. Новый щелчок — и мальчишки остались голышом.

— Леди Петуния, вы помыть мальчиков? Или я помыть, а вы запустить стирку?

Миссис Дарсли растерянно огляделась вокруг, сообразила наконец, что я всё ещё стою рядом, охнула и принялась поправлять волосы и платье.

— Давай, наверное, ты мальчиков искупаешь. Спасибо, Винки. Прости, мы тебя отвлекли…

— Винки не сложно, Винки почти закончить с уборкой наверху. Леди Петуния мочь принимать гостей, не беспокоиться ни о чём.

На этом домовушка подошла сначала к Гарри, взяла его за руку, подвела к Дадли, его тоже подхватила и трансгрессировала с ними прочь с кухни. А Петуния неловко отвела взгляд в сторону, в очередной раз разглаживая подол платья руками.

— Извините, пожалуйста, мистер Крауч, за этот бардак. Я не всегда успеваю их остановить. Ураган, а не мальчишки…

— Мне казалось, в прошлый раз мы с вами договорились обращаться друг к другу по именам, — всё же решил напомнить я, уж очень мне резало слух это её «мистер Крауч», да и снова обращаться самому к ней по фамилии мне не хотелось.

— Да, да… Простите, — женщина упрямо избегала смотреть на меня, теперь устремив взгляд в окно.

Пришлось привлекать её внимание к себе более активно. Наверное, это было с моей стороны слишком нагло и вызывающе, но это вышло как-то само. Я подошёл к Петунии почти вплотную, разве что только не обнял, и фактически сунул ей в руки букет.

— Это вам.

Она вздрогнула, подняла на меня взгляд, чуть отшатнулась, видимо, не ожидав, что я окажусь так близко, но всё же не отошла. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза, потом она резко отвернулась, прошептав что-то похожее на «спасибо», и полезла на стул, чтобы спустить с одной из верхних полок вазу. А я судорожно облизал пересохшие губы и поспешил отвернуться в противоположную сторону, чтобы она не застукала меня за разглядыванием её ног.

— Спасибо большое. Я очень люблю пионы… — голос Петунии раздался совсем близко за моей спиной, и я рывком повернулся, чуть не сбив её с ног.

— Ох, простите, Мерлина ради, — я придержал её за плечи, отмечая, что у неё пылают щёки. Кажется, я её сильно смутил. Сам, правда, тоже, кажется…

— Всё в порядке, ничего. Всё нормально. Пойдёмте в гостиную?

Я кивнул и последовал за женщиной, покидая кухню. По уже устоявшейся привычке мы расположились друг напротив друга — я в кресле, она на диване. Через пару секунд после этого рядом с нами с хлопком появилась Винки и водрузила на журнальный столик поднос с чайником и чашками.

— Спасибо большое, Винки, — Петуния кивнула домовушке, и я отметил, что они уже неплохо наладили взаимодействие, что не могло не радовать. — Мистер Крауч… Барти… Мне надо вам кое-что сказать. Просто… Дело в том, что я считаю, что любые взаимоотношения между людьми должны строиться на честности и открытости, и поэтому мне бы хотелось, чтобы между нами не было никаких недомолвок.

Честно говоря, такое начало разговора меня напрягло. Видимо, она хотела обсудить со мной пятничную статью. Возможно, что-то ещё, но скорее всего всё равно связанное с этим. И я не ошибся в своих предположениях.

— В пятницу вы оставили случайно газету. Надеюсь, что случайно. Честно вам скажу, я сначала хотела её выбросить, чтобы она не попалась Вернону на глаза, но совершенно случайно увидела статью про вас. Прямо на первой полосе. И не удержалась, прочитала всё. Вы знаете, я прекрасно осведомлена о том, как обычно работают журналисты, я сама пыталась одно время работать в газете, но не смогла. Одно дело — читать сплетни, и совсем другое — их сочинять. Сразу хочу сказать… Я прекрасно понимаю, что половина из того, что там написано, наверняка ложь. Но есть моменты, в достоверности которых у меня сомнений не возникло. И я… Знаете, я очень испугалась. Потому что вы произвели на меня впечатление очень милого и обходительного молодого человека, воспитанного, искренне желающего помочь. Но…

На этом Петуния внезапно всхлипнула, порывисто схватила с подноса салфетку и принялась промакивать ей глаза. Потом налила себе в чашку чай и сделала несколько больших глотков, после чего вернула чашку на поднос.

— Я, к сожалению, достаточно хорошо осведомлена о ситуации в вашем магическом сообществе. Про этого вашего безымянного маньяка и его шайку, — на этих её словах я невольно улыбнулся. Так на моей памяти Тёмного лорда и пожирателей ещё никто не называл. — И я знаю про эти ваши татуировки. Мне Лили рассказывала. И когда нам подбросили на порог Гарри, в тот же день вечером к нам домой явился Дамблдор. Сказал, что ребёнка необходимо оставить у нас, потому что в других местах ему будет опасно, потому что этот маньяк может вернуться. Он поклялся, что наша семья будет в безопасности, что ни один человек из его шайки нас не найдёт никогда, но это всё возможно только в том случае, если Гарри будет жить у нас. Иначе под удар рискуем попасть мы все. Представьте теперь мой ужас, когда я в статье прочитала про то, что вас подозревают в причастности… ко всему этому!

Я молчал, давая ей выговориться. Ситуация действительно была не из приятных. Наверняка Петуния была в ужасе, в панике, что их нашли вопреки всем заверениям Дамблдора о том, что они будут в безопасности. Но, несмотря на то, что миссис Дарсли наверняка пережила несколько кошмарнейших минут, а возможно, и часов в эти выходные, я поймал себя на мысли, что это даже к лучшему, что я забыл газету. По крайней мере, мы это обсудим, во всём разберёмся и снова сможем общаться хоть как-то. Эта история теперь больше не будет нависать над нами, рискуя в любой момент вскрыться во всех подробностях.

— Я хочу, чтобы вы знали. Я сразу же стала писать Дамблдору. Я очень испугалась! И я очень рисковала, потому что единственной возможностью передать ему письмо было попросить об этом вашу Винки. Я не могла быть уверена, что она не выдаст меня вам. Вы могли действительно оказаться преступником, который решил втереться в доверие, чтобы потом всех нас перебить, когда мы меньше всего будем этого ждать. А Винки могла быть с вами заодно. Но когда после моего письма Дамблдор явился лично, я немного успокоилась. Не скажу, что это говорило прямо в вашу пользу, но по крайней мере я была точно уверена, что Винки меня не предала.

— Винки не могла вас предать, я приказал ей слушаться вас, как свою хозяйку, — я всё же не выдержал и влез с комментариями. — Она бы…

— Не перебивайте меня! — Петуния прервала мою попытку объясниться. — Откуда мне было знать, могла она или нет?! Я думала, что поседею за эти несколько часов! Заперлась с мальчиками в их комнате, вздрагивала от каждого шороха! И при этом ещё и перед мужем вас выгораживала всё равно, потому что он тоже видел газету и понял, что вы были у нас! И был в ярости! Ох… Простите, я просто нервничаю, — она покачала головой и продолжила. — В общем, когда Дамблдор пришёл лично, мне стало немного легче. И он… Он объяснил мне, что на наш дом и некоторую прилегающую территорию наложены чары, не пропускающие никаких людей, как ваших, так и обычных, имеющих намерение так или иначе навредить кому-то из нашей семьи. И по поводу вас он тоже поручился. Сказал, что я могу не беспокоиться, что могу вам доверять, что вы не причините вреда моей семье. Но как я могу вам доверять, если ничего не знаю про вас! Статья… Статья была слишком противоречивой, я не знаю, чему верить. Поэтому… Поэтому я бы хотела, чтобы вы мне сейчас всё максимально честно и подробно рассказали о себе. Если вы не хотите, если вам тяжело обсуждать какие-то моменты, я пойму и не стану настаивать. Но в таком случае и вы поймите, что доверять вам я до конца не смогу. И, скорее всего, нам придётся сократить наше общение.

Я сглотнул. Слишком заметно, кажется. Сцепил пальцы в замок, облокотившись о колени и напряжённо разглядывая ковёр. Только не сократить общение, нет… Я и без таких угроз готов был ей всё рассказать, раз она просит, но только кто даст мне гарантию, что она мне поверит? Вдруг решит, что я скрываю что-то, замалчиваю или и вовсе вру? И я не смогу с ней видеться так часто…

— Мне очень жаль, что всё так получилось. Я не хотел вас пугать. Расскажу всё, что могу. Потому что я действительно почти ничего не помню о том, как жил до тридцать первого числа.

Петуния нервно кивнула, показывая, что слушает меня, и тогда я продолжил:

— Из того, что я знаю от других, меня довольно долго и безуспешно пытались завербовать. Потом, видимо, отсутствие результатов им надоело, и меня пару лет назад начали тайно травить зельем, которое воздействует на… Не знаю точно. На волю, на психику, на мозг в целом. Притупляет в определенной степени критичность мышления, видимо, и позволяет внушать те или иные мысли и идеи. Воздействует плавно, постепенно, я и не заметил ничего. Но, видимо, каким-то образом узнал, что меня обманом заманили в организацию. Я это вообще только позавчера случайно выяснил, потому что до сих пор думал, что это стечение обстоятельств. А оказалось, что я как-то узнал, что происходит, и решил это прекратить. Выяснил способ, как можно действие зелья свести к нулю, но у этого способа оказался побочный эффект — значительная потеря памяти.

Я медленно выдохнул, прерываясь, затем расстегнул манжет на левой руке и принялся закатывать рукав. До какой степени часто я делал это в первые дни ноября, до такой же редко стал в последнее время. Никого больше это не интересовало, и вот снова пришлось демонстрировать руку. Петуния, глядя на татуировку, занимавшую почти всё моё предплечье, прижала руки ко рту, но промолчала.

— Как видите, узнал я слишком поздно и меры принял, соответственно, тоже. Это были ужасные несколько дней. Я помнил только какие-то вещи, которые или не имели ко мне отношения, или никак меня не задевали. Только какие-то общие моменты. В том числе про обстановку в стране. И, я думаю, вы можете представить себе, в каком ужасе я был, когда обнаружил это у себя на руке. Я не помнил ни как я дошёл до такой жизни, ни что я мог натворить. Естественно, я обратился за помощью. К отцу, к менталистам в больницу. Память нормально не восстановить. Я нашёл в субботу несколько флаконов с воспоминаниями, кое-что я смогу пересмотреть, если захочу, но всё равно это лишь малая часть. И это всё равно не восстановление, а так. Ерунда. В статье в основном всё правда, кроме некоторых выводов. Вывернули и подали эту ситуацию омерзительно.

— И всё же… — воспользовавшись паузой, Петуния снова подала голос. — И всё же, что конкретно они в газете наврали?

— Про моего отца. Он не пытался ни от чего отвести внимание, он не такой человек. До зубовного скрежета правильный. Он бы никогда и никого не стал покрывать. Я уверен, если бы не было таких неоспоримых доказательств, что меня подставили, он бы, не задумываясь, отправил меня за решётку. Так что нет, он ничего не пытался прикрыть этим. Ни меня, ни что-то более серьёзное. И, конечно же, никаких пыток, никакого жестокого обращения и содержания под стражей. Вся эта ситуация возникла только потому, что у него была информация о том, что я здесь потерпевший, а не обвиняемый. Был бы я виновным, я бы сел пожизненно. А так… Да, он только поэтому и устроил это всё с заседанием — попытался спасти свою репутацию, сохранить лицо, чтобы ни у кого не возникло мысли, что он меня покрывает. Но делал он это не для населения, а внутри министерства. Для своих коллег, это их взаимоотношения, я в это не лезу. А заседание было закрытым, и информация не должна была выйти за пределы зала суда. И статьи этой быть не должно было. Но как-то всё же просочилось.

Я снова замолчал на некоторое время, давая Петунии переварить информацию. Сейчас фактически решалась моя судьба. Смогу ли я по прежнему приходить в гости к Петунии? Видеть её? Смогу ли продолжать помогать? Удастся ли договориться насчёт общения мелкого Поттера с другими родственниками? Или меня сейчас выгонят и скажут навсегда забыть дорогу к этому дому? Петуния молчала, и я не выдержал.

— Я сейчас по сути почти инвалид. Человек без прошлого. Как думаете, можно доверять тому, кто собственноручно уничтожил девятнадцать лет своей жизни, лишь бы не быть тем, кого вы так боитесь?

Петуния снова всхлипнула и опять прижала салфетку к глазам.

— Простите, пожалуйста. Но я должна была спросить. Должна была знать точно. Дамблдор… Он почти ничего не объяснил. Сказал только, что вы достойный человек и что сами всё расскажете, если я попрошу. Я не могла не спросить.

— Только не плачьте, прошу вас, — я поднялся из кресла и пересел к Петунии на диван, осторожно касаясь её плеча. — Я прекрасно понимаю ваше беспокойство. Всё в порядке. Теперь между нами точно нет никаких недосказанностей, как вы и хотели. Я могу вас обнять?

Женщина кивнула, продолжая прятать лицо в салфетке, и я тут же прижал её к себе, пока она не передумала, поглаживая по спине и плечу.

— Всё в порядке, не плачьте, прошу вас.

Она несколько раз кивнула и уткнулась носом мне в плечо. Некоторое время мы с ней так и просидели: она всхлипывала, я пытался её утешить. Наконец её, кажется, немного отпустило, и она снова села ровно.

— Почему вы не восстановите свои воспоминания? Вы сказали, что сохранили какие-то. Хотя бы частично же можно.

— Потому что это не восстановление, я ведь говорил. Посмотреть со стороны — это не то же самое, что пережить. К тому же я не знаю, что там увижу и как это на меня повлияет. Я не уверен, что стоит это делать. И не уверен, что хочу.

Петуния снова кивнула несколько раз, а потом, спохватившись, принялась разливать чай по чашкам.

— Ох, мы совсем про чай забыли с этими разговорами. Остыл наверняка уже.

— Хотите, согрею? — я постарался улыбнуться, чтобы подбодрить её, и, кажется, мне это удалось. Петуния тоже улыбнулась и в очередной раз кивнула, позволяя мне подогреть чай заклинанием и в чайнике, и в чашках.

А потом пришло и мне время спохватываться. Про метлу для Дадли я успел забыть, а она лежала в коридоре на тумбе под зеркалом.

— Мы с разговорами не только про чай забыли. Я ведь не с пустыми руками пришёл. Доставайте из чулана метлу Гарри и зовите мальчиков сюда.

— Мистер Крауч… Барти… Вы уверены? Может, лучше не…

— Уверен. Всё под контролем. Доверьтесь мне, — я легонько сжал в руках ладони Петунии, затем поднялся и вышел в коридор.

Метла лежала ровно там, где я её и оставил. Конечно, можно было и магией её приманить в гостиную, но я пока не хотел злоупотреблять заклинаниями в присутствии Петунии, и так хорошо, что она разрешила мне поколдовать над чаем. Пока я ходил, миссис Дарсли вызвала Винки и попросила её привести ребят вниз, а сама тоже вышла в коридор и полезла в небольшой шкаф-чулан, встроенный в лестницу, ведущую на второй этаж. К моменту, когда Винки трансгрессировала вниз с детьми, и у меня, и у Петунии в руках были детские метёлки для полётов.

— Мальчики, — я присел перед ними на корточки, обращаясь сразу к обоим. — Ваша мама мне жаловалась, что вы дерётесь из-за метлы Гарри. Это не очень здорово, что вы не умеете делиться, но я уверен, вы научитесь. А пока… Чтобы вы больше не дрались… Дадли, держи, — я вручил мальчику подарок, — это твоя собственная. Теперь мама может вернуть Гарри его метлу, да?

Я посмотрел на растерянную Петунию. Она явно не ожидала, что я назову её мамой применительно к обоим детям, но я помнил, как Гарри радостно назвал её мамой, когда перекрасил ей волосы. А значит, раз он вполне готов был воспринимать её как маму, не стоило пока его в этом переубеждать. Станет старше, ему будет проще объяснить всё. Петуния тем временем отмерла и протянула Гарри его метлу. Мальчишки оба радостно вцепились в свои игрушки и хотели уже убежать с ними, но я поймал их за кофточки.

— Так, стоп. Куда побежали? Я ещё не всё вам сказал. Мётлами драться нельзя, если они сломаются, не смогут летать и вас катать. Маму чур слушаться. Если она скажет слезать, значит, надо слезать. А то она отберёт у обоих и обратно не отдаст. При папе не летать, он сердится на это. Поняли?

— Не папа, — вдруг заявил мне Гарри, нахмурившись. — Дядя не папа.

— О, прости. Я ошибся. Простишь меня? — я притянул мелкого к себе поближе и приобнял, легонько потрепав по волосам. Мальчик нехотя кивнул, и я ему улыбнулся. — Не сердись. Всё, идите играйте.

Отпустив мальчишек, я выпрямился. Нужно было ещё обезопасить лестницу, но когда я уже собирался этим заняться, ко мне подошла Петуния и, будто извиняясь за что-то, произнесла:

— Вернон не разрешает ему называть себя отцом. И считает, что я не должна разрешать ему называть меня мамой. Говорит, что ребёнок должен с самого начала знать, кто его родители, а кто ему чужие люди.

— Но вы же ему не чужие… — я растерянно пожал плечами. — Да, не родители, но вы же его растите, воспитываете. Между прочим, таких много детей, которые живут не с родителями, а с другими людьми, часто даже действительно с чужими. И называют этих людей мамами и папами. Это нормально. Потому что родители — это не те, кто родил, а те, кто растил. Он старше станет и поймёт, что вы ему тётя с дядей, а пока… Зачем ребёнка лишний раз расстраивать? Можно иногда ему говорить об этом, но не в виде замечаний, а ненавязчиво, просто рассказывая ему о родителях. Не знаю. Мне так кажется.

— Я тоже не знаю. Но Вернон бы с вами не согласился точно.

Я пожал плечами. В конце концов, ладно, это их дело, их взаимоотношения в семье. Не стоит в это лезть сильнее, чем я уже влез.

— Я сейчас вам на лестницу поставлю барьер. Он не пропустит никого, кто не стоит ногами на полу. Так что никаких полетов над ступеньками или катаний на перилах не будет.

— Спасибо.

Установить барьеры на вершине и у подножия лестницы не составило труда и не заняло много времени. Теперь преодолеть это препятствие можно было только пешком, никаких альтернативных вариантов барьер не принял бы и не пропустил. Так что мальчики могли без проблем летать, где им вздумается, на опасный участок они не попадут. Единственной проблемой оставался только Вернон, который наверняка будет недоволен, если узнает, что я опять приходил и принёс волшебную игрушку ещё и его сыну.

Как-то так вышло, что я просидел у Петунии до самого вечера. Женщина поделилась со мной, что планирует увольняться. Из-за появления Гарри она была вынуждена в экстренном порядке брать полный отпуск, хотя не рассчитывала изначально на это. И за две недели поняла, что даже если Винки поселится у них дома, она всё равно не сможет себе позволить вернуться к работе — слишком много внимания теперь требовали домашние дела.

Потом она внезапно вспомнила наш самый первый разговор, как ей показалась знакомой моя фамилия. И рассказала, что вспомнила, откуда она её слышала. С её слов выходило, что мы однажды виделись на вокзале перед началом учебного года, когда Петуния последний раз приехала с родителями проводить сестру. «Там был один мальчик, — сказала она мне, чуть улыбаясь уголками губ, — который на меня так смотрел, что мне стало неловко. Я спросила тогда у Лили, кто это и почему так странно смотрит на меня, а она ответила, что это Крауч, сын какого-то министерского чиновника. И ещё язвительно так добавила, что он, наверное, магглов никогда не видел. Я на неё обиделась тогда и ушла сразу, не дожидаясь родителей. А теперь вот вспомнила вдруг, что это вы были».

Я от этого смутился, попытался выяснить, как же это так я на неё смотрел, что привлёк этим её внимание, но она на это только улыбалась и уходила от ответа.

За разговорами мы совсем забыли о времени. Спохватились только, когда услышали, как ключ поворачивается в замке. Петуния тут же вскочила, я поднялся следом, пытаясь срочно решить, как лучше действовать, но Петуния сама всё решила за меня.

— Уходите скорее. Как вы там это делаете. Хлоп — и нет никого. Давайте, — она повернулась ко мне, мимолётно сжала мою руку и улыбнулась. — Приходите завтра, хорошо?

— Хорошо, приду, — я кивнул, не в силах отвести взгляд. Но надо было срочно уходить, чтобы не создавать проблем.

— Вот так вы на меня смотрели тогда. Как сейчас, — вдруг сказала Петуния и слегка толкнула меня в плечи. — Всё, уходите.

Из коридора послышались тяжёлые шаги Вернона, и мне ничего не оставалось делать, кроме как трансгрессировать прямо из гостиной, оставляя женщину на растерзание её мужу. Но, Мерлин и Моргана, она вообще поняла, что сейчас сказала? Я смотрел на неё тогда на вокзале… как влюблённый дурак?

Накануне вечером я переложил флаконы с воспоминаниями и записку из ящика стола в ящик тумбы к письмам от Рега и запер на несколько заклинаний. Потом, немного подумав, нарезал на ящике ещё руническую формулу для дополнительной защиты. Смотреть я это всё в ближайшее время не собирался, но мне совершенно не хотелось, чтобы отец зачем-нибудь захотел поковыряться в моих вещах и нашёл всё это. Мне было спокойнее, если бы подавляющее большинство людей, и так осведомлённых о моей проблеме, продолжали бы думать, что это всё лишь стечение обстоятельств. Хватает того, что я рассказал о реальном положении вещей Сириусу и Петунии. Остальные в круг настолько доверенных лиц у меня явно не входят.

Памятуя комментарий миссис Дарсли про цветы, я поручил Винки раздобыть мне букет пионов, чтобы самому не терять время на это. И, пожалуй, правильно сделал — я ещё не успел до конца привести себя после сна в порядок, а домовушка уже принесла цветы. Удовлетворённо оглядев букет, я расчесал волосы, как смог, и отправился в Литтл Уингинг. Надо было всё же как-то поднять вопрос общения мелкого Поттера с другими родственниками. Правда, я совершенно не представлял, с чего начать, чтобы не получить сразу отказ, но надеялся, что уже достаточно смог наладить контакт с Петунией, чтобы она меня хотя бы выслушала.

На Прайвет Драйв я оказался довольно рано — застал, как очень многие разъезжались на работу. Честно говоря, я не планировал приходить прямо с утра, но как-то совершенно не уследил за временем, но тут уж как вышло. По крайней мере я мог быть уверен в том, что мистер Дарсли уже отбыл в свой офис и в ближайшее время домой не вернётся. Так что я уверенно зашагал к дому номер четыре, но уже на подходе увидел, как там открывается входная дверь и на крыльцо выходит Петуния с коляской.

Поспешно оглядевшись по сторонам и убедившись, что никаких случайных свидетелей не наблюдается, я трансгрессировал прямо к ступенькам дома и, пока женщина возилась с замком, поднялся к ней.

— Петуния, доброе утро! — я бодро поздоровался, перехватывая у неё коляску и спуская её вниз на дорожку, но буквально через секунду от моего хорошего настроения не осталось и следа, когда миссис Дарсли, вздрогнув, повернулась ко мне.

Первым, что бросалось в глаза, был здоровенный синяк у неё над глазом. Конечно, она довольно щедро присыпала его пудрой, но всё равно было заметно — он просвечивал, к тому же в этом месте были явственная припухлость и ссадина. Про покрасневшие заплаканные глаза и говорить не стоило, это было уже ожидаемо.

— Мерлин… Что с вами?

— Всё в порядке, спасибо, — Петуния всхлипнула, полностью опровергая этим свои слова, и вытерла влажную щёку перчаткой. — Просто ударилась неудачно, поскользнулась в ванной…

Голос её звучал как-то неуверенно, и я, если честно, не очень ей поверил. К тому же она плакала, а от обычного падения, как бы больно ни было, взрослый человек если и плачет, то не очень долго. Тут явно было что-то не так, но лезть Петунии в голову я не стал, как бы сильно мне ни хотелось, это было неприлично.

— Будьте осторожнее, пожалуйста… — я прикрыл глаза на секунду, а потом взял женщину за руку. — Вы нормально себя чувствуете? В больницу не стоит обратиться?

— Нет, нет, всё нормально, правда, — Петуния покачала головой, а затем заметила у меня в другой руке букет. — Вы опять с цветами…

— А? Да. Прекрасной даме — прекрасные цветы, — я неловко улыбнулся, протягивая ей пионы, но она их не взяла, покачав головой.

— Вернон вчера был в бешенстве… Я сказала ему, что сама купила цветы, но он не поверил, конечно же. Пионов сейчас не найти ни в одном магазине, не сезон. Он сразу догадался, что вы приходили, растоптал и выбросил букет, разбил вазу… — Петуния снова всхлипнула, и я тут же вытащил для неё из кармана носовой платок, пока она не принялась снова тереть лицо перчатками. — Сказал, что переломает вам ноги, если только вы ещё хоть раз покажетесь у нас на пороге.

Я недовольно поджал губы. Такая реакция мистера Дарсли на простую вежливость с моей стороны злила невероятно. Ну ладно, допустим, простой вежливостью букет был только в первый раз, и то спорно. Но всё же я вёл себя в отношении Петунии достаточно корректно, чтобы ни она, ни её муж не узнали, что я испытываю в её отношении определённые эмоции. Я ведь не собирался рушить семью, что бы там ни чувствовал…

— Миссис Дарсли, мне очень жаль, что доставил вам столько проблем. Простите. Одно ваше слово — и я больше не буду вам докучать.

Мерлин, я ведь просто хотел ей помогать по мере сил справляться с ребёнком-волшебником. Хотел видеть её улыбающейся и не замученной. А в итоге выходило, что был причиной её слёз. И, пожалуй, если её душевное спокойствие и благополучие зависело от её отношений с мужем, я был готов исчезнуть из её жизни. Ну, по крайней мере открыто. Приглядывать за ней издалека мне никто не мог запретить.

Я ждал, что Петуния согласится. Скажет, что так действительно будет лучше для всех. Но вместо этого она разрыдалась, опускаясь на ступеньки. Мальчишки, заскучавшие уже сидеть в тесной коляске, попытались выбраться, затем начали лупить друг друга из-за того, что ничего не вышло, и я незаметно взмахнул палочкой, раздвигая коляску вширь, чтобы они перестали толкаться. Затем сел на ступеньки рядом с Петунией, приобнял её за плечи и прижал к себе.

— Петуния! Мы же до-догова-аривались! И вы со-совсем не докучаете, — она доверчиво прижалась ко мне, продолжая плакать. — На-наоборот… В-вы так… так нам помогли… Но Вернон… О-он вообще ничего не хо-хочет понимать и с-слышать. А мальчики… Они такие довольные, им так нравится летать на этих метёлках. Конечно, они захотели похвастаться… Вернон так разозлился, хотел сломать, а Гарри… Ох… Он оттолкнул Вернона магией, и тот чуть не упал с лестницы, но его поймал ваш барьер. Боже, это было ужасно…

Пока Петуния говорила, я в красках представлял себе, какой жуткий скандал ей устроил муж. И она ещё после этого будет продолжать говорить, что я помог?

— А он мне за всё время, что мы знакомы, ни разу ни одного цветочка не подарил. Вечно всем недоволен, всё время упрекает меня, что я не иду на компромиссы, навязываю свои правила…

«А с вами я себя впервые за последние несколько лет женщиной почувствовала…»

Я вздрогнул и изумлённо уставился на Петунию. Последнюю фразу она совершенно точно вслух не произносила, она раздалась прямо у меня в голове. Но легилименцию я не применял, и подозревать её в том, что она может передавать мысленные сообщения на расстоянии, как мракоборцы, не приходилось. Значит, это про такое говорят «слишком громко думает»?

— Петуния, я… Я не знаю, как мне помочь вам с этим. Решение всё равно за вами. Скажете оставить вашу семью в покое — и вы меня больше не увидите, обещаю.

— Нет-нет, всё… всё в порядке. Я решу эту проблему, — Петуния яростно покачала головой, вытирая глаза моим платком. — Мальчишки вас обожают, вчера весь вечер спрашивали меня, когда вы снова придёте. Они оба вообще очень настороженно относятся к посторонним людям, особенно Гарри. А вас сразу как своего приняли…

Тут её прервал возмущённый вопль мелкого Поттера — кажется, Дадли опять начал пихаться. А я спохватился, что мы так и сидим на холодных и мокрых после ночного дождя ступеньках вместо того, чтобы гулять с мальчишками.

— Петуния, давайте всё-таки пройдёмся, а то и вы замёрзнете, и ребята передерутся, — я поднялся и подал ей руку, помогая встать следом.

Женщина вцепилась в меня, как будто я поднимал её не со ступенек, а со льда, и в первый момент почти повисла на моём плече, но потом всё же отпустила и принялась отряхивать пальто. Но я почти сразу её остановил, очистив ей одежду заклинанием. Петуния в первый момент испуганно вздрогнула, но, увидев, что именно я сделал, смущённо улыбнулась сквозь слёзы.

— Могу ещё согревающие чары наложить. Хотите?

— Спасибо… — чуть слышно отозвалась она, кивнув, и взялась за ручку коляски, но так и не сдвинулась с места, с непониманием оглядывая её. — Мне казалось, она была меньше…

— Ахах, да, — я неловко рассмеялся и провёл рукой по волосам. — Мне показалось, что ребятам там тесновато. Простите мне мою самодеятельность.

— Всё хорошо, спасибо, — женщина кивнула и толкнула коляску вперёд по дорожке. — Мне следовало самой попросить вас об этом. Это временно или навсегда?

— Честно говоря, даже не знаю, — я пожал плечами, задумавшись. С момента потери памяти я ещё ни разу не колдовал ничего подобного, чтобы проверить. — На сегодня должно хватить точно, а дальше посмотрим.

Петуния кивнула, потом всё же забрала у меня букет и положила его на козырёк коляски. С одной стороны, было приятно, что она всё-таки приняла цветы, но с другой стороны, было немного не по себе от того, как она будет действовать дальше, что сделает с букетом, что будет говорить мужу, если заберёт пионы домой. Вряд ли Вернону понравится подобная настойчивость. В собственной безопасности я не сомневался, если у него не было огнестрельного оружия, то он ничего не мог мне противопоставить. Но кто знает, как он будет вести себя с Петунией… Во-первых, меня всё же терзали сомнения относительно того, как именно она получила свой синяк, а во-вторых, даже если она не соврала, нет никаких гарантий, что мистер Дарсли будет и дальше держать себя в руках и ограничиваться только криками.

До самой детской площадки мы шли молча, но это молчание не ощущалось тягостным. Во всяком случае мне было вполне комфортно просто находиться рядом с Петунией. И хотелось надеяться, что ей тоже. На самой площадке она выпустила мальчишек из коляски бегать, а сама села на скамейку, посматривая за ними. Я расположился рядом и всё же решил завести разговор на тему разнообразной родни Гарри.

— Петуния, хотел спросить у вас… На днях я был в гостях у одной знакомой семьи… Дальняя родня, я у них бывал часто, когда ещё в школе учился… Они Гарри тоже родственники через отца, и интересовались, могут ли они с ним как-нибудь увидеться. Они знают, что мы с вами общаемся, просили узнать.

— Что за родственники? — задумчиво спросила Петуния. — Если я правильно поняла, Дамблдор не очень приветствует участие других родственников в его воспитании…

— Там ситуация немного сложнее. Дамблдор возражает против постоянного проживания Гарри у родственников по отцу, это как-то связано именно с кровной магической защитой. А насчёт общения никаких особых распоряжений не было. Главное, чтобы его не очень избаловали, он в магическом мире теперь знаменитость…

— Это из-за этого вашего маньяка, который исчез? — я кивнул, и Петуния несколько раз задумчиво хмыкнула, постукивая себя пальцами по колену. — Так что там за родня? Близкие какие-то?

— Не очень. Троюродная бабушка и троюродный дядя, который по совместительству крёстный.

— Я… подумаю. Расскажите мне про них.

От просьбы Петунии я на несколько мгновений завис. Что я мог рассказать ей действительно полезного, чтобы она могла себе представить и Сириуса, и леди Вальбургу достаточно достоверно и принять решение? Насколько та информация, которую я знал о них глобально, в отрыве от эмоциональной составляющей, и которую я успел получить, общаясь с ними в этом месяце, может дать Петунии полную картину о них, как о личностях?

— Я надеюсь, вы понимаете, что я очень многого о них просто не помню? — дождавшись кивка от Петунии, я продолжил. — Во-первых, они чистокровные волшебники в каком-то энном поколении, очень далёком. Семья в целом к людям, лишенным магии, и к родившимся у них волшебникам относится с пренебрежением разной степени выраженности. Сириус — крёстный Гарри — этим предрассудкам не подвержен, но он вообще по натуре бунтарь, насколько я могу судить. И он был лучшим другом отца Гарри. Для вас, наверное, это не самая лестная характеристика. Но несмотря на то, что он бунтарь и даже хулиган, в глобальном плане он достаточно порядочный человек. То есть… Ну, по-идиотски подшутить он может, но на предательство друзей он не способен. Его мать, леди Вальбурга, — человек с тяжёлым характером, консервативного воспитания. Знала лично Тёмного лорда и даже до определенной степени поддерживала его идеи. Правда, насколько я понял из своего недавнего общения с ней, методами она в итоге была разочарована. Не исключаю, что из-за того, что её другой сын погиб в результате этой нашей гражданской войны. На днях, когда я с ней разговаривал и она спрашивала про Гарри, я упомянул, что вы не волшебница и к магии относитесь скептически, поэтому не известно, захотите ли вы контактировать с ней, чтобы она могла пообщаться с внучатым племянником. Ну и, в общем-то, я полагал, что это может и её порыв к общению несколько притормозить. Но леди Блэк явно дала мне понять, что её гораздо больше заботит не ваше происхождение, а ваше воспитание и рассудительность. Её основной аргумент — это то, что Гарри, с кем бы ни рос, должен знать своих родных.

Я замолчал, не зная, что ещё сказать. Петуния тоже не спешила отвечать, пристально глядя на бегающих друг за другом по площадке детей, но мыслями явно витая где-то далеко. Торопить её с ответом я не считал нужным. В конце концов, всё-таки она занимается воспитанием ребёнка по поручению Дамблдора, и ей решать, с кем ему общаться. Какие бы там по закону ни были у всех права на общение друг с другом, а всё же ей было виднее, насколько это может навредить или пойти Поттеру на пользу.

Наконец, Петуния перестала сверлить взглядом мальчиков и повернулась ко мне.

— Я подумаю над этим. Не могу так сразу сказать ничего. Всё же они не самые близкие родственники. Ну и остальные нюансы тоже надо учитывать. Я подумаю. Надеюсь, они не торопят вас с ответом, Барти?

— Пока нет. Но вы не торопитесь. Если что, я им прямо скажу, что вам нужно время, чтобы принять решение. Всё равно они могут выйти на вас только через меня, так что непрошеных гостей вам опасаться не стоит совершенно точно.

Петуния кивнула и внезапно сама взяла меня за руку, переплетая пальцы с моими.

— Спасибо вам, Барти. Правда. Огромное спасибо. И за то, что вы делаете для нас, и за понимание. За всё. Я не знаю, что бы делала, если бы вы не появились в нашей жизни. Мне кажется, я бы уже давно сорвалась и… И не знаю, что сделала бы.

— Вы всегда можете положиться на меня, Петуния, — я сжал её руку в ответ и ободряюще улыбнулся. — Всё, что в моих силах, я готов для вас сделать. Но если вдруг моё присутствие будет вас напрягать, создавать лишние трудности, говорите об этом прямо, не стесняйтесь. Я… — на мгновение я задумался, стоит ли об этом говорит, но потом всё же решился. — Я найду возможность помогать вам, не появляясь лично, чтобы не компрометировать вас.

— Спасибо, — едва слышно повторила она слова благодарности, но я совершенно явственно снова услышал в её голосе слёзы. Ужасная ситуация. Меньше всего на свете мне хотелось с Петунией прекращать общение. Я хотел быть рядом, быть ей нужным и полезным хотя бы как друг и помощник, если уж на большее я не в праве претендовать. Но при этом я совершенно не хотел создавать ей своим присутствием проблемы, портить ей отношения с мужем, усложнять и без того непростую ситуацию из-за того, что в их стабильную, размеренную жизнь вмешалась магия.

* * *

Мы гуляли на площадке долго, почти до самого обеда. И Петуния, к моему большому удивлению, очень много расспрашивала меня о магии, что именно волшебники могут делать по хозяйству, лишь взмахнув палочкой, не напрягая себя ручным трудом или использованием маггловской техники. И я рассказывал ей всё, что знал — с учётом того, что за всю жизнь, кажется, я ничего по хозяйству сам не делал, только если в школе возникала необходимость на уроках. Но тем не менее оказалось, что знаю я довольно много; а Петуния, кажется, искренне заинтересовалась.

Больше всего она меня расспрашивала о том, как волшебники перемещаются. И её можно было понять! Наверняка очень многие магглы мечтали иметь возможность мгновенно или почти мгновенно оказываться в любом другом месте, даже очень удалённом. И она так живо реагировала на мои истории! Раскритиковала камины как грязный транспорт, мётлы как неудобный и вообще уступающий автомобилям и самолётам. Поохала над моей историей о том, как я несанкционированно прицепился к Сириусу для трансгрессии и «заработал» себе расщепление. Спрашивала, могут ли волшебники летать в космос, и мы ещё минут пять с ней пытались придумать, какой из видов магического транспорта может оказаться для этого наиболее пригодным.

И я всё это время смотрел на неё, видел её сияющие глаза, полные искреннего интереса, и думал, что понял, в чём была настоящая причина её конфликта с сестрой и нелюбви к магии. Младшая Эванс, видимо, даже не пыталась заинтересовать сестру, показать ей все плюсы и прелести магии. Скорее всего, она просто хвасталась всякой ерундой из серии «смотри, что я могу, а ты нет», пытаясь исключительно произвести впечатление крутой девчонки с супер-способностями. А Петуния в силу юного возраста воспринимала это как издевательство и поддразнивание, которым это всё, возможно, тоже было. А нужно было всего лишь показать реальные преимущества магии, предложить помощь в каких-то вещах, дать возможность хоть немного прикоснуться к этому…

Мальчишки тем временем нагулялись и начали капризничать от усталости. Пора было возвращаться домой. Я помог Петунии усадить их в коляску, и мы двинулись обратно. Настроение у миссис Дарсли стало заметно лучше, она чаще улыбалась, и я улыбался ей в ответ, позволяя себе время от времени брать её за руку касаться её плеча, благо она не возражала.

Естественно, после прогулки она предложила мне зайти на чай. И я с радостью согласился. Она от этого, кажется, ещё больше повеселела, буквально расцвела, поспешила на кухню ставить чайник.

— Садитесь на диван, Барти! — покричала она мне из коридора, и я замер, так и не успев приземлиться в кресло. На диван, значит? Ну хорошо…

Накормить мальчиков обедом Петуния на этот раз поручила Винки, и я невольно порадовался тому, что женщина, похоже, оценила преимущества ведения хозяйства с помощью домовиков. Если так пойдёт и дальше, возможно, она однажды не откажется принять в подарок своего собственного? Погрузившись в свои мысли и фантазии, я пропустил момент, когда она села рядом со мной на диван, почти вплотную, и принялась разливать чай по чашкам.

— Насчёт общения Гарри с другими его родными, — внезапно, без всяких предисловий она вернулась к теме утреннего разговора. — Насчёт леди… Блэк — верно? Мне надо подумать ещё. Я уже имела неоднократно сомнительное удовольствие общаться с пожилыми дамами, которые всегда знают лучше, как мне следует растить детей. И это были посторонние дамы! Как может психологически давить родственница, мне даже представить страшно. Так что насчёт неё мне нужно ещё подумать. Что же касается крёстного Гарри… — Петуния подобралась, выдохнула и слегка поджала губы. — В целом я не против. Но у меня есть несколько условий. Обязательных!

Я кивнул. Что-то подобное я предполагал. Ожидать, что Петуния просто так согласится на всё, не приходилось. Либо должен был быть отказ, либо какое-то количество жёстких условий.

— Во-первых, никаких попыток подшутить надо мной магически. Малейшая его попытка — и я больше никого из волшебников к Гарри близко не подпущу, — услышав это условие, я нервно сглотнул. Пожалуй, при таких обстоятельствах, в достойном поведении Сириуса я был заинтересован даже больше него самого. — Во-вторых, он в целом должен вести себя прилично, как взрослый человек, а не как какой-нибудь подросток-неформал. Он должен подавать ребёнку пример, а не баловать его так, что потом ребёнка не собрать. И в-третьих… Это так же важно, как и первое условие. Я понимаю, что его родственник — только Гарри. Но у меня два ребёнка. Не один, а два. Они растут вместе, играют вместе. И если Гарри будет получать подарки, а Дадли не будет, это будет провоцировать конфликты. Вы же знаете, какие были у нас проблемы, пока вы не привезли Гарри его вещи. И то они ухитряются найти, из-за чего подраться. Поэтому, если мистер Блэк захочет покупать Гарри какие-то игрушки, он должен понимать, что ему придётся делать аналогичный подарок и Дадли. Нам с Верноном приходится теперь всё покупать для них в двойном объёме. Конечно, я стараюсь учить их делиться, объяснять им, что они братья, живут вместе и теперь у них почти всё общее, за исключением предметов личной гигиены. Но пока они ещё очень маленькие, чтобы осознавать это всё в полной мере. Я только смогла более-менее стабилизировать их взаимоотношения и не хочу нового витка конфликта между ними на почве игрушек. А ещё лучше было бы, если бы мистер Блэк вообще обошёлся без подарков или дарил бы что-то заведомо общее, вроде книг.

Петуния замолчала. Я несколько секунд подождал, предполагая услышать ещё что-нибудь, но она, кажется, на этом закончила — взяла в руки чашку и сделала несколько глотков, показывая всем своим видом, что сказала всё, что хотела.

— Хорошо, я понял вас. По-моему, вполне логичные требования, я передам Сириусу. Надеюсь, он не будет возражать.

Миссис Дарсли на это только пожала плечами. В принципе, действительно, ей-то какая разница, кто там будет или не будет возражать. При том, что она сейчас официальный опекун ребёнка, она решает вопрос его общения с кем бы то ни было. На её стороне Дамблдор, и если ей покажется, что Блэки слишком настойчивы, она обратится к нему за помощью.

Следующие пару дней я был словно в пьяном угаре. С самого утра я отправлялся в Литтл Уингинг к Петунии, и мы проводили вместе почти целый день, пока не приходил с работы её муж. И несмотря на то, что его возвращение всё омрачало, я был счастлив как никогда. Не без помощи Винки мы смогли придумать, как скрывать пионы от Вернона, и Петуния, кажется, от этого тоже была счастлива. Она так улыбалась, что я не мог отвести от неё взгляд. А она, кажется, прекрасно видела, с каким восторгом я смотрю на неё, и улыбалась от этого ещё шире. Я пропал окончательно и бесповоротно…

Из магической аптеки я принёс Петунии зелье-мазь от ушибов, и её ужасный синяк прошёл почти что на глазах. В какой-то момент мне на секунду даже показалось, что она хотела поцеловать меня в знак благодарности, но сдержалась. А я не стал смущать её, позволяя себе лишнее. Тем более, что мне могло и показаться… Но даже если мне это и почудилось, было всё равно приятно от осознания, что мы с ней настолько сблизились.

Дети и правда уже считали меня совсем своим и даже позволяли себе залезать ко мне на руки — особенно после того, как в четверг я принёс им в подарок несколько детских книжек с движущимися картинками. Книжки были совсем детские, по одной сказке в каждой, но зато там были крупные буквы, которые было легко читать, и большие красочные иллюстрации на весь разворот. Изображённые на них сказочные герои разыгрывали сценки из своих историй, пока книгу держали в руках, но стоило отложить её в раскрытом виде, как они начинали шалить и делать что-то, не имеющее отношения к их сказкам.

Самой Петунии, кажется, волшебные книжки тоже понравились. Да и вообще она стала заметно спокойнее реагировать на творимую в её присутствии магию, а порой и сама просила меня наколдовать что-нибудь. По большей части это было нечто бытовое: согреть остывший в чашках чай, очистить какой-то предмет быстрее, чем она сама могла бы, не дать чему-нибудь упасть. Мелочи, конечно, но тем не менее они, похоже, плотно вошли в её жизнь. Она больше не боялась так, как в самом начале нашего знакомства, и готова была пользоваться магией, пусть и опосредованно.

* * *

Сириус, конечно же, был очень недоволен, узнав, какие условия выдвинула Петуния для встреч с Гарри. Он так долго и громко возмущался тем, как она обнаглела, требуя, чтобы он раскошеливался ещё и на её сына, что на его крики пришла леди Вальбурга — выяснять, что случилось. И только её появление дало мне возможность в очередной раз объяснить Блэку, а заодно и его матери, что никто от него ничего не требует. К счастью, леди Вальбурга поддержала меня, заявив, что у Сириуса Гриффиндор головного мозга, раз он не в состоянии сначала внимательно выслушать и немного подумать, прежде чем делать выводы.

А уж когда леди Блэк и вовсе оценила Петунию после этого как разумную женщину и хорошую мать, я поймал себя на мысли, что совершенно не знаю мать Сириуса и Регулуса. Я слишком мало помнил о ней каких-то конкретных вещей, в памяти остались лишь некие общие представления-знания, и они, как оказалось, были очень и очень далеки от реальности. Не было в леди Вальбурге той зашоренности и упрямого предубеждения, которых я ожидал от человека, поддерживавшего идеи Тёмного лорда. Да, в целом она не слишком хорошо относилась к магглам и магглорождённым и в среднем считала их недостаточно умными, воспитанными, образованными — достойными её уважения. Но при этом она вполне допускала для себя, что могут быть и исключения, что при необходимости следует каждого человека оценивать отдельно, а не равнять всех под одну гребёнку априори. И меня это не могло не радовать.

В итоге было решено, что первую встречу с Гарри стоит запланировать число на двадцать шестое, если Петуния не будет возражать. Оставалось только выяснить её мнение по этому вопросу, однако я всё же хотел обсудить с ней всё при личной встрече, но некоторое время встретиться с ней мне не удавалось. Двадцатого числа она сама просила меня не приходить, потому что она собиралась уладить какие-то дела, касающиеся работы. В выходные мы с ней не могли увидеться из-за Вернона. Двадцать третьего же, когда я хотел выяснить, могу ли заглянуть в гости, Петуния передала мне через Винки просьбу в ближайшее время не приходить, так как она очень занята.

Мне оставалось только смириться и ждать, когда она пригласит меня сама, чтобы не ставить её в неловкое положение. Кто знает, вдруг её дела, связанные с работой, требовали больше внимания, чем она изначально рассчитывала. Или её муж мог взять отпуск или больничный. Или что угодно ещё, о чём она по тем или иным причинам не могла или не хотела сказать сразу.

* * *

Дома я не был уже больше недели, но никого это, похоже, не беспокоило. Отец был занят попытками восстановить свою репутацию, что-то про него даже писали в «Пророке», но после той злополучной статьи я больше ничего там внимательно не читал, пребывая в раздумьях, стоит ли мне серьёзно заняться этой Скитер или оставить пока всё как есть. Мама же, кажется, до сих пор обижалась и не желала со мной разговаривать. Во всяком случае, Винки ни разу за эти дни не сказала, что дома мной кто-нибудь интересовался. Это было самую малость обидно (ладно, ладно, на самом деле очень), и я поймал себя на мысли, что уже жду, когда же хоть кто-нибудь из родителей про меня вспомнит. И поэтому, когда Винки появилась в доме Блэков второй день подряд, я сначала понадеялся, что она с вестями из дома.

Но на этот раз интуиция меня подвела.

Домовушка очень нервничала, теребила ручками край наволочки и, как мне показалось, боялась сказать что-нибудь лишнее. Складывалось впечатление, что её попросили не рассказывать ничего, и это меня только сильнее напрягало и настораживало. Попросить молчать могла только Петуния, а значит, что-то у неё там происходило нехорошее, о чём она не хотела мне говорить. Надеялась справиться сама? Или боялась, что от моего вмешательства станет хуже?

— Молодой хозяин, сэр… Винки подумать, что молодой хозяин, сэр, надо знать, сэр. Леди Петуния ругаться с мужем. Очень сильно ругаться. Леди Петуния сегодня ходить к человеку по имени Нотариус и писать у него бумагу в суд. Винки мало понять, но леди Петуния хотеть уйти с работы, а муж леди Петунии её не отпускать. Леди Петуния говорить мистеру Нотариусу, сэру, что муж леди Петунии подделать её подпись. И они вместе писать бумагу. Леди Петуния просить Винки присмотреть за мальчиками, чтобы мальчики не шуметь. Но мальчики сидеть тихо, и Винки всё слышать. Леди Петуния не просить молчать об этом, и Винки подумать, что молодой хозяин, сэр, надо знать.

Сказать, что я был в шоке, — значит, ничего не сказать. Я несколько секунд смотрел на Винки с приоткрытым ртом, пытаясь увязать в голове услышанное. Хотела уйти с работы, но муж её не отпустил и даже пошёл на преступление с подделкой подписи? Как такое вообще было возможно? Но в любом случае это было не самое страшное. Хоть бы этим их конфликт и ограничился…

— Мерлин… Винки, леди Петуния в порядке? Как она с этим справляется? Её муж ничего больше ей не сделал? Не обижал её?

Но Винки не ответила, отводя взгляд.

— Винки, я задал вопрос.

— Леди Петуния просить меня не обсуждать с молодой хозяин, сэр, её отношения с мужем.

— Винки, — я глубоко вдохнул и медленно выдохнул, чувствуя, как у меня начинают дрожать руки. — Винки, ты же помнишь, что твой хозяин я, а не Петуния? Я задал тебе вопрос и хочу, чтобы ты на него честно ответила.

— Винки не хотеть, чтобы молодой хозяин, сэр, совершить что-нибудь непоправимое.

Дальше она могла не продолжать, и так было всё ясно. Не трансгрессировал сразу к Петунии домой я только потому, что у Блэков стояла защита от такого рода перемещений, нужно было выйти на улицу. Но когда такие мелочи меня останавливали? Недолго думая, я помчался вниз, на первый этаж. Кровь стучала в ушах, внутри всё бурлило и кипело, мне казалось, что ещё немного — и я взорвусь. Винки что-то лепетала, семеня за мной и пытаясь остановить, но я её не слышал. Не дай Мерлин этот урод что-нибудь ей сделал… Убью, не задумываясь.

А потом вдруг раздался хлопок, пол резко поменялся местами с потолком, и я обнаружил, что растянулся на полу во весь рост. Тут же у меня над головой показалась сердитая, хмурая Винки.

— Молодой хозяин, сэр, нельзя! Молодой хозяин, сэр, нужный леди Петунии. А если молодой хозяин, сэр, убить мужа леди Петунии, молодой хозяин, сэр, попасть в тюрьма! Нельзя в тюрьма! Винки следить, чтобы леди Петуния быть в порядке.

— Хреново следишь, — я скривился от боли в лопатках и сел, но бежать дальше уже не спешил. — В прошлый вторник утром у неё был синяк на лице. Откуда он на самом деле?

Винки снова замялась, но, кажется, на этот счёт Петуния её никак не проинструктировала, потому что спустя несколько бесконечно долгих секунд домовушка всё же ответила:

— Муж леди Петунии кинуть в неё вазой от цветов. Винки едва успеть придержать вазу магией, чтобы ваза не разбиться о лицо леди Петунии. Но синяк остаться всё равно. Но синяк не так плохо, синяк залечиваться. А порезы сильно плохо, если стекло разбиваться.

Если Винки таким образом хотела меня успокоить, то она выбрала не самый удачный способ. Кинуть вазу в голову собственной жене! Руки ему оборвать мало за такое! Тяжело дыша и пытаясь справиться с душащими меня эмоциями, я облокотился о стену и зажмурился. Мне действительно нельзя в Азкабан. И вообще в принципе, и из-за Петунии, она ведь не справится без меня. А если я не сдержусь, то мне прямая дорога в Северное море.

— Значит, так… — я ещё не очень понимал, что и как именно хочу сказать, но пока я говорил, мне было спокойнее. — Значит, так… Чтобы вот такого, как с вазой… Чтобы больше не было, поняла меня?! Глаз с Петунии не спускай! Чтобы ни один волосок! Головой отвечаешь, поняла?! Мне плевать, как ты будешь это осуществлять, но чтобы вот такого больше не было! Чтобы он не смел больше её трогать!

Винки яростно кивала головой, накручивая наволочку на кулачки, а я тёр глаза пальцами и пытался сообразить, что же делать со всем этим дальше. Нельзя было оставлять всё, как есть, нужно было как-то помочь Петунии, но у меня не было совершенно никаких идей, что можно сделать.

— Барти? Всё в порядке?

Я вздрогнул и посмотрел вверх. Надо мной навис Сириус, обеспокоенно разглядывая, а я понял, что слишком громко кричал на Винки и привлёк этим к себе ненужное внимание. Теперь нужно было или что-нибудь убедительно соврать, или… Что-то выдумывать у меня моральных сил не было совершенно, поэтому и выбора у меня тоже не осталось.

— Не знаю. У Петунии проблемы с мужем. Она собирается на него в суд подавать.

— И?

Ну да, чего я ещё ожидал… Вот уж на кого, а на неё Сириусу совершенно точно плевать.

— Я должен ей как-то помочь… Не знаю. Хотя бы поддержать…

Я внезапно осознал, что был в некотором роде виноват в семейном разладе между Петунией и её мужем. Если бы я не вмешался со своей помощью, если бы не стал настаивать, всё было бы иначе. Петуния не пересмотрела бы своё отношение к магии, и они с мужем сейчас были бы на одной стороне — против мелкого Поттера. Но я влез в их привычный мир, всё перевернул вверх дном и теперь испытывал некоторое чувство вины за это. Да, я хотел как лучше. Но выходило пока как-то не очень.

— Не думаю, что ты тут сможешь прямо с чем-то помочь, если только ты внезапно не адвокат, — Сириус пожал плечами, а на меня словно снизошло озарение. Если я и правда сам лично не могу ничего сделать для Петунии, то в моих силах найти ей хорошего юриста. Просто на всякий случай. Правда, у меня таких знакомых, кажется, не было… Но могли быть у Фрэнка! Нужно было срочно с ним переговорить.

Вскочил я излишне поспешно. От резкой смены положения у меня тут же закружилась голова, и я бы, наверное, снова упал, если бы Сириус не придержал меня за плечи. Я машинально вцепился ему в рукав, помотал головой, чтобы в глазах прояснилось, выдохнул. Отвратительное ощущение собственной слабости и почти полной потери контроля над своим телом…

— Ты в порядке? — Блэк обеспокоенно заглянул мне в глаза, и я кивнул, наконец выпуская его рукав из захвата.

— Да, всё нормально… Спасибо за идею, ты гений!

— В смысле? — удивлённый последним комментарием Сириус отпустил мои плечи и нахмурился.

— Насчёт адвоката, — я улыбнулся, уже выстраивая в голове примерный план дальнейших действий. — Спасибо! Я побегу, надо всё уладить. Постараюсь к ужину вернуться!

* * *

Фрэнк был на месте, но, кажется, был чем-то очень занят. Впрочем, меня это не остановило, сейчас для меня не существовало более важных дел, чем моё.

— Фрэнк, нужна твоя помощь, — не здороваясь, я подлетел к столу мракоборца и сразу перешёл к делу. — У тебя есть какие-нибудь знакомые адвокаты, готовые работать с магглами?

— Что-то случилось? — Фрэнк посмотрел на меня с не поддающимся описанию выражением лица, от которого мне, наверное, должно было стать стыдно, что я смею отвлекать всех от работы, но на меня оно не подействовало.

— Да. У Петунии серьёзный конфликт с мужем из-за работы. У этого моржа наверняка есть знакомые юристы, которые за соразмерное вознаграждение будут самозабвенно врать в суде о том, какой он замечательный. И если она будет пытаться сама отстаивать себя, шансов у неё не будет.

Фрэнк задумчиво побарабанил пальцами по столу, снова посмотрел на меня, но уже скорее как-то снисходительно, затем оглядел кабинет, немного хмурясь.

— Ясно всё с тобой… У меня лично таких знакомых нет. Но вот у Шеклболта есть кузен-сквиб, и вот он, кажется, получал юридическое образование. Подойди к нему и уточни.

— А Шеклболт это?.. — я растерянно оглядел коллег Фрэнка, но даже предположить не брался, к кому мне нужно было обратиться.

— Бритый, — Лонгботтом мотнул головой, указывая мне подбородком направление, и я снова оглядел присутствующих в кабинете. В первый момент я подумал, что под бритым Фрэнк имеет в виду безбородого, но растительности на лице тут не было ни у кого. И только один человек был бритым полностью.

Около стола с кофеваркой стоял высокий — под два метра ростом — широкоплечий чернокожий мужчина с идеально гладким черепом. Наставив на кофеварку палочку, он пританцовывал и напевал что-то в ожидании, когда напиток будет готов. Глядя на этого колоритного мракоборца в сине-фиолетовой «размахайке» до колена и такого же цвета шароварах, я невольно подумал, что работать под прикрытием, не используя магические способы маскировки, ему наверняка сложно.

Впрочем, сейчас это всё было не важно. По словам Фрэнка, у него было то, что мне нужно. Оставалось только договориться… Кивнув Фрэнку и бросив ему мимоходом «спасибо», я поспешил подойти к Шеклболту, пока он не был ничем занят.

— Мистер Шеклболт! Добрый день.

Мужчина обернулся на мой голос, широко заулыбался и, не дожидаясь от меня каких бы то ни было действий, крепко пожал мне руку.

— А, Крауч! Привет! Ну и бучу ты устроил, конечно, — он засмеялся и хлопнул меня по плечу. — Молодец. Другой бы сдрейфил и затаился, авось прокатит. А ты молодец.

— Ага, спасибо… — растерянно ответил я на внезапную похвалу и, пока он не стал развивать тему дальше, поспешил перейти к делу. — Мистер Шеклболт, я к вам с просьбой личного характера.

— Ой, давай без этих мистеров, хорошо? А то я сразу чувствую себя старым. Да и вообще, пять лет вместе проучились, можно и без официоза обойтись. Никогда не забуду, как отмазывал тебя перед Флитвиком, когда ты вернулся в гостиную после отбоя и побитый. Наплёл ему, что ты из библиотеки очень спешил и упал. Что вы там с Блэком не поделили тогда?

— Понятия не имею, — я пожал плечами. — Я ж не помню ничего.

— А, точно. Прости. В голове до сих пор не укладывается, что ты попал в такую передрягу, — Шеклболт покачал головой. — Ну так что, договорились? Никаких мистеров. А ещё лучше вообще по имени, ты же не против?

— Ладно, договорились… — я снова пожал плечами. Несмотря на успокаивающую манеру речи мракоборца, мне с каждой секундой становилось всё больше и больше не по себе. Во-первых, решение моей проблемы оттягивалось с этими долгими разговорами, а во-вторых, я снова столкнулся с человеком, который меня, похоже, неплохо знал и помнил, а я его будто впервые видел.

— Так что у тебя за просьба?

— Мне… нужен маггловский адвокат. А Фрэнк сказал, что у тебя есть кузен-сквиб с юридическими образованием. Он может как-то… Ну, не знаю… Посодействовать?

— Кузен, да… А с чем посодействовать? Что случилось, что тебе вдруг понадобился маггловский адвокат?

— Не совсем мне, — я замялся и отвёл взгляд, думая, как бы сформулировать более нейтрально. — Моей знакомой. Она маггла, и ей нужна помощь хорошего специалиста.

— Красивая?

Я не сразу понял, что именно спрашивает Шеклболт, и поэтому в первый момент ляпнул по инерции:

— Очень. Вернее… Ну… Я имел в виду… — попытка оправдаться провалилась с первых же секунд, и я принялся яростно тереть пальцами глаза, чтобы хоть немного скрыть смущение. — Драккл… Очень заметно, да?

— На лице написано, — добродушно усмехнулся мракоборец, и я устало вздохнул, поворачиваясь к нему боком и упираясь поясницей в стол.

— Мерлин…

— Да ладно тебе, не переживай так. Ты парень видный, она не устоит.

— Да я не… — я попытался возразить, ещё толком даже не сформулировав, что хочу сказать, до конца не понимая, с чем именно не согласен, но Шеклболт меня перебил:

— Так что там у неё за проблема?

— Насколько я понял… Она работала вместе с мужем, но решила уволиться. Муж об этом узнал, рассердился и что-то сделал, чтобы она осталась работать. Подробностей я не знаю, но она подала на него в суд за подделку подписи.

— Ого… Серьёзно… — Шеклболт покачал головой. — Смотри, как сделаем. Я сейчас с кузеном свяжусь, и в обед встретимся, чтобы ты с ним всё обсудил. Можем дойти до Трафальгарской площади, там хороший паб есть, «Адмиралтейство», поедим заодно.

* * *

Кузен Шеклболта оказался мулатом, таким же рослым, как и мракоборец, и от его рукопожатия у меня что-то ощутимо хрустнуло в кисти. В отличие от родственника, Марвин Шеклболт носил строгий костюм и очки, но, несмотря на все отличия, было у обоих что-то неуловимо общее, от чего сразу становилось ясно, что они одна семья.

В «Адмиралтействе» было людно, многие пришли туда обедать, и мы с трудом отыскали свободный столик на балконе, нависающем над основным залом. Марвин хотел, правда, пойти в зал на минус первом этаже, но оказалось, что там зарезервировано для какого-то банкета. Так что пришлось довольствоваться тем, что есть.

— Ну что же, мистер Крауч… — когда мы расселись, Марвин тут же завёл разговор о том, ради чего мы все собрались. — Кингсли мне кратко рассказал о вашей проблеме, но я бы хотел ещё раз услышать всё от вас лично.

— Боюсь, что не смогу вам существенно подробнее рассказать, сам не знаю деталей. Моя знакомая собирается подавать в суд на мужа из-за того, что он подделал её подпись. Насколько я знаю, конфликт произошёл из-за того, что она хотела уволиться, а он категорически против этого. Сегодня утром она была у нотариуса, писала заявление в суд.

— От меня какого рода помощь вам нужна? — Марвин сцепил руки в замок и положил на них подбородок, глядя на меня поверх очков.

— Я не знаю… Если вдруг у вас есть знакомый адвокат, который мог бы помочь ей. У меня есть опасения, что её муж максимально подготовится к суду, чтобы выиграть дело. Если она будет защищать свои интересы и права самостоятельно, шансов у неё будет мало.

— Я сам адвокат. Но мои услуги стоят денег. И мне нужна вся информация, какая у вас есть. Без вот этих общих формулировок: знакомая, муж знакомой… Я с анонимами не работаю.

— Простите… — я как-то не задумывался о том, как будет проходить беседа, и потому сам вовремя не сообразил, что именно надо будет рассказать Марвину. — Насчёт оплаты не беспокойтесь, у меня есть деньги, это не проблема. Насчёт остального… Так… Её зовут Петуния Дарсли, мужа — Вернон Дарсли. Живут они в Литтл Уингинге, Прайвет драйв, четыре. Других контактных данных у меня нет, мы с Петунией поддерживаем связь через моего домовика. Где она работает, я не знаю…

— Место работы я у неё и сам смогу выяснить. В какой суд она подала заявление? Есть какие-то пожелания по срокам рассмотрения дела?

— Марвин, ну что ты глупости такие спрашиваешь, — тут же влез в разговор Кингсли. — Конечно же лучше побыстрее!

— Кингсли, я не с тобой сейчас разговариваю, — Марвин недовольно поджал губы, стрельнул взглядом на кузена, а затем снова уставился на меня. — Мистер Крауч, ускоренные сроки рассмотрения будут стоить дороже, подумайте об этом. Нужно ли вам спешить?

Я на секунду прикрыл глаза. Нужно ли спешить? У неё мальчишки, ей надо с ними заниматься, а не по судам бегать. Но потянет ли семейный бюджет такие траты? Сам-то я пока был без работы… Но и оставить Петунию без помощи я не мог. Может, у Сириуса занять?

— Знаете… — я задумчиво потёр переносицу, — давайте всё-таки побыстрее разберёмся с этим. Незачем растягивать это сомнительное удовольствие. Вот только в какой именно суд она обратилась, я не знаю.

— Жаль, — Марвин побарабанил пальцами по столу. — Ну да ладно, ничего. Найду. Она знает, что вы ищете для неё адвоката?

— Нет. И лучше, чтобы пока не знала об этом.

— Понял вас, — Марвин достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот с ручкой, записал туда что-то и снова посмотрел на меня. — По завершению дела я пришлю вам счёт на оплату. Постараюсь всё уладить.

Встречей с Марвином Шеклболтом я остался доволен и, чувствуя душевный подъём от этого, в тот же день попытался договориться с Петунией о встрече, но получил через Винки от неё ответ, что она непременно пригласит меня, когда у неё будет такая возможность. Это меня моментально отрезвило, вернулось беспокойство на тему того, что я лезу куда-то не туда, что мне стоит притормозить и по возможности дистанцироваться… Но как бы я себя ни уговаривал, останавливаться было поздно, я уже не мог без Петунии. Меня тянуло к ней с нечеловеческой силой, и если бы я был решительнее, я бы, наверное, уже заявился к ней домой с предложением бросить Вернона и выйти за меня замуж.

Последнее время все мои мысли были заняты исключительно Петунией, поэтому, когда на подоконник комнаты, которую я занимал в доме Сириуса, приземлилась незнакомая сова, я даже предположить сначала не мог, кто и что от меня хочет. И только отвязав от птичьей лапы письмо и вскрыв конверт, чтобы посмотреть содержимое, я вспомнил, что у меня было ещё полно дел, помимо романтики. Дамблдор приглашал меня в пятницу на встречу с главой отдела тайн, меня ждали примерно к одиннадцати часам. Общий уровень тревожности тут же подскочил до небес — этот разговор должен был определить мою дальнейшую судьбу.

Весь вечер накануне этой встречи я провёл в комнате перед зеркалом, тренируясь, как выглядеть увереннее в себе и говорить, не запинаясь, пытался придумать, что могу сказать про себя, чтобы произвести хорошее впечатление, но в итоге только накрутил себя до состояния, близкого к нервному срыву. И совершенно не вовремя появилась Винки, явившаяся сообщить мне, что Петунии срочно надо, чтобы я утром пришёл к ней. Оставалось только материться… Выбрать что-то одно я не мог, всё было одинаково важно для меня, а значит, надо было успевать везде. И ещё не сдохнуть при этом от волнения.

Было уже хорошо за полночь, а я всё не ложился. Кажется, мне от переживаний уже было нечем дышать, потому что я ещё несколько часов назад распахнул настежь окно, но совершенно не чувствовал, чтобы воздух с улицы поступал в комнату. И когда внезапно раздался стук в дверь, я буквально подскочил на месте, а сердце сделало рывок куда-то в горло, заколотившись с бешеной скоростью. Все должны были давно спать…

Не знаю, чего или кого я ожидал увидеть за дверью, но это оказался всего лишь Сириус. Чуть слышно выдохнув, я пропустил его внутрь, испытывая совершенно бессмысленное облегчение. Идиот дракклов, никто больше ко мне бы не пришёл в ночи в доме Блэков, чтобы на пустом месте так пугаться.

— Чего не спишь? — Сириус тут же плюхнулся на кровать, вытягиваясь во весь рост. — И на ужине тебя не было. Я матери сказал, что ты устал и отдыхаешь, чтобы она не посылала за тобой Кричера.

— Да я… Просто… Не знаю, — я провёл рукой по волосам, растерянно глядя на Блэка. — Дамблдор прислал письмо, хочет меня завтра видеть. Будет глава отдела тайн…

— Ух ты! Это же здорово! — Сириус тут же сел и похлопал рукой по кровати рядом с собой. — Иди сюда. Круто! Всё-таки не забыли про тебя. И ты поэтому никак не ложишься? Тебе бы выспаться. Во сколько тебя ждут?

Я медленно подошёл к кровати, сел и со вздохом привалился к плечу Блэка. Нервы ни к чёрту, как я в таком состоянии вообще куда-то пойду…

— В одиннадцать. А ещё Петуния просила меня завтра утром к ней зайти. Не знаю, мне страшно. И из-за отдела, и из-за неё. Может, было бы лучше, если бы мне отшибло вообще всю память начисто? Стал бы овощем, жил себе припеваючи в Мунго…

— Не говори ерунду, — Сириус толкнул меня плечом, но я и не подумал сдвигаться или садиться ровно. — Тебе и так неплохо отшибло, куда уж больше. Чего ты боишься-то? Всё же в порядке.

— Да ничего не в порядке. У Петунии с мужем проблемы из-за меня, я влез в их размеренную жизнь со своими попытками помочь им с мелким, а теперь они постоянно ссорятся. И с отделом тоже всё не так просто. Вдруг я им не подойду? Вдруг они мне откажут? Я… Я не знаю. Если я останусь и без работы, и без Петунии, что я буду делать?

— У тебя есть я.

Я поднял взгляд на Сириуса. Он смотрел на меня в ответ совершенно серьёзно, без тени улыбки на лице. Стало как-то не по себе. Зная о его чувствах ко мне, было неловко обсуждать с ним свою пассию. Наверняка ему неприятно… Но мне больше не с кем было поделиться своими страхами и беспокойством.

— Барти, всё в порядке. Не надо раньше времени придумывать себе проблемы и нервничать. Ты же сам говорил, что надо решать проблемы по мере их поступления.

— Угу…

Сириус обнял меня за плечи и прижал сильнее к себе, потом лёг на кровать, увлекая меня следом. Я в очередной раз вздохнул и устроился щекой у него на плече.

— Всё, успокаивайся. Тебе надо ложиться, у тебя завтра очень насыщенный день будет. Хочешь, я с тобой останусь?

— Только не приставай.

— И в мыслях не было.

* * *

Утром двадцать седьмого ноября я был в Литтл Уингинге строго к моменту отбытия Вернона на работу. Увидев, как его машина отъезжает от дома, я вышел из телефонной будки, служившей мне укрытием, и поспешно пересёк двор, чтобы взбежать по ступенькам. Не успел я ещё позвонить в звонок, как дверь распахнулась, и меня буквально втащили за руку внутрь.

— Как хорошо, что вы сразу пришли, Барти!

Петуния была на взводе: резкие суетливые движения, горящие глаза, слишком громкий голос. В нескольких местах на её лице я заметил следы заживляющей мази, которую приносил ей, но если там и были какие-то повреждения, то они уже прошли. Весь дом был вверх дном, как будто Дарсли планировали ремонт или переезд.

— Что-то случилось?

— А, да. В принципе, я не удивлена, всё к этому и шло. Но каков мерзавец, а! Барти, мне нужна ваша помощь. Винки сейчас занята с мальчиками, а одна я быстро не управлюсь. Помогите мне собрать вещи.

— Хорошо… Но… А… — я растерянно посмотрел на женщину, затем оглядел беспорядок в гостиной. Значит, всё-таки переезд. Вернон рассчитывает, что если они переедут, я перестану приходить?

— Спасибо! Я знала, что могу на вас положиться! Пойдёмте, — Петуния схватила меня за руку и потащила наверх.

На втором этаже я был только однажды мимоходом, когда устанавливал барьер на лестнице. Сейчас же Петуния привела меня в спальню, и я сразу почувствовал себя очень неловко. Постель была не заправлена, и я сразу с ужасом представил, как этот жирный морж Вернон пристаёт к Петунии, хватает её своими потными сарделькообразными пальцами, пыхтит… Это было настолько отвратительно, что я зажмурился, пытаясь прогнать видение, и не сразу понял, что Петуния обращается ко мне с вопросом.

— Что, простите? — я взглянул на неё, надеясь, что она не обидится на меня за невнимательность. Кажется, перед этим она выкидывала вещи из шкафа. Несколько платьев она бросила на кровать, а что-то валялось комком у неё под ногами.

— Я красивая? Я могу ещё заинтересовать мужчину?

Вопрос застал меня врасплох. У меня сбилось дыхание, я покраснел, кажется, нервно сглотнул. Не знаю, что там с другими мужчинами, а меня она очень интересовала, и привлекала, и во… вообще. Почему она об этом вдруг заговорила?

— За всех не скажу, но, по-моему, вы прекрасны… — я не узнал собственный голос, от волнения я враз осип. — К чему эти вопросы?

Петуния облизала губы, глядя мне прямо в глаза, одёрнула блузку так, что вырез на ней стал выраженнее, кивнула, а затем продолжила вышвыривать одежду из шкафа.

— Вернон… Он считает, что я никому не нужна и не интересна. Он… Пффф… — женщина выгребла с полки стопку каких-то светлых вещей, нахмурилась, разглядывая их, потом решительно швырнула на пол. — Вы знаете, пока Дадли был совсем маленький, я отсидела с ним дома по максимуму, сколько смогла. Потратила весь свой декрет на это. Потом пришлось выходить на работу. А как его одного оставишь? Няню нанимать дорого, и я стала искать по соседям, кто смог бы сидеть с ребёнком, пока меня нет дома. И вы представляете, только одна женщина согласилась! Она странноватая, не в себе немного, по-моему, но выбора не было. В конце концов, кошки — это не самое страшное, сколько бы их ни было…

Петуния скинула на пол содержимое ещё пары полок, прошлась по рассыпанным вещам до кровати, поджав губы, переложила свои платья, затем вернулась к шкафу. Покопалась на ещё одной полке, выгребла оттуда ещё какую-то одежду и сгрузила всё это на кровать сверху платьев. Приглядевшись, я понял, что это бельё, и поспешил отвести взгляд.

— Так вот… — женщина тем временем продолжала говорить. — декрет я свой весь потратила, а тут Гарри со своей магией. Вернон, естественно, категорически запретил мне оставлять его на соседку. Пришлось взять отпуск, но и он закончился. Пришлось возвращаться на работу, а ситуация с детьми-то не поменялась особо. Нужно было либо признаваться Вернону, что я пользуюсь помощью вашего домовика, либо… Ну, в общем, я решила, что мне проще уволиться. Сказала об этом Вернону, а он рассердился. Мол, я должна была с ним это обсудить… Видите ли, я в офисе нужна очень. И знаете, что он сделал? Он написал за меня заявление, что я якобы прошу отозвать своё заявление об увольнении! Передал его начальнику, наобещал, что я выйду на работу. Естественно, я возмутилась! Подделал мою подпись и думал, что я это просто так оставлю? Нет уж! Со мной этот номер не пройдёт! Естественно, я подала на него в суд. Во вторник сходила к нотариусу, всё грамотно расписали с ним, на следующий день была в суде, подала всё и Вернону об этом сказала, чтобы он знал, что я его самоуправство так просто не оставлю. А он на это сначала мне только в лицо рассмеялся, что ничего у меня не выйдет, что я ничего не докажу. А когда я пригрозила ему, что расскажу всё вам, и уж вы-то точно найдёте на него управу, то рассвирепел, кинулся на меня с кулаками. Кстати, ещё раз спасибо за мазь, она замечательная! Так быстро всё проходит от неё!

В какой-то момент, пока она говорила, я почувствовал, что начинаю терять связь с реальностью. В висках застучала кровь, снова стало трудно дышать от волнения. Винки, где же была Винки? Я же просил её следить… Наверняка была дома, чем-то занималась по хозяйству. Ужином или ещё чем-то. Надо было с самого начала дарить Петунии собственного домовика, но она так отказывалась… А теперь уже поздно, теперь надо спасать её, пока Вернон не превратил её жизнь в ад.

— Но это всё ладно, я тоже могу руками махать, он неплохо получил от меня в ответ. Вчера было самое интересное. Вечером он приходит с работы и заявляет мне, что подал на развод, определение места жительства ребёнка и выселение! Представляете?! И ладно бы развод, я только за, сил уже нет никаких продолжать его терпеть. Но эта скотина имеет наглость требовать, чтобы Дадли остался с ним, а меня с Гарри выгнать из дома! Да пошёл он на хуй! — на этом Петуния со всей силы шваркнула дверцей шкафа и, повернувшись ко мне, встала руки в боки. — Хрен ему, а не мой сын! Может не переживать, я здесь ни секунды лишней не задержусь, мне есть где жить. У родителей хороший дом в Коукворте, два этажа, палисадник. Магазин рядом, школа тоже…

На этом Петуния выдохлась. Плечи её поникли, она всхлипнула, порывисто вытерла глаза рукой, затем наклонилась и вытащила из-под кровати чемодан.

— Барти, вы же поможете мне?

Она так жалобно на меня посмотрела, что я не смог бы ей отказать, даже если бы захотел. Сдвинувшись наконец с места, я подошёл к Петунии и порывисто обнял её, крепко прижимая к себе. Секунду или две она стояла, не шелохнувшись, а затем обняла меня в ответ, снова всхлипывая.

— Простите меня, Петуния… Это всё моя вина. Если бы я не появился в вашей жизни, всё было бы в порядке.

— Перестаньте, вы ни в чём не виноваты. Просто так сложились обстоятельства. Вернон рано или поздно раскрылся бы во всей своей красе. Не вы, так кто-то другой. Срывался бы на Гарри, значит…

Я вздохнул. Может быть, Петуния и была права, но всё равно мне было не по себе от понимания, что я подтолкнул ситуацию именно к такому развитию. Не было бы меня — всё сложилось бы иначе.

И всё же надо было помочь Петунии собрать вещи. Она выкладывала одежду на кровать, я заклинанием уменьшал всё и складывал в чемодан. Сначала мы собрали все вещи Петунии, что были в спальне, затем перешли в комнату к мальчикам и принялись собирать всё там. Винки, развлекавшая ребят, отвлеклась ненадолго, чтобы помочь нам, поэтому дело пошло быстрее. Собрать вещи в ванной комнате оказалось проще всего, несмотря на то, что их и не вышло уменьшить. Затем мы проверили всё в гостиной, кое-что собрали тоже и под конец перебрались на кухню. В чемодане, конечно, ещё оставалось место, но я не был уверен, что его хватит, потому что Петуния стремилась забирать всё по максимуму.

А потом я вспомнил про время. Мне же к одиннадцати надо было уже быть у Дамблдора! Петуния тем временем задумчиво рассматривала содержимое своих кухонных шкафчиков, прикидывая, что стоит взять, а что можно оставить, и я осторожно тронул её за плечо, привлекая к себе внимание.

— Петуния… Простите меня, Мерлина ради, мне следовало сразу предупредить вас… У меня сегодня на одиннадцать назначена важная встреча. Это по поводу работы. Мне надо будет отлучиться на какое-то время. Я сразу же вернусь, как только освобожусь.

Она посмотрела сквозь меня, явно витая где-то в своих мыслях, потом её взгляд сделался чуть более осмысленным, и она кивнула.

— Да, конечно. Без проблем. Вы сейчас сразу уходите или чай успеете попить? А то мы с этими сборами ни разу не присели даже.

На чай я согласился — у меня было в запасе ещё около получаса, а значит, можно было позволить себе немного расслабиться. Петуния тут же просияла, поставила чайник кипятиться, вытащила из шкафчика банку с заваркой. А я смотрел на неё и с трудом сдерживался, чтобы не обнять снова. Прижать её к себе, зарыться носом в её волосы, вдыхая сладковатый аромат шампуня, поцеловать… Я просто сходил с ума и не мог ничего с этим сделать. Может быть, раз уж дело дошло до развода, я смогу однажды ей признаться в своих чувствах?

* * *

Уходить от Петунии не хотелось, но мы договорились, что я вернусь сразу же, как только освобожусь после собеседования. Получив от неё разрешение трансгрессировать прямо в гостиную, я отправился в Хогсмид, а оттуда камином — в кабинет Дамблдора.

Несмотря на то, что я прибыл вовремя, даже немного раньше, меня уже ждали. Помимо директора, в кабинете был ещё один старик примерно того же возраста (хотя, конечно, я мог и ошибаться на этот счёт), но выглядел он полной противоположностью Дамблдору. Почти полностью лысый, с короткой бахромой седых волос на затылке, старчески полноватый, с гладко выбритым лицом, в чёрном вязаном джемпере и тёмно-серых брюках — он выглядел максимально по-маггловски и очень чужеродно в кабинете, насквозь пропитанном волшебством.

— Здравствуй, Барти! — директор привстал из своего кресла, приветствуя меня. — Знакомься, это мой друг, Оливер Линч, глава отдела тайн. Оливер, это Барти, я тебе о нём рассказывал.

— Здравствуйте, молодой человек, — мистер Линч тоже приподнялся мне навстречу, мы обменялись рукопожатием, после чего он сел обратно в кресло и обратился к Дамблдору. — Альбус, тебе не жалко мальчика? Вы забрали у меня Руквуда, чтобы заменить его на этого ребёнка?

— Оливер…

— Ты даже отдалённо не представляешь, на что способна наша служба безопасности, и я категорически против, чтобы они ставили свои эксперименты на детях.

Я почувствовал, что краснею. Было какое-то смутное ощущение, похожее на стыд. Хоть я и понимал, что в глазах этих почтенных старцев я действительно выгляжу ребёнком, но всё равно было обидно и неприятно от того, что меня не воспринимают всерьёз.

— Оливер, послушай…

— Если ты пропихиваешь его ко мне в отдел исключительно ради того, чтобы он сливал тебе информацию о том, что у нас там происходит, то мой ответ — нет. Пожалей пацана, у него вся жизнь впереди.

— Оливер! — Дамблдор даже повысил голос в попытках перебить главу отдела. — Я ни слова не говорил о том, что Барти должен будет сливать информацию. Я привёл в качестве примера Руквуда только для того, чтобы ты понимал, почему я хочу видеть в твоём отделе своего человека. Мне не нужна информация о происходящем у вас. Мне нужно только быть уверенным, что ничего по-настоящему важное не уйдёт на сторону, а я не буду об этом знать.

— Это почти то же самое, Альбус! Если кто-то что-нибудь сольёт, твоему Барти придётся сделать то же самое, чтобы ты об этом узнал. И по нему ударит точно такой же откат системы безопасности, как и по тому, кто был первым.

— Меня интересует только одна тема, Оливер, ты же знаешь. Ты сам мне когда-то говорил, что если о чём-то, чем занимается отдел, было уже известно до начала работы, то любое обсуждение этого на стороне не считается сливом. Твои слова! Барти сам предложил привлечь отдел к поиску крестражей. К тому же он умный юноша, смелый и решительный, открыт ко всему новому. Это Рейвенкло, Оливер, пойми.

— Ладно, допустим, — мистер Линч покачал головой. Было видно, что он всё равно не согласен с директором, но аргументов против больше не нашёл. А затем он обратился ко мне. — Молодой человек, у вас есть семья? Любимая девушка?

— Ну… — я даже растерялся от такого вопроса. — У меня родители…

— Хорошо, я спрошу по-другому. Ради чего вы это делаете? Поиск и уничтожение крестражей ведь опасное мероприятие. Гораздо проще отсидеться в стороне, пока этим занимаются другие. Ради чего это нужно именно вам?

— Мой друг погиб, — слова сами слетели с моих губ, я даже не успел подумать над ответом. — Он первым узнал об этом и погиб, пытаясь хоть что-то изменить, исправить… Я не хочу, чтобы это было зря.

— Похвальное стремление, — мистер Линч задумчиво покивал головой. — Но всё же… Зря или нет, заранее сказать никогда нельзя, только когда дело будет сделано. И нужно ли рисковать самому, когда этим могут заняться и другие? Согласитесь.

— Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам, — я недовольно поджал губы. Было неясно, чего он добивается, что это за проверка такая. Хочет, чтобы я сам отказался, чтобы не искать аргументы для Дамблдора, почему он меня не берёт на работу? Возможно.

— Да, да, конечно. Но что, если вы погибнете? У вас есть кто-нибудь, ради кого стоит умереть?

Мне показалось, что в кабинете директора стало на несколько градусов холоднее. У меня сбилось дыхание, я прикрыл глаза, сжал кулаки. Последнее время я так увлёкся общением с Петунией, что совсем забыл о том, что я действительно хожу по самому краю. Тогда с Лонгботтомами мне повезло, я смог вызвать помощь, смог уйти из-под удара и не пострадать. Но кто даст мне гарантию, что за мной не придёт ещё кто-нибудь? И если тогда меня хотели видеть соучастником, то теперь, после статьи Скитер, я буду проходить исключительно как предатель, которого следует убить. А если я впутаюсь в поиск крестражей, то мои шансы на выживание резко начнут стремиться к нулю. Есть ли у меня кто-то, ради кого мне не страшно умереть?

Ответ пришёл сам. «Барти, вы же поможете мне?» — женский голос зазвучал у меня в голове так явственно, будто бы я снова оказался на Прайвет драйв, посреди беспорядка спальни, рядом с самой лучшей женщиной на свете, такой сильной и такой слабой одновременно. Да, за неё мне было не страшно умереть, но…

— У меня есть, за кого стоит бороться и выжить, несмотря ни на что.

Мистер Линч на это только усмехнулся, а вот Дамблдор внезапно заинтересовался моими словами.

— Барти, у тебя что же, появилась дама сердца?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Но не думаю, что сейчас это важно.

— Да, действительно, — директор кивнул, а затем обратился к главе отдела. — Ну что, Оливер, может быть, ты хочешь ещё что-нибудь узнать у Барти?

— Нет, я уже спросил всё, что хотел, можно его отпускать. Мне кажется, он куда-то торопится. Я подумаю насчёт него.

— Значит, я могу идти? — я перевёл взгляд с мистера Линча на Дамблдора в ожидании разрешения и от него.

— Да, пожалуй… А хотя, нет, нет, погоди. Ещё один вопрос, Барти. Насчёт той книги, «Тайны наитемнейшего искусства»…

— Нет, господин директор, — я не дал ему договорить, понимая, к чему он клонит. Больше незачем ему было заводить сейчас разговор об этой книге, только чтобы убедить меня отдать её. Зря я, наверное, тогда вообще упоминал её в разговоре. — Во-первых, это не моя книга, чтобы ей распоряжаться. Это редкое издание, отец Сириуса с большим трудом нашёл его, отдал за него большие деньги. Я не имею права распоряжаться чужим имуществом. А во-вторых… Я буду биться за неё, как за свою. Как я уже сказал, это почти уникальная книга, чтобы просто так отдавать её кому бы то ни было. К тому же, насколько мне известно, ещё один экземпляр хранится в школьной библиотеке. Если вы хотите что-то посмотреть, уточнить по поводу крестражей, вы вполне можете взять книгу оттуда.

— Эта книга очень опасна, Барти, — Дамблдор нахмурился, его губы сжались в тонкую полоску.

— При всём уважении, господин директор… Это всего лишь книга. Она не кусается, не плюётся ядом или кислотой, не убивает мгновенно каждого, кто к ней прикоснётся. Она содержит информацию. Уникальную информацию.

— Ты не понимаешь…

— А мне кажется, что не понимаете вы, — возможно, это было грубо, но я не сдержался, чувствуя, как во мне поднимается какая-то невероятная злость. — Проблема не в книге! Проблема в людях. В головах, — я раздражённо постучал себя пальцем по виску. — Вот здесь все проблемы. Понимаете? Если эта или любая другая подобная книга попадёт в руки адекватного человека, он прочитает её и сделает правильные выводы. А психу даже просто волшебную палочку в руки давать опасно, он ей кому-нибудь глаз выколет. Без всяких книг и опасных знаний.

— Я прекрасно понимаю, Барти, что ты хочешь сказать. Но кто даст гарантию, что эта книга не попадёт в дурные руки? Школьный экземпляр действительно много лет хранился в библиотеке в запретной секции. И как ты думаешь, откуда Волдеморт получил информацию о крестражах? Когда я обнаружил, какую именно литературу он берёт читать, когда понял, с какой целью он это делает, было уже поздно. Но мне всё равно пришлось изъять все опасные книги и спрятать их более надёжно, чтобы никому не пришло в голову повторять эти, с позволения сказать, подвиги. Ты можешь гарантировать, что экземпляр из библиотеки семьи Блэк не окажется в руках какого-нибудь сумасшедшего?

— Гарантировать я не могу ничего. Точно так же, как и вы, господин директор. Согласитесь. Но я, точно так же, как и вы, могу приложить определенные усилия, чтобы не допустить этого.

Дамблдор тяжело вздохнул и, мне показалось, как-то даже визуально постарел на несколько лет. Но я понимал, что он настолько привык — в силу возраста, опыта, магических сил и умений — всё контролировать, что ему тяжело давались подобные решения, когда нужно было довериться кому-то другому, не себе.

— Хорошо. Под твою ответственность, Барти. Не заставляй меня пожалеть об этом.

Наверное, это должно было прозвучать как угроза, но голос директора звучал так устало, что последняя его фраза не произвела на меня должного впечатления. Пожалуй, это был повод для гордости — переубедить самого Дамблдора. Я усмехнулся и облизал пересохшие губы.

— Я вас не подведу, господин директор. Можно идти?

— Да, конечно, — директор устало махнул рукой, и я вернулся к камину.

Раздражение до конца пока не отпустило, но я надеялся, что у Петунии смогу отвлечься. Возмутительный подход — прятать и запрещать книги вместо того, чтобы учить детей ответственности и порядочности, учить их думать и осознавать последствия своих действий. Вручают одиннадцатилеткам оружие, но вместо того, чтобы воспитывать их достойными людьми, только запрещают всё и прячут по шкафам, дабы потом навсегда забыть…

Но я не успел ещё даже зачерпнуть летучего пороха, чтобы переместиться куда-нибудь из кабинета директора, как меня окликнул мистер Линч:

— Барти! Вы нам подходите. Жду вас в понедельник у себя.

* * *

Наверное, отец был прав, когда отчитывал меня за расщеп при трансгрессии. Вместо того, чтобы ещё после прошлого раза сделать выводы о том, что перемещаться надо не на эмоциях и не цепляясь балластом на ком-то, кто не ожидает этого, я продолжил совершать одну и ту же ошибку. Вместо того, чтобы успокоиться или в крайнем случае проехаться на автобусе, я решил трансгрессировать к Петунии сразу же, как поднялся на ноги, вывалившись из камина в «Дырявом котле». Естественно, ничем хорошим это не могло закончиться.

На этот раз пострадало плечо. Ну а в довершение картины я ещё и приземлился неудачно — споткнулся о собственные ноги и упал, опрокинув на себя журнальный столик в гостиной. На грохот тут же прибежала Петуния, сразу же следом появилась Винки, и обе кинулись ко мне, наверняка уже придумав себе каких-нибудь ужасов.

— Барти! Вы в порядке? Боже мой, вы ранены! — Петуния помогла мне сесть, и я, глядя на то, как испуганно дрожат у неё губы, не смог сдержать смех. Идиотская ситуация.

— Всё хорошо. Простите меня, Петуния, Мерлина ради, что напугал. Просто спешил к вам, был недостаточно сосредоточен. Всего-навсего расщепило немного, — я взял её за руку, сжимая ладонь. — Простите. Всё в порядке, правда.

И я даже не соврал, ногу в прошлый раз мне порвало сильнее, а я ещё бегал потом за Блэком. Сейчас это была скорее царапина, несмотря на то, что крови на рукав натекло много. Но Винки уже оперативно принялась приводить меня в порядок: очистила одежду, нашла где-то пузырёк с бадьяном… Я зашипел, стоило жидкости пролиться мне на руку, но в любом случае это всё были мелочи по сравнению с тем, что меня согласились взять на работу. Неужели моя прочувствованная речь про книги и ответственность так повлияли на решение мистера Линча?

— Не делайте так больше! Вы даже не представляете, как вы меня напугали! — голос Петунии звенел, и мне показалось, что она с трудом сдерживается, чтобы не поколотить меня. — Вы хоть понимаете, как это всё выглядело? Весь в крови, падаете! Я думала, на вас напали!

— Петуния, клянусь вам, если бы на меня напали, я ни за что в жизни не трансгрессировал бы к вам, чтобы случайно не привести за собой к вам в дом врагов. Я лучше умру, чем подставлю вас под удар.

Петуния покраснела и вдруг отвесила мне звонкую пощёчину, от которой я чуть не упал снова.

— Не смейте так говорить! Что я буду делать, если вы умрёте?! Только попробуйте! Я вас из-под земли достану и сама убью!

Лицо горело от удара, в челюсти что-то неприятно щёлкало, но, пожалуй, всё это было гораздо лучше и приятнее любых признаний в любви. Сейчас я действительно почувствовал, что нужен Петунии, и, пожалуй, ради этого действительно стоило жить и выживать вопреки всему.

— От ваших рук принять смерть — величайшая честь для меня, — я улыбнулся, насколько мне это позволила ноющая после пощёчины щека, и притянул Петунию к себе, чтобы обнять, но она явно была настроена более строго, потому что вывернулась и встала на ноги, нависая надо мной, отчего мне пришлось приложить нечеловеческое усилие, чтобы смотреть ей в лицо, а не под юбку.

— Я смотрю, вы уже шутите. Значит, всё действительно в порядке. Вставайте, вы должны помочь мне ещё кое с чем.

— Как скажете, — я поднялся тоже и проследовал на Петунией на кухню. Не знаю, что на меня внезапно нашло, но после «собеседования» у главы отдела тайн мне уже было ничего не страшно и отчего-то очень хотелось более открыто заявить Петунии о своей симпатии, о желании сблизиться. Хотелось начать активно добиваться её…

На кухне Петуния подошла к высокому белому шкафу, открыла его, и я увидел, что все полки в нём заполнены продуктами. Изнутри дохнуло прохладой, и я чуть слышно хмыкнул. И кто-то ещё что-то будет говорить про превосходство магов над магглами? Да они почти всё себе своими силами организовали, безо всякого волшебства! Вот если бы можно было как-то объединить маггловские технологии с магией… Человек, который смог бы это осуществить, стал бы по-настоящему всемогущим.

— В чемодане места нет. А в Коукворте давно никто не жил, так что холодильник там пустой. Честно говоря, мне не хочется сразу же идти в магазин вместо того, чтобы разбирать вещи и приводить в порядок дом. Так что надо взять продукты, но я не знаю, как бы это всё осуществить. Я правильно понимаю, что уменьшить всё не получится?

— Да, есть ряд ограничений, так что какие-то вещи придётся оставить, как есть, — я оглядел содержимое… холодильника, как назвала этот шкаф Петуния, и потёр переносицу. — Смотрите, есть два варианта. Можно найти какую-нибудь сумку, наложить на неё чары незримого расширения и уменьшения веса, тогда туда всё хорошо поместится. Но у такого способа есть минус — всё будет болтаться по сумке, может помяться или разбиться. Второй вариант — я перемещаю в Коукворт вас, а Винки потом туда перемещает всё, что вам нужно.

Женщина нахмурилась и с подозрением посмотрела на меня:

— А вы разве сможете? Вы, кажется, говорили, что невозможно переместиться в незнакомое место.

— Неужели вы думали, что я вот так сразу вас нашёл именно здесь? Пришлось изрядно повозиться и в Коукворте у вас там тоже побывать.

— Я… — Петуния глубоко вдохнула, намереваясь что-то сказать, скорее всего, возмущённое и негодующее, но потом выдохнула и отвернулась обратно к холодильнику. — Ладно. Значит… Значит, вы можете меня туда переместить, так? Раз — и там, верно?

— Да.

— И детей тоже?

— Естественно.

— А Винки сможет переместить туда все вещи и продукты.

— Да, как только там побывает хотя бы раз. Мы с вами туда переместимся, и я позову её.

— Хорошо. Ладно. Тогда… Тогда я готова.

* * *

В общей сложности окончательный переезд занял у нас около часа. Я переместил сначала Петунию, а потом мальчишек в небольшой переулок около автобусной остановки, который приметил ещё в тот раз, когда был в Коукворте, а до дома Эвансов мы дошли пешком, чтобы не вызывать у соседей лишних вопросов. А дальше уже было дело техники — маглоотталкивающие чары, несколько заклинаний, чтобы убрать доски с окон и открыть дверь (ключ Петуния давно потеряла)… Мы попали внутрь, вызвали Винки и поручили ей навести в доме порядок, а потом переместить чемодан с вещами и разложить всё по местам.

Пока домовушка занималась хозяйством, Петуния вышла на крыльцо, я — следом за ней. Небо было затянуто тучами, моросил мелкий дождик, палисадник выглядел плачевно. А раньше тут наверняка было красиво. В доме напротив уже зажгли свет, хотя было ещё довольно светло.

— Барти, так всё-таки… Вы правда считаете, что я красивая?

— Да, — я едва заметно пожал плечами. Зачем она снова завела этот разговор? Не поверила утром? Или просто хочет услышать комплимент ещё раз?

— Тогда поцелуйте меня.

Что?!

Я замер, забыв, как дышать. Я не ослышался? Поцеловать её? Плохая идея. Очень плохая идея. Она даже не представляет, насколько плохая. Я же… Кто сказал, что я смогу держать себя в руках?

— Уверены?

— Да.

Странное ощущение, как будто это всё не со мной происходит… Шаг навстречу, руки на талию, прижать её немного к себе, отогнать от себя чувство надвигающейся катастрофы…

Я с трудом сдержался, чтобы ничего не сказать. Но, наверное, она и так всё поняла. Я с такой жадностью впился в её губы поцелуем, что не догадаться о моих чувствах было сложно. Петуния сдавленно пискнула, затем обняла меня руками за шею, отвечая.

Отстранился я, только когда мне перестало хватать воздуха. Даже не отстранился, а отшатнулся, испугавшись, что перешёл допустимые границы. Петуния смотрела на меня немного шокировано, но глаза её сверкали каким-то воодушевлением. Я прислонился плечом к входной двери, тяжело дыша, прижимая руку к губам, пытаясь сообразить, как быть дальше, но мысли разбегались в стороны, и мне никак не удавалось сосредоточиться.

— Простите… Простите, я… — я покачал головой, зажмурился. За что я извиняюсь? За то, о чём она сама просила? — Простите… Я лучше… Лучше я пойду… Простите…

— Барти! — Петуния окликнула меня, но я уже сбежал по ступенькам вниз и, не останавливаясь, пересёк двор, выскочил на улицу и чуть ли не бегом направился к автобусной остановке.

Выходные я провёл у себя в комнате. Мне нужно было побыть одному, собраться с мыслями, осознать, что я натворил и как это отразится вообще на всём. К Блэку возвращаться я не мог, не хотел лишних вопросов; Винки под страхом смерти запретил близко подходить к моей комнате и кого бы то ни было ко мне пускать; занавесил плотно шторы, чтобы ни лучика слабого дневного света не попадало… За два с половиной дня я ни разу не встал, чтобы поесть, только изредка совершал короткие вылазки до туалета с ванной, чтобы справить нужду и прополоскать пересохший рот. И, наверное, если бы не необходимость явиться в понедельник в отдел тайн, я бы себя так уморил окончательно.

Честно, не знаю, что оказалось в итоге бо́льшим провалом — то, что я не смог сдержать эмоции, когда целовал Петунию, или то, что я после этого позорно сбежал вместо того, чтобы открыто во всём признаться. Страшно было даже предположить, что она после всего этого обо мне думает. Ненавидит? Презирает? Считает трусом и слабаком? Я не был уверен, что хочу это знать.

Естественно, к утру понедельника моё состояние оставляло желать лучшего. Мне, правда, было совершенно без разницы, насколько плохо я выгляжу и чувствую себя, так что я даже не стал сильно приводить себя в порядок — переоделся из мятого, и ладно. Завтракать я тоже не стал, отправился в Министерство как есть, в надежде, что не начну там где-нибудь терять сознание в самый неподходящий момент.

В отделе тайн я ни разу не был — после потери памяти точно, но, скорее всего, до этого тоже. Выйдя из лифта, я попал в длинный тёмный коридор, стены, пол и потолок которого были облицованы одинаковыми чёрными, до зеркальности блестящими плитами. Слабого света, идущего из стыков между этими плитами, едва хватало, чтобы вообще хоть что-то видеть. И только единственная дверь в самом конце этого коридора испускала более яркий голубой свет. Ну и поскольку других вариантов у меня не было, я пошёл именно туда.

Дверь распахнулась от одного лишь прикосновения пальцев, и я оказался в круглом помещении, полном дверей. Но я не успел даже осмотреться, чтобы понять, куда мне идти дальше, как всё вокруг меня пришло в движение. Двери вращались с такой скоростью, что складывалось впечатление, будто крутится даже пол под ногами. Меня тут же затошнило, пришлось даже зажмуриться, но буквально через несколько секунд меня окликнули.

— Барти! Доброе утро! Я вас уже жду, пойдёмте.

Я с опаской открыл глаза и с удивлением обнаружил, что комната больше не круглая, а дверей в ней всего две: одна по-прежнему была у меня за спиной, а около другой стоял мистер Линч. Слева от меня была полукруглая стойка регистрации, за которой сидел молодой человек с прилизанными светлыми волосами и огромными круглыми очками с толстыми стёклами — типичный зубрила. На меня он даже на полсекунды взгляд не поднял, только слышно было, как шуршит перо о пергамент.

— Доброе утро, мистер Линч, — я поздоровался со своим теперь уже начальником и подошёл к нему ближе.

Мистер Линч открыл дверь, пропуская меня вперёд, и я оказался в коридоре, почти идентичном тому, по которому пришёл сюда, за одним исключением — здесь вдоль всего коридора шли двери с золотистыми табличками рядом. Служба безопасности, бухгалтерия, служебное помещение, Комната Вселенной, ещё одно служебное помещение, Комната Ума, Комната Времени, Зал Пророчеств, лестница вниз с указателями на лабораторию и архив, Комната Любви, Комната Смерти… Коридор казался бесконечным, мы всё шли и шли, пока, наконец, рядом с очередным служебным помещением не обнаружилась дверь, подписанная кабинетом главы отдела.

Кабинет мистера Линча был почти по-домашнему уютным и больше походил на личный кабинет в поместье богатого аристократа, чем на кабинет начальника отдела. Наверное, виной тому были мягкое кресло в углу и диванчик, установленный прямо перед письменным столом — как раз там, где по идее должны были стоять стулья или кресла для посетителей и вообще должно было быть свободное место, чтобы собрать подчинённых. По сравнению с мрачными коридорами, похожими на склеп, такая подчёркнуто домашняя обстановка сбивала с толку.

Мистер Линч тем временем расположился в кожаном кресле за столом и нажал на какой-то артефакт, напоминающий звонок на стойке регистрации отеля. Звука, правда, этот артефакт не издал никакого, зато сам мистер Линч, наклонившись, произнёс почти в него:

— Крокер, зайди ко мне, — затем выпрямился и обратился ко мне. — Ну что же, Барти, вот мы и встретились снова, Альбус добился-таки своего. Если ему будет спокойнее от твоего присутствия здесь, пусть так. Надеюсь, что ты не окажешься балластом и сможешь проявить себя достойно. Умные и креативные ребята нам никогда не помешают. Сейчас подпишешь все необходимые бумаги и пойдёшь потихоньку знакомиться с отделом, с коллегами, со своими обязанностями. Я видел твоё школьное досье… Там написано, конечно, что у тебя, помимо боевой и защитной магии, талант к ментальной магии и языкам. Это хорошо, но я хочу попробовать тебя в качестве артефактолога. Особенно с учётом того, с какой целью вообще всю эту историю с твоим трудоустройством затеяли.

Я молча слушал мистера Линча, иногда кивая в ответ на его слова. В чём я был хорош, а в чём — не очень, я сказать затруднялся, но даже если бы и мог, всё равно спорить с начальством не стал бы. Хотят сделать из меня артефактолога — хорошо. В любом случае это лучше, чем сидеть без работы на шее у родителей и постоянно скрываться от отца где-нибудь у Сириуса, только чтобы не слышать ни слова о том, какое же я разочарование.

Мистер Линч вытащил из верхнего ящика стола стопку документов, протянул их мне и указал рукой на один из множества мягких стульев, который стоял рядом с небольшим полукруглым декоративным столиком.

— Садись пока, заполняй. Внимательно всё читай, чтобы потом не было каких-нибудь неприятных сюрпризов.

Я кивнул, расположился там, куда мне указали, и начал разбирать документы. Заявление о приёме на работу, трудовой договор, должностные обязанности, подписка о неразглашении… На ней я задержал своё внимание. Самым важным документом была именно она, потому что фактически регламентировала, о чём я смогу рассказывать и какие санкции будут применяться, если рассказывать что-то не то.

Пока я вчитывался в документы и подписывал всё, что нужно, в дверь постучали, а затем в кабинет прошёл темноволосый мужчина лет тридцати с лишним или около того. Совершенно непримечательный, с незапоминающимся лицом — я бы на такого на улице даже внимания не обратил.

— Вызывали, мистер Линч?

— Да, — глава отдела взмахом палочки забрал у меня подписанные документы и не глядя отложил их в кожаную папку. — Знакомься, это наш новый мальчик, Барти, твой подопечный. Барти, это Сол Крокер, наш специалист по магии времени.

Крокер окинул меня безэмоциональным взглядом и молча пожал мне руку, лишь слегка кивнув.

— Барти хочет попробовать свои силы в артефактологии, — продолжил мистер Линч. — Я думаю, вы можете вместе поработать над маховиками. И познакомь его с Бродериком, у него были какие-то идеи по поводу омутов памяти, ему может понадобиться помощь. Бродерик Боуд — наш менталист, — последняя фраза предназначалась уже мне, и я кивнул.

— Хорошо, мистер Линч. Я вас понял, — отозвался, наконец, Крокер. — Идём, Крауч.

— С остальными тоже познакомь его, Сол. И вообще покажи всё. А заодно попроси Эшера, чтобы зашёл ко мне по поводу того запроса. Он знает.

Крокер кивнул и направился прочь из кабинета, и мне ничего не оставалось делать, кроме как поспешить за ним.

* * *

Крокер показывал мне отдел без энтузиазма, будто всё это было ему неинтересно. Меня же распирало от восторга и любопытства, и только жуткое волнение помогало мне сдерживать остальные эмоции.

В Комнату Любви мы заходить не стали, Крокер сказал, что это опасно даже для опытных сотрудников. Я только смог расслышать через дверь какую-то мелодию, но спрашивать об этом постеснялся.

В Комнату Смерти только заглянули, к нам сразу же вышли два сотрудника, которых мне представили как Джуда Фрайберга и Гекату Роули. Фрайберг смерил меня презрительным взглядом, Роули же попыталась изобразить улыбку, но под строгим взглядом старшего коллеги поджала губы и отвернулась.

Лестницу в архив и лабораторию мы тоже миновали, зато Зал Пророчеств обошли от самого входа и до конца. Стеллажи, уходящие под потолок, были все заполнены светящимися в полумраке стеклянными шарами, под которыми виднелись таблички с подписями.

— Здесь хранятся все пророчества, которые когда-либо были произнесены, — мимоходом прокомментировал Крокер, пока мы шли по очередному проходу. Я во все глаза смотрел по сторонам, чувствуя лёгкую панику от этого масштаба. Мне и в голову не приходило, что пророчеств может быть настолько много.

— И что, все они исполнились?

— Понятия не имею. Спросишь потом, если захочешь, у Хартнела. Он здесь главный.

Наконец мы добрались до ещё одной двери в противоположном конце зала, Крокер постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл в другое помещение, в разы меньше — самый обыкновенный кабинет с двумя рабочими столами и тремя шкафами, забитыми папками с документами. Двое невыразимцев, находившихся в кабинете, играли в морской бой, но отвлеклись, когда мы зашли.

— Сол, чего ты? — спросил тот, что выглядел постарше, мужчина лет сорока.

— Шеф попросил показать новенькому отдел и со всеми познакомить.

Тут все наконец посмотрели на меня, и от этих взглядов мне стало не по себе. Меня не оставляло ощущение, что я здесь лишний. Смогу ли я вписаться в устоявшийся коллектив, в котором мне не особо рады?

— А, понятно, — старший кивнул. — Я Кристофер Хартнел. А этот пиздюк — Рой Миллиган.

— Эй! Ну при новеньком-то зачем? — возмутился Миллиган, а я почувствовал себя ещё более неловко, чем до этого.

— Да он всё равно узнает скоро. Когда научишься не проигрывать в морской бой, тогда я подумаю, чтобы придумать тебе другое прозвище.

— У них особые отношения, — Крокер махнул рукой, поворачиваясь обратно к двери. — Идём дальше.

— Эй, Сол, погоди, — окликнул его Миллиган. — Может, вечером в «Дырявый котёл»? По пиву. Крауч, если хочешь, присоединяйся тоже.

— Можно, — Крокер пожал плечами, и все снова уставились на меня. Я поёжился и слегка качнул головой. Приглашение было по-своему приятно, но увы, совсем не в тему сейчас.

— Спасибо, но… В другой раз, наверное. Мне сейчас нельзя пока.

Мужики пожали плечами и тут же потеряли ко мне интерес, вернувшись к игре, а мы с Крокером пошли обратно через зал к выходу в коридор. В какой-то момент мне показалось, что я увидел под одним из шариков с пророчествами знакомое имя, даже остановился, но так и не нашёл, что же привлекло моё внимание — и шаров, и подписей было слишком много, глаза разбегались, и я вскоре оставил это занятие, бросившись догонять Крокера. Потом, если будет время, зайду ещё раз и поищу внимательнее. К тому же мне могло действительно показаться, я даже не понял, что за имя там было.

Комнату Времени мы прошли мимо, видимо, Крокер решил оставить свою вотчину на потом. Зато зашли в Комнату Ума и тоже задержались там надолго, как и в Зале Пророчеств. Крокер застрял, общаясь с тем самым Бродериком Боудом, о котором говорил мистер Линч, а ко мне тем временем подошёл его коллега, представившийся Риманном О’Рейли.

— Привет, — он поздоровался со мной по-простому, будто мы были раньше знакомы, и я сразу напрягся, вдруг я просто забыл его. — Мистер Линч говорил про тебя. Жаль, что он закрепил тебя за Крокером, нам не помешал бы ещё один менталист.

— Ну… Мистер Линч сейчас говорил, что моя помощь может вам здесь тоже понадобиться…

— Да? Это хорошо, что он не забыл про нашу просьбу, — О’Рейли кивнул. — Если Сол тебя сразу не загрузит своими маховиками, заглядывай. У нас с Бродериком есть несколько интересных идей насчёт омутов памяти, можем попробовать реализовать. Осваивайся потихоньку. У нас здесь народ немного специфический, но весёлый. Ну, если не считать Фрайберга, он говнюк и зануда. Но ты его не бойся, он тут мало что решает, только помощницу свою терроризирует. Видел их уже?

— Да, видел. А почему он так с мисс Роули?

— Ну так ведь она кузина этого мудака Торфинна, вот он её и попрекает этим постоянно.

Я задумчиво кивнул, делая мысленную пометку поискать информацию о том, кто такой этот Торфинн. Может, кто-то из пожирателей? Если так, то не удивительно, что Фрайберг и на меня смотрел, как на врага народа.

А Крокер наконец закончил общаться с Боудом и позвал меня идти дальше. Попрощавшись с менталистами, я поспешил за ним. Дальше у нас, если я правильно запомнил расположение помещений, шла Комната Вселенной, но Сол остановился, немного не доходя до неё, и распахнул дверь одного из служебных помещений.

— Здесь у нас комната отдыха. Можно попить чай, кофе, пообедать, если не охота тащиться в министерскую столовку или в кафешки. У нас тут есть печенье, конфеты, всякая такая фигня. Каждый сам приносит, что хочет, в общее пользование. В общем, имей в виду.

— Ага, понял. Спасибо, — я заглянул в комнату и на мгновение зажмурился от обилия красного цвета в интерьере. Как будто в гриффиндорскую гостиную попал. Но, если не считать агрессивной расцветки, в комнате было вполне уютно. Кресла, диванчики, несколько журнальных столиков, шкафчики с книгами, журналами и (если верить Крокеру, потому что на открытых полках ничего такого не было) едой для перекуса.

* * *

Комната Вселенной была, на первый взгляд, бесконечной, но внутрь мы не заходили. Как и при посещении Комнаты Смерти, к нам вышли невыразимцы, отвечавшие за это помещение: молодая женщина в хиджабе — Мирзам со сложной арабской фамилией, которую я не запомнил, и мужчина, которого в первый момент я принял за Роя Миллигана, но это оказался его брат-близнец Рей.

В бухгалтерии меня познакомили с ещё одним Роем — на этот раз Эшером, которого хотел видеть мистер Линч. И я в очередной раз мысленно отметил, что атмосфера в отделе царит весьма расслабленная. Казалось бы, просьбу начальника надо было выполнить как можно скорее, но мы до бухгалтерии добирались со всеми остановками никак не меньше получаса. Да и Эшер, кажется, не торопился идти к мистеру Линчу — после того, как мы с Крокером вышли, он ещё какое-то время занимался в кабинете какими-то своими делами.

К сотрудникам службы безопасности мы не заходили тоже, оказалось, что к ним можно только главе отдела и, кроме него, их никто не знает. В архив и лабораторию Крокер поручил мне зайти потом самостоятельно, так что я решил оставить это на попозже. А после импровизированной экскурсии мы отправились в Комнату Времени, где мне предстояло в ближайшее время работать.

Помимо Крокера маховиками занимался ещё один человек. Крейг Дрисколл мне не понравился с первого же взгляда — его наглое, самоуверенное лицо не вызывало у меня ничего, кроме отторжения. Но он, кажется, был от себя в таком восторге, что не замечал отношения к нему окружающих. Почти до самого обеда он пытался меня задирать то на тему метки, то на тему потери памяти, то цитируя наизусть куски той мерзкой статьи Скитер и спрашивая моё мнение, пока Крокер не сделал ему замечание и не потребовал заткнуться и не мешать.

Сразу приступать к работе мне никто не дал. Сначала Крокер показал мне в целом, что и где находится в Комнате Времени, объяснил, что можно трогать, а что пока лучше не стоит, а потом выдал мне стопку лабораторных журналов и сказал, что пока я всё не прочитаю хотя бы по разу, к работе с песком времени и маховиками он меня не допустит. Так что мне ничего не оставалось делать, кроме как читать. Журналов было много, самые ранние были датированы примерно серединой прошлого века, так что занятием на ближайшие несколько недель я был обеспечен с лихвой.

Обедать я не пошёл. Крокер из вежливости поуговаривал меня немного, но потом всё же ушёл сам и увёл с собой Дрисколла, чтобы он ко мне не привязывался. В тишине и одиночестве чтение пошло быстрее, я увлёкся и не заметил, как вернулись с обеда коллеги. К концу рабочего дня я дошёл до истории, как некая сотрудница отдела Элоиз Минтамбл перенеслась в прошлое почти на пятьсот лет, тестируя новую модель маховика времени. Наверное, я бы и дальше читал, но Крокер и Дрисколл стали собираться и фактически выгнали меня из отдела вместе с остальными невыразимцами. На работе остался только тот невразумительный парнишка в очках из первой комнаты; как мне пояснил Крокер, этот парень был дежурным на случай каких-нибудь непредвиденных обстоятельств.

* * *

Оказавшись на улице, я внезапно осознал, что не знаю, куда податься. Домой идти не было ни малейшего желания. К Сириусу, честно говоря, пока тоже, хотя, если честно, следовало бы заглянуть и поделиться новостями обо всём, что произошло с тех пор, как я от него ушёл. Но это означало, что мне надо было ему рассказать… всё. А как говорить с ним про Петунию, я не знал. Да и вообще не был уверен, что стоило.

Я медленно брёл по улицам Лондона, не обращая внимания на то, куда именно иду, и думал обо всём, что случилось. Хоть где-то моя жизнь наладилась, и это не могло не радовать. Конечно, мне ещё предстояло выстраивать отношения с коллегами, вливаться в коллектив, но это во многом было лишь делом времени. А вот отношения с Петунией сейчас были как никогда сложными. Когда я оказывал ей знаки внимания, я не предполагал, что она в итоге разойдётся с мужем. Нет, это не значит, что я не был настроен серьёзно — в теории. Но даже в самых смелых своих фантазиях я не заходил настолько далеко. А теперь путь был свободен, но мне стало страшно.

К тому же я совершенно не понимал, что обо всём этом думала Петуния, чем руководствовалась в пятницу… Зачем был этот поцелуй? Она просто хотела лишний раз убедиться, что может вызывать интерес у противоположного пола, а обратилась ко мне, потому что видела, что я к ней неравнодушен? Или же за этим скрывается что-то большее?

А имеет ли вообще это всё хоть какое-то значение?

Я даже остановился, когда мне в голову пришла эта мысль. А ведь и правда, какая разница… Раз Петуния теперь свободна, мне никто не помешает добиваться её. А дальше уж как получится. Если она ничего в это не вкладывала, пускай прямо об этом скажет. Ну а до тех пор, пока не сказала, я буду делать то, что считаю нужным. Я решительно кивнул сам себе, а затем трансгрессировал из ближайшего тупика в Косой переулок, чтобы купить цветы, а затем в Коукворт.

По пути к дому Петунии я пытался придумать, что ей скажу, как буду извиняться за то, что трусливо сбежал, но всё было не то. Даже в мыслях все мои оправдания звучали слишком по-детски, как-то совершенно несерьёзно. А тут нужно было сказать ей что-то такое, чтобы у неё не возникало никаких сомнений в том, что я сбежал не от того, что с ней что-то не так, а просто от того, что переволновался, а на самом деле…

Что же на самом деле, я додумать не успел, потому что дошёл до самой двери и понял, что отступать уже некуда. Мысли из головы все тут же улетучились, остался только животный страх — а вдруг она меня даже видеть не захочет? С трудом я пересилил трусливый порыв снова сбежать и всё же заставил себя нажать на дверной звонок. Почти сразу я услышал шаги, потом дверь распахнулась, и на пороге появилась Петуния. Секунду или две мы смотрели друг на друга, я пытался вспомнить, что хотел сказать, а затем…

— Где ты был?!

Оглушительный крик, звонкая пощёчина — я так и не понял, от чего у меня сильнее заложило уши. Пожалуй, я ожидал всё же чего-то другого… Или пощёчины с требованием больше никогда не приходить, или радостной встречи с объятиями, но точно не этого. Невольно прижав ладонь к горящей щеке, я растерянно посмотрел на Петунию, не зная, что в таких ситуациях полагается делать.

— Петуния, я…

— Где ты, чёрт возьми, был?!

— Я люблю тебя.

Петуния так и замерла с приоткрытым от удивления ртом, а я поспешил сунуть ей в руки букет пионов, пока она не пришла в себя от удивления. Честно — я не планировал это говорить. Совершенно точно не сейчас, не в таких обстоятельствах. Я хотел сделать это красиво, романтично, может быть, даже сразу с предложением руки и сердца. И уж точно не вот так, в дверях после пощёчины, от которой до сих пор звенело в ушах.

— Что?.. — наконец выдавила из себя Петуния, сорвавшись на писк.

Теперь была её очередь растерянно смотреть, и в этот момент она выглядела настолько очаровательно, что я внезапно понял для себя, что ни за что на свете не отпущу её. Умру, но добьюсь её расположения.

Говорить что-то ещё я больше не видел смысла, сказано было даже больше, чем я рассчитывал. Поэтому я, не дав Петунии опомниться, шагнул к ней, уверенно обнял за талию, прижимая к себе, и поцеловал. Пару секунд она стояла неподвижно, будто пытаясь сообразить, что происходит, а потом вдруг совершенно неприлично застонала мне в губы, отвечая на поцелуй с таким рвением, что у меня даже закружилась голова.

Мы целовались долго, с какой-то подростковой жадностью, не отрываясь друг от друга дольше, чем на полсекунды, будто от этого зависела наша жизнь. Петуния обнимала меня за шею свободной от букета рукой, я отчаянно прижимал её к себе за талию и чувствовал, что она едва держится на ногах… И почему мы встретились так поздно? Если бы только мы познакомились раньше, всё могло бы сложиться иначе.

Наконец мы всё-таки прервались — я просто взял себя в руки и отстранился, потому что понял, что если не остановлюсь сейчас, мы зайдём слишком далеко, а я не был уверен в том, что стоит это делать прямо сейчас. Петуния тяжело дышала, смотрела на меня мутными глазами, облизывала губы, цеплялась рукой за мой пиджак, и я поймал себя на мысли, что ей очень идёт вот такое состояние.

— Н-не уходи больше… так надолго… Ладно? — выдохнула она через некоторое время, когда перестала задыхаться, и я кивнул. Одно её слово, и я останусь навсегда, если только она этого захочет.

В тот день я впервые остался ночевать у Петунии. Правда, повод был, к сожалению, максимально прозаический — из-за того, что я уже четвёртый день подряд игнорировал приёмы пищи, мне просто стало плохо. Ну и, понятное дело, после того, как я позорно потерял сознание в присутствии Петунии, она меня никуда не отпустила. Я только смог отвоевать себе право остаться на диване, чтобы не смущать её.

Рабочая неделя прошла на удивление быстро. Петуния в категоричной форме запретила мне ночевать где-то, кроме её дома, обосновав это тем, что без её контроля я опять буду забывать есть вовремя, и мне пришлось клятвенно пообещать ей, что не стану сбегать от её заботы о моём состоянии. Дети за несколько дней настолько привыкли к моему присутствию, что в один из вечеров Дадли подошёл и прямо спросил, не я ли теперь их папа. Петуния от этого вопроса смутилась сильнее меня и поспешила прогнать сына, не дав ему никакого ответа, а мне ничего не оставалось делать, кроме как удивлённо на это всё смотреть и пытаться сообразить, что это было. Чуть позже я слышал, как Дадли на правах старшего пытается объяснить Гарри, что у них новый папа. Результата, правда, он в тот день не достиг.

В отделе тайн ближе к выходным меня вызывал к себе мистер Линч, спрашивал, как я обживаюсь в отделе, и убедительно просил пока ни с кем тему крестражей, их поиска и уничтожения не обсуждать. Обосновал он это тем, что вопрос слишком серьёзный, но из-за того, что в отдел он «пришёл» извне, он не попадает под пункты подписки о неразглашении, а значит, есть риск, что кто-нибудь, впечатлившись, может вынести за пределы отдела факт, что с этим работают. Если обобщить, мне было настоятельно рекомендовано потихоньку изучать и прорабатывать вопрос самостоятельно в свободное от основной нагрузки время, а параллельно присматриваться к коллегам, заводить знакомства и выбирать, кто будет достоин впоследствии войти в особую группу по крестражам.

Когда я в пятницу после работы вернулся в Коукворт, меня внезапно оглушило ощущением семейности происходящего. Запахи чего-то вкусного, готовящегося на кухне, оклик Петунии, чтобы я шёл мыть руки, потому что скоро будет ужин, дети, прилетевшие на своих метёлках из глубины дома встречать меня, непременно желающие повиснуть на шее… Это всё ощущалось как-то болезненно правильно. Должно быть только так и никак иначе. Как будто я долго блуждал в темноте и только сейчас наконец вышел на свет. Наверное, именно в этот момент я всё для себя окончательно решил.

— Заседание будет девятого числа, — без лишних предисловий сообщила мне Петуния, когда я пришёл на кухню. — По поводу подписи, я имею в виду.

— Это хорошо. Чем быстрее это всё начнётся, тем быстрее закончится.

— Да, наверное… Так быстро назначили первое заседание. Я не ожидала, если честно. Обычно всё происходит гораздо дольше. Пока изучат представленные документы, пока истребуют дополнительные доказательства… — Петуния ловко выловила залетевших на кухню детей и усадила обоих на детские стульчики около стола. — Адвокат сказал, что никто из судей не хотел брать новые дела перед праздниками, но оставлять всё на следующий год тоже нельзя, потому что иначе у них будут серьёзные нарушения сроков. Поэтому взяли, но хотят поскорее всё закрыть.

Женщина неопределённо взмахнула руками, расставила на столе тарелки и принялась раскладывать из кастрюли картофельное пюре. Дадли тут же начал стучать ложкой по столу, но продолжалось это не долго — под недовольным взглядом Гарри ложка вылетела у его кузена из руки и чуть было не опустилась с размаху ему по лбу, но я успел её перехватить.

— Мальчики! А ну прекратите хулиганить! В общем, — со вздохом Петуния отставила кастрюлю с пюре в сторону и взяла другую, — я не знаю, как они там что будут поскорее закрывать. Я очень сомневаюсь, что до Рождества хоть что-то успеет разрешиться, но тем не менее.

— Ну мало ли. Может быть, всё же успеют, — я пожал плечами, наблюдая за тем, как она раскладывает теперь тушёное мясо. — А что с разводом? Что-нибудь известно?

— Да, там заседание назначили на четырнадцатое. Я спрашивала мистера Шеклболта, есть ли шанс, что его распределят и на это дело тоже, он сказал, что если будет возможность, то постарается попроситься.

— Распределят?

— Мистер Шеклболт — государственный адвокат, оказывает услуги тем, кто не может позволить себе специалиста из ведущих адвокатских контор. У волшебников такого нет?

— Если честно, не задумывался об этом. У меня никакого адвоката не было, — я пожал плечами, отмечая про себя, как хитро придумал Марвин выйти из положения, чтобы не раскрывать Петунии правду. — У нас обычно сыворотку правды используют или легилименцию. Правда, отец, я знаю, ругался очень, что некоторые за приличную сумму покупали себе право допрашиваться без всего этого. Ну а дальше уже лапшу на уши судьям они навешивали сами безо всяких адвокатов.

Петуния недовольно поджала губы, вернула на плиту кастрюлю, села и принялась мельчить ножом мясо мальчишкам.

— Возмутительно. Куда ни посмотри, а люди всё-таки везде одинаковые. Считают, что деньги решают все проблемы.

— Ну, справедливости ради, деньги решают очень многое, — я пожал плечами и взмахнул палочкой, разрезая кусочки в тарелках у мальчиков на совсем мелкие, чтобы Петуния не теряла на это время. — Но, к счастью, не всё.

— Действительно… — Петуния невольно улыбнулась и с благодарностью посмотрела на меня.

* * *

Ужин прошёл спокойно, дети наелись, и Петуния позвала Винки, чтобы она уложила их спать. Пользуясь тем, что на следующий день никуда не надо было идти, мы расположились в гостиной. За неделю, прошедшую с переезда, дом приобрёл обжитой вид, здесь стало гораздо уютнее, и уже нельзя было сказать, что совсем недавно дом стоял совершенно пустой. Петуния забралась с ногами на диван ко мне под бок и прижалась щекой к моему плечу. Я приобнял её, поцеловал в макушку и прикрыл глаза, глубоко вздыхая. Так спокойно и расслаблено за последний месяц я чувствовал себя впервые. Всё было наконец-то хорошо.

— М, Барти… Ты знаешь…

— М? — я чуть было не задремал и слегка вздрогнул, когда Петуния меня вдруг окликнула.

— Я подумала… Наверное, в эти выходные можно будет встретиться с крёстным Гарри. Если у него никаких других планов нет.

— Я спрошу у него, — зевнув, я поёрзал на диване, устраиваясь удобнее, и прижал Петунию покрепче к себе. — Уверена, что готова? Я, конечно, передавал ему твою просьбу вести себя прилично, но не могу гарантировать, что у него получится с первого раза.

— От того, что я буду оттягивать момент встречи, лучше не станет. Они в общем-то правы, Гарри важно знать своих родных, какими бы они ни были. Если у него более близких родственников не осталось, то уж хоть так.

— Ну, при том, какая у нас ситуация в магическом сообществе сложилась за многие десятилетия пропаганды важности сохранения чистоты крови, то у Гарри такого порядка родственников — половина Британии.

Петуния хихикнула и потёрлась носом о моё плечо, затем обвила меня руками поперёк груди, почти что забираясь на меня сверху, и заглянула мне в глаза.

— Пойдёшь с нами? Пожалуйста. Если вы общаетесь, то при тебе он не станет сильно выделываться.

— Ну… — я приподнял брови, глядя на неё в ответ. — Если ты хочешь, пойду, конечно.

— Хочу. Мне с тобой спокойнее.

Я расплылся в широкой улыбке и затащил её на себя полностью, укладываясь на диван. Я был готов провести так всю оставшуюся жизнь… Жаль только, что всякие разные дела никто не отменял. В частности, надо было всё же выяснить, может ли Сириус в эти выходные встретиться или он уже себе что-то спланировал.

— Ты не против, если я прямо сейчас спрошу насчёт выходных?

Петуния покачала головой, и я кое-как влез в карман брюк, чтобы достать волшебную палочку. Один взмах — и на спинку дивана опустилась сияющая сова. От призыва Патронуса в левой руке до сих пор ощущалось неприятное жжение, но то ли оно стало слабее, то ли я просто уже привык. Петуния же, увидев призрачного защитника, сразу же снова села, во все глаза разглядывая светящееся создание.

— Господи… Что это за магия? Как красиво… И так… Слушай, от него тепло прямо исходит! Так спокойно сразу стало, знаешь. Как будто я точно знаю, что всё будет хорошо.

— Это Патронус, самая светлая магия, какая только может быть. Подпитывается хорошими воспоминаниями волшебника, который его призвал. В основном используется для защиты от дементоров… Ты слышала про дементоров?

— Угу, — Петуния сразу поёжилась и слегка нахмурилась. — Лили меня пыталась ими пугать одно время. Мол, если я не буду делать всё, как она скажет, она пожалуется в магическую полицию, что я пыталась её убить, и тогда меня скормят дементорам.

— Мерлин, что за бред! Ты меня прости, конечно, но ни один маггл не сможет ничего противопоставить волшебнику, если только у него нет огнестрельного оружия. Да и то, от простого оружия, которое можно хранить дома, при должном умении можно защититься, а любую рану, если не в сердце и не в голову, целители вылечат в два счёта. Реальную угрозу представляет только то оружие, которое стоит на балансе вооруженных сил Британии. Но если его кто-то применит… В общем, в случае войны между магами и магглами уже будет не до судов и прочего. Конечно, министерство может в таком случае спустить дементоров с поводка, но… В общем, на самом деле бояться сейчас нечего.

— Надеюсь… Просто… Она меня так этими дементормами стращала, что я потом тайком стащила у неё один из учебников и прочитала там про них… Думала, что она выдумывает специально, а оказалось, что…

— Эй, ну чего ты? — я тоже сел и притянул Петунию обратно к себе, поглаживая по голове. — Всё хорошо. Дементоры подчиняются министерству, никто просто так не даст им ни разгуливать по улицам, ни тем более нападать на простых людей, которые даже не могут защититься. И уж точно никто и никогда не станет судить маггла магическим судом и приговаривать к поцелую дементора, потому что все понимают, что маггл реально не может настолько серьёзно навредить волшебнику. В Визнегамоте у нас, конечно, достаточно маразматиков и идиотов сидит, но всё же не до такой степени.

— Я… Ничего, всё хорошо, ты прав. Пока ты рядом, всё будет нормально, — Петуния вздохнула. — А от Патронуса совсем хорошо. Ты можешь его почаще призывать?

— Я постараюсь.

Вообще, конечно, поддержание телесного Патронуса отнимало немало сил даже при полном отсутствии дементоров, но говорить об этом я не стал. Я не мог себе этого объяснить, но почему-то мне казалось, что нам дома ещё не раз понадобится призывать Патронуса просто так. Сова тем временем, поддерживаемая моим волевым усилием, терпеливо ждала, когда я что-нибудь с ней сделаю.

— Петуния, — я легонько пощекотал её под рёбрами, привлекая внимание. — Смотри, сейчас будет фокус.

Она подняла на меня глаза, но я указал ей на серебристую сову, и она перевела взгляд на спинку дивана. А Патронус, почувствовав моё намерение, тут же встрепенулся, готовый лететь.

— Блэк, привет. Как насчёт встретиться с Гарри завтра или послезавтра? Петуния предлагает, — сова захлопала крыльями, и я добавил, пока она не сорвалась с места. — Найди Сириуса Блэка и передай ему. Давай.

Сразу вслед за этим птица взлетела и устремилась к окну, растворяясь в воздухе на середине комнаты.

— Ого! Вот это да! Они и сообщения умеют передавать?

— Да. Не помню, откуда я это знаю, но это очень удобно. Такие сообщения, в отличие от писем, никто не может перехватить.

— Здорово… Какая хорошая магия…

А у меня от этих слов Петунии на душе стало так тепло, как будто она этим призвала ещё одного Патронуса. Хорошая магия, действительно… Почему-то мне это было очень важно — вот такое её признание. И как бы я себе ни пытался логически объяснить, что это просто от того, что я чувствую себя в некотором роде победителем, раз смог переменить её мнение о магии, но всё равно было какое-то смутное ощущение, что дело в чём-то другом, хоть и близком по смыслу, но гораздо, гораздо глубже.

Ответ от Сириуса пришёл быстро. Лохматый серебристый пёс ворвался в комнату из пустоты, передавая его сообщение:

«Привет! Давай, конечно! Я завтра совершенно свободен! Можем сходить в зоопарк или в Кенсингтонские сады. Я готов в любое время!»

* * *

Утром я проснулся от того, что солнце, пробиваясь сквозь шторы, светило мне прямо в глаза. Зажмурившись, я попытался приподняться на локте, чтобы сдвинуться куда-нибудь, но ничего не вышло, что-то придавливало меня к дивану. Вернее, кто-то. Зевнув, я приоткрыл один глаз и увидел рядом с собой Петунию. Похоже, мы с ней вдвоём заснули примерно одновременно, раз она так и не ушла к себе. Её тёмно-рыжие волосы разметались, закрывая лицо, и я осторожно убрал в сторону несколько прядей. Красивая… Дыхание перехватило от внезапно накатившего на меня порыва нежности к ней, даже в глазах защипало, и я, не сдержавшись, поцеловал её в висок и обнял её покрепче, прижимая к себе. Петуния наморщила нос, завозилась, приподняла голову и сонно уставилась на меня из-под ресниц.

— Привет, — голос её спросонья звучал хрипло, и я невольно улыбнулся глядя на неё. Красивая и безумно милая.

— Привет. Прости, что разбудил.

Петуния зевнула, пискнув под конец, потом потянулась ко мне за поцелуем, обняла меня, прикрывая глаза, но тут вдруг встрепенулась, дёрнулась из моих объятий и, на ходу поправляя рукой волосы, вскочила.

— Чёрт возьми! Завтрак! Детей поднимать пора! Почему ты меня не разбудил?!

— Петуния! — я еле успел поймать её за руку, пока она не убежала. — Подожди. Ну есть же Винки. Чувствуешь, кофе пахнет? Она наверняка уже всё сделала. Иди ко мне, полежим ещё немного.

— Но… Мы же не просили… У неё наверняка дела ещё у тебя дома! И детей надо поднимать.

— Ничего страшного, поспят ещё немного. Иди сюда. А Винки умничка, всё знает и так, просить не надо. Отец, правда, часто на неё ругается за лишнюю инициативу, но на самом деле она молодец.

Петуния ещё несколько секунд стояла, раздумывая, не пойти ли ей всё же на кухню, но в итоге осталась и села обратно на диван. А до меня внезапно дошло, что я только что ляпнул про взаимоотношения отца с Винки. Я в упор не помнил ни одного такого случая, но тем не менее я сказал об этом не задумываясь. Снова проскочили какие-то воспоминания-знания? Сколько ещё таких сюрпризов мне преподнесёт моя память?

— Ну… Ну ладно, как скажешь, — немного ещё подумав, Петуния подтянула ноги на диван и снова легла рядом со мной. — Может, радио включим? Ты не против?

— Радио? — я удивлённо оглядел гостиную, но нигде не заметил ничего, похожего на радиоприёмник. — Ну давай…

Радио было и у нас дома, только родители за последний месяц при мне ни разу его не включали. Огромная деревянная коробка в две трети человеческого роста служила скорее полкой для маминых статуэток в виде балерин. Здесь же, в Коукворте, я ничего подобного не видел. Каково же было моё удивление, когда Петуния, приподнявшись надо мной на локтях и почти что прижимаясь к моему лицу грудью, сняла с тумбочки около дивана бело-красную коробку с металлическим ободком и дырочками. Мне и в голову не приходило, что эта непонятная коробочка и есть радио!

А Петуния тем временем снова легла головой мне на плечо, щёлкнула каким-то переключателем на корпусе коробки, а затем принялась крутить колёсико, расположенное на красной части коробки. Сначала из дырочек донёсся треск, неприятный тонкий гул, а затем всё это сменилось бодрой песней — Петуния поймала нужную волну. Я только головой покачал на это. На колдорадио, насколько я знал — помнил? — было всего две волны, на которых транслировали новости и музыку, и, чтобы переключаться между ними, достаточно было только один раз повернуть ручку. Радио ловило сигнал сразу, подбирать ничего было не нужно.

— О, моя любимая песня! — Петуния улыбнулась, отставила радиоприёмник на пол, обняла меня покрепче и принялась тихонько подпевать.

Незнакомый женский голос радостно пел о том, что делать своё дело — это самое сложное, что надо создавать свою собственную музыку, петь свою собственную песню, даже если никто больше не подпевает. Но что-то мне подсказывало, что речь там на самом деле шла не столько о пении, сколько о жизни в целом. И это было слишком созвучно с моими собственными мыслями и стремлениями. Делать то, что считаешь нужным и правильным, даже если никто не поддерживает тебя, назло всем и вопреки всему.

— Да, хорошая песня… — задумчиво произнёс я, пытаясь прислушиваться одновременно и к голосу певицы, и к голосу Петунии. — Очень правильная, мне кажется.

— Ты тоже так думаешь? — Петуния тут же перестала подпевать, приподнялась на локте и с восторгом посмотрела на меня. — Она такая мотивирующая! Знаешь, в тот четверг, когда Вернон сказал мне, что подал на развод, мне было так грустно. Я уложила мальчиков спать, и сидела у них в комнате на подоконнике, и плакала, и очень хотела, чтобы ты пришёл и забрал меня. И даже хотела позвать тебя, но потом подумала, что если ты придёшь, пока Вернон дома, и всё узнаешь, то ты просто убьёшь его. И решила, что лучше позову тебя прийти на следующий день, а сама включила тихонько радио, чтобы поднять себе настроение. И там как раз была эта песня опять, и я вдруг поняла, что всё делаю правильно, что всё будет хорошо.

Петуния села, и я повернулся на бок, сдвигаясь сильнее к спинке дивана, чтобы ей было удобнее.

— Ты знаешь, я всю жизнь жила в страхе. Мне всегда было так важно, что обо мне подумают другие люди, так боялась, что меня будут считать странной, осуждать за это. Всегда старалась жить так, как правильно, а не так, как мне хочется. Единственный раз в жизни я пошла на поводу у своих желаний, и это плохо закончилось. Лили получила письмо из этой вашей школы, а я так расстроилась, что письмо пришло только ей, что решила написать Дамблдору. Я думала, что моё письмо где-то потерялось, но он ответил мне, что я просто не волшебница. И я, может быть, смирилась бы с этим раньше, но Лили рылась в моих вещах и нашла это письмо, а потом показала его этому мерзкому Снейпу, и они смеялись надо мной! И я тогда решила, что больше никогда не стану поддаваться таким слабостям, чтобы хотеть что-то, что не соответствует общественным ожиданиям… А в тот вечер я вдруг поняла, что так нельзя. Нельзя больше трусить и жить чужой жизнью. А всё благодаря тебе. Знаешь, когда ты только появился, я впервые почувствовала, что кому-то не всё равно, как я справляюсь со своими проблемами.

Петуния всё говорила и говорила, делилась наболевшим, эмоционально размахивала руками в моменты, когда речь заходила о чём-то, что её особенно задевало, и я в итоге сел, чтобы со стороны не казалось, будто меня не интересует то, что она рассказывает.

— Мне сначала было так страшно, ты даже не представляешь. Я так старалась, выстраивала свой идеальный, правильный мир, такой, знаешь, чтобы никто не мог меня обвинить в том, что я несерьёзная, странная… И когда это всё начало рушиться, я очень испугалась. Но… Ты всё время был рядом, успокаивал, поддерживал, помогал. Я не знаю, что бы я без тебя делала, как бы с этим всем справлялась. И когда я услышала эту песню тогда впервые за долгое время, я поняла, что всё правильно. Что можно больше не трусить, потому что у меня есть человек, который не осудит, а наоборот поддержит и поможет. Поняла, что твоё мнение мне гораздо важнее мнения всех остальных. И если ты не видишь в моих поступках ничего странного или достойного осуждения, значит, всё нормально. Вот…

Петуния замолчала и стыдливо опустила взгляд на свои ноги, подёргала торчащую из резинки носка нитку, вздохнула.

— Прости, я тебя загрузила своими излияниями…

— Всё в порядке, — я взял её за руку и осторожно сжал ладонь. — Ты же сама это только что сказала. Всё нормально и правильно. Тебе нужно было выговориться, и я очень ценю, что ты мне настолько доверяешь… Что я тебе важен…

— Ты в понедельник сказал кое-что… Это… Это правда?

— Конечно, — я притянул Петунию к себе, приобнимая за плечи. — Зачем говорить такое, если это не правда? Такими словами нельзя просто так разбрасываться.

— Спасибо…

— За что?

Сказать, что я был удивлён, значит ничего не сказать. Она благодарит меня — за что? За то, что я с самой нашей первой встречи сходил с ума от невозможности открыто проявлять свои чувства и быть с ней из-за того, что боялся разрушить семью? За то, что в итоге всё-таки развёл её с мужем? За то, что потерял голову, влюбился без памяти, наплевав на её семейное положение и наличие детей на воспитании?

— Просто, — она пожала плечами. — За то, что ты есть. За то, что рядом. Что помогаешь, заботишься. Спасибо. Я… Знаешь, наверное, я тоже тебя… люблю.

* * *

С Сириусом договорились встретиться в полдень, чтобы и погулять успеть, и поесть, и вернуться как раз к тому времени, как мальчикам надо было бы ложиться спать днём. Петуния после утреннего разговора сияла и была вообще в приподнятом настроении. Мальчиков одела, как на праздник, сама тоже принарядилась. До Лондона решили рискнуть и трансгрессировать все вместе. Я впервые проделывал такой фокус — причём я был уверен, что действительно впервые, а не на моей памяти. Конечно, мальчики были достаточно маленькими, а Петуния — стройной, чтобы они втроём могли сойти за одного человека, но всё равно было немного страшно.

К счастью, всё прошло благополучно, и ровно в назначенное время мы подошли ко входу в Лондонский зоопарк. Буквально через пару минут показался Сириус. Завидев меня издалека, он радостно помахал рукой, окликнув, я помахал ему в ответ, а затем его заметил Гарри.

— Лапик!!!⁽¹⁾ — радостный детский возглас разнёсся над толпой гуляющих в выходной день. А Блэк уже был рядом, подхватил мелкого Поттера на руки и закружил.

— Сохатик, маленький! Привет! Давно не виделись! Как ты?

— Ма! — Гарри показал на Петунию пальцем, затем ткнул в мою сторону. — Бати!

— Папа, — тут же поправил его Дадли, и я почувствовал, что краснею. Одно дело, когда он дома меня так называл, и совсем другое — при тех, кто знал, что это не так.

— Ничего себе! Крауч, а ты время зря не теряешь.

— Заткнись, Блэк, — я огрызнулся и отвернулся от него.

— А что я не так сказал? — Сириус изобразил удивление, но вышло не слишком убедительно.

— Иногда лучше промолчать, чем ляпнуть лишь бы что. Мы, помнится, договаривались, что ты не будешь выделываться.

— Извини, — Блэк пожал плечами, но в голосе его не было слышно ни капли сожаления. — Ну мы идём или как?

— Идём! — бодро отозвался за всех Гарри, радостно взмахивая ручонками.

Мы с Петунией вздохнули, переглянулись и пошли следом за Сириусом, посадившим мелкого к себе на шею. Чтобы Дадли не было обидно, я тоже взял его на руки, и мы так и пошли дальше. Мальчишки походом в зоопарк были очень довольны, радостными воплями отмечали каждого нового зверя, которого видели, на каком-то этапе даже попросились с рук и бегали между вольерами сами, а нам ничего не оставалось, кроме как следить, чтобы они не убежали слишком далеко.

Около вольера с обезьянами мальчики задержались дольше, чем у других, и мы сели на скамейку неподалёку. Не вытаскивая волшебную палочку из рукава, я незаметно наложил на Петунию согревающие чары, чтобы она не замёрзла, пока мы сидим.

— И что, значит… Вы типа вместе, да? — зачем-то снова поднял эту тему Сириус, и я, закатив глаза, взял Петунию за руку.

— Да, вместе.

— Ясно… — Блэк замолчал ненадолго, потом невпопад добавил. — Мать хочет, чтобы Гарри как-нибудь пришёл к нам в гости. В сопровождении, естественно. Я думаю… Думаю, ей будет приятно, если Барти тоже будет. Крауч, ты же придёшь?

— Ну раз приглашаете, — я пожал плечами.

— Тебе у нас дома всегда рады, ты же знаешь. Что насчёт Рождества? У нас когда-то были самые лучшие рождественские вечеринки для детей во всём Лондоне. Жаль, ты не помнишь. Такая ель была всегда шикарная… Мне тогда всё это казалось жутко скучным, а сейчас я почему-то скучаю по тем временам. Пока взрослые часами вели свои скучные разговоры о политике, мы съедали все сладости, которые планировались на десерт, и домовикам приходилось в панике готовить всё заново. Потом мы носились по этажам, играя в прятки, а когда уставали, вспоминали про подарки.

Я вздохнул. Слова Сириуса совершенно ничем не отзывались в душе — кроме сознательного сожаления о том, что ничего не помню. Петуния же старательно делала вид, что ей всё равно, и внимательно следила за мальчиками. Хотя, конечно, я видел по тому, как подрагивают от волнения её пальцы, и по тому, как она стреляет взглядами в сторону Сириуса, что ей хочется расспросить его обо всём.

— Кстати, Эванс, интересный факт о Крауче хочешь? Вот сколько помню таких праздников, ему всегда книжки дарили. Джеймс его постоянно занудой и ботаном дразнил, а Рег, мой брат, всё время заступался за него. Только знаешь, чем это всё всегда заканчивалось? Мы все всегда оказывались жёстко избиты его новыми книжками, даже Регу иногда прилетало. Так что если он на тебя произвёл впечатление тихони, то это не так.

— Я знаю, — Петуния наконец подала голос, слишком заметно улыбаясь; наверное, представила себе, как я луплю Блэка книжкой по голове. А может, даже Поттера-старшего.

— Знаешь? — в голосе Сириуса удивление смешалось с чем-то ещё, какими-то игривыми интонациями, будто он намекал на что-то. — Откуда?

— Каждый раз, как у меня случаются какие-нибудь неприятности, у Барти всегда такое выражение лица, будто он сейчас кого-нибудь убьёт.

— Эй, ребят! Я, вообще-то, ещё здесь! — я слегка раздражённо развёл руками. Молодцы такие, сидят, обсуждают меня при мне же.

— Не волнуйся, сильно не захвалим, — Петуния снова улыбнулась, а затем подтянула меня к себе ближе за ворот рубашки и поцеловала в уголок губ.

— А меня поцеловать? — тут же капризно протянул Сириус, и мы с Петунией синхронно закатили глаза.

— Блэк!

— Ну что? Неужели никто не поцелует? Прямо вот совсем? Я вас на Рождество тут приглашаю, вообще-то, если вы забыли.

— Гарри тебя поцелует, — Петуния изогнула бровь, наклоняясь через меня к Блэку. — У меня на Рождество другие планы. Но ближе к новому году можем как-нибудь заглянуть на чай.

— Отлично! Значит, договорились, — Блэк, кажется, был доволен, а вот я невольно напрягся. У неё, значит, какие-то планы? У неё, не у нас? Мне казалось, что никаких больше родственников у неё не осталось. Но вдруг я ошибся? Дальние родственники, подруги — да кто угодно мог быть, с кем она собиралась провести праздники.

К счастью, моего состояния никто не заметил — к нам неожиданно подбежал Дадли и принялся дёргать мать за полы пальто.

— Мама! Маматька! Пипи хотю!

— Ну здрасьте, приехали! — Петуния всплеснула руками. — Я же дома ещё тебя просила пописать перед уходом. А Гарри не хочет?

— Неть. Идём пипи?

— Да, идём. Сейчас поищем, где здесь туалет. Мужчины, — она повернулась к нам с Сириусом и строго посмотрела сначала на меня, потом на него. — С Гарри глаз не спускать! Мы в туалет.

— Да зачем? Он же мальчик, можно под любой куст сходить, — Сириус удивлённо посмотрел на Пеутнию, за что получил от неё ответный испепеляющий взгляд, а я чуть не хрюкнул от смеха.

— Сириус, ну ты чего! Это тебе просто, задрал лапу и отлил, никто ничего не скажет. А Дадли у нас мальчик приличный.

Сириус заржал в голос, пихнул меня в плечо, но Петуния, к счастью, уже успела увести Дадли на поиски туалета, так что не могла оценить по достоинству наши кривляния.

Отсмеявшись, я вздохнул и потёр лицо руками. Накатило необъяснимое ощущение неправильности происходящего. То ли я просто устал морально за последний дракклов месяц, то ли… То ли бешено устал.

— Сириус…

— М? — он даже не повернулся в мою сторону, неотрывно наблюдая за тем, как Гарри пытается просочиться сквозь сетку в вольер к обезьянам.

— Прости, пожалуйста.

— За что? — Блэк наконец повернулся в мою сторону и недоумённо посмотрел на меня.

— Да я сам не знаю. Просто, — я вздохнул. — Мы тут ходим, обнимаемся… Тебе, наверное, неприятно это всё видеть.

— Да ничего такого, — Сириус перебил меня, отмахиваясь. — Не больнее обычного. Видеть тебя, не имея права… — он сделал неопределённое движение рукой, пытаясь подобрать слова, но я и так его понял.

— Да, но всё же. Одно дело просто знать, что… ну… что ничего не получится. И совсем другое — видеть, как… — теперь уже не нашёлся со словами я. Вспомнил, как живо воображал приставания Вернона к Петунии, как мне было от этого тошно, представил себе, каково сейчас было Сириусу, поёжился.

— Нормально всё, говорю же. Я уже привык. С Регом ли, с Эванс — не велика разница.

— Прости… — я снова вздохнул и закрыл лицо руками. Угораздило же меня… Что они все во мне нашли?

Через мгновение я почувствовал на своих плечах тяжесть руки, а ещё через секунду Сириус прижал меня к себе, обнимая.

— Эй, Крауч… Барти… — я нехотя убрал руки от лица и посмотрел на него. — Всё нормально, слышишь? Того, что мы друзья, мне вполне достаточно. Раньше у меня и этого не было, так что всё в порядке. Не кисни, ладно? Мне гораздо приятнее видеть, как ты счастливо улыбаешься, пялясь на свою Эванс, чем как ты накручиваешь себя по надуманному поводу. Всё хорошо, правда.

— Угу, — я вяло кивнул, но через секунду мне стало уже не до хандры. Мелкий Поттер устал смотреть на обезьян и ломать сетку в попытках попасть к ним, поэтому решил дать дёру, но я вовремя заметил, что он куда-то собрался, и тут же позвал его. — Гарри! Гарри, подойди сюда!

Мальчишка замер, посмотрел на меня с сомнением, потом перевёл взгляд на Сириуса, который продолжал меня обнимать, и всё же подошёл.

— Не убегай, пожалуйста, ладно? Сейчас мама с Дадли вернутся, и пойдём дальше. Кушать ещё не хочешь?

— Неть, — Гарри покачал головой. — Пить хотю.

— Пить… — я растерянно посмотрел поверх его головы. Кругом было слишком много магглов, чтобы наколдовать ребенку стакан и дать хотя бы воды, а значит, надо было где-нибудь что-нибудь купить. — Давай маму дождёмся и придумаем, что и где купить вам попить. Договорились?

— Холосо. На лутьки, дя?

— Иди ко мне, — я затащил Гарри к себе на колени и поправил ему задравшуюся курточку.

— Ну ты прямо папаша, — Сириус хмыкнул. — А ничего, что ты ему Эванс мамой называешь? Она же ему тётя.

— Они маленькие оба ещё, им сложно будет, если один и тот же человек у них будет и мамой, и тётей. Оба будут путаться. Если Гарри проще называть Петунию мамой, пускай называет, она сама не возражает. В любом случае, сейчас он пока помнит своих родителей, а потом, когда он будет чуть лучше понимать ситуацию, объясним всё. Он тут на днях, знаешь, что спрашивал? «Мам, а где мама». А вот Дадли моментально перестроился, кстати. Только успели переехать в Коукворт, а я стал у них чаще бывать, как он меня начал папой называть, и ещё и Гарри этому учит.

— А Эванс, значит, разошлась-таки с мужем, да? — я кивнул, и Сириус хмыкнул. — Ну и правильно. Не дура, значит, чтобы держаться за этого типа.

— Мама! — вдруг Гарри рванул у меня с рук, и я тут же повернулся в том же направлении, собираясь его ловить, но в этом уже не было необходимости. Петуния с Дадли наконец вернулись к нам, и мелкий, обзавидовавшись кузену, тут же полез на меня, чтобы усесться рядом.

— Папа, а кушать? Мама казала кушать.

— Ну раз мама сказала, значит, пора, — я прижал мальчишек к себе покрепче и поднялся со скамейки. — Ну что, идёмте куда-нибудь? Гарри пить хочет.

1) Padfoot — вообще, на самом деле переводится как Бродяга, но есть определенные сомнения, что полуторагодовалый Поттер может с лёгкостью произносить кличку крёстного полностью. Позволил себе предположить, что он мог называть его Footy или как-нибудь в таком духе.

Вернуться к тексту

С наступлением зимы время полетело с какой-то безумной скоростью. Насыщенный событиями ноябрь казался бесконечным, меня не оставляло ощущение, что дни на календаре иногда забывали вовремя смениться, а часы замирали специально, чтобы поиздеваться надо мной. Декабрь же сразу задал какой-то бешеный темп — при том, что почти ничего не происходило. Дома у родителей я не появлялся, всё свободное от работы время проводя у Петунии и не заметил, как пришло время первого судебного заседания. Прошла почти треть месяца! Казалось бы, вроде не так много, но точно так же незаметно и Рождество наступит, а там и новый год не за горами…

Накануне заседания Петуния почти не выпускала меня из объятий, обеспокоенно вздыхала и всё сильнее прижимались ко мне, пока наконец не задала вопрос, который её беспокоил:

— Барти, ты сходишь завтра со мной в суд?

Я на несколько секунд завис, обдумывая ситуацию. Во-первых, я не был уверен, что моё присутствие там необходимо. Во-вторых, я не разговаривал об этом ни с кем из отдела, чтобы отпроситься. В-третьих, лишний раз показываться на глаза Вернону и злить его не хотелось. Кто знает, как он отреагирует на моё появление. С учётом того, что он грозился Петунии переломать мне при встрече ноги и позволял себе распускать руки и на неё, он вполне мог полезть в драку. С одной стороны, спровоцировать его таким образом могло бы пойти на пользу делу — чтобы судья сразу понял, с кем имеет дело. Но с другой стороны, при таком количестве магглов возможности защититься у меня были ограничены, и я рисковал действительно оказаться побитым. Нужно ли это всё было так рано, когда впереди был ещё суд по разводу?

— М-м-м… Не знаю, честно, — я пожал плечами, решив для себя всё же повременить с потенциальными провокациями. — Я не отпрашивался на завтра. Не уверен, что меня день в день отпустят. Я спрошу утром, но обещать ничего не могу. Но я уверен, ты прекрасно со всем справишься, тем более, что ты будешь с адвокатом.

— Ох… Я надеюсь, ты прав. Кстати, он сегодня звонил. Сообщил, что в суде какие-то проблемы с отопительным котлом, не могут убавить мощность, и теперь во всех залах страшная духота. Сказал, чтобы я обязательно взяла с собой бутылку воды из дома.

Я чуть было не ляпнул, что в суде на такой случай должны бы что-то придумать и запастись водой для всех, но вовремя себя одёрнул. Стал бы Шеклболт звонить из-за такой ерунды, как духота? Вряд ли. Вот только выяснить, в чём там по-настоящему дело, я уже не успевал. Возникла одна мысль, но я решил, что лучше не гадать, а потом просто спросить прямо, когда выдастся возможность.

— Хорошо. Раз такая ситуация, возьми обязательно. Если там действительно душно, все будут постоянно просить пить, и в суде может просто закончиться питьевая вода.

Прижав Петунию покрепче к себе, я поцеловал её в висок, успокаивая. Я и сам волновался, конечно же, вот только волнение в таких ситуациях было гораздо чаще во вред, чем на пользу.

— Винки сможет мне помочь завтра побыть с мальчиками, пока меня не будет дома?

— Конечно! Не переживай об этом. И вообще ни о чём не переживай, всё будет хорошо, я уверен.

* * *

Легко сказать — не переживай. Я сам нервничал, наверное, даже сильнее, чем Петуния. Настолько, что моё состояние заметил Крокер и тут же принялся докапываться до меня с вопросами, что случилось. Я долго отнекивался и пытался уйти от ответа, но он всё же меня дожал, и я выложил всё, как есть. Крокер смерил меня неприязненным взглядом, наверняка думая, что я идиот, раз так разнервничался из-за женщины, но никак не откомментировал это. Сказал только, чтобы я в следующий раз отпрашивался, а потом выдал мне стопку лабораторных журналов и поручил их все проанализировать и составить краткий отчёт с выводами. Я, конечно, позволил себе состроить максимально недовольную рожу, но выбора не было — лучше действительно поработать с документами, чем из-за собственной невнимательности подорваться самому или вовсе разнести весь отдел.

В обед я решил выйти проветриться, а заодно попытаться позвонить Петунии, чтобы узнать, как у неё дела. Правда, всё это оказалось не так просто, как мне казалось. Да, она успела объяснить мне, как правильно пользоваться телефоном, даже записала на бумажке номер, который был привязан к дому в Коукворте. Вот только я не учёл, что аппарат у неё дома отличается от тех, что стоят на улицах в будках. Эта штуковина отказывалась работать бесплатно. Воздействовать на аппарат магией было рискованно, он мог не оценить такое обращение и сломаться, а маггловских денег у меня при себе не было. Хорошо, что хотя бы рядом с самим аппаратом висела табличка с расценками, сколько стоит звонить на разные номера и сколько времени на это будет отведено.

Как я раздобывал эти несчастные десять центов, я предпочёл бы навсегда забыть. Идти в Гринготтс, чтобы там поменять галлеоны на фунты, было нерационально: во-первых, гоблины никогда никуда не торопились, а мне как раз нужно было поскорее решить вопрос с деньгами; а во-вторых, они бы не стали обменивать мне такую мелочь, и мне в любом случае пришлось бы искать ещё, где разменять деньги. Так что я решил понадеяться на отзывчивость окружающих. Наивный…

Людей на улице в это время было достаточно много, но к кому бы я ни обратился за помощью, от всех я получал отказ разной степени вежливости. Кто-то просто шёл мимо, даже не посмотрев в мою сторону; кто-то извинялся и говорил, что мелочи нет; кто-то обзывал попрошайкой, алкоголиком, наркоманом и далее по списку. Некоторые посылали молча, показывая средний палец. За полчаса я успел узнать о себе очень много нового и, несомненно, интересного, но совершенно не нужного мне в данный момент. В итоге мне это всё надоело. Раз вежливому и культурному мне никто помогать не хотел, значит, помогут наглому. Невербальный Конфундус из рукава решил проблему в два счёта. Нахального вида мужик в дорогих часах щедро отсыпал мне целую горсть десятицентовых монеток, толком не дослушав даже мою просьбу.

Внимательно прочитав инструкцию по использованию автомата, я снял с крючка трубку, кинул в щель монетку и набрал номер. Невольно вздрогнув, когда пошли гудки, я немного отдалил трубку от уха, но потом прижал обратно, чтобы точно не пропустить момент, когда Петуния ответит. Трубку сняли после пятого гудка, когда я уже думал, что не дозвонюсь.

— Алло! Слушаю вас!

— Петуния? Здравствуй! Это Барти, — я заулыбался, услышав её голос.

— Ох, господи! Барти! Откуда ты звонишь?

— Да тут автомат недалеко от министерства. Вроде справился, — я издал нервный смешок и провёл рукой по волосам, взъерошивая их. — Просто у нас типа обеденного перерыва, и я решил позвонить и узнать, как у тебя дела. Ты говорила, что заседание утром, ну и я подумал, что ты должна была уже освободиться.

— А, да. Я только что зашла, а тут телефон звонит. Ещё даже пальто не успела снять.

— Оу… Прости, я не подумал…

— Ничего страшного, — перебила меня Петуния. — Я рада, что ты позвонил. Нормально всё получилось? Проблем не возникло?

— Нет, нет, всё хорошо, — заверил я её, радуясь, что она не видит, какое у меня в этот момент выражение лица. Совершенно не обязательно ей знать о моих попытках раздобыть денег на звонок. — Лучше расскажи, как у тебя прошло сегодня.

— Ой, ты знаешь, я даже не ожидала! Во-первых, мистер Шеклболт был прав, там действительно проблемы с отоплением, жара бешеная была. Хорошо, что я взяла с собой воду, потому что в коридорах были очереди к кулерам. В зале тоже поставили кувшин с водой, но его моментально весь выпили. Вернон выхлебал, наверное, не меньше половины. С его-то весом не удивительно… Но это не главное. Знаешь, что самое интересное? Я была уверена, что Вернон и его юрист будут говорить, что я сама отозвала своё заявление об увольнении, уже настраивалась требовать проведения графологической экспертизы. Но он сам во всём признался! По-моему, он сам от себя не ожидал. В общем, вместо того, чтобы очернять меня, он пытался оправдаться, что думал о благе для фирмы, как им не хватает квалифицированных специалистов, как я нужна им на рабочем месте. Естественно, его признали виновным, присудили ему штраф, мне компенсацию морального ущерба, ну и проинформировать работодателя об этом, чтобы он принял соответствующие меры. Меня уволить, как я и просила, а ему дисциплинарное взыскание.

— Ну так это же здорово, — я постарался, чтобы мой голос звучал бодро и радостно, но на деле у меня в голове мысли пустились вскачь. Неужели мои подозрения не были беспочвенными? Ну, Шеклболт… Вот ведь! Было похоже, что он просто использовал сыворотку правды, чтобы вынудить Вернона признаться в подлоге. Именно поэтому он и просил Петунию взять воду из дома, чтобы она не попала под влияние зелья и не рассказала в суде что-нибудь лишнее. С одной стороны, хотелось припереть его к стенке и потребовать объяснений. Вряд ли это было законно… Но с другой стороны, результат-то был, и именно такой, какой устраивал и Петунию, и меня. А уж каким образом этого результата удалось добиться, не так важно. Цель оправдывает средства, так ведь?

— Да, это замечательно. Я и не думала, что так вообще бывает, чтобы за одно заседание всё решилось. А ещё мистер Шеклболт сказал, что ему удалось записаться моим адвокатом на развод. Типа, знаешь, остался не удовлетворён тем, что ничего делать не пришлось, хочет компенсировать.

— Понятно. Я постараюсь отпроситься на четырнадцатое… Всё-таки, подпись — это… ну… рабочий момент, знаешь. Эту проблему в принципе мог решить и ваш начальник, наверное. А развод… Мне не нравится, что он хочет забрать Дадли. Он же маленький совсем, чтобы отрывать его от матери.

— Они не посмеют, — по голосу Петунии я понял, что она недовольно поджимает губы и хмурится. — Я не позволю.

— Всё будет хорошо, не переживай, — я вздохнул, не зная, что ещё сказать. Я совершенно не представлял, как могут проходить судебные заседания у магглов, особенно касающиеся таких вот вещей, как развод. Как подобное происходило у волшебников и происходило ли вообще, я не знал. Каковы шансы, что суд примет сторону мужа Петунии?

— Угу… Ты придёшь вечером?

— Конечно! Конечно, приду, — я задумчиво посмотрел сквозь стеклянную дверь телефонной будки. Интересно, сколько у нас ещё времени на разговор… — Я тебя люблю.

— А я тебя люблю, Барти.

— Угу. Хочешь, куплю что-нибудь вкусное на вечер? Знаешь, интересное что-нибудь, из магических сладостей.

— Хорошо, давай. Дети будут рады, — по изменившемуся голосу Петунии я догадался, что она улыбается, и тоже улыбнулся.

— Тогда договорились. Не буду больше тебя отвлекать, переодевайся, занимайся мальчиками… Целую тебя.

— И я тебя. До вечера!

— До вечера, моя хорошая!

Повесив трубку обратно на крючок, я устало вздохнул. Как же сложно быть магглом. Хотя, наверное, им нормально, они другой жизни и не знают. Дракклов телефон. Раздражённо посмотрев на аппарат, я стукнул по нему кулаком. Ну ничего, я ещё освою это чудо маггловской техники. В конце концов, я же не идиот совсем, натренируюсь и смогу нормально пользоваться, когда это будет необходимо.

* * *

Четырнадцатое число неумолимо приближалось, а вместе с этим росла и моя паника. Я готов был биться за Петунию до последнего, но, если честно, побаивался, что могу перейти допустимые границы и сделать этим только хуже. Моё волнение передавалось всем: дети постоянно капризничали и не хотели и минуты сидеть без матери, у Петунии же всё из рук валилось, а когда Винки пыталась прийти к ней на помощь, только сердилась и кричала на домовушку.

С работы я, как и обещал, отпросился. Крокер проворчал что-то из серии «бабы до добра не доводят» и отправил к мистеру Линчу. Глава же отдела отнёсся к моей просьбе с бо́льшим пониманием. Сказал мне, что семья всегда должна быть на первом месте и очень хорошо, что я это понимаю, после чего подписал мне отгул и пожелал удачи. И я невольно подумал, что удача мне очень пригодится.

Утром четырнадцатого декабря мальчишки не хотели отпускать нас с Петунией из дома, и смилостивились только после того, как я пообещал им купить волшебных сладостей и какую-нибудь новую книжку с движущимися картинками. Петуния же наглоталась успокоительных таблеток, надавала Винки тысячу инструкций на все случаи жизни, поручая ей мальчиков, и только после этого позволила мне трансгрессировать с ней в переулок рядом со зданием суда.

Нужный нам зал заседаний встретил нас дикой очередью. Задержка была уже часа два, как я понял из услышанных разговоров. Перспективы были весьма печальные — до официального начала нашего заседания оставалось всего пятнадцать минут, но было совершенно очевидно, что мы не пройдём вовремя, если судья будет вызывать всех строго по очереди. На некотором расстоянии от нас пыхтел и вытирал лоб платком Вернон, рядом с ним стоял невысокий, щеголеватого вида молодой человек с наглым выражением лица — по-видимому, его адвокат. Я скривился и отвернулся в надежде, что он не увидел меня и не начнёт устраивать скандал прямо в коридоре.

Через пять минут появился Марвин Шеклболт, кивнул нам с Петунией, постучал в секретарскую и, не дожидаясь разрешения войти, скрылся внутри. Ещё через пять минут, в течение которых я пытался успокоить разнервничавшуюся Петунию, обнимая и поглаживая её по плечу, Шеклболт вышел и подошёл к нам.

— Добрый день. Сейчас нас пригласят, я обо всём договорился.

И действительно, вскоре в коридор выглянула девушка с папкой в руках, видимо, секретарь судьи, что-то там пометила, а потом звучно прокричала на весь коридор:

— Дарсли! Развод и место жительства! Дарсли!

Мы тут же подошли ближе, то же самое сделали Вернон со своим адвокатом. Увидев меня, мистер Дарсли побагровел, хотел было что-то мне сказать, но его адвокат пихнул его локтем под бок, и тот тут же захлопнул рот. С другого конца коридора к нам подошла ещё какая-то уставшая женщина и встала рядом с таким выражением лица, будто делает всем огромное одолжение своим присутствием.

— Вы кто? — спросила секретарь, обращаясь сразу ко всем, но ни на кого не глядя, снова делая пометки в своей папке.

— Ответчик, представитель ответчика, — первым ответил Марвин.

— Истец с представителем, — следом вклинился адвокат Вернона.

— Опека, — безэмоционально отозвалась уставшая женщина, и я с удивлением посмотрел на неё. А это-то кто такая и зачем она здесь?

— Молодой человек, а вы? — новый вопрос оказался обращён ко мне, и я, признаться, растерялся, не зная, что сказать.

— Это просто слушатель со стороны ответчика, — Шеклболт выручил меня, видя моё недоумение, и секретарь, удовлетворившись этим, направилась к залу заседаний, распахивая дверь и пропуская нас всех внутрь.

Кто-то из ожидающих возмутился было, что позвали не их, ведь у них были более ранние заседания, но секретарь их всех довольно резко осадила:

— Спор о детях! Ответчика надо отпустить пораньше, у неё двое малолетних детей! Ждите!

Залом помещение, в котором мы оказались, можно было назвать с большой натяжкой. Да даже кабинет мистера Линча был больше! Но тем не менее здесь помещался судейский стол, стол секретаря со стоящей на нём какой-то большой белой коробкой, кафедра посередине и два ряда скамеек вдоль стены, противоположной той, у которой стоял стол судьи. Мы заняли места на скамейках на противоположных их концах, и буквально через полминуты после этого из второй двери, которую я не заметил сразу, вышла судья. Все тут же уважительно встали, и судья начала заседание.

— Слушается гражданское дело по исковому заявлению мистера Вернона Дарсли к миссис Петунии Дарсли о разводе, определении места жительства несовершеннолетнего ребёнка и выселении. Дело слушается в составе…

Судья так тараторила, что я почти сразу же потерял концентрацию и перестал воспринимать то, что она говорит. Понял только, что она озвучила сторонам их права и спросила, не заявляют ли они отводы состава суда. Отводов никто не заявлял, присутствовали все стороны, а значит, можно было переходить к делу. Первым делом судья поинтересовалась, не заявляют ли стороны каких-либо ходатайств, на что Петуния выразила пожелание не рассматривать вопрос о выселении, так как в спорном жилом помещении не проживает, предоставила в подтверждение своих слов документы о праве собственности на дом в Коукворте…

Эти мерзкие казённые формулировки наводили на меня тоску и вызывали неуместные ассоциации с отцом и моим прошлым местом работы. До ужаса хотелось не слушать вообще ничего, но я понимал, что, если буду игнорировать происходящее, могу пропустить что-нибудь важное.

Адвокат Вернона давил на то, что Петуния не работает, а ещё вынуждена растить племянника, оставшегося сиротой, а значит, ей будет проблематично воспитывать ещё и собственного сына, поэтому Дадли надо передать на воспитание отцу. К тому же дом в Коукворте старый, там много лет никто не жил, и ребёнку наверняка там будет плохо. Спросили мнение опеки, и женщина оттуда сказала, что заключение они дать пока не могут, потому что осматривали только дом, где проживает отец. Условия там для жизни ребёнка имеются, всё хорошо, но прежде, чем делать выводы, нужно провести обследование жилища матери с ребенком. А поскольку они, со слов матери, проживают в Коукворте, нужно привлекать местную опеку.

Спросили Петунию, что у неё по финансам и работе, с кем она оставила детей на время заседания. Петуния тут же отрапортовала, что мальчики с няней, деньги она пока тратит из собственных сбережений, но впоследствии планирует устраиваться на работу — если получится, то удалённо. А в перспективе вообще хотела бы стать флористом и заниматься именно этим, работая на дому. Но вообще сейчас ей пока хватает своих сбережений, а ещё ей помогает знакомый.

На последней её фразе Вернон больше не смог держать себя в руках. Багровея ещё сильнее, чем перед этим, он вскочил и, брызжа слюной, начал орать:

— Помогает?! Этот сопляк малолетний?!

— Мистер Дарсли! — судья попыталась его перекричать, но он проигнорировал обращение к себе.

— Променяла меня на какого-то хлыща! Да что он может тебе дать?! Романтики захотелось? Цветов?!

— Мистер Дарсли! — судья принялась стучать молоточком по столу, но даже это не произвело должного эффекта.

— Дура! Неужели ты не видишь, что он такой же неудачник, как твоя сестрица и её муженёк?!

— Мистер Дарсли, выбирайте выражения, пожалуйста, — мне надоело выслушивать в свой адрес этот словесный понос, и я постарался вклиниться со своим замечанием. Но это, кажется, только сильнее его взбесило.

— Нашла себе ёбыря и рада?!

— Мистер Дарсли!!! — судья даже поднялась со своего места, рявкая на Вернона и со всей силы колотя по столу молоточком. — Если вы немедленно не прекратите, я буду вынуждена удалить вас из зала! Проявите уважение к суду!

После угрозы Вернон сел, тяжело дыша и гневно сверкая глазами в мою сторону, и адвокат тут же принялся что-то шептать ему на ухо. Судья грозно посмотрела на них, снова села и обратилась к Петунии:

— Миссис Дарсли, вы действительно вступили в отношения с другим человеком, всё ещё находясь в браке?

— Разрешите протестовать, госпожа судья, — тут же вскочил с места Шеклболт. — Вопрос некорректный и не имеет отношения к рассматриваемому делу.

— Хорошо, я сформулирую иначе. Миссис Дарсли, вы знаете, по какой причине ваш супруг подал в суд?

— Да, знаю, — Петуния поднялась и с вызовом посмотрела прямо на судью. — Дело в том, уважаемый суд, что в конце октября погибли моя сестра и её муж, и мы, как единственные родственники, были вынуждены взять под опеку их малолетнего сына. Я специально взяла на работе полный отпуск, чтобы войти в новый ритм, но к концу месяца поняла, что не смогу вернуться к работе, так как двое детей требуют гораздо больше внимания, чем один ребёнок. Муж был категорически против услуг няни, поэтому я приняла решение уволиться. Однако это его не устроило, и он, пользуясь тем, что мы работали в одной фирме, подал руководителю сфальсифицированное заявление, якобы от моего имени, с просьбой моё заявление об увольнении не рассматривать и отозвать. Я была возмущена этим самоуправством и подала на него в суд. Если вас интересует, я могу найти в документах номер дела, вы сможете ознакомиться и убедиться, что я сейчас говорю правду. На развод муж подал исключительно в отместку мне из-за того, что я не захотела смириться с его наглостью. Что же касается мистера Крауча, которого мой муж сейчас в лицо оскорблял, то он всего лишь пытался оказывать нашей семье посильную помощь с племянником, так как был другом его отца. На всём протяжении нашего общения он вёл себя предельно корректно по отношению ко мне, поэтому все подозрения моего мужа абсолютно беспочвенны и являются клеветой.

— Да он тебя цветами заваливал! Хлыщ! — снова вскочил Вернон.

— Просто молодой человек хорошо воспитан, в отличие от некоторых! — Петуния раздражённо взмахнула рукой, и я по её глазам увидел, что она на самом деле едва сдерживается, чтобы не накинуться на него с кулаками.

— Тишина в зале! — судья снова грохнула молоточком об стол. — Сейчас выдворю всех и буду проводить заседание без вашего участия! Опека! Что можете сказать по поводу второго ребёнка?

— Да, в ноябре миссис Дарсли действительно обращалась по этому вопросу, приносила документы. Выходили к ним на адрес в момент установления опеки, никаких замечаний к семье не было, всё благополучно. Мистер Дарсли был на работе на момент обследования, позднее подходил к нам в офис, писал заявление, что не возражает, что его жена возьмёт ребёнка под опеку.

— Понятно, спасибо, — судья недовольно поджала губы, побарабанила ногтями по столешнице, а затем посмотрела сначала на Петунию, потом на Вернона. — Ну что, будем переноситься. Миссис Дарсли, если я дам вам запрос для опеки Коукворта на обследование, вы им передадите? Чтобы не затягивать процесс пересылкой по почте.

— Да, конечно. Без проблем.

— Хорошо, тогда задержитесь, секретарь напечатает. Опека, как считаете, ваши коллеги успеют за неделю подготовить документы? Чтобы мы успели до Рождества рассмотреться.

— Ну, если миссис Дарсли сегодня же передаст запрос и не будет препятствовать посещению семьи… — женщина из опеки многозначительно посмотрела на Петунию, в её взгляде явно читалась неприязнь.

— Препятствовать не в моих интересах. Могут приходить хоть сегодня.

— Хорошо. Тогда переносим заседание на двадцать первое декабря, на одиннадцать часов. Если акта не будет, вынесу решение на основании того, что есть, — судья поднялась со своего места и направилась в сторону второй двери к себе в кабинет. — Мэри, выдай уведомления о следующем заседании. И запрос для опеки. Все свободны.

Все встали, Вернон направился было ко мне, но его адвокат поймал его за рукав:

— Пойдёмте, мистер Дарсли. Я хотел кое-что с вами обсудить наедине.

Мы с Петунией и Марвином проводили их взглядом, почти наверняка думая об одном и том же — адвокат специально увёл Вернона, чтобы тот не устроил при судье очередную безобразную сцену с оскорблениями и не ухудшил о себе впечатление.

— Как он вас не переваривает, — наконец произнёс Шеклболт задумчиво, подтверждая моё предположение о схожести наших мыслей. — Вы намеренно пришли, чтобы его позлить?

— Нет. Просто хотел поддержать Петунию, — я пожал плечами. Всё же я не был уверен, что провоцировать его сейчас было хорошей идеей. Но, с другой стороны, лучше пускай судья сразу увидит, что он может быть агрессивным…

— На следующее заседание приходите обязательно. Чем более некрасиво он будет себя вести в присутствии судьи, тем лучше.

На это я молча кивнул. Главное, мне самому удержать себя в руках, если этот морж начнёт переходить границы допустимого. Петуния рядом вздохнула и крепко сжала мою руку. Оставалось только дождаться запроса, и можно было возвращаться домой.

Знакомство с такой структурой маггловского мира, как опека, оставило у меня двоякое впечатление. Насколько мне было известно, в магическом мире этим никто никогда не заморачивался и не занимался. Пристраивать детей в семьи было просто, каждая хоть сколько-нибудь чистокровная семья всегда знала, кто чей родственник, а у полукровок эта проблема, видимо, ложилась на плечи маггловской родни. Что же касается разводов… Да, моя память вообще была сейчас не самым надёжным источником информации, но мне упорно казалось, что у волшебников разводиться не принято. А значит, и вопрос, с кем останутся дети, не вставал. Так что необходимости в каком-то контролирующем всё это органе просто не было.

Коукворт своей собственной опеки не имел, и им занимались, если можно так выразиться, в Корби, как ближайшем относительно крупном городе. Дамочки, работавшие там, в первый момент произвели благоприятное впечатление — ровно до тех пор, пока Петуния не озвучила, что суд дал на всё ровно неделю.

— Да вы что, — женщина лет тридцати в продолговатых очках с тонкой оправой чуть было не рассмеялась в голос. — Кто ж в такие сроки это всё делает? Я ещё понимаю, если бы вы на соседней улице жили. Но до Коукворта ещё доехать надо. Это ж полчаса на автобусе в одну сторону. Я не могу вот так сразу вам сказать, кто и когда сможет к вам выйти. И ладно сам выход, но нам же нужно ещё документы отписать. Акт, заключение. У нас нет акта другой опеки, где папа ваш живёт. Пока всё напишем, пока руководитель утвердит, пока направим в Лондон… Это займёт время. В установленные законом сроки всё сделаем, но это будет точно не неделя.

— Но судья сказала, что если от вас не будет документов, то она примет решение на основании того, что есть! — Петуния возмущённо всплеснула руками.

— Не имеет права. Вы же сами сказали, у вас только одно заседание прошло. Судья не имеет права такие короткие сроки на подготовку документов назначать и угрожать, что примет решение, не имея в распоряжении достаточных доказательств по делу. Если она так сделает, вы имеете полное право обжаловать решение суда и требовать его пересмотра с учётом тех документов, которых не дождались в первой инстанции.

— Но я не хочу, чтобы муж забирал ребёнка! Это же стресс для малыша! Для его брата! Пока я буду обжаловать решение, пройдёт много времени! И всё это время мой сын будет в постоянном стрессе?

— Никто у вас никого не заберёт. Решение суда никогда не вступает в силу мгновенно, если это не уголовное дело. Как минимум есть время на обжалование. Ну и пока решение обжалуется, оно тоже не считается вступившим в силу. Вы зря так переживаете.

— Я не понимаю, вам что, сложно, что ли? — я не выдержал и вступил в разговор. — Этому человеку не ребёнок нужен, а поквитаться с женой. Думаете, его остановит то, что она будет обжаловать решение суда? Зачем усугублять и без того непростую ситуацию и создавать поводы для беспокойства? Вас готовы принять хоть сегодня, хоть когда. Бумаги все нужные можно написать за пару дней. Поверьте мне, я тоже работаю с документами и знаю, что это реально. Отвезти документы в суд мы и сами можем. Поло́жите всё в запечатанный конверт, чтобы исключить возможность подлога документов, и всё. Ничего сложного.

— Молодой человек, — женщина вздохнула и поправила очки на носу, — вы меня простите, конечно, но вы думаете, вы одни такие? Только у меня ещё семь таких семей, которые разводятся, у моих коллег не меньше. А ещё подопечные дети, которые требуют внимания ничуть не меньше, потому что у них нет никого. У меня пришёл сейчас новый ребёнок, дело передали. Надо сходить в семью в трёхдневный срок и поставить их на контроль. Это гораздо важнее, чем ваши конфликты. Вы взрослые люди, могли бы попытаться и мирным путём всё решить и договориться.

— Да с ним невозможно договориться! Он мою подпись на работе подделал, чтобы я не увольнялась! А мне детей оставить не с кем, потому что он запрещал мне няню брать! Как вы себе представляете с ним договариваться, когда он занимается подлогом документов и на развод подал из мести за то, что я ему подделку своей подписи не захотела спускать с рук?!

— Может, вам в службу медиации обратиться? — женщина вздохнула и принялась перебирать бумаги у себя на столе. — Сейчас памятку вам найду, там адреса, телефоны… Психологическая помощь, чтобы разрешить конфликт…

Женщина шуршала бумажками, Петуния нервно постукивала каблуком по полу, а я невольно разглядывал то, что лежало на столе у женщины. Какие-то заявления, письма в школы, тонкая папка с подписью «Приют»… Прямо посередине лежала папка потолще, к её обложке скрепкой был прицеплен список задач: постановка на учёт, выход на адрес, назначить выплаты, план, распоряжение о выходах, запрос медицины… На корешке было крупными буквами написано «Поттер Г. — 31.07.1980». Чуть ниже была ещё одна надпись, более мелкая, но я всё равно разглядел, что там написано «опекун — Дарсли П.» Я легонько пихнул Петунию в бок и указал ей на папку.

— Смотри, а вот и ваше дело…

— О, точно. Долго передавали, — Петуния недовольно поджала губы, а затем обратилась к женщине, которая в своём бардаке на столе никак не могла найти памятку, которой нас грозилась. — Девушка, а может, вы совместите? Вы же сами сказали, что вам в трёхдневный срок выйти к нам надо. Может, совместите? И по подопечному, и по суду. Это мой ребёнок, — и она постучала ногтем по папке с личным делом Поттера.

Реакцию женщины из опеки надо было видеть! Она тут же сгребла со стола папку, роняя на пол какие-то другие документы, и сунула её в выдвижной ящик стола, громко им хлопнув, а потом взъярилась на Петунию.

— Кто вам разрешал у меня на столе шарить?! Здесь персональные данные! Конфиденциальная информация! Что вы себе позволяете?! Немедленно покиньте кабинет! У нас сейчас вообще приёма населения нет, идёт работа с документами! Приходите в понедельник в приёмные часы!

— Это вы что себе позволяете?! — рявкнула в ответ Петуния, даже не думая уходить. — Это мой ребёнок, я имею право в любой момент смотреть любые документы из его личного дела! А вы должны были дело получить гораздо раньше! Я ещё выясню, почему так долго, не продержали ли вы его у себя в столе вот так, нарушив все ваши пресловутые сроки!

— Не смейте кричать на меня! Документы ваши предъявите!

— Подави́тесь! — Петуния извлекла из сумочки свой паспорт и швырнула его женщине на стол. — Я требую поменять моей семье специалиста!

На шум из соседнего кабинета прибежали ещё две женщины, и пока одна успокаивала разошедшуюся не на шутку Петунию, другая обратилась ко мне, чтобы выяснить, что произошло.

В итоге всё закончилось тем, что перед нами извинились за произошедшее недопонимание, объяснили ситуацию, что сотрудница опеки, не видя перед собой всех документов, просто не до конца поняла ситуацию, но насчёт её грубой реакции с ней начальство проведёт беседу. Личное дело Гарри вместе с судебным запросом передали другой женщине в работу, и она пообещала, что постарается к дню заседания успеть всё подготовить. О выходе договорились на следующий день…

* * *

Винки ещё с вечера навела в доме идеальный порядок, наготовила еды на целый день, после чего была отпущена с чистой совестью к моим родителям. Все магические игрушки мы с Петунией спрятали, магические книжки я зачаровал так, чтобы картинки в них не двигались хотя бы пару часов, пока идёт проверка. На самом деле, я и сам хотел уйти или хотя бы скрыть себя чарами невидимости, чтобы моё присутствие не вызывало лишних вопросов, но Петуния настояла на том, чтобы я остался с ней.

Ровно в назначенное время в дверь позвонили. На пороге стояли две женщины, с одной из которых мы уже были знакомы. Вторую лично я видел впервые, а вот Петуния, как она мне потом сказала, её мимоходом заметила, когда её отпаивали чаем после скандала.

— Здравствуйте! Я мисс Хелена Кобб, новый куратор вашей семьи, — первая женщина пожала руку сначала Петунии, потом мне, и я так растерялся от этого её жеста, что даже не сообразил, что надо бы представиться в ответ. — Мы с вами вчера уже виделись. А это моя коллега миссис Трейси Дин, она по судебному вопросу. Куда мы можем пройти, чтобы было удобно писать?

— Здравствуйте… Петуния, — она ответила на рукопожатия обеих женщин, потом представила меня. — Это мистер Крауч, мой друг. Он мне помогает иногда с мальчиками. Давайте пройдём на кухню, наверное. Там большой стол.

Женщины с порога разулись и пошли следом за Петунией. Со второго этажа спустились полюбопытничать мальчишки, и мисс Кобб при виде них тут же заулыбалась и присела на корточки.

— Привет-привет, малыши! Давайте знакомиться?

Дадли замер на полпути к женщинам, Гарри сделал ещё несколько осторожных шагов и поздоровался:

— Здасьти.

— Здравствуй! — мисс Кобб протянула ему руку, и Гарри несмело подошёл ближе и осторожно пожал ей пальцы, видимо, подсмотрев этот жест или у меня, или у Вернона. — Ты Гарри, верно? А меня зовут Хелена, я буду к вам иногда приходить в гости, смотреть, как у вас дела, не нужна ли помощь.

— Дядя памагаить, — Гарри тут же посмотрел на меня, будто прося поддержки, и мисс Кобб немного потрясла его за руку, привлекая его внимание обратно к себе.

— Это очень хорошо, что помогает. Но знаешь, иногда бывают ситуации, в которых твой дядя не сможет помочь, как бы сильно ни хотел. А мы сможем. Согласись, чем больше людей вам будет помогать, тем лучше. Согласен?

— Угу, — Гарри кивнул и снова посмотрел на меня. Наверное, стоило взять его на руки, чтобы он не нервничал, но пока с ним общалась мисс Кобб, это было не очень прилично.

— А познакомишь меня со своим братом?

Петуния тем временем скрылась с миссис Дин на кухне решать судебные вопросы, а мне, значит, оставалось только принять на себя удар по части опекунства.

— Этя Дадъи.

— Дадли! Замечательно! — мисс Кобб улыбалась так широко, что я невольно задумался, не болят ли у неё щёки от этого. — Дадли, иди сюда тоже, не стесняйся. Давай знакомиться.

— Папа, мозьна? — теперь и Дадли уставился на меня преданными глазами, и я почувствовал, что краснею.

— О, это твой папа? Здорово! — мисс Кобб потрепала Гарри по волосам и выпрямилась, поворачиваясь ко мне. — Вы отец мальчика? Так похож на вас.

Я покраснел ещё сильнее и поспешил подхватить на руки обоих мальчишек, кинувшихся ко мне, стоило мисс Кобб отвлечься от них.

— Н-нет, я… Просто когда Петуния разошлась с мужем, он стал меня так называть… Я не отец, нет…

— Часто бываете здесь в гостях?

— Эм… Ну… — я замялся, отводя взгляд, и мисс Кобб рассмеялась.

— Ой, да что вы так стесняетесь? Обычное дело. Она у вас молодая, красивая. Не ставить же крест на себе, если с мужем не сложились отношения. Ей двоих детей поднимать ещё. Конечно, ей нужен мужчина в семье. А вы так переживаете, что не отец, как будто вас за это на костёр отправят. Лучше давайте вы мне покажете, где у мальчиков спальные места.

— Да, пойдёмте, — я слегка подбросил на руке сползшего вниз Гарри, чтобы было удобнее держать его, и мы вчетвером поднялись на второй этаж: я, увешанный детьми, впереди, а мисс Кобб следом за мной, посмеиваясь этому зрелищу.

Комната у мальчиков была самая обычная — две детских кроватки по двум сторонам окна, маленькие столики и стульчики, где они рисовали, шкаф с одеждой у двери с одной стороны, коробки с игрушками с другой стороны, а посередине — ковёр с мягким ворсом. Петуния сказала, что здесь была их с Лили комната, но она попросила Винки выбросить абсолютно всё, что здесь было, и заменить вещами из их дома в Литтл Уингинге. И я невольно задумался, а как же другая опека пришла к выводу, что у Вернона есть условия для ребёнка, если все детские вещи из дома забрали.

Мисс Кобб всё осмотрела, что-то пометила у себя в блокноте, кивнула своим мыслям и повернулась ко мне.

— Ну до чего они вас любят! Прелесть какая. Пойдёмте, я всё увидела, всё хорошо. Разрешите воспользоваться туалетом? А то ехали далеко.

— Да, конечно, — я толкнул плечом дверь, пропуская женщину в коридор. — Направо до конца.

— Ага, спасибо. А дверь напротив — это комната миссис Дарсли?

— Да. Хотите посмотреть?

— Ой, да нет, что вы. Это её личное пространство. А нас только детки интересуют. Я сейчас подойду.

Я кивнул и проводил женщину взглядом. Да уж, такое, наверное, возможно только в маггловском мире. Я плохо себе представлял, чтобы, например, та же леди Вальбурга, если бы вдруг собралась разводиться с мужем, позволила бы каким-то посторонним людям ходить у неё по дому и смотреть, есть ли у неё условия для содержания детей. Да она каждого, кто только посмел бы заикнуться о подобном, спустила бы с лестницы головой вниз.

Мальчики тем временем сползли у меня с рук и побежали перебирать свои вещи на столах. Мисс Кобб как раз вышла из туалета и подошла ко мне, чтобы идти вместе со мной вниз, и тут мальчики снова вернулись. Дадли принёс книжку, которую мы с Петунией последнее время постоянно им читали, рискуя затереть её до дыр, а Гарри притащил альбом с рисунками, и оба стали наперебой показывать свои сокровища мисс Кобб.

— Ой, какие рисунки красивые! Это ты рисовал?

— Месте!

— Вместе с Дадли рисовали? Какие вы молодцы! А что за книжка? Я таких не видела никогда…

— Это моего друга… Он писатель, но не очень популярный. Сам печатается малым тиражом. Подарил вот ребятам.

— Надо же, интересно как! Вы у него поинтересуйтесь, может, если есть лишний экземпляр, я бы купила для дочери.

Я даже рот приоткрыл, растерявшись немного. Наврал на свою голову…

— Я спрошу, да.

— Спасибо, — мисс Кобб вернула Дадли книжку, потрепала его по волосам и пошла вниз.

Пока мы были наверху, миссис Дин уже успела закончить разговор с Петунией и, кажется, ждала только мисс Кобб, чтобы уходить.

— Ну что, всё в порядке? — мисс Кобб подошла к коллеге, поправляя сумку на плече, и вторая женщина кивнула ей в ответ.

— Да, всё отлично, идём. Значит, смотрите, миссис Дарсли… Я думаю, к пятнице всё отпишем, акт и заключение для суда передадим с курьером, а акт по Гарри, соответственно, будет в личном деле. Когда вам будет удобно, подъедете к нам, ознакомитесь, распишетесь… Ну, как обычно. Или, если хотите, можем вам почтой прислать.

— Я… — Петуния нерешительно покосилась на меня, и я кивнул ей, чтобы она не волновалась. — Я думаю, я лучше подъеду. Бумагу только переводить на лишние копии…

— Хорошо! Тогда договорились, будем вас ждать, — миссис Дин улыбнулась, убирая на ходу свой блокнот в сумку. — Но не раньше пятницы, чтобы точно всё было готово и подписано. Удачи вам, миссис Дарсли.

— Спасибо. До свидания, миссис Дин, мисс Кобб, — Петуния проводила женщин до выхода, закрыла за ними дверь, а затем устало прислонилась спиной к косяку и выдохнула.

— Ну что? — я обеспокоенно подошёл к ней, приобняв за талию, и она тут же положила голову мне на плечо.

— Да вроде нормально всё. Нормальная тётка. Спрашивала, почему с мужем разошлись, как планирую содержать детей, всё такое. Посочувствовала. Сказала, что вообще как правило детей с отцами оставляют ну в самом крайнем случае, когда у мамы совсем всё плохо. Но надо настраиваться на то, что ему присудят порядок общения. В общем, как-то так. А что вторая, как тебе?

— Тоже ничего. С ребятами пообщалась, отметила, что они меня любят. Дадли ей одну из книжек показал зачарованных. Хорошо, что заклинание продержалось, а то было бы неловко. Но она всё равно заинтересовалась, стала спрашивать. Хочет дочке такую же.

— А ты что сказал?

— А я дурак, — я пожал плечами. — Ляпнул зачем-то, что у меня якобы есть друг-писатель, который малыми тиражами печатается, потому что неизвестный, пообещал ей спросить.

— Вот уж действительно, дурак, — Петуния хихикнула мне в плечо, обнимая поперёк груди. — Я не буду помогать тебе придумывать отмазки.

— Да я и не собирался отмазываться. Я постараюсь придумать, как сделать так, чтобы картинки замерли насовсем. И, если получится, будет у неё такая же, только без магии.

Петуния ещё немного посмеялась моим планам, не выпуская из объятий, а потом пошла на кухню ставить чайник — пока они с миссис Дин общались, потратили всю воду на чай.

* * *

Неделя пролетела незаметно, и мы снова стояли в коридоре здания суда в ожидании начала заседания. Вернон недовольно пыхтел на некотором расстоянии от нас, едва ли слушая то, что говорил ему адвокат, потому что всё его внимание было сосредоточено на мне. Петуния нервничала и постоянно принималась поправлять мне ворот рубашки, а я старался на это не реагировать, несмотря на то, что это уже начинало подбешивать.

Марвин по своим каналам выяснил, что документы от опеки поступили своевременно, так что по крайней мере об этом можно было не переживать. Оставалось только надеяться, что суд примет решение в пользу Петунии. На всякий случай я поделился с Марвином своими соображениями на тему детской мебели и того, что сообщала опека Литтл Уингинга (или Лондона, я не вникал, откуда именно была та женщина). При том, что Петуния забрала всю детскую мебель, возникал логичный вопрос, откуда у Вернона могли быть условия для жизни ребёнка, и было бы неплохо, если бы этот вопрос прозвучал в суде.

Сегодняшнее заседание началось абсолютно так же, как и прошлое: долгое и занудное приветствие, выяснение, кто явился, предложение заявлять ходатайства… Разве что на этот раз судья ещё упомянула, что опека Корби прислала акт с заключением и просила рассматривать дело без их присутствия. И Марвин тут же обратился к судье с ходатайством об ознакомлении с документами от обеих опек, сославшись на то, что в прошлом заседании никто не видел аналогичного акта. Адвокат Вернона тут же выразил протест, заявив, что эти документы нужны в первую очередь судье для принятия решения, а не сторонам, но судья протест отклонила и дала всем пять минут на ознакомление.

Этого Марвину и было надо. Он первым успел взять папку с судебным делом, мельком проглядел акт по Коукворту и сосредоточил всё своё внимание на акте по Литтл Уингингу. И, конечно же, нашёл то, что искал. Поэтому, когда ознакомление сторон с документами подошло к концу и судья объявила прения сторон, Марвин первым же делом, когда ему дали слово, поинтересовался, где же там опека нашла условия для жизни ребёнка.

— Скажите, пожалуйста, мистер Дарсли, вы подтверждаете, что ваша супруга забрала из вашего дома всю детскую мебель?

— Да! Всё подчистую выгребла, пока меня дома не было! Устроила погром! Забрала посуду, продукты все! Это всё он! Он её подбил на это! — на последних фразах Вернон принялся тыкать в мою сторону пальцем, и я, не сдержав эмоций, вполголоса выругался и прикрыл лицо рукой. Позорище просто… Так орать — себя не уважать.

Видимо, судья была со мной солидарна, потому что тут же одёрнула его, потребовав, чтобы он отвечал на вопросы строго по существу. Петуния презрительно скривила губы, демонстративно отворачиваясь от мужа. Марвин же, воспользовавшись тем, что Вернона наконец прервали, продолжил задавать вопросы:

— В таком случае мне интересно, как вы планируете организовать ребёнку спальное место? В акте органа опеки указано, что никаких детских вещей в доме нет, мебели детской нет, но тем не менее они пишут, что условия для содержания ребёнка имеются. Расскажите, пожалуйста, какие именно условия у вас там имеются и как вы планируете вообще в целом всё организовать с учётом того, что вы-то как раз, в отличие от вашей супруги, работаете.

— Комната есть! Большая, хорошая комната, которую ему не придётся делить со всякими… всякими… спиногрызами! Этот малолетний гадёныш, отпрыск её сестрицы, плохо влияет на моего сына!

— Ему всего год с небольшим! Как он может на него плохо влиять?! — возмущённо воскликнула Петуния.

— Ты знаешь, как!

— Стороны!!! — судья шваркнула по столу молоточком. — Вы опять начинаете?! Удалю всех из зала! Истец, отвечайте на вопрос!

— Я отвечаю! Комната! Целая! Одна только для сына! Вещи я у неё обратно все заберу, и у Дадли будет всё, как было до появления этого гадёныша. А что касается работы, так я няню найму, она будет с ним заниматься.

— Ну вообще замечательно! Ему, значит, няню можно, а мне нельзя? — снова не сдержалась Петуния, за что тут же получила опять замечание.

— Ответчик! Ну я не понимаю, вам дадут слово в своё время! Прекратите нарушать порядок!

— Простите, — Петуния поджала губы и скрестила руки на груди.

— Сторона ответчика, у вас есть ещё вопросы к истцу?

— Да, есть, — снова подал голос Марвин. — Собственно, мой доверитель его уже озвучила. Почему, мистер Дарсли, вы отказывали своей жене в праве пользоваться услугами няни, из-за чего она была вынуждена уволиться с работы, а себе в помощь взять няню вас не смущает?

— Она знает, почему! Он ненормальный! Странный! Я не хотел, чтобы про нас поползли слухи! Няня бы тоже увидела, что он странный, и рассказала бы всем! А Дадли… Он мой сын! И со мной он будет один, в безопасности! И его одного на няню можно будет оставить!

— Уважаемый суд, прошу зафиксировать предвзятое отношение к подопечному ребёнку моего доверителя.

— А что опека может пояснить по этому поводу? — судья недовольно посмотрела на женщину, которая до сих пор сидела молча. Сотрудница была та же, что в прошлый раз, и мне показалось, что она начала нервничать, когда появились вопросы к акту её отдела опеки.

— По поводу подопечного? Мальчик чуть младше полутора лет, ровесник родного сына мистера и миссис Дарсли. Нормальный ребёнок, хорошо развит, по возрасту. Никаких странностей не замечали за ним, диагнозов никаких тоже нет. Мистер Дарсли лично приходил к нам в офис, писал согласие на оформление опеки его женой. Поэтому меня крайне удивляет, что он так резко изменил своё отношение к ребёнку.

— А по поводу акта? — судья подпёрла щёку кулаком, недовольно переводя взгляд с Вернона на сотрудницу опеки и на Петунию, а потом обратно.

— Мистер Дарсли пояснил во время обследования то же, что и сейчас. Что планирует забрать вещи ребёнка обратно. В остальном в квартире всё в порядке. Посуду мистер Дарсли недостающую докупил, так что объективно мы не видим препятствий для проживания ребёнка с ним. А в остальном — на усмотрение суда.

Судья тяжело вздохнула и потёрла глаза.

— Другая опека полагает, что мальчика следует оставить с матерью. Отмечают привязанность к брату… Я так понимаю, речь идёт о подопечном ребёнке. Сожителя матери называет папой… Стороны, вам есть, что ещё сказать?

— Мой доверитель настаивает на удовлетворении исковых требований в полном объёме, — поднялся адвокат Вернона.

— В полном объёме вам никто ничего не удовлетворит, — перебила его судья. — Ваше выселение мы сняли с рассмотрения ещё на прошлом заседании, ответчик не проживает по вашему адресу, у неё есть своё жильё.

— Простите, я имел в виду требования, касающиеся ребёнка и расторжения брака, — продолжил адвокат. — Так вот, мой доверитель настаивает на удовлетворении своих исковых требований, так как у него есть стабильная работа, достаточный уровень дохода, чтобы содержать ребёнка, собственный дом, в котором мальчик привык жить. К тому же мальчику для нормального развития гораздо важнее фигура отца.

— Вы закончили? Ответчик?

Вместо Петунии поднялся Марвин.

— Уважаемый суд, хотел бы обратить ваше внимание на шестой принцип Декларации прав ребенка, принятой Резолюцией тысяча триста восемьдесят шесть Генеральной Ассамблеи ООН от двадцатого ноября тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Согласно этому принципу, малолетний ребенок не должен, кроме случаев, когда имеются исключительные обстоятельства, быть разлучаем со своей матерью. Сторона истца не представила никаких доказательств наличия исключительных обстоятельств, в соответствии с которыми ребёнка следовало бы передать на воспитание отцу. В связи с этим мой доверитель просит отказать в удовлетворении исковых требований в части, касающейся определения места жительства ребёнка.

— Суд удаляется для вынесения решения! И, стороны, пожалуйста, ведите себя прилично! — недовольно поджав губы и покачав головой, судья ушла в дверь, ведущую в её кабинет.

Тишина продлилась не дольше пары секунд. Марвин едва успел наклониться к Петунии и шепнуть ей что-то на ухо, как Вернон решил, что ещё не всё сказал, что хотел.

— Шлюха! Какая же ты шлюха, Пет!

— Мистер Дарсли, — громким шёпотом попытался одёрнуть его адвокат, но он только отмахнулся от мужчины.

— Слушайте, у вас вообще совесть есть? — видя, что он собирается сказать ещё что-то, я перебил его. — Как у вас язык вообще поворачивается говорить такое о своей жене? Вы столько лет живёте вместе, у вас общий ребёнок, а вы! Постыдились бы!

— А твоего мнения вообще здесь никто не спрашивал, сопляк! Разрушил семью и счастлив?! Тварь!

— Это не семья, когда муж настолько неуважительно относится к своей жене, — я скрипнул зубами и сжал кулаки, стараясь держать себя в руках.

— Да кто ты такой вообще, чтобы судить о том, какая должна быть семья?! Молоко ещё на губах не обсохло, чтобы оговаривать меня! Петуния, и ты променяла меня на этого сосунка?!

— Я тебя ни на кого не меняла! — гневно возразила Петуния. — Ты меня унизил и вышвырнул из своей жизни! А Барти всего лишь оказался человеком более достойным и благородным, чем ты, и не оставил меня разбираться с навалившимися проблемами самостоятельно!

— Ах, он теперь уже Барти! Быстро он у тебя из мистера как-там-его превратился в Барти! Ты шлюха, Пет, шлюха! И как я этого раньше не разглядел?! А должен был догадаться! Ни одна уважающая себя девушка не выскочила бы замуж так поспешно!

— Да что бы ты понимал… Сволочь… — в голосе Петунии зазвучали слёзы, и я, дотянувшись до неё, сжал в руке её ладонь. — Мне надо было сразу догадаться, что ты сволочь, раз от тебя сбежала невеста незадолго до свадьбы.

— Не смей говорить о том, чего не знаешь! Шлюха!

— Да заткнитесь вы уже наконец! — не выдержав, я вскочил с места. — Сколько можно поливать всех грязью?

— А ты мне не указывай, сопляк! — Вернон тоже вскочил, багровея от злости. Его адвокат дёргал его за рукав пиджака, несколько раз окликнул по фамилии, но это не возымело никакого эффекта.

— Мистер Крауч, сядьте, пожалуйста, — Марвин попытался воздействовать на ситуацию через меня, но я покачал головой в ответ. Напряжение висело в воздухе, и садиться первым я опасался.

— Ты что же, считаешь, что самый умный?! Можешь влезть в семью, всё испортить, а потом мне ещё тыкать в нос, кого я там уважаю или не уважаю?! — Вернон пёр на меня, я невольно отступал назад, и Петуния тут же вскочила, чтобы встать между нами.

— Петуния, сядь! — я не узнал собственный голос, даже не знал, что умею так рявкать. К счастью, она меня послушалась и села обратно, возможно, просто испугавшись.

— Уважать или не уважать эту шалаву, я разберусь сам! А тебя, тварёныш, мне уважать не за что! — наконец, Вернон почти прижал меня к подоконнику, отступать дальше было уже некуда.

— Да вы в первую очередь себя не уважаете, ведёте себя как свинья, — я буквально выплюнул ему в лицо оскорбление, прекрасно понимая, что вот сейчас уже нарываюсь, а не пытаюсь его осадить. Но продолжать терпеть его словесный понос сил уже не было, ситуацию надо было как-то переломить, и…

Я едва успел увернуться, так что удар в челюсть пришёлся по касательной, но всё равно внутри что-то хрустнуло, а перед глазами поплыли цветные звёздочки. Соображал я, что меня ударили, слишком долго — секунды две, не меньше, и поплатился за это. Следующий удар прилетел мне в живот, я согнулся пополам, но успел толкнуть Вернона, отпихивая его от себя. Воздуха катастрофически не хватало, перед глазами плыло, как я до сих пор держался на ногах, сказать было сложно.

— Я тебе ноги переломаю, сучёныш! — голос Вернона доносился до меня как сквозь слой ваты, кто-то при этом кричал… В ту же секунду меня приложили спиной о подоконник, а потом всё резко закончилось, и я сполз по стенке на пол.

Когда я смог проморгаться, первым делом я увидел Петунию, испуганно склонившуюся надо мной, затем Вернона, которого удерживал его адвокат и ещё обступили несколько незнакомых мне мужчин в форме, похожей на военную. Судья что-то им недовольно выговаривала, но я не слышал ни слова, потому что говорила она тихо, а у меня стоял такой звон в ушах, что я расслышал бы только крик.

— Я в порядке… — невпопад пробормотал я, даже не будучи уверенным, что меня об этом спрашивали, затем подполз к скамье и, опираясь на неё, через колени поднялся на ноги, но почти сразу рухнул на неё.

К тому моменту, как у меня перестало звенеть в ушах, часть посторонних уже покинули зал заседаний. Вернона оставили сидеть, но теперь у него за спиной маячили двое мужчин в форме. Его адвокат недовольно качал головой, Марвин поджимал губы и демонстративно не смотрел ни на меня, ни на него. Судья уже вовсю зачитывала решение, но делала это так же торопливо, как и произносила вступительную речь, так что я половину не разобрал вообще.

Из зала суда я вышел, всё ещё слегка пошатываясь и чувствуя себя контуженным, Петуния придерживала меня под локоть. Мужчины в форме куда-то увели Вернона, и Марвин, заметив, что я провожаю его взглядом, пояснил:

— Приставы. Штраф будут оформлять за нарушение порядка во время заседания. Зачем вы его спровоцировали? Я же сказал вам сесть.

— То есть вы мне предлагали просто молча терпеть его хамство? — я дёрнул плечом, продолжая смотреть в ту сторону, куда приставы увели мужа Петунии. — К тому же, я подозреваю, он и без этого нашёл бы повод распустить руки, он об этом давно мечтает.

— Нашёл бы, конечно. Но если бы вы промолчали, он был бы виноват максимально. А теперь он будет давить на то, что вы его оскорбили и спровоцировали. И его адвокат это подтвердит.

— А вы подтвердите, что оскорбления были в первую очередь с его стороны, причём и в мой адрес, и в адрес Петунии, да ещё и в присутствии судьи. Так что одно моё слово против десятка его выглядит несущественно.

— Ваше дело. Я просто предупреждаю, что теперь у вас могут быть проблемы, — Марвин равнодушно пожал плечами. — Я думаю, на этом мы с вами можем прощаться. Если мистер Дарсли соберётся обжаловать решение, у вас есть мой номер, миссис Дарсли. До свидания.

И, не дожидаясь ответа, адвокат зашагал по коридору прочь. Я вздохнул и посмотрел на Петунию. Она была бледной и выглядела всё ещё напуганной, но, кажется, её постепенно отпускало, потому что её хватка на моей руке ослабла.

— Как ты себя чувствуешь? К врачу не надо? Он так припечатал тебя… Я испугалась, что он сломает тебе позвоночник.

— Всё в порядке, не переживай. Уже почти ничего не болит. Лучше скажи мне, что с судом. Я всё прослушал и ничего не понял. Что в итоге решили?

— Всё хорошо, — Петуния вздохнула. — Развели, Дадли оставили со мной. Алименты взыскали с него, но это уже инициатива судьи, я так понимаю. По поводу выселения ему тоже отказали, но это-то понятно, если выселять некого. Правда, там срок на обжалование десять дней, что ли… Он может попытаться оспорить решение.

— Надеюсь, ему хватит мозгов не делать этого. Нет никаких оснований забирать у тебя Дадли, ему откажут, я уверен. Только потратит время и деньги на адвоката.

— Судья ему ещё сказала, что если он так переживает, что ребёнку не будет хватать мужского воспитания, то он может подать на порядок общения с сыном.

— Пускай подаёт, — я пожал плечами. — Его право. Опека же нас предупреждала об этом. Разберёмся. В любом случае, это будет уже после нового года, сейчас у него никто ничего не примет. Праздники же впереди…

— Да, наверное, — Петуния несколько раз кивнула, а потом повернулась ко мне лицом. — Кстати, насчёт праздников… Я хотела спросить…

— Да?

— Я… Я всё понимаю и ни в коем случае не настаиваю… — Петуния покраснела, занервничала, начала запинаться, и я невольно улыбнулся, догадавшись, чего она хочет. — Рождество — семейный праздник всё-таки, тебя наверняка родители будут дома ждать… Но я подумала… Подумала… Может… Может быть, ты заглянул бы к нам хотя бы ненадолго? Я не прошу все праздники провести с нами, но если бы ты смог выкроить немного времени… Мальчики будут рады, они к тебе уже так привязались…

Под конец её взволнованной речи я уже улыбался во весь рот. Значит, я всё же зря переживал и думал, что у неё планы на Рождество будут отдельно от меня. Она просто думала, что я проведу праздник дома, и собиралась пригласить меня, поэтому и отказала тогда Сириусу. А я уже надумал себе всяких глупостей…

— Я приду, — не дав ей сказать ещё что-нибудь, я приобнял её за плечи, заглядывая ей в глаза. — И проведу с вами столько времени, сколько вы захотите.

— А как же твои родители?

— Обойдутся. Я хочу в эти праздники быть с тобой и ребятами.

— Спасибо…

Петунию отпустило к вечеру следующего дня.

Когда я вернулся из министерства, то обнаружил её на чердаке, копающуюся в каких-то старых коробках. Она счастливо улыбалась, на лице её не осталось и следа былой нервозности, и я невольно залюбовался ей те несколько мгновений, что были в моём распоряжении, пока она меня не заметила.

— Барти! — наконец она обратила на меня внимание. — Смотри, что я нашла!

Я приблизился, чтобы посмотреть поближе, заглянул в коробку и обнаружил там ворох блестящей мишуры.

— Ёлочные игрушки старые! Здесь за много лет. Родители иногда покупали новые, а совсем старые убирали. Четыре коробки накопилось! Поможешь спустить вниз?

— Конечно, — я чмокнул её в макушку. — А почему Винки не попросила? Она бы аккуратно всё сделала.

— Не хочу, — Петуния надула губы. — Я хочу с тобой вместе. И с мальчиками тоже, они уже достаточно большие, чтобы принимать участие в украшении дома.

— Как скажешь, — я улыбнулся и, подхватив заклинанием одну из коробок, аккуратно отлевитировал её вниз.

За минут пять мы управились, перетащив все украшения с чердака на первый этаж. Помимо коробок, обнаружились ещё три старых потрёпанных сумки, в них были поломанные игрушки, которые то ли хотели отремонтировать, но забыли, то ли просто пожалели выбрасывать. В этот вечер я как никогда радовался тому, что волшебник и могу всё это починить — ради сияющих от радости и восторга глаз Петунии я бы и не такое сделал. Конечно, чтобы привести все украшения в порядок, пришлось повозиться, но результат того стоил. К тому моменту, как я закончил, Винки успела докормить мальчиков ужином, умыть и переодеть их, и они тут же полезли в самую гущу ёлочных игрушек — изучать внезапно появившиеся сокровища. А Петуния спохватилась, что я после работы ещё не ел.

Признаться, я со всеми этими рождественскими украшениями благополучно забыл про еду и мог, наверное, так и не вспомнить об этом, если бы не Петуния. Но в принципе поужинать был не против — после того, как я сейчас наколдовался, восстановить силы не помешало бы.

— Давай завтра сходим за ёлкой, — пока мы сидели вдвоём на кухне, Петуния продолжила тему подготовки к празднику. — Тут относительно недалёко рождественская ярмарка открылась с ёлочным базаром. Ты сможешь в обед домой зайти?

— Да, без проблем. И ёлку купим, и перекусить можно вместе заодно, — Петуния кивнула, и я почувствовал, как она коснулась моей ноги своей, медленно проводя кончиками пальцев от ступни до колена. — Мальчиков возьмём с собой?

— Завтра, думаю, нет… — она задумчиво постучала вилкой по нижней губе, продолжая поглаживать меня ногой под столом, и я, изловчившись, поймал её ступню и положил к себе на колени. — Мне кажется, вместе лучше сходить на прогулку уже непосредственно двадцать четвёртого. Надеюсь, вас не станут задерживать в праздник.

— Не должны. Это у мракоборцев в праздники дежурства, а у нас ничего не должно быть… Только если вдруг что-нибудь прямо, знаешь, экстренное случится, с чем не справятся ни мракоборцы, ни ликвидаторы.

— Ликвидаторы?

— Это ребята из отдела магических происшествий и катастроф. Ликвидируют последствия неправильных заклинаний, или каких-нибудь неудачных сочетаний заклинаний, или детской спонтанной магии, которая привела к серьёзным последствиям, или если к магглам несанкционированно попали зачарованные вещи… Ну и всё в таком духе.

— Понятно. Звучит интересно. А почему ты туда не захотел пойти работать?

— Этот отдел у меня был на втором месте в списке приоритетов, куда пойти. Но в итоге получилось попасть туда, куда я больше хотел.

— Ясно… — протянула Петуния. — Ну… Самое главное, чтобы тебе самому нравилось, — она немного помолчала, обдумывая что-то, а потом обеспокоенно спросила. — Но ты точно сможешь остаться на всё Рождество? Родители тебя не потеряют?

— Даже если потеряют, это их проблемы, не мои. Я уже давно не ребёнок, чтобы непременно отмечать с ними. У меня своя жизнь, свои планы. Я с тобой хочу быть.

— Х-хорошо… — Петуния покраснела и опустила взгляд. — Я тоже… хочу с тобой…

* * *

Весь оставшийся вечер мы совместными усилиями украшали дом к Рождеству. Привлечены были все, даже дети. Правда, они в основном командовали Винки, куда и что повесить, нежели сами что-то делали, но в итоге так было даже лучше — во-первых, они ничего не разбили, а во-вторых, домовушка всё делала в разы аккуратнее, чем могли сделать малыши. Для украшения ёлки мы оставили примерно полторы сумки разных украшений, остальное же всё было равномерно распределено по всему дому, даже в ванной комнате — по инициативе мальчишек.

Снаружи мы тоже немного навели красоту — повесили на дверь венок из искусственных еловых веток с пластиковыми золотистыми шишками и мишурой. Петуния ещё поделилась со мной давней мечтой украсить дом гирляндами снаружи, она видела такое в основном на фотографиях в журналах и пару раз на домах в пригороде Лондона; но в итоге мы пришли к выводу, что в этом году так сделать не получится. Я мог бы наколдовать красивые огоньки, но такая иллюминация заинтересовала бы соседей, было бы проблематично им убедительно врать, как именно мы украсили дом. А навешивать на дом на постоянной основе магглоотталкивающие чары Петуния не хотела. Так что было решено оставить эту идею до лучших времён, заранее всё тщательно продумать и подготовить.

Потом долго решали, где лучше поставить ёлку: по центру гостиной, ближе к камину или в противоположном от него углу. Дадли вообще заявил, что хочет ёлку к ним с Гарри в комнату, и я обещал подумать об этом. Петуния считала, что лучше поставить ель подальше от камина, чтобы от тепла она не осыпалась раньше времени. Меня близость камина не смущала, можно было бы сделать очень симпатичный рождественский уголок, а ёлку от пересыхания оградить охлаждающими чарами. Винки же настаивала на расположении по центру, но ни мне, ни Петунии так ставить ель не хотелось совершенно — в ходе обсуждения выяснилось, что причина этому была одна и та же. Родители. Так что Винки так и не смогла нас уговорить, а вот мои аргументы в итоге показались Петунии достаточно убедительными, так что после того, как дети легли спать, мы ещё освобождали место в гостиной под дерево, устроив небольшую перестановку.

* * *

В последние дни перед Рождеством обстановка в отделе была совершенно не рабочая. Роули в сопровождении братьев Миллиган и Дрисколла деловито расхаживала по отделу, указывая мужчинам, где и что украсить. Крокер, Боуд и Хартнел притащили откуда-то два ящика выпивки и никак не могли решить, где их лучше спрятать, потому что Фрайберг грозился сдать их мистеру Линчу, если только они посмеют хоть одну бутылку спиртного принести в отдел.

Но больше всего меня удивила Мирзам — несмотря на то, что она была мусульманкой и не скрывала этого, она более чем активно включилась в подготовку к празднику. Правда, она единственная из всего отдела собиралась праздновать именно колдовской Йоль, а не христианское Рождество, но разницы особой не было. В любом случае, когда я увидел её вместе с Оливией Грин (про которую я с удивлением узнал относительно недавно, что мы учились с ней не только на одном курсе, но и на одном факультете) в комнате отдыха за обсуждением кому что дарить, я с трудом сдержался, чтобы не покрутить пальцем у виска, и поспешил уйти оттуда.

Все как с ума посходили с этими праздниками, работать никто не хотел, так что я воспользовался этим и позволил себе уйти на обед раньше почти на полчаса. Чтобы не терять время, я трансгрессировал прямо в прихожую дома в Коукворте, наплевав на все правила приличия, мысленно отметив, что стоит подключить дом к каминной сети. Петуния возилась с мальчишками, пытаясь переодеть их после еды, а они в свою очередь всячески мешали ей: хулиганили, убегали от неё и лупили друг друга игрушками. Но стоило мне появиться, как они тут же про всё забыли и кинулись ко мне обниматься.

— Ну что, бандиты, маме мешаете?

— Неть, — тут же ответил Дадли. — Мы игаем.

— А надо спать ложиться. Вы же хотите вырасти большими?

Мальчишки хором загудели, Гарри тут же вывернулся из моих объятий и принялся носиться по комнате, Дадли рванул следом за ним.

— Предлагаю оставить их на Винки. Она всё сделает, не переживай, — я подошёл к Петунии, приобняв её за талию, и легонько поцеловал её в висок.

— Хорошо, — она кивнула и прижалась ко мне. — Я тогда пойду переоденусь, и можем идти.

Через десять минут мы уже были на улице, и Петуния уверенно вела меня по одной ей известному маршруту. Обычно мрачный, сейчас Коукворт гораздо больше походил на небольшой городок с рождественских открыток — городские власти украсили и нарядили к празднику всё, что только можно было. Даже на небольшой центральной площади умудрились разместить довольно много всего: и высоченную рождественскую ель, увешанную яркими флажками и разноцветными огоньками, и карусель, похожую на пряник, и деревянные ярмарочные павильончики, в которых продавались в большом количестве рождественские украшения, пряники, леденцы, тёплые свитера, носки и шарфы, горячий кофе, чай и глинтвейн, какая-то ароматная выпечка и много чего ещё.

Но здесь мы не остановились и прошли немного дальше по главной улице, где рождественская ярмарка плавно переходила в ёлочный базар. В отличие от площади, где из-за еды и напитков тепло и сладко пахло пряностями, на базаре воздух был, как в лесу — свежий, хвойный. Я даже невольно замедлил шаг, с удовольствием вдыхая полной грудью. И тут совершенно неожиданно Петуния порывисто вцепилась мне в локоть.

— Барти… — голос её звучал почти испуганно, и я тут же напрягся, поспешно устремляя взгляд туда же, куда смотрела она.

В нескольких шагах от нас стоял Снейп, придирчиво перебирая еловые ветки, которые либо отломились, либо были отрезаны от деревьев. Нет, я вроде как знал, что он дружил с сестрой Петунии, и сама она тоже об этом неоднократно упоминала, но до этого дня я ни разу не задумывался о том, откуда они знакомы. А оказалось, что они жили в одном городе. Получается, что мы теперь почти соседи?

Я расслабленно выдохнул и ободряюще чмокнул Петунию в висок. Присутствие Снейпа меня как раз совершенно не беспокоило. Да, он был малоприятным типом, но Дамблдор за него поручался в суде, а это что-то да значило. Да и по моему делу Снейп выступал свидетелем на моей стороне… В конце концов, никто не заставлял нас с ним дружить, но и причин конфликтовать я тоже не видел.

Снейп на мгновение отвлёкся от веток, поднял голову и тоже заметил нас. На долю секунды в его глазах мелькнуло удивление, но затем его лицо снова приобрело своё обычное каменное выражение. Наверное, если бы мы стояли чуть дальше, он позволил бы себе нас проигнорировать и продолжить изучать ветки, но расстояние между нами не позволяло забыть о вежливости.

— Крауч, Эванс, — он кивнул нам по очереди, задержав на мгновение взгляд на наших сцепленных руках.

— Привет, — я кивнул в ответ. — К Рождеству готовишься?

— В некотором роде. Матери на кладбище хочу или венок, или букет, не решил ещё. Она любила Рождество.

— О, понятно. Мне кажется, венок будет традиционнее… Но на твоё усмотрение, — я пожал плечами. В принципе, на этом обмен любезностями можно было и завершить, но у Снейпа внезапно оказались другие планы.

— А что, Эванс, ты решила вернуться в наш гадюшник? Мне казалось, что вы с мужем хорошо устроились в Лондоне.

— Во-первых, не в самом Лондоне, — Петуния недовольно скривилась, — а в пригороде. А во-вторых, я думаю, ты уже заметил и догадался, что с мужем хорошо не получилось.

— Да уж вижу теперь… — Снейп внимательно оглядел нас, потом перевёл взгляд на каких-то прошедших мимо людей и хмыкнул. — Рад, что ты наконец-то пересмотрела своё отношение к магии.

— А я рада, что в мире, оказывается, есть волшебники, которые относятся к простым смертным по-человечески, а не так, как некоторые.

— Петуния… — я поспешно приобнял её за плечи, немного сдвигая в сторону и вставая между ней и Снейпом, и вполголоса произнёс. — Не надо, пожалуйста. Не порти себе настроение этими спорами. Хорошо? — она кивнула, и я поцеловал её в висок. — Давай ты посмотришь ёлочки, а я сейчас к тебе присоединюсь.

Она ещё раз кивнула, шепнула мне в ответ: «Хорошо», — и отошла, принципиально не глядя на Снейпа. А я повернулся к нему, стараясь не раздражаться слишком сильно.

— Снейп, ну я не понимаю, вот зачем сейчас было это всё? Она мне рассказывала, как вы с Лили дразнили её. Это было не очень красиво с вашей стороны. И сейчас вспоминать об этом просто так, не имея намерения извиниться, — ну так себе идея. Ну некрасиво вы себя вели, признай.

— Некрасиво, — Снейп кивнул. — Но дети и подростки вообще жестоки и глупы. Мы с Лили не понимали, что смеяться над тем, кого жизнь обделила, неправильно. Но и она сама вела себя не лучше, обзывала нас ненормальными. Естественно, что мы обижались и грубили в ответ. По мне, кстати, она тоже нехило проезжалась из-за того, что наша семья была неблагополучной.

— В любом случае, — я неопределенно махнул рукой, — сейчас совершенно не важно, кто был больше виноват, кто первый начал. Я считаю, что прошло уже достаточно времени, чтобы все осознали ошибки в своём поведении, так что можно лишний раз не вспоминать о том, что там когда-то было.

— Как скажешь, — на удивление легко согласился Снейп, пожимая плечами. — Значит, думаешь, лучше венок?

— Ну… Мне так кажется.

— Спасибо. Ещё увидимся, я полагаю.

— Да, вероятно. До встречи.

Мы распрощались, Снейп отправился с охапкой веток к администратору базара, а я подошёл к Петунии как раз вовремя, пока один из помощников администратора не начал ей навязывать облезлую ель с наполовину осыпавшимися иголками. В моём присутствии мужчина постеснялся так наглеть, так что базар мы покинули в итоге с симпатичной пушистой ёлочкой чуть выше моего роста. По-хорошему, её надо было или отправить с Винки домой, или хотя бы уменьшить, но кругом было слишком много магглов, поэтому я ограничился только невербальными чарами уменьшения веса из рукава, чтобы проще было нести.

На обратном пути мы купили в одном из павильонов ярмарки по стаканчику кофе и по пирожку с мясной начинкой. А Петуния, не удержавшись, купила ещё четыре хлопушки, пообещав, что потом расскажет и покажет, для чего они. До дома мы дошли без приключений, ни с кем больше не встретившись. Поставить ёлку надёжно в нужном месте я поручил Винки, украшать дерево договорились снова все вместе вечером, и я теперь мог со спокойной совестью возвращаться на работу.

* * *

На следующий день в отделе случилось то, чего мне следовало, наверное, ожидать и своевременно пресечь, но увы, мне даже в голову не пришло, что всё будет именно так. Отдел накануне украсили к празднику так, что не осталось ни одного места, где не ощущался бы дух Рождества. Даже в Комнате Смерти мисс Роули, вопреки всем протестам Фрайберга, наколдовала небольшую ёлочку и снежинки, падающие с потолка. Делать дела уже никто не хотел, поэтому мистер Линч милостиво разрешил всем после окончания обеденного перерыва немного отметить праздник в коллективе, а потом разойтись по домам.

В обед я сбегал до автомата, чтобы позвонить Петунии и предупредить её, что приду раньше обычного, но не факт, что трезвый, потому что на работе отмечают. Мне показалось, что она была не очень довольна, но запрещать мне ничего не стала, только попросила сильно не напиваться и быть осторожнее, когда буду перемещаться домой. А я тут же вспомнил, что хотел подать заявку на подключение дома Петунии к каминной сети. Так что вместо обеда, закончив разговор по телефону, я отправился в отдел магического транспорта писать заявление на подключение. Мне пообещали в начале января всё сделать, и после этого я со спокойной совестью вернулся в отдел тайн, где тут же был схвачен девушками и утащен в комнату отдыха, где все уже собрались, чтобы праздновать.

Видимо, раньше я и правда никогда не пил, если не считать того раза, когда я избавлялся от воздействия зелья подчинения. Потому что ничем другим я не могу объяснить то, что меня настолько быстро развезло, буквально с нескольких глотков… чего-то там. Я даже не знаю, что именно мне наливали, спиртным заведовал Хартнел, и он так ловко и шустро всем разливал алкоголь по стаканам, что я даже не успел разглядеть этикетку, а опустевшая бутылка уже исчезла во вспышке Эванеско.

Выпил я однозначно меньше всех, но, в отличие от остальных, ровно сидеть уже не мог, развалившись в кресле и наблюдая за происходящим из-под полуприкрытых ресниц. Спать вроде не хотелось, но голова кружилась так, что я опасался упасть даже в таком положении… В какой момент ко мне подсела Оливия, я не понял. Спросила меня, нравится ли мне работать в отделе, сказала, что была очень удивлена, когда узнала, что я не пошёл сюда работать сразу, а согласился работать в отделе магического хозяйства, мы ещё выпили.

— Ой, смотри, омела, — вдруг прямо рядом с моим ухом раздался её голос. Я вздрогнул, дёрнулся в сторону и поспешно посмотрел наверх. Прямо над нашими головами и правда распустилась веточка зачарованной омелы, и я, догадываясь, что будет дальше, тут же сел ровнее.

— Ты же помнишь, что под омелой принято целоваться? — Оливия сложила губы бантиком и наигранно похлопала ресницами, выжидательно глядя на меня.

— Да, принято… — мне показалось, что мой голос звучит как-то заторможенно. — Н-но не обязательно.

— Но все так делают, — кажется, Оливия была уже сильно пьяна, раз не понимала намёков. А я совершенно не хотел с ней целоваться, меня дома ждала Петуния.

— Я — не все, — я покачал головой и постарался отодвинуться, но Оливия перегнулась через подлокотник кресла и уже почти прижалась ко мне. — Лив, уйди. Я не буду с тобой целоваться, я не хочу.

— Но почему? Все же целуются!

— Да не хочу, и всё. Меня же-… — тут я внезапно понял, что забыл слово «женщина», и ляпнул первое, что пришло в голову, — жена дома ждёт.

— Что? К-какая жена? — голос Оливии дрогнул, а я внезапно почувствовал такое удовлетворение от её реакции, да и от того, как это звучало, про жену, что даже заулыбался.

— Самая лучшая на свете, — я ни капли не преувеличивал и наслаждался тем, как перекосило мою бывшую однокурсницу. Она явно не ожидала от меня таких откровений. — И дети…

— Барти, о чём ты? Какая жена, какие дети? Ты память полтора месяца назад потерял же, в газетах писали.

— И что? Мне это не мешает, как видишь. Живу полноценной жизнью. Работа, любимая женщина. У меня всё прекрасно! А ты можешь пойти целоваться с кем-нибудь ещё. Вон, смотри, там над Дрисколлом тоже омела.

В ту же секунду Оливия замахнулась и залепила мне звонкую пощёчину.

— По-твоему, я похожа на шлюху?!

— По-моему, ты похожа на дуру, которая ни намёков, ни прямым текстом не понимает, — буркнул я, потирая горящую щёку, но девушка меня уже не услышала, убежав куда-то к Мирзам и Роули. Наверное, жаловаться на меня. Я на это только пожал плечами, а затем, немного подумав, срезал свисающую над головой омелу заклинанием. Такая не помешала бы в доме в Коукворте. Это со всякими посторонними девушками я целоваться не собирался, а вот с Петунией… Не то, чтобы мне нужен был какой-то особенный повод для этого, но лишним не будет точно.

Отмечать с коллегами праздник как-то уже перехотелось, так что, воспользовавшись тем, что на меня никто больше не обращал внимания, я выбрался из кресла, добрался до двери, ничего не зацепив и не опрокинув, и беспрепятственно вышел в коридор. Пошатываясь, я дошёл до лифтов, поднялся в атриум, а оттуда сразу же вышел на улицу. На свежем воздухе мне тут же стало полегче. Явно холодало, щёки даже слегка пощипывало, и я сделал несколько глубоких вдохов, мгновенно прочистивших мне голову. Солнце уже садилось, окрашивая стены домов в ярко-рыжий, а с востока небо затягивало тёмными тучами. Может быть, снег выпадет? Было бы неплохо…

Видимо, состояние опьянения располагало к размышлениям обо всякой ерунде, потому что я внезапно поразился тому, как расположено наше Министерство. С одной стороны, это был самый центр Лондона, буквально в соседних зданиях располагались министерства обороны, здравоохранения, через дорогу заседал кабинет министров и располагалась резиденция премьера… Самое место ещё и для магов сделать там своё правительственное учреждение. Но с другой стороны, для себя они выбрали настолько замусоленный закуток, что ни одному нормальному человеку ни за что в жизни не захотелось бы свернуть в этот переулок, выглядевший как рассадник преступности. Я был почти на сто процентов уверен, что многие британцы не поверили бы даже, что в самом центре столицы может быть настолько непотребное место, достойное скорее Ист-Энда, которым меня пытались пугать в детстве — именно пытались, и, видимо, безуспешно, раз я это не забыл.

Но стоило пройти буквально несколько метров и выйти из этого отвратительного переулка, где, кроме битого стекла и неприличных рисунков на стенах, ничего примечательного не было, на проспект Хорс Гардс, как сразу снова становилось ясно, что находишься в центре города. До Уайтхолла здесь было пройти буквально несколько шагов, рукой подать до Трафальгарской площади, а оттуда уже было совсем недалеко до «Дырявого котла» и Косого переулка.

Мне обязательно нужно было пройтись, прежде чем идти домой. Во-первых, следовало немного протрезветь, чтобы меня не располовинило при трансгрессии, ну и чтобы Петуния не сильно расстраивалась. А во-вторых, из-за того, что я жил вместе с ней, но пока ещё не чувствовал себя там достаточно свободно и расслабленно, я пока ещё не покупал ничего ни Петунии, ни детям к празднику, опасаясь прятать подарки у них в доме. Найдут ещё раньше времени… Вариант родительского дома для этих целей я даже не рассматривал, чувствуя максимальное отторжение от того места и не желая лишний раз там даже появляться.

Косой переулок был украшен к празднику гораздо ярче и красочнее, чем маггловский центр. Здесь всё было насквозь пропитано каким-то особым волшебством, какого не ощущалось в обычные дни. И я подумал, что было бы неплохо погулять с Петунией и детьми не только по рождественскому Коукворту, но и здесь тоже. А в идеале было бы ещё и в Хогсмид наведаться, там наверняка тоже атмосфера была сейчас потрясающая. А нас ещё ждал ближе к новому году в гости Сириус… В общем, планов было море, и всё надо было успеть.

С подарками детям всё было просто: два бумажных пакета разных волшебных сладостей и небольшие зачарованные саксофончики, пускавшие разноцветные мыльные пузыри и игравшие одновременно с этим музыку, должны были мальчишкам вполне подойти. А вот что подарить Петунии, я не знал. Всё, что приходило в голову, казалось или слишком незначительным, или чересчур интимным. В растерянности я бродил по очередному магазину до тех пор, пока ко мне не подошла продавщица с предложением помощи. Почти все её предложения, правда, я забраковал — стоило продавщице узнать, что я ищу подарок для любимой женщины, как она начала мне давать такие советы, от которых я чуть со стыда не сгорел. В итоге сошлись на том, что устроило и меня, и продавщицу — флакон духов, меняющих запах в зависимости от настроения женщины.

* * *

Петуния встретила меня в дверях нарядная — собрала волосы заколкой на макушке, открыв полностью шею, надела красивое платье, серо-голубое с вышитыми розами, которое я видел у неё лишь один раз мельком, когда помогал ей собирать вещи для переезда. Несмотря на то, что после прогулки по Лондону я чувствовал себя гораздо лучше, алкоголь, видимо, всё же не до конца выветрился, потому что от того, как потрясающе выглядела Петуния, меня слишком сильно повело. Отставив в сторону пакеты с покупками, я обнял её за талию, крепко прижимая к себе, и жадно впился поцелуем ей в губы.

Прервали нас дети. Дадли с громким воплем: «Папа!» — повис у меня на ноге, следом прискакал Гарри, и они чуть не сбили меня с ног. Петуния отступила на полшага, поправляя волосы, и теперь тяжело дышала, прижимая ладони к щекам. Я посмотрел на неё, облизывая губы, затем всё же снял пальто, повесил его на крючок, подхватил на руки мальчишек и понёс их в комнату.

На улице стемнело, зажглись праздничные огни гирлянд, растянутых между фонарями, мимо дома прошла какая-то компания подростков, распевающих рождественские песни, пошёл снег. Ближе к шести вечера Петуния пошла собирать детей на прогулку, а я, воспользовавшись моментом, спрятал саксофончики для мальчиков в висящие над камином чулки, пакеты со сладостями и духи для Петунии убрал под ёлку и прикрыл чарами невидимости, а зачарованную омелу пристроил на дверной косяк. Веточка встрепенулась, вцепилась в косяк и буквально втянулась в него, а через пару секунд проросла из потолка над диваном.

Вскоре Петуния и дети спустились вниз, готовые идти гулять. Мы вышли на улицу, мальчишки тут же принялись радостно носиться по тротуару, ловить ртом снежинки, собирать в ладошки снег с веток кустов и кидать его друг в друга. Петуния взяла меня под руку, прижавшись к моему плечу, и мы не спеша пошли вверх по улице в сторону центра города. Дорога была мне уже знакома, в той стороне была ярмарка. Этим вечером на улицах города народу было не в пример больше, чем накануне днём, и Петуния время от времени кивала каким-то людям, с кем-то даже здоровалась. Я чувствовал себя немного неловко от того, что даже спустя столько лет у неё тут оставались знакомые, а я был здесь совершенно посторонним человеком. Но радовало, что она совершенно не стеснялась моего присутствия и, кажется, даже наоборот была рада продемонстрировать меня как можно большему количеству людей.

В то время как мальчики с удовольствием хлюпали из стаканчиков какао в ожидании, пока немного остынут вафли, мы с Петунией расположились на скамейке с кофе. Гарри тут же залез ко мне на колени со своим стаканом, Дадли попытался его спихнуть, но у него ничего не вышло, и тогда он уселся на колени к матери.

— Что у вас там интересного на работе было?

— Да ничего в общем-то, — я пожал плечами. — Настроение совершенно не рабочее, никто ничего толком не делал. Крокер сказал, что после праздников он собирается в отпуск, так что я буду какое-то время работать с Боудом. Во-первых, у него и так на меня были какие-то планы, а во-вторых, если я останусь один на один с Дрисколлом, мы друг друга поубиваем.

— Мне кажется, тебе было бы лучше по возможности у Боуда и остаться. Ты говорил, что он… Как там это… Ментальник?

— Менталист.

— Да, я так и хотела сказать. А у тебя там где-то было написано, что ты в этом хорошо разбираешься.

— В школьном личном деле это было. И… Не то, чтобы разбираюсь. Скорее врождённые способности, которые было бы неплохо развить. В принципе, да, с Боудом работать было бы неплохо. Там у него ещё один мужик есть, О’Рейли, вот он реально классный. И как специалист, и по характеру. Но с другой стороны, магия времени — тоже интересная вещь. Они уже много лет работают над одним проектом, хотят сделать возвратный механизм на маховик времени. Если получится, тогда можно будет увеличить дальность скачков во времени. Да и вообще такая штука сразу сделает путешествия во времени безопаснее. Не придётся ждать наступления момента, из которого ты отправился, а значит, меньше вероятности, что присутствие в прошлом что-то изменит и сильно исказит настоящее.

— Когда ты рассказываешь мне про работу, мне начинает казаться, что я попала в научно-фантастический фильм или сериал…

Я рассмеялся и приобнял Петунию за плечи.

— Ну тебе хоть нравится это? Или ты уже жалеешь, что со мной связалась?

— Не говори глупости, — она смогла извернуться и стукнула меня по плечу. — Ничего я не жалею. Просто странно себя ощущаю, никак не могу привыкнуть.

— Папа, вафику дяй.

— Дадли! Как надо вежливо просить? — тут же сделала сыну замечание Петуния.

— Позята, папа, дяй.

— Думаешь, остыла уже? — я отставил в сторону стаканчик с кофе и полез в пакет проверить вафли. — Да, уже ничего так. Гарри, тебе тоже достать?

— Дя.

* * *

Мы гуляли все вместе ещё где-то с час, потом отошли в тихий и безлюдный переулок, куда я вызвал Винки, и мы отправили с ней мальчиков домой укладываться спать. После этого Петуния повела меня в местную церковь на рождественскую службу. Пел хор, пахло хвоей и свечами, а людей там было гораздо меньше, чем на улицах. Пожалуй, мне даже понравилась эта особая, ни на что не похожая атмосфера. Я очень сомневался, что у волшебников Рождество хотя бы отдалённо напоминало маггловское…

Домой мы вернулись ближе к полуночи — после службы ещё долго гуляли по вечернему городу, наслаждаясь снегопадом. Но, несмотря на усталость, спать пока совершенно не хотелось. Дети уже давно спали, Винки отправилась к моим родителям домой, оставив нам на столе в гостиной под согревающими чарами две больших кружки с глинтвейном; свет везде был выключен, и только гирлянда на ёлке размеренно мерцала, разгоняя темноту. Петуния забралась с ногами на диван, сжимая в ладонях тёплую кружку, я разжёг камин и сел рядом с ней.

Мы довольно долго сидели молча, потягивая глинтвейн из кружек, Петуния прижималась ко мне, я поглаживал её по плечу, иногда целуя в висок. Так бы и сидел с ней всю жизнь…

— С тобой так тепло, — неожиданно произнесла Петуния куда-то мне в плечо. — И где ты был раньше…

— Не знаю, — я честно пожал плечами. — Зато теперь я здесь, как видишь, и никуда больше не собираюсь.

— Это хорошо… — с этими словами Петуния приподнялась и поцеловала меня в шею где-то под ухом.

В ту же секунду у меня сбилось дыхание, пульс подскочил, зашумело в ушах. Я дрожащей рукой отставил подальше кружку, с шумом выдохнул, накрыл губы Петунии своими, целуя, скользнул рукой в вырез её платья, проводя пальцами по её груди. Она чуть слышно застонала, обняла меня за шею, прижимаясь.

— А откуда у нас омела? — улучив момент, когда мы прервались ненадолго из-за нехватки воздуха, Петуния взглянула наверх и заметила у нас над головами зеленеющую веточку. Кажется, пока мы целовались, она разрослась ещё гуще…

— Я принёс с работы, — теперь уже я поцеловал её в шею и тут же почувствовал, как по её телу прошла дрожь.

— Красивая…

— Угу, — я снова поцеловал Петунию в губы, затем опять в шею, легонько сжав её грудь под одеждой.

— Пойдем в комнату… — её шёпот обжёг мне ухо. — Там удобнее…

Дважды просить меня было не надо. Подхватив Петунию на руки, я поднялся с дивана и тут же трансгрессировал с ней в спальню. Пожалуй, на кровати было бы и правда удобнее, чем на диване. Стукнули об пол каблуки туфель Петунии, когда она скинула их. С тихим скрипом прогнулась под нашим весом кровать. Кровь стучала у меня в висках, держать себя в руках становилось всё сложнее.

Губы, шея, плечи… Платье летит на пол. Тяжёлое дыхание, сбивчивый шёпот — признания в любви. Она дрожит, путается пальцами в моих волосах, я касаюсь её в таких местах, о которых и мечтать не смел. Рубашка и брюки присоединяются к платью, гремит по полу выпавшая откуда-то волшебная палочка. Всё это не имеет никакого значения, сейчас есть только мы. Огненно-рыжие волосы рассыпаются по подушке — я случайно сбил рукой заколку, и теперь она тоже где-то на полу.

Мне жарко, я теряюсь в ощущениях, все мои скрытые желания, в которых я боялся признаться даже себе, вылезают наружу, ведут меня. Петуния стонет и выгибается в моих руках, а я… Руками, губами, языком — я касаюсь её везде, она позволяет мне это, позволяет мне всё. Самая лучшая, самая прекрасная, единственная.

* * *

Самое сложное утром — это заставить себя встать с кровати. Совсем невыполнимой эта задача становится, когда рядом с тобой лежит самая потрясающая в мире женщина, с которой только что… В общем, вставать нам с Петунией не хотелось совершенно. Она лежала щекой у меня на плече, обнимая поперёк груди, я задумчиво перебирал между пальцев её волосы. Ленивое рождественское утро встречало нас бледными лучами зимнего солнца сквозь замёрзшее за ночь оконное стекло.

— Петуния…

— М? — она потёрлась носом о мою грудь, и я хихикнул.

— А как тебе нравится, чтобы тебя называли ласково? Полным именем слишком официально звучит. Может, тебе нравится как-то, как его сократить?

— М-м-м… Даже не знаю. Никак не нравится.

— Вообще совсем?

— Совсем. Ассоциации неприятные. Как Вернон меня называл, ты слышал, я так не хочу точно.

— А что насчёт Туни?

— Не надо. Так меня только сестра называла, не хочу.

— Так не честно, — я прижал Петунию к себе сильнее и поцеловал в макушку. — Почему им всем можно было тебя называть не полным именем, а мне теперь из-за них нельзя? Это несправедливо.

— Придумай что-нибудь своё тогда, — она пожала плечами и закинула на меня ногу, обнимая крепче.

— С именем ничего не могу, уже всё заняли. Может… Хм… Может, цветочек? Что, — тут я резко запнулся, внезапно осознав, что сказал, и только усилием воли смог закончить фразу. — Что скажешь?

Кажется, её устроило, но я даже толком не слышал, что она ответила мне, потому что мои мысли пустились вскачь, я едва успевал дышать, чтобы не показать Петунии своё волнение. Цветочек… Откуда у меня всплыло это слово? Вернее, даже не откуда, а почему. Я знал, откуда. Именно так было написано на одном из флаконов с воспоминаниями. И ведь сейчас именно в таком вот виде всплыло слово… Почему?

Слишком много совпадений. Петуния говорила, что мы когда-то виделись на вокзале. Письмо самому себе, где я сетовал, что какая-то девушка из магглов выходит замуж, и поэтому я не могу быть с ней. Флакон с воспоминаниями, подписанный именно так, как я только что назвал Петунию. Кусочки картинки складывались один к одному, не хватало только самого последнего. Мне нужно было просмотреть содержимое флакона, чтобы убедиться…

— Барти, всё в порядке?

— А? Да… Да, всё хорошо, — Петуния смотрела на меня, нахмурившись, скорее всего не верила, но мне пока нечего было ей сказать. — Просто кое-что вспомнил, ничего существенного, но сделать надо. Я сейчас вернусь, не скучай.

Я наклонился к ней, легонько поцеловал в висок, а затем принялся одеваться. Нужно было хотя бы брюки натянуть на всякий случай. Ими я и ограничился, на всё остальное у меня уже не хватало терпения и нервов. Мне нужно было как можно скорее всё выяснить, узнать правду. Выскочил в коридор, поспешил на первый этаж, на ходу поручив Винки сварить кофе, и трансгрессировал из прихожей к себе домой, прямо в свою комнату.

Отогнав от себя непрошенные мысли на тему того, что дома всем вообще плевать, где я столько времени пропадаю, я поспешно выдвинул ящик, в котором оставил флаконы. Стекло жалобно звякнуло от резкого движения, но, к счастью, ничего не разбилось. Флакон с подписью «Цветочек» стоял на своём месте, я схватил его, судорожно сжимая, и оглядел комнату. Ничего, что могло бы стать для меня хотя бы временным омутом памяти… Не в отдел же теперь идти в самом деле? Тем более там наверняка на праздники всё закрыли.

А потом в голову пришла гениальная в своём безумии мысль. Если из головы можно извлечь воспоминание, просто сосредоточившись на нём и подцепив его волшебной палочкой, может быть, можно и обратно его так запихнуть? Кто знает, вдруг получится. То, что так никто не делает, ещё не значит, что так нельзя. Может быть, просто никто не догадался. Трясущимися от волнения руками я открыл флакон, подцепил из него на кончик палочки серебристые сияющие нити и решительно вдавил их в висок, пока не передумал.

Голову пронзила острая боль, в глазах потемнело, я завалился на бок, выронив и палочку, и пустой флакон. Воспоминания вставали на место, вживлялись в голову, будто впивались острыми когтями в мозг, разрывая его в клочья. Перрон, родители, семья Эванс. Петуния смотрит прямо на меня, улыбается. Школа, младшая Эванс смотрит на меня, как на ничтожество, матерится. Я кричу, пытаюсь ей доказать, что она не права, но ей плевать. Подслушанный разговор Эванс и Поттера. Мой цветочек, моя Петуния собирается замуж. И я физически чувствую, как плохо мне было в тот момент, как разбит и уничтожен я был. А я всего лишь хотел позвать её на свидание, письмо целое написал…

Очнулся я на полу весь в слезах. Интересно, это только мне так «повезло» не принадлежать самому себе и жить всю жизнь по чужой указке, не имея права ни на своё мнение, ни на свои решения? Или все так живут? Письмо из своих воспоминаний я нашёл быстро, одного Акцио оказалось достаточно. А потом трансгрессировал обратно к Петунии, чтобы она не волновалась, что я куда-то пропал. Чудом меня не расщепило, потому что в таком состоянии, в каком был я, перемещаться лучше не стоило.

На кухне меня встретила Винки, принялась причитать на тему того, что я выгляжу как-то не так, но я довольно грубо заткнул её и потребовал, чтобы она налила мне кофе и занялась бы лучше детьми. Домовушка обиженно поджала уши, поставила передо мной горячую чашку и исчезла, оставив меня наедине со своими мыслями. Наверное, с самого начала я был прав, не желая смотреть все эти воспоминания. Но оставаться в неведении относительно Петунии я тоже не мог. Я должен был вспомнить, иначе просто сошёл бы с ума, гадая, что же нас могло связывать. Вот и вспомнил…

Руки дрожали так, что я чуть не расплескал весь кофе из чашки. Мне казалось, что я уже смирился с тем, что был вынужден лишиться почти всей памяти, чтобы вернуть себе право самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Но такого удара я не ожидал… Да, я смог вернуть себе контроль над ситуацией, но какой ценой! Это не в начале ноября со мной внезапно случилась любовь с первого взгляда, вовсе нет. Я любил всё это время… Пять драккловых лет! И был вынужден забыть об этом только потому, что все вокруг считали, что лучше меня знают, как мне жить. А если бы я не встретился с ней снова? Если бы не вернул воспоминания о ней? Я мог больше никогда её не увидеть…

— Барти, ты в порядке?

Я вздрогнул и резко обернулся. Петуния обеспокоенно смотрела на меня, хмурясь и кусая губы, и я вымученно улыбнулся. Не стоит грузить её всем этим. Даже если она теоретически и может догадываться о чём-то — а у неё достаточно информации, чтобы догадываться, — она об этом просто не задумывается. И лучше не надо это менять.

— Всё хорошо, цветочек. Просто отлично.

— И поэтому ты сжимаешь чашку так сильно, что по ней уже пошла трещина? — она подошла ближе, отобрала у меня многострадальную чашку, отставив её на стол, и взяла за руки, заглядывая в глаза. — Что происходит, Барти?

— Ничего, — я улыбнулся ещё шире. — Правда, всё в порядке.

— Неправда. У тебя по лицу видно, что тебе плохо. Что случилось? Мне ты можешь рассказать, ты же знаешь.

— Знаю… — голос в раз осип, глаза начало жечь. Ещё только заплакать не хватало. Но от мыслей о том, что я мог больше никогда с ней не встретиться, хотелось умереть.

— Ну так и зачем тогда ты себя насилуешь и молчишь?

— Не хочу грузить тебя… Это всё… Ай, неважно. Просто мысли о том, что могло бы быть. Никакого смысла в них нет, потому что всё идёт так, как идёт.

Петуния погладила пальцами мои ладони, приподнялась на цыпочки и мягко коснулась моих губ своими. Я зажмурился, с шумом выдыхая, щёки обожгло влагой — всё-таки я не смог сдержаться, слёзы неконтролируемо потекли из глаз.

— Что случилось, Барти? Скажи мне. Клянусь, что бы ни произошло, я буду рядом. Поддержу тебя, слышишь? Я с тобой.

— Я… — мой голос дрогнул. — Я… Я их ненавижу… Их всех… Сестру твою, этих тоже… Я даже не знаю, кого конкретно… Не важно… Ненавижу… Они отобрали у меня мою жизнь… Уничтожили…

— Давай сядем, — Петуния сжала крепче мои руки и усадила на ближайший стул, а затем села сама напротив меня, продолжая держать и поглаживать мои ладони. — Не надо держать всё в себе. Если тебя что-то волнует, ты имеешь полное право об этом говорить. Что бы это ни было. Я с тобой, не переживай. И никуда не денусь, обещаю.

— Я чуть не потерял тебя… Чуть не потерял навсегда. Они отобрали у меня всё, лишили права решать самому. И я чуть не потерял тебя.

— Почему?

— Я… — пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, потому что я почувствовал, что начинаю задыхаться от волнения и слёз. Позорище… Но я не мог успокоиться. — Ты ведь помнишь тот день на вокзале. Ты сама мне говорила, я смотрел на тебя тогда. А я просто влюбился. Увидел тебя и пропал. Я нашёл у себя в тумбочке флакон с воспоминаниями о тебе. Я хотел познакомиться с тобой, но там, на вокзале не вышло, и я стал узнавать о тебе через твою сестру. Но она наотрез отказалась помогать мне. А потом… Потом ты вышла замуж.

— На секретарских курсах девочки шутили, что муж не стенка, подвинется, — Петуния улыбнулась, и я нервно хихикнул. — Как видишь, они были правы.

— Да… Только меня же потом завербовали… Я мог навсегда потерять тебя…

— Но не потерял же. Всё хорошо, успокаивайся. Ты смог вырваться, мы вместе, всё замечательно.

— Вырваться, да… Какой ценой? Я забыл всё, забыл тебя. А если бы мы не встретились?

— Ты бы нашёл у себя флакон с воспоминаниями и всё бы восстановил.

От спокойного и уверенного тона Петунии меня стало потихоньку отпускать. Но всё равно было до сих пор не по себе. Ненависть к тем, кто стал причиной всему происходящему в моей жизни, к тем, кто вольно и невольно разлучил меня с любимой женщиной, всё ещё сжимала внутренности своими острыми когтями, мешая свободно дышать.

— А если бы не нашёл?

— Нашёл бы непременно, я уверена. С тех пор, как ты ворвался со своей магией в мою жизнь, я готова верить во всё, что угодно, в любую мистику. В родственные души, в судьбу, называй это как угодно. После той встречи на вокзале я несколько ночей плакала в подушку. Мне показалось по твоему взгляду, что я понравилась тебе, но Лили наговорила гадостей, и я ей почти поверила и постаралась тебя забыть. За пять лет ты сильно изменился, я тебя не узнала даже сначала. Только фамилия знакомой показалась, я имена запоминаю лучше, чем лица. А потом вспомнила. И, знаешь, подумала тогда, что раз ты нашёл меня спустя столько лет, значит, было всё-таки что-то. И, видишь, я оказалась права. А при том, что ты меня нашёл, даже не помня, это значит только то, что мы бы встретились в любом случае, как бы ни сложились обстоятельства. Раньше ли, позже, но встретились бы.

— Думаешь? — я судорожно вздохнул и вытер глаза и щёки тыльной стороной ладони.

— Уверена. И не держи больше в себе ничего, хорошо? Фальшивые улыбки никому не идут. Даже если всё совсем плохо, вот прямо настолько, что поубивать всех готов, не копи в себе негатив, хорошо? Я всегда рядом, готова тебя выслушать и поддержать.

Я на это только кивнул, потому что горло снова сдавило от слёз. Всё-таки она лучшая. А я мог потерять её. Хорошо, что этого не произошло. Может быть, она права? Может, это действительно судьба нас сводит вместе, что бы ни происходило?

Наверное, если бы не постоянное присутствие Петунии где-то в обозримом пространстве, убеждающее меня в том, что всё в порядке, я бы свихнулся за несколько дней выходных, не имея возможности отвлечься на дела. Я старательно гнал все мысли о том, как могло быть, но получалось далеко не всегда, и тогда меня просто начинало трясти в панике, что я чуть было не лишился всего. Драккл его знает, куда скатилась бы моя жизнь, если бы всё шло своим чередом, если бы я не узнал, что не сам иду вперёд, а плетусь на привязи в неизвестном направлении. Если бы я не смог остановить Сириуса, если бы он не попросил меня найти, куда Дамблдор отправил Гарри, если бы я их так и не нашёл… Слишком много «если», слишком много всего сложилось один к одному, чтобы я сейчас оказался именно в этой точке. Достаточно одного малейшего изменения — и всё было бы совсем по-другому.

Петуния была рядом. Обнимала меня, говорила, что верит в меня, что у меня всё было под контролем, что всё бы вышло именно так, как мне было нужно… Но я понимал, что мой план был совершенно сырым, непродуманным, достойным скорее импульсивного гриффиндорца — слишком уж многое зависело от бесчисленного множества случайных, не поддающихся контролю событий. Но я не спорил с ней и даже честно пытался поверить в то, что она мне говорила. И, как ни странно, я успокаивался. Правда, скорее, от понимания, что самого страшного, что рисовало мне воображение, так и не произошло.

Но, несмотря на своё нервозное состояние, про письмо я не забыл. Только подходящий повод всё никак не подворачивался, но в итоге к двадцать восьмому числу я, можно сказать, созрел. Но, прежде чем давать письмо Петунии, я просмотрел его сам. Конечно, шедевром эпистолярного жанра его назвать нельзя, но было заметно, как я старался выглядеть воспитанным, обходительным молодым человеком из хорошей семьи. Это было одновременно и смешно, и грустно — наивный влюблённый подросток, который отчаянно хочет произвести впечатление на понравившуюся девушку.

Конверт, в котором лежало письмо, был запечатан, а потом вскрыт — видимо, когда я отчаялся отправить его, открыл обратно. Может быть, чтобы перечитывать, а может быть, ещё для чего. Гораздо более интересной находкой оказался ещё один лист, вложенный в конверт. Судя по цвету бумаги, он был более новым и… На нём был акварельный рисунок и подпись: «Моему любимому цветочку». На рисунке были мы с Петунией, целующиеся; вышло очень похоже, и я, признаться, в первый момент даже смутился немного. О чём, интересно, я думал, когда рисовал?

Вручать конверт и его содержимое Петунии я шёл на негнущихся ногах. С одной стороны, я понимал, что Петуния воспримет это всё нормально — после всего, что между нами уже было! Но с другой стороны, всё равно меня не отпускал иррациональный страх, что она посмеётся над моими детскими попытками позвать её на свидание.

Петуния сидела на диване боком, подтянув одну ногу к груди, а другой постукивая по полу, и изучала какой-то журнал с рецептами. Но, завидев меня, тут же отложила журнал в сторону.

— Барти? Всё в порядке? Ты какой-то взволнованный… Опять себя накручиваешь?

— Нет, я… Я кое-что нашёл. Письмо. Оно… опоздало года на четыре, но… Я подумал, что всё-таки стоит вручить его адресату, — я протянул ей конверт, и она осторожно забрала его, слегка хмурясь и кусая губы. Затем вытащила листы из конверта, принялась читать письмо…

Я стоял рядом, задержав дыхание, и смотрел, как складки на её лбу расправляются, как она начинает улыбаться, проводит кончиками пальцев по строчкам. Дочитав, она отложила в сторону письмо и взяла рисунок.

— Боже, Барти! Это так мило! Я не знала, что ты так здорово рисуешь!

— Да я и сам… не знал. А вот оказалось… — я развёл руками и наконец-таки присел рядом с ней на диван.

— Очень красиво… Мне нравится, — Петуния широко улыбнулась и взяла меня за руку, легонько сжимая. — Спасибо. Это очень мило, правда. И, знаешь, мне кажется, это письмо… Оно как раз вовремя. Я не уверена, что четыре года назад отреагировала бы на него подобающим образом. С меня сталось бы, знаешь, ещё обидеться, что ты так долго не решался написать.

— Прости. Мне и правда следовало написать его раньше. И найти другой способ выяснить твой адрес.

— Ничего страшного, — Петуния ещё крепче сжала мою руку. — Всё вышло именно так, как должно было. И да, мистер Крауч, я принимаю ваше приглашение посетить Хогсмид в рождественские выходные.

На последней фразе она игриво улыбнулась, и я тут же поднёс её руку к губам, целуя пальцы.

— Это честь для меня, леди Петуния, сопровождать вас на прогулку.

* * *

Рождественский Хогсмид выглядел сказочно даже по меркам волшебников. По сравнению с тем, каким мрачным, почти мёртвым он был, когда я последний раз тут оказывался, городок будто ожил. Хотя, скорее всего, именно так и было — народ наконец-то осознал, что Тёмный лорд исчез, пожирателей всех переловили, кого смогли, а значит, можно было расслабиться и снова получать удовольствие от жизни. Складывалось впечатление, будто жители пошли вразнос и решили оторваться по полной программе за всё то время, что они были вынуждены трястись от страха и не высовываться лишний раз.

Естественно, мы с Петунией взяли с собой мальчишек, и мне ничего не оставалось делать, кроме как снисходительно хмыкать каждый раз, как кто-нибудь из них троих застрянет, разглядывая необычную витрину, или начнёт восторгаться какой-нибудь магией, или обратит внимание ещё на что-то необычное. Даже Гарри ярко и бурно реагировал на всё, хотя первый год своей жизни он провёл в атмосфере магии, и далеко не всё для него тут должно было быть в новинку. При этом, конечно, я не был уверен, что Поттеры очень уж часто куда-то выбирались из дома всей семьёй.

Несмотря на то, что до Хогвартса от деревни было не то чтобы очень близко, замок всё равно был хорошо виден отовсюду; он возвышался над деревней серой каменной громадой, вызывая подсознательный трепет. Совсем недавно я ещё учился в этих стенах, а теперь не помню ни дня из своей жизни — кроме тех воспоминаний, что насильно вживил себе обратно. Когда-нибудь Гарри наверняка спросит меня про Хогвартс… И что я ему расскажу? Только общую теорию, написанную в учебниках по истории?

— Папа, а ета сьто? — Дадли подёргал меня за пальто, отвлекая от размышлений.

— А? Где? — я не понял, на что он показывает, и слегка нахмурился, осматриваясь.

— Тям. Босёе. Во-о-он тям, — ребёнок упорно тыкал пальцем вперёд и вверх. А я, признаться, в том направлении не видел ничего, кроме замка, который Дадли по идее видеть не должен был.

— Большое?.. Очень? — сердце пропустило удар. Не может быть. Это просто невозможно. Нет.

— Дя!

— Это… — я сглотнул и посмотрел на побледневшую от нашего разговора Петунию. Кажется, она подумала о том же, о чём и я. — Это Хогвартс, малыш. Школа для волшебников.

— А мы туда падём?

— Нет, сейчас не пойдём точно, мы гуляем. Потом может быть, — уклончиво ответил я, не очень понимая, что именно Дадли имеет в виду.

Обстановку немного разрядил Гарри, собрав в ладошки пригоршню снега с невысокой ограды около одного из домов и швырнув им в кузена, втягивая его в игру. Пока мальчишки бесились, я крепко сжал в руке ладонь Петунии.

— Барти… Я не понимаю… — она испуганно посмотрела на меня, так до конца и не сформулировав свою мысль. Я на это пожал плечами.

— Не знаю, цветочек. Гены твоей сестры, наверное, проявились. Кто знает, откуда у вас это тянется.

— Но как? Как Дадли может видеть то, чего н-н… Ну в смысле… То, что не видят остальные? Получается, что он… тоже?..

— Не обязательно. Он может быть и сквибом.

— Кто такие… сквибы?

— Люди, в которых есть немного магии, чтобы видеть сквозь магглоотталкивающие чары и использовать некоторые магические артефакты, но недостаточно, чтобы колдовать. Как правило, они рождаются всё-таки в семьях, где хотя бы один родитель волшебник… Но это только теория, потому что по факту никто не отслеживает это. Как-то же появляются магглорождённые в семьях, где нет ни одного волшебника. Кто мешает точно так же у магглов родиться сквибу? Вот только сквибом его никто не запишет, а окружающие будут просто считать странным, потому что он видит то, чего якобы нет.

— Лучше бы Дадли ничего не видел… — Петуния вздохнула и прижалась щекой к моему плечу.

— Если ты переживаешь за отношения мальчишек, то это ровным счётом ничего не значит. Ты не видела ничего магического, но это не помогло тебе в отношениях с сестрой, — я поцеловал её в висок и чуть крепче сжал руку. — Неважно, у кого насколько развиты или не развиты магические способности, есть они или нет вовсе. Это всё зависит от личных качеств человека, от его характера. Будет ли один завидовать другому в принципе, будет ли второй издеваться над первым и дразнить его, видя зависть в свой адрес… А родители, зная характеры своих детей, должны уметь эти конфликты сглаживать, учить их достойному поведению. Ты уже знаешь, какие ошибки допустили вы все в твоей семье. Так что в твоих силах не допустить повторения.

— Я не справлюсь одна…

— А ты не одна. Ты же не думаешь, что я брошу тебя на произвол судьбы, разгребать всё самостоятельно?

Она покачала головой и прижалась ко мне сильнее.

— Спасибо, Барти. Ты лучший.

— Ты мне льстишь, цветочек, — я усмехнулся, поцеловал её в нос, и она тут же засмеялась.

— Ничего подобного!

Кажется, настроение у Петунии всё же немного выправилось. Вслед за мальчишками она тоже начала кидаться в меня снегом, я, в свою очередь, воспользовался заклинанием, чтобы накатать снежков и забросать её ими. Когда Дадли с Гарри увидели, что мы тоже бесимся, они тут же к нам присоединились, и теперь меня закидывали снегом они уже втроём.

Потом были «Три метлы», сливочное пиво, поцелуи под омелой, которую хозяйка ещё не сняла, зачарованные раскраски для мальчишек, реагирующие на голос… Но из головы всё не шли мысли о недавнем происшествии. Дадли видит сквозь магглоотталкивающие чары, а значит, он не маггл. А кто тогда? Волшебник или всё же сквиб? Под официальное определение сквибов он в любом случае не попадает, министерство считает, что у них обязательно должен быть волшебником хотя бы один из родителей, а в идеале оба, потому что если семья смешанная, то такого ребёнка скорее запишут в магглы в любом случае, не разбираясь.

У магглов же — официально — родиться могут или магглы, или магглорождённые волшебники. Но что, если всё гораздо сложнее? Как вообще это работает? О генетике у меня были весьма смутные представления: я знал, что такая наука есть, были какие-то минимальные знания о доминантных и рецессивных генах, об их наследовании на примере горошин и маггловких представлениях о группах крови. Ещё я знал, что это самые примитивные примеры для общего понимания сути, а на самом деле всё в несколько раз сложнее и запутаннее, причём настолько, что даже сами магглы, которые эту теорию придумали, до конца не могут разобраться в том, как это работает. А ещё я совершенно точно знал, что в упор не помню, откуда всё это знаю.

Могла ли магия — чисто теоретически — точно так же наследоваться, как цвет глаз, цвет волос и прочее? Существует ли какой-то особый ген магии, или магические способности проявляются у людей с какими-то определёнными сочетаниями других генов? Могла ли магия, каким-то образом возникнув в семье Эванс у младшей из дочерей, попасть в сына старшей, минуя её саму? Или магия есть в людях всегда, просто в разном объёме, и у кого-то прёт изо всех щелей, а у кого-то её так мало, что и не заметишь? Если бы можно было найти добровольцев для полноценного исследования…

Когда мои мысли плавно перетекли с размышлений о сложившейся ситуации на работу и почти готовый план исследовательского проекта, я себя резко одёрнул. Если у кого-то Гриффиндор головного мозга, то у меня совершенно точно — Рейвенкло… Все нормальные люди в праздники отдыхают и расслабляются, и только я пытаюсь придумать, как бы заманить в ещё не существующее исследование материал для экспериментов.

— Барти, совсем забыла спросить, — голос Петунии заставил меня вздрогнуть и решительно отогнать прочь все лишние мысли. — Блэк с тобой не связывался ещё? А то пригласил в гости и пропал.

— Ещё нет. Я спрошу у него.

* * *

Утро тридцать первого декабря началось для нас с оглушительной трели дверного звонка. Складывалось ощущение, что кто-то просто пытается сломать кнопку, потому что звонок дребезжал и дребезжал, никак не замолкая, всё то время, что я потратил на то, чтобы продрать глаза, соскрести себя с кровати и доползти до окна, которое очень удачно выходило прямо на палисадник и тропинку, ведущую от калитки к двери. Но к тому моменту, как я слегка сдвинул штору, чтобы выглянуть на улицу и посмотреть, кого там докси принесли, звонить перестали и принялись колотить в дверь с такой силой, что вибрация чувствовалась даже наверху.

— Господи, что там происходит? — заспанная Петуния приподнялась на локте, зевая во весь рот. — Я сейчас полицию вызову…

— Не надо никого вызывать, я разберусь сейчас, — я задёрнул штору обратно и направился в коридор, мимоходом хватая волшебную палочку с тумбочки. Дверь ломал Вернон, но я не хотел говорить об этом Петунии, чтобы не портить ей настроение ещё больше. С неё бы сталось самой идти и прогонять его…

Входную дверь я распахнул очень удачно — как раз в тот момент, когда Вернон в очередной раз собирался шандарахнуть по ней кулаком. Естественно, равновесие мужчина потерял и чуть не упал лицом вперёд. Я только отступил на полшага назад, чтобы он не завалился прямо на меня.

— Дарсли, какого драккла ты здесь забыл?

— Ты!!! — он наконец увидел, кто открыл ему дверь, и на глазах побагровел. — Как ты смеешь вообще?!

— Как я смею что? — я проследил за тем, как бегают его глаза, осматривая меня, начиная с пижамных штанов, сползших ниже тазовых косточек, и заканчивая обнажённым торсом, как меняется его выражение лица с просто злого на оскорблённо-возмущённое. — Открывать тебе дверь вместо Петунии? Ну так не беспокойся, больше не буду. В следующий раз будешь стучаться до потери пульса. Или тебе не нравится, что я тут ночую? Так это уже не твоё дракклово дело.

— Мерзавец! Мало я тебя приложил в суде?! Ты ещё хочешь?! — Вернон попёр было на меня с кулаками, но я остановил его практически сразу, выставив перед собой волшебную палочку, прижимая её кончик к его жирной короткой шее.

— Попридержи коней, Дарсли. В суде было слишком много магглов, которым пришлось бы стирать память. А здесь свидетелей нет, и я не стану терпеливо позволять тебе чесать об меня кулаки. Хочешь проверить, на что я способен?

— Ты блефуешь… — попытался уговорить себя Вернон, но по тому, как дрогнул его голос и как нервно он сглотнул, было ясно, что он испугался. — Ты не станешь ничего делать…

— Ты так в этом уверен? — в отличие от бывшего мужа Петунии, я был предельно спокоен, и это, видимо, сыграло свою роль, я выглядел достаточно убедительно. — Тебе не рассказывал никто про людей с такой татуировкой?

С этими словами я поднял вверх левую руку, демонстрируя Вернону метку. И по его затравленному взгляду я догадался, что он в курсе. Кто бы ни рассказал ему о пожирателях, этот человек мне очень помог. Дарсли попятился, чуть не рухнул со ступенек, и только чудом сумел ухватиться за перила, чтобы устоять. Я же сделал медленный шаг навстречу ему.

— Столько вариантов, знаешь… Прямо даже не знаю, что выбрать. Могу стереть тебе память, и ты забудешь не только дорогу сюда, но и собственное имя. Могу подчинить твою волю себе и приказать что угодно: хоть убраться восвояси и больше не появляться здесь, хоть с моста прыгнуть и сдохнуть. И ты это сделаешь! А ещё знаешь, что могу? Могу одним лишь движением руки заставить тебя визжать и скулить от боли, какую ты никогда не испытывал. Ты будешь молить о пощаде… Тебе что больше нравится?

— Т-ты… Т-ты не посмеешь!

— А это уже от тебя зависит. Так зачем ты притащился?

— Я… Я с Пет хотел поговорить. Я-я-я всё понимаю, суд определил ребёнка с ней. Адвокат сказал, что оспаривать нет смысла, шансов никаких… Но я же отец! Я имею право видеться с сыном! Общаться с ним! Я хочу видеть ребёнка!

— Что, вот прямо сейчас? Ты время видел вообще? Он ещё спит, умник.

— Я хочу поговорить с женой!

— А теперь послушай меня, ты-ж-отец, — этот разговор меня уже начал порядком раздражать, пора было заканчивать. — Она тебе больше не жена, и видеть она тебя не хочет. А я сделаю всё, что в моих силах, чтобы ей было хорошо и спокойно. Поэтому ты сейчас пойдёшь отсюда нахуй и больше не будешь лезть к ней. Если ты хочешь взаимодействовать по-хорошему, без конфликтов, если хочешь общаться с сыном — идёшь в суд, подаёшь на порядок общения и в следующий раз появляешься здесь уже исключительно с решением суда в назначенный день и время. В противном случае я решу этот вопрос по-своему. И тебе очень повезёт, если после этого ты будешь в состоянии вообще хоть как-то функционировать.

— Чтобы было по-хорошему, я хотел поговорить с женой. Но раз вы по-хорошему не хотите, значит будет по-плохому через суд! — Вернон попытался продемонстрировать, какой он на самом деле смелый, но я видел его насквозь. Он действительно перепугался и просто пытался сейчас храбриться…

— Она тебе больше не жена. И молись, чтобы я не решил разобраться с проблемой действительно по-плохому. Пошёл вон.

Несколько секунд я провожал взглядом Вернона, как он, поскальзываясь на дорожке, спешит через палисадник к своей машине, а потом захлопнул дверь с чувством глубокого морального удовлетворения. Пусть теперь только попробует ещё прийти просто так… Обернувшись, я увидел Петунию — видимо, она не дождалась, когда я вернусь, и спустилась сама.

— Твой приходил, — я, не глядя, пустил в дверь запирающее заклинание, щёлкнул замок.

— Я видела. Зачем ты его запугивал? Ничего страшного не случилось бы, если бы мы поговорили.

— Вам не о чем разговаривать, — я раздражённо стиснул зубы, невольно сжимая крепче волшебную палочку. — Он распускал на тебя руки, выгнал тебя из дома, хотел отобрать ребёнка!

— Ну не на улицу же он меня выгнал. У меня есть где жить, как видишь. И руки он распускал просто из ревности…

— Ты ещё его оправдывать будешь?! Какая к дракклам разница, из ревности или нет! Он не имел права это делать! Он мужик! На женщину вообще нельзя руку поднимать никогда! Даже если она сука последняя, нельзя! Он, драккл его задери, сильнее, убить ведь может! Ты плакала из-за него! И ты будешь его оправдывать?!

— Не кричи на меня! В конце концов, мы с ним жили столько лет вместе, всё было хорошо! Естественно, он взбесился, когда я стала отвечать на твои знаки внимания! У нас ребёнок общий!

— Да насрать! Это не повод тебя бить, как ты не понимаешь! Ты не заслуживаешь такого обращения!

— Тебе-то откуда знать, чего я заслуживаю, а чего нет?!

— Это низко и подло — бить женщину! Нашёл себе противника по уровню?! Он отвратителен! Вам не о чем разговаривать! Если он ещё хоть раз приблизится к тебе, я не стану его больше жалеть!

— Ты не посмеешь его трогать! — я не успел среагировать на замах, и в ту же секунду моё лицо обожгло пощёчиной. — У нас общий ребёнок, и он имеет право обсудить текущее положение вещей!

Я потерянно прислонился спиной к двери, прижимая ладонь к горящей щеке, и зажмурился. Кажется, я перегнул палку в своём нежелании допустить общения Петунии с Верноном… Ревность? Похоже на то. Ревность и страх, что своего бывшего мужа она всё равно любит, а я для неё просто временная отдушина.

— Прости… — мой голос прозвучал слишком жалобно, но это было совершенно неважно. Я действительно был виноват. — Прости, пожалуйста… Мне не следовало решать за тебя… И кричать тоже… Прости…

— Идиот. Какой же ты идиот!

— Да, наверное. Прости…

— Совершенно ничего бы не случилось, если бы мы просто поговорили! И ничего бы не поменялось! Ты думаешь, я не смогла бы сама его в суд отправить? Обязательно надо было устраивать этот цирк и запугивать его?

— Я просто… — я запнулся, не зная, как объяснить то, что чувствовал. Как сказать ей, что меня трясёт от одной мысли, что они будут стоять рядом и что-то обсуждать?

— Что ты просто? Зачем это всё было? Ты можешь мне объяснить?

Я покачал головой, продолжая жмуриться, не решаясь смотреть на Петунию. Хотел ведь, как лучше…

— Ты что, ревнуешь?! Господи, идиот какой! Иди сюда, дурак!

Я даже кивать не стал. Настолько заметно, значит? Настороженно взглянув на Петунию и увидев, что она, кажется, больше не сердится, я нерешительно отлип от двери и подошёл ближе. Она тут же сгребла меня в охапку, прижимая к себе, и я осторожно приобнял её за талию.

— Прости…

— О, ну хватит уже! Вот заладил, прости да прости. Нашёл, к кому ревновать! Если бы я хотела быть с ним, я бы не ушла. Слышишь меня?

— Угу. Просто, знаешь… Я как представлю, что ты с ним была, и…

— А ты не представляй. Что было, то прошло, всё. Это он пускай бесится, что я теперь с тобой, а тебе не надо. Я тебя выбрала и менять ничего не собираюсь.

— Прости, пожалуйста…

— Ну перестань уже! Всё в порядке, — она обняла меня одной рукой за шею, заставляя наклониться, и поцеловала. — Просто больше так не делай, хорошо? Ты же не такой на самом деле, не надо строить из себя отморозка.

Я кивнул. Но, если честно, не был так же уверен на свой счёт, как Петуния. Не могли же пожиратели так хотеть завербовать меня, если ничего во мне не было такого, что им бы импонировало. Не за соображалку же они так цеплялись… Вдруг я на самом деле и без посторонней помощи способен на… на что-нибудь?

* * *

Вечером нас ждали Блэки — праздновать наступление нового года. Петуния изо всех сил старалась выглядеть спокойной, но по её резким движениям, пока она днём занималась готовкой, да и потом тоже, когда она смотрела, кому что надеть, я видел, что она очень сильно нервничает. Наверное, её беспокоило, что мы идём в гости к семье, известной своими консервативными взглядами на чистоту волшебной крови. Как успокоить её, я не представлял, потому что и сам нервничал. Несмотря на то, что леди Вальбурга в теории готова была делать исключения для отдельных личностей, в целом негативное отношение к людям, лишённым магии, могло определённым образом сказаться на её поведении, манере общения…

Чтобы мальчики получше выспались и могли поиграть подольше, я продлил им дневной сон заклинанием, и мы с Петунией разбудили их непосредственно перед тем, как надо было собираться. И через час мы все вчетвером стояли под согревающими чарами на крыльце двенадцатого дома на площади Гриммо. Дверь нам открыл Кричер и, вопреки всем моим ожиданиям, молча поклонился всем нам с одинаковым уважением, пропуская внутрь. Видимо, леди Вальбурга его как следует накрутила, чтобы он не смел с порога настраивать гостей на конфликт. Почти сразу же к нам вышел Сириус и полез ко мне обниматься.

— Барти! Мы уже вас заждались! Ты совсем перестал у нас бывать!

— Ну… Праздники же… Мы там… — я начал мямлить что-то невразумительное, смутившись такого открытого проявления Блэком эмоций в мой адрес, но он тут же меня перебил.

— Да ты ещё до всяких праздников пропал. Что, как там суды ваши? Нормально всё?

— Да, спасибо, — ответила за меня Петуния. — Оба дела выиграли. Правда, есть ненулевая вероятность, что Вернон снова обратиться в суд, чтобы установить порядок общения с Дадли, но это уже мелочи. В конце концов, он отец, имеет право.

— Пф, я бы на вашем месте его даже на порог не пустил после того, как он себя повёл, — Сириус наконец отпустил меня, взлохматив предварительно мне волосы. — Спустил бы его с лестницы головой вниз, чтобы он больше не показывался.

— Ну, Барти с ним уже пообщался сегодня, — Петуния недовольно поджала губы, и я пристыженно отвёл взгляд. — Очень некрасиво с ним себя повёл, запугивал его применением магии. Хотя, справедливости ради, Вернон тоже хорош. Припёрся ни свет ни заря, трезвонил минут пять беспрерывно, дверь ломал… Разбудил мальчиков раньше времени.

— Тебе везёт на темпераментных мужчин, Эванс, — Сириус засмеялся, а затем позвал нас в гостиную. — Ладно, идёмте. Маменька уже в ожидании, не может дождаться знакомства с внуком.

И Гарри, и Дадли в незнакомой обстановке заметно притихли, жались к Петунии, опасаясь отходить от неё далеко, и мне пришлось взять их на руки, чтобы мы не застряли надолго в прихожей.

Гостиная с момента моего последнего визита преобразилась. На тяжёлых тёмных портьерах повисли сверкающие снежинки, на потолке сияли звёзды, а около камина, отражаясь в висящем над ним зеркале, стояла огромная ель, украшенная магическими ёлочными игрушками. На маленьких восковых свечках плясали голубоватые волшебные огоньки, хрустальные балеринки прыгали с ветки на ветку, деревянные солдатики маршировали около тех мест, куда их повесили, стеклянные птички чистили пёрышки и принимались время от времени щебетать. Шары разных размеров меняли цвет, переливаясь всеми цветами радуги. Даже я замер на мгновение, поражённо разглядывая украшенное помещение, подмечая малейшие детали. Дети так и вовсе рты пораскрывали от восторга.

В кресле рядом с камином сидела леди Вальбурга, но, заметив нас, тут же поднялась, чтобы встретить.

— Барти, дорогой! Ну наконец-то! Ты снова совсем про нас забыл.

— Добрый вечер, леди Вальбурга, — я слегка склонил голову, приветствуя женщину, и она в ответ потрепала меня за щёку увешанной кольцами рукой. — Прошу меня простить, был занят.

— Не извиняйся, мой мальчик. Проходите, садитесь. Кричер подаст ужин через час. Так жаль, что вы не смогли прийти в Рождество. Но это всё Сириус, негодный мальчишка. Ему следовало пригласить вас раньше. Надеюсь, в следующем году у вас получится?

Я растерянно посмотрел на Петунию, не зная, что ответить. С одной стороны, конечно, мне очень хотелось, чтобы и в следующем году мы провели праздники вместе — неважно, где. Но с другой стороны, я опасался давать какие бы то ни было обещания настолько заранее. Кто знает, что там будет дальше… Но Петуния едва заметно мне кивнула, и я немного расслабился. Значит, она не против.

— Мы постараемся, леди Вальбурга.

Наконец мы расселись в кресла, мальчишки расположились на ковре с подарочными коробками, которые им вручил Кричер по поручению хозяйки, Сириус извлёк откуда-то бутылку виски и стаканы.

— Барти, ну я надеюсь, теперь-то тебе можно?

— Да, всё нормально, можно, — я кивнул, настороженно следя за тем, как Блэк наполняет стаканы. Опять опьянею с половины глотка… Как потом домой добираться?

Леди Блэк тем временем пристала к Петунии с расспросами на тему её бывшего мужа — правда ли, что магглы с лёгкостью разводятся, не осуждают ли разведённых окружающие; потом долго рассуждала о плюсах и минусах договорных браков, о том, как сложно бывает подобрать своему ребёнку вторую половинку для брака, и чтобы партия была удачная, и чтобы характерами потом сошлись. Петуния вежливо слушала, время от времени кивая и поддакивая, и хотя по её глазам было видно, что она не со всем согласна, она своё мнение держала при себе.

У мальчишек в коробке оказалась настольная игра: макет какой-то деревушки с прилегающими к ней лесом, болотом и полем, выполненный максимально реалистично, и оживлённые магией фигурки волшебников в разноцветных мантиях, реагирующие на команды игроков. Чем-то это отдалённо напоминало волшебные шахматы, только не требовало каких-то особых умений и знания правил игры. Естественно, и Гарри, и Дадли оценили подарок по достоинству и вовсю кричали на своих волшебников, указывая им, кого атаковать и где прятаться от летящих в них мини-заклинаний.

— Приходите к нам почаще, — я так увлёкся наблюдением за игрой мальчиков, что даже вздрогнул и чуть не расплескал содержимое своего стакана, когда ко мне вдруг обратился Сириус. — Я раньше часто бывал у Джеймса с Лили и теперь очень скучаю по Гарри. А мать… Ох, ты бы видел, какую деятельность она развела, готовясь к вашему приходу. Я не помню, когда я вообще последний раз видел её в таком хорошем настроении. А уж после смерти Рега она и вовсе перестала быть похожа на себя прежнюю… А сейчас прямо ожила. Я тебе говорю, она тебя обожает. А тут ещё и внук, пусть и не по прямой линии. И Эванс, кажется, ей понравилась. По-моему, они нашли общий язык.

— Думаешь? — я задумчиво уставился на беседующих женщин, потом перевёл взгляд на Сириуса. — Было бы неплохо. Петуния очень волновалась из-за этого приглашения.

— Ха! Я бы на её месте тоже волновался… — Сириус подпёр щёку рукой и вздохнул. — Даже я не знаю, когда и что может мать взбесить, а я с ней с рождения живу почти беспрерывно… Последние несколько лет не в счёт.

Некоторое время мы ещё посидели молча, а потом я невпопад ляпнул:

— А Дадли видит сквозь магглоотталкивающие чары… — видя недоумённый взгляд Сириуса, я пояснил. — Были на днях все вместе в Хогсмиде, и он увидел вдалеке Хогвартс.

— Ничего себе! И что он, значит? Э-э-э… Что-то может?

— Не проявлялся никак. Мне кажется, он сквиб… Уж к полутора годам что-нибудь да вылезло бы, мне кажется…

— Да необязательно, — Сириус пожал плечами. — До семи лет в любой момент может начаться, и это в пределах нормы. А с учётом его родни он может вообще оказаться поздним.

— Ну посмотрим, в общем… Тут уж как получится.

— Действительно…

За компанию с Сириусом я выпил больше, чем рассчитывал, и дальнейший вечер прошёл для меня как в тумане. Помню, что как-то отмечали наступающий год, что дети совсем освоились и постоянно норовили сбежать осматривать дом, что с улицы был слышен шум и гомон толпы магглов, тоже празднующих и считающих секунды до наступления полуночи. Помню, как зажимал Петунию где-то в коридоре, лез руками ей под платье, а она пищала и просила меня делать это хотя бы не в таком месте, где нас могут увидеть.

Естественно, мы все остались у Блэков на ночь, потому что трансгрессировать мне настолько пьяным лучше не стоило. Помню ещё, леди Вальбурга просила, чтобы мы приходили чаще… А потом я просто отсыпался, пообещав себе перед этим больше никогда не пить вообще, раз меня так легко развозит.

Закончились праздники, начался очередной год. В министерстве только и разговоров было, что о прошедших выборах. Естественно, отец не только не победил, но и набрал настолько мало голосов, что «Пророк» разразился огромной статьёй авторства Скитер, где сравнивал его с самыми непопулярными политиками, известными истории. Прекрасно представляя себе, в какой ярости от всего этого должен быть отец, я даже мысли не допускал о том, чтобы заглянуть к родителям и поздравить их с праздниками. Ещё не хватало попасть под горячую руку и огрести по полной программе. С папаши сталось бы обвинить меня во всех его неудачах…

Второй по популярности темой была победа на выборах Миллисенты Багнолд. Она была всего лишь девятым министром-женщиной в истории Британии, и поэтому разговоров о ней было почти так же много, как и об отце и его подмоченной репутации. Но если про отца писала в основном Скитер, при каждом удобном случае припоминая тот самый злосчастный судебный процесс, создавший всем столько сложностей, то вот про Багнолд писал кто угодно, но только не эта стерва. Видимо, потому что цель была выставить эту даму в наиболее выгодном свете. Все ждали от неё решительных действий по восстановлению Британии после военного положения, кадровых перестановок в министерстве. Некоторые писали даже про возможные пересмотры самых резонансных дел, связанных с пожирателями смерти, и меня не оставляло ощущение, что эти журналисты намекают на меня.

Но своё правление министр начала с того, что объявила тридцать первое октября национальным праздником — Днём Победы над Сами-знаете-кем. Да, вот прямо в такой идиотской формулировке, и я не знал, что меня бесило больше — то, что они до такой степени боялись называть его по имени, или то, что они сделали национальным праздником день, когда погибли люди. С учётом того, что среднестатистические британские маги были как правило достаточно недалёкими людьми, можно было ожидать, что этот день для них будет именно праздником, с фейерверками, пьянками и прочей ерундой, а не днём памяти всех погибших в этом конфликте.

Стараясь меньше думать обо всём этом, я с головой ушёл в работу. Крокер, как и обещал, ушёл в отпуск, и я временно перешёл в полное распоряжение менталистов. Правда, фактически я работал не с Боудом, а с О’Рейли. Пожилой ирландец был явно настроен ко мне благосклонно, много рассказывал, показывал, объяснял. Вместе мы занимались реставрацией старых омутов памяти, у которых по тем или иным причинам повредился рунический контур по борту. Такими омутами пользоваться было опасно для здоровья, а то и жизни, но и выбрасывать артефакты было нельзя, так что мы занимались их восстановлением.

Но это было, как выяснилось, далеко не основным его родом деятельности. Оказалось, что О’Рейли давно уже работает над созданием омута памяти, в котором можно было бы более эффективно работать с воспоминаниями: ускорять и замедлять их, переходить между отдельными моментами, пропуская промежуточные, останавливать их на некоторое время, чтобы внимательнее рассмотреть что-нибудь. Эта идея показалась мне настолько замечательной, я бы даже сказал, гениальной, что тут же вызвался помогать О’Рейли с реализацией, чему он был несказанно рад. Если бы удалось ещё реализовать ту идею с возвратным механизмом на маховиках, то с двумя такими артефактами можно было бы столько всего нового и интересного узнать! А уж как счастлив был бы отдел правопорядка! Они бы за такой комплект удавились, потому что так можно было бы в несколько раз повысить раскрываемость преступлений…

Но со слов О’Рейли выходило, что им для реализации всех проектов катастрофически не хватало свободных рук — слишком много идей и слишком мало людей, чтобы эти идеи воплощать в жизнь. И я прекрасно его понимал. Идей, по-настоящему интересных идей, над которыми стоило работать, было действительно очень много, причём у всех, но приходилось расставлять приоритеты в пользу менее интересных, но не менее важных текущих задач — в отдел регулярно поступали запросы то от министра, то от других отделов, чтобы что-нибудь проверить, с чем-нибудь помочь, что-нибудь подсказать, что-то сделать на заказ… И приходилось всё откладывать и выполнять. А лично у меня ещё на повестке дня были крестражи: присмотреться к коллегам, собрать команду, придумать, как искать и как обезвреживать, не уничтожая полностью артефакты. И когда всё это успевать, я не представлял.

Зато в том, что касается личной жизни, у меня всё было предельно ясно. Мы с Петунией продолжали жить вместе, Дадли упрямо продолжал называть меня папой, и даже Гарри теперь иногда забывался и ляпал то же самое вслед за кузеном. Леди Вальбурга и Петуния действительно каким-то фантастическим образом смогли найти общий язык, и мы теперь стабильно по воскресеньям мотались в Лондон в гости. Как выяснилось позже, леди Блэк весьма заинтересовал тот факт, что Дадли не настолько маггл, как могло бы показаться, и теперь она из любопытства присматривалась к мальчику. Сириус, правда, первое время воспринимал Дадли несколько в штыки, но постепенно смягчился, видя, что мальчишки дружат, несмотря на все различия.

Мне же самому иногда казалось, что и сам Блэк, и его мать нашли во мне замену погибшему Регулусу, потому так отчаянно цеплялись за меня и готовы были даже терпеть присутствие в своём доме магглов, лишь бы я не обиделся и не перестал бывать у них. Впрочем, меня в текущей ситуации всё более чем устраивало. В отличие от моих родителей (и в первую очередь отца), леди Вальбурга, по крайней мере, не пилила меня тем, какой я никчёмный сын. Она даже Сириуса стала заметно меньше долбать, видимо, считая, что он остепенился, раз включил меня в свой круг общения. И поэтому, когда к середине месяца внезапно объявился Люпин — последний оставшийся из их компашки, леди Вальбурга отнеслась к этому достаточно философски. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы из дома больше не сбегало.

Вернон всё-таки обратился в суд по поводу порядка общения с Дадли. И едва я успел расплатиться с Марвином за прошлые суды, как нам пришлось снова к нему обращаться. Петуния не хотела участвовать в заседаниях, я её в этом решении полностью поддержал, так что всё отдали на откуп адвокату и опеке. Уже знакомые нам барышни снова к нам приходили, увидели, что всё в порядке, уточнили, нет ли у нас каких-то пожеланий, касающихся иска, и ушли, полностью удовлетворённые общением. Нам оставалось только ждать решения суда и морально готовиться к необходимости взаимодействовать с Верноном.

Но это всё были незначительные мелочи по сравнению с тем, что я уже давно обдумывал, но всё никак не решался. С одной стороны, я прекрасно понимал, что бояться мне нечего, всё к этому идёт. Петуния наверняка ждала от меня этого, раз позволяла мне жить у неё. Да и потом, было бы вполне логично узаконить фактическое положение дел. Но мне всё равно отчего-то было безумно страшно, я постоянно в красках представлял себе разные варианты того, как мне откажут, и только колоссальным усилием воли не давал себе окончательно впасть в панику. В конце концов, раз я до сих пор не был послан, вряд ли что-то поменяется от всего лишь одной фразы…

Но, прежде чем принять окончательное решение, мне надо было проговорить это с Сириусом. Конечно, я понимал, что ему эта тема наверняка будет не особо приятна, но, драккл всех задери, мне было больше не с кем поговорить. Не с Люпином же, в самом деле, или Снейпом… Так и представляю себе их выражения лиц, если вдруг заявлюсь поговорить: «Парень, ты в себе вообще?» К тому же Сириус наверняка разобидится, если я не скажу ему о своих планах заранее. Так что выбора у меня особо не было.

Патронуса Блэку я послал в обеденный перерыв с улицы, пользуясь тем, что в нашем переулке никого не бывает.

— Сириус, надо встретиться, поговорить. Это насчёт Петунии.

Ответ от Блэка пришёл почти сразу:

«Что-то срочное? У вас всё в порядке?»

Голос Сириуса звучал взволнованно, и я поспешил отправить второго Патронуса, чтобы его немного успокоить. А заодно и расстроить, возможно.

— Нет, не слишком срочно. Но очень надо. Хочу сделать ей предложение, но ссыкую.

Прошло ещё несколько секунд, и от Сириуса прискакал новый Патронус:

«Блять, Крауч, ты еблан! Нельзя так пугать! Вечером приходи, буду ждать тебя».

Нервно хихикнув, я провёл рукой по лицу. Действительно, моё первое сообщение было слишком неинформативным, и можно было надумать себе абсолютно всё, что угодно. Теперь оставалось только дождаться конца рабочего дня. А ещё предупредить Петунию, что задержусь…

* * *

От министерства до площади Гриммо я дошёл пешком, чтобы немного проветрить голову и утрясти мысли. Чего я не ожидал, так это того, что Сириус будет ждать меня на крыльце.

— Так и знал, что ты пешком пойдёшь, — он отлепился от перил, на которые облокачивался, и спустился со ступенек ко мне. — Психуешь, да?

— Да, есть такое, — я с шумом выдохнул, невольно оглядывая Блэка с головы до ног, и с удивлением обнаружил у него в руках букет амариллисов⁽¹⁾. Заметив мой взгляд, Сириус отвёл глаза в сторону и сунул букет мне в руки. — А это в связи с чем?..

— Чтобы ты помнил, что пока я жив, я всегда рядом и всегда поддержу. Одно твоё слово — и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

Я недоумённо приподнял брови и даже рот приоткрыл, не зная, что на это ответить. Он боялся, что, женившись, я про него забуду? Но это же бред, и он сам, и его мать — пусть и дальняя, но родня и Гарри, и даже мне. Блэки так или иначе засветились во всех чистокровных родах Британии, и вот так разбрасываться родственниками было не принято. Возможно, в этом жесте Сириуса был какой-то скрытый смысл? Что-то, что я должен был знать, но забыл?

— Да я помню… — я всё же забрал у Блэка цветы и растерянно покрутил их в руках.

— На всякий случай. Мало ли, что, — с этими словами Сириус неожиданно резко обнял меня, прижимая крепко к себе, и чмокнул в висок.

— Ай, ну что ты делаешь? — я запоздало попытался увернуться, но он уже сам отпустил меня.

— Ну раз я не могу быть твоим парнем, дай хоть побыть тебе старшим братом! — Блэк засмеялся, но как-то не слишком весело и искренне.

— Как интересно, — не сдержавшись, с некоторой издёвкой протянул я. — А с каких пор братья друг другу цветы дарят?

— С тех самых, как я это придумал, — Сириус фыркнул и поспешил сменить тему. — Так что там у тебя с Эванс?

— Ну просто, знаешь… Мы уже долго вместе живём, вроде всё в порядке, дети меня за своего уже считают. Ну и я подумал, почему бы и нет? В конце концов, если всё хорошо, чего тянуть и ждать непонятно чего? Мы и так фактически как одна семья живём, почему бы и не сделать это ещё и официально…

— Ну, твоё право, — Сириус пожал плечами. — В этом вопросе я так себе советчик, я скорее за свободные отношения. Но если ты решил и уверен, то не вижу никаких проблем.

— Я боюсь.

— Если боишься, тогда подожди ещё немного, — он снова пожал плечами, и я раздражённо выдохнул. Ну вот как он не понимает, а?

— Подождать тут не поможет. Давай пройдёмся, не знаю. Или зайдём. Стоим, блин, как два идиота, в дверях.

— Зайдём, — Сириус кивнул на дверь, и мы поднялись по ступенькам, затем прошли в прихожую. Сняв пальто и повесив его на вешалку, я отправился следом за Сириусом наверх.

— Подождать не поможет. Это глупый и нерациональный страх, не имеющий под собой никаких оснований. Я совершенно точно знаю, что она мне не откажет, нет ни единого повода отказать. Но при этом я до жути боюсь услышать «нет», и никакая логика не помогает.

— Значит, нужно что-то получше, чем логика. Может, тебе надо выговориться? Проговоришь мне свои страхи, убедишься в очередной раз, что это всё глупости, и пойдёшь делать ей предложение.

— Не знаю. Вроде я и так понимаю, что глупости. И вот сейчас вроде с тобой обсуждаю, а легче не становится, — я устало вздохнул и потёр глаза.

Мы дошли до комнаты Сириуса, он отпер дверь и пропустил меня вперёд, затем снова закрыл дверь. Я положил цветы на тумбу около его кровати, сел на край, сминая покрывало, Блэк достал откуда-то из глубин шкафа бутылку виски и уселся рядом, открывая её и делая глоток прямо из горлышка, затем протянул мне. Я вздохнул и принял у него бутылку. К дракклам обещание, я устал психовать.

— Если не выговориться, тогда тебе нужна мотивация. Какой-то пинок, который заставит тебя действовать решительнее. Никаких других ухажёров у Эванс нет?

— Слава Мерлину, нет! Ещё не хватало мне ухажёров посторонних!

— Жаль, — впрочем, в голосе Сириуса не было слышно ни капли сожаления. — А то был бы стимул хороший тебе поторопиться, чтобы обойти конкурентов. Тогда не знаю. Кому-нибудь на зло? Этому придурку Дарсли, например. Или родителям. Твои родители как относятся к бракам с магглами? Твой папашка — та ещё двуличная скотина. На публике весь из себя противник чистокровного шовинизма, а сам-то кровь разбавлять не захотел. Ему нервишки потрепать не хочешь?

Я демонстративно широко распахнул глаза и немного отодвинулся от Сириуса.

— Смерти моей хочешь? Я дома месяца два не был, если не больше. А он сейчас после выборов наверняка злой, как я не знаю кто, я боюсь к нему подходить ближе, чем на милю…

— Да ладно тебе, ты его единственный наследник, — попытался возразить мне Сириус, но голос его звучал не слишком уверенно.

— Угу, которого он готов был запереть в Азкабане, если бы только не выяснилось, что я не по доброй воле метку принял… — я скривился и сделал большой глоток из бутылки. Горло обожгло, и по плечам тут же пробежала лёгкая дрожь от расслабляющихся мышц.

— Мда… Но ты всё равно подумай над этим. Мои лучшие решения были назло матери, — Сириус забрал у меня бутылку и снова хлебнул виски.

— Да что тут думать… Мне в любом случае придётся им сказать, никуда не денусь… — я вздохнул и опрокинулся на кровать, закидывая руки за голову. — Но я не уверен, что это меня достаточно замотивирует, чтобы не паниковать.

— А ты проверь, — Сириус ещё глотнул из бутылки и тоже лёг, но не на спину, а на бок лицом ко мне, и протянул мне выпивку. — Хочешь, сходим с тобой за кольцом? Подберём красивое, чтобы ей понравилось точно. А потом объявишь родителям. Я уверен, если они начнут ворчать на тебя, ты из принципа пойдёшь и в тот же день своей Эванс всё скажешь.

— Ну давай сходим, что уж… Но надо самое-самое красивое выбрать, — с каждым новым глотком виски я всё больше расслаблялся и успокаивался. Действительно, чего я паникую, вон у меня Сириус есть, который всегда что-нибудь придумает и со всем поможет.

— Давай сходим. Когда?

— Да хоть сейчас, магазины ещё не закрылись.

— А нас пустят с бутылкой? — Блэк встряхнул её, и посмотрел на просвет, хотя и так было видно, что там ещё больше половины.

— Да мы по пути допьём, чего ты. Ты же не собираешься в таком виде трансгрессировать к магглам? — на чём именно я хотел сделать акцент, на нашем нетрезвом состоянии или на магглах, я и сам не понял. Но в любом случае трансгрессировать было нельзя. Ни пьяным, ни к магглам. А значит, надо было идти пешком.

* * *

Как нас не выгнали и не арестовали, я не знаю. Куда мы в итоге пошли, я не смог бы сказать даже под пытками, потому что не запоминал. Но кольцо мы купили действительно самое-самое: и красивое, и дорогое. А потом Сириус, предварительно меня всего облапав и затискав, довёл меня до пункта выдачи порталов в Косом переулке, отвалил там ещё сколько-то за портал до Коукворта и отправил меня прямиком к Петунии. В дом я ввалился с грохотом, путаясь в ногах и спотыкаясь, — чудом вообще дошёл, до этого-то меня Сириус поддерживал под локоть.

На шум выскочила Петуния — с собранными в пучок, но растрепавшимися волосами, в домашнем сарафане со сползшей с плеча лямкой, и меня повело. Скинув пальто на пол, я порывисто притянул к себе Петунию, прижимаясь губами к её шее и задирая подол сарафана, поглаживая её бёдра.

— Барти! — она вскрикнула, стукнула меня по плечам, но не сильно. — Что ты творишь? Дети же не спят! Ты что, пьян?

— М-м-м… Немного… — тот факт, что дети ещё не легли, не произвёл на меня совершенно никакого впечатления. Рядом-то их не было. — Хочу тебя… Ты такая… такая… Не могу… Люблю тебя…

Она сдавленно охнула, когда я вжал её спиной в дверь, сжимая в руках её грудь.

— Барти… Но дети же…

— Винки здесь?

— Да, она…

— Отлично, — я не дал Петунии договорить и уверенно трансгрессировал в спальню. Рискованно, но терпеть дальше я уже не мог. К счастью, сосредоточенности на такое перемещение мне хватило, и я тут же уронил Петунию на кровать, продолжая целовать её шею и плечи. Она попыталась меня вразумить, но я пресёк все возражения, скользнув рукой ей между ног под бельё. Ответом мне был протяжный стон. Петуния обняла меня за шею, выгнулась в спине, подставляясь под новые поцелуи, я вжал её в кровать, торопливо расстёгивая свободной рукой рубашку и брюки…

* * *

Утром следующего дня, собираясь на работу, я обнаружил забытые у Сириуса амариллисы в вазе на кухонном столе. Но задумываться о том, как они там оказались, я не стал. Мысленно отметил только посмотреть потом где-нибудь в библиотеке про эти цветы, есть ли у них какое-нибудь особое значение. И надо было, пожалуй, и правда заглянуть к родителям. Чем дольше я оттягивал момент, тем только хуже для себя делал, своим долгим отсутствием раздражая отца и нервируя мать. Предупредил я их о своём приходе через Винки, приняв волевое решение пойти к ним тем же вечером.

После работы я трансгрессировал в свою комнату, чтобы переодеться во что-нибудь, что выглядело бы прилично по меркам отца. Это при Петунии я мог позволить себе ходить по дому в какой-то маггловской ерунде — спортивных штанах и футболке, которые она заставила меня купить на случай, если заглянут соседи, чтобы не удивлять их своим слишком официальным видом. А при отце как раз следовало выглядеть официально чуть более, чем максимально, но желательно не в том же, в чём я был на работе — каменная пыль от омутов на удивление плохо счищалась даже магией.

Я как раз пытался пригладить торчащие во все стороны волосы, когда ко мне заглянула Винки и, нервно накручивая свою наволочку на кулачки, позвала меня спускаться к ужину. Судя по тому, как волновалась домовушка, обстановка была далека от расслабленной и дружелюбной. И я не ошибся. В столовой царило тягостное молчание, мама лишний раз боялась поднять глаза, а отец выглядел так, будто вот-вот взорвётся, стоит только дать ему повод.

— Наконец-то ты почтил нас своим присутствием, — если бы интонациями можно было убивать, я бы, наверное, уже упал замертво.

— И тебе добрый вечер, отец, — процедил я сквозь зубы. — Мама.

Кивнув обоим, я прошёл на своё место и сел, настраиваясь на разнос. Найти повод отцу ничего не стоило, но если бы вдруг у него возникли с этим затруднения, то у меня такой повод для него был.

— Я слышал, тебя снова взяли на работу в министерство. Это правда?

— В отдел тайн, да, — я не смог удержаться, чтобы не похвастаться. Пускай завидует теперь, что у меня всё складывается так, как мне хочется, а у него нет.

— И что, их не смутило, что у тебя проблемы с головой?

Я раздражённо скрипнул зубами:

— С головой у меня проблем нет. Если ты забыл, — это слово я особо выделил интонацией, — у меня всего лишь все воспоминания пропали. Это немного разные вещи. Совсем так чуточку.

— Хамить будешь? Считаешь, что можешь себе это позволить?

— Нет. Просто считаю, что к своим девятнадцати годам заслужил, чтобы со мной общались как со взрослым, а не как с малолеткой.

— Заслужишь, когда будешь вести себя соответствующим образом.

Я с шумом выдохнул и демонстративно отвернулся от него к матери. Надо было держать себя в руках хотя бы до того момента, как я им сообщу. Если отец меня доведёт и я раньше времени психану, то так и не смогу поднять в разговоре тему наших с Петунией отношений. А отец тем временем продолжал, видимо, рассчитывая меня либо пристыдить, либо выбесить:

— А мне вот пришлось подать в отставку. Скримджер принёс коллективное обращение от всего отдела, угрожали саботировать работу и массово уволиться, если этого не сделаю я. Правда, наша глубокоуважаемая госпожа новый министр в память о моих заслугах щедро предложила мне должность второго заместителя главы отдела международного магического сотрудничества. Но я не уверен, что стоит отвечать на это предложение. Эти жалкие подачки…

— Барти, дорогой, — мать осторожно коснулась руки отца. — Не будь так категоричен, прошу тебя. Оно того не стоит.

— У меня есть гордость!

— А ты уверен, что это именно гордость, а не гордыня? — наверное, мне стоило промолчать, но я всё же влез с комментарием.

— Что, прости? — отец задохнулся от возмущения и не нашёлся сразу с ответом.

— Ну просто, знаешь, — я тут же воспользовался заминкой, — в решающий момент гордость можно засунуть в задницу. А гордыня засунет в задницу тебя. Подумай об этом в свободное время, если, конечно, оно у тебя есть. А то ты же так занят всё время.

— Барти! — теперь мама одёрнула меня. — Мальчики, ну перестаньте, пожалуйста. Так редко все вместе собираемся, давайте спокойно поужинаем, без ссор.

Мы с отцом несколько секунд недовольно сверлили друг друга взглядами, а потом синхронно отвернулись. Разнос меня откладывался. Напряжение, повисшее вокруг, можно было потрогать руками…

Довольно долго мы ужинали в гробовой тишине. Мама скорбно вздыхала, отец так сжимал челюсти, что мне казалось, что я вот-вот услышу, как у него скрипят зубы. Я же пытался успокоиться и настроиться на разговор. Ничем хорошим это не могло закончиться, но всё же нужно было хотя бы попытаться сохранять спокойствие подольше. И вот наконец, когда молчание стало совсем уж тягостным, я всё же решился заговорить:

— Я собираюсь жениться.

— Что, прости? — мама, кажется, едва не поперхнулась и совершенно точно побледнела.

— Я собираюсь жениться, — повторил я чуть жёстче, предчувствуя разборки. — Подумал, что стоит вам сообщить.

— Мерлин… — мама прижала руки ко рту. — Когда ты успел? На ком?

— Какая разница, на ком?

— Большая, — вступил в разговор отец, и по его тону я понял, что меня ждут даже не разборки, а самый настоящий скандал, но отступать всё равно был не намерен. — Не забывай, пожалуйста, из какой ты семьи. Краучи всегда были уважаемым родом, и я не допущу, чтобы ты привёл в дом какую-нибудь вертихвостку.

С трудом сдержавшись, чтобы не огрызнуться, я медленно выдохнул и сквозь зубы ответил:

— Её зовут Петуния, она недавно развелась с мужем, и она маггла.

— Ты издеваешься?! — отец со всей силы грохнул столовыми приборами об стол, от чего мама испуганно вздрогнула.

— И в мыслях не было.

— Нашёл себе какую-то разведённую бабу и теперь хочет, чтобы мы одобрили брак! Ты не обнаглел? Может, у неё ещё и дети есть?

— Да, есть. Полуторагодовалый сын и такого же возраста племянник под опекой.

Отец чуть не задохнулся от возмущения, побагровел и буквально отшвырнул от себя вилку. Таким злым я его ещё не видел, даже в тот день, когда он увидел у меня метку на руке.

— Ты на ней не женишься. Не знаю, чем ты руководствовался, принимая такое решение, но брака не будет. Так и передай своей бабе.

— Отец, ты, кажется, не понял, — я изо всех сил старался держать себя в руках, но получалось всё хуже. — Я не разрешения спрашиваю. Я ставлю в известность.

— Нет, это ты не понял, Бартемиус. Ты не в том возрасте и не в том положении, чтобы решать такие вопросы самостоятельно. И мой долг как отца — уберечь тебя от ошибок, которые могут бросить тень на репутацию всей семьи и стоить нам всем — и тебе тоже — благополучия.

— Да-а-а? — издевательски протянул я, уже не скрывая раздражения. — Это что же это у меня такое с возрастом и положением, что я не имею права даже жениться на том, на ком хочу? Я уже давно совершеннолетний, у меня достойная работа, о которой я всегда мечтал, — работа, которую я выбрал сам, а не та, которую навязывал мне ты. И я встречаюсь с женщиной, которую люблю. В чём проблема? В том, что она уже побывала замужем? Ну так это сейчас обычное дело, мы не в средние века живём, когда нужно было терпеть побои от мудака-мужа и не сметь даже жаловаться. Или тебе не нравится, что она маггла? Ну так это, прости, уже попахивает террористическими идеями Тёмного лорда. Это только он и его сторонники магглов за людей не считают.

— Это прямое нарушение Статута о секретности. В Америке любые отношения с магглами были вообще запрещены законом.

— Который был отменён в шестьдесят пятом году, потому что это бред! Я даже не хочу это обсуждать! Хватит постоянно всё решать за меня!

— Ты ещё молод, и у тебя нет достаточного жизненного опыта, чтобы быть в состоянии оценить все последствия своих действий!

— Знаешь, что! — наконец я не выдержал и резко встал, роняя стул, терпеть это всё дальше я был не намерен. — Хватит! Это моя грёбаная жизнь! И я устал уже ничего в ней не решать! Хватит ко мне лезть и навязывать своё мнение!

— Бартемиус!

— Я Барти!!!

Выскакивая из столовой и громко хлопая дверью, я подумал, что если однажды не выдержу и убью отца, то меня оправдают. Потому что уже достал. Твёрдо для себя решив, что это был последний раз, когда я пересёк порог этого дома, я направился к камину — после обеда пришло уведомление из министерства о том, что дом Петунии в Коукворте подключили к сети.

— Винки! — я на мгновение задержался, прежде чем уйти. Домовушка появилась мгновенно. — Запри и законсервируй мою комнату. И будь готова, в ближайшее время я, скорее всего, попрошу тебя собрать оттуда все мои вещи и перевезти в другое место.

Хорошо поговорили, ничего не скажешь… Но зато я сразу понял, что Сириус вчера был прав. Конфликт с родителями по этому поводу сразу развеял все мои страхи. Теперь меня было уже не остановить.

* * *

Ждать выходных я не стал, поэтому двадцать седьмого числа отпросился на всю вторую половину дня. Пока я шёл к каминам в атриуме, чтобы сразу оттуда переместиться в Коукворт, я снова начал паниковать, но поспешил напомнить себе, что если поддамся страху, то фактически пойду на поводу у отца. Отступать было некуда, откладывать — тоже.

На звук сработавшего камина в гостиную подошла Петуния. Я не предупреждал её, что приду, и своим появлением, видимо, отвлёк от готовки.

— Барти! Почему не сказал, что придёшь? — руки у неё были в чём-то испачканы, поэтому она не стала меня обнимать, ограничившись только поцелуем. — У меня не готово ничего ещё поесть, только мальчикам. Ты бы предупредил, я бы придумала что-нибудь, чем накормить тебя.

— Да ничего страшного, цветочек, я не голоден. Хотел поговорить с тобой кое о чём. Давай оставим мальчиков и твою готовку на Винки, ладно? Пройдёмся немного.

— Хорошо… — Петуния удивилась, но спорить не стала и поспешила вернуться на кухню. Я слышал, как она включила воду, чтобы помыть руки, потом позвала Винки, чтобы дать ей поручения. Подумал, что надо бы обзавестись собственным эльфом, пока родители не просекли, куда домовушка постоянно исчезает и кому помогает. С отца сталось бы запретить ей категорически покидать дом…

Коробочка с кольцом оттягивала карман пальто и обжигала мне руку — я слишком сильно волновался, несмотря на все уговоры. Скорей бы уже всё ей сказать, и можно будет расслабиться… Наконец, Петуния вернулась — аккуратно причёсанная и уже в пальто, готовая идти.

— Ну что, куда мы?

— Да никуда особенно, просто… — я взял её под локоть, и мы вышли на улицу.

От выпавшего в декабре снега уже почти ничего не осталось, но всё равно было ещё достаточно холодно, да и вообще в целом не слишком приятно, но по крайней мере хотя бы не пасмурно, что не могло не радовать. Петуния прижималась к моему плечу и рассказывала новости: она сегодня чуть не уронила с верхней полки керамическую банку с сахаром, а Гарри её стихийной магией у самого пола поймал, Дадли пытался читать вслух одну из книжек и смог узнать в ней по буквам несколько слов, соседка приходила одолжить муки и спрашивала, что за симпатичный молодой человек у Петунии регулярно бывает… На этом я всё же не выдержал внутреннего напряжения и прервал её:

— Петуния, цветочек, мне надо тебе кое-что сказать. Это важно.

Я плечом почувствовал, как в ту же секунду напряглась Петуния. Не знаю, что она подумала, но в голову к ней я лезть не стал за этим. Мне вообще сейчас было, если честно, не до чужих мыслей, со своими бы совладать.

— Ладно, хорошо. Что-то случилось?

— М-м-м… Нет, не то, чтобы. Просто… — я нервно выдохнул, раскрыл, не вытаскивая из кармана, коробочку, вынул оттуда кольцо и крепко сжал его в ладони. — Ну… Как бы случилось, но давно, и…

— Барти, не нервничай, — Петуния перехватила мою руку, сжав покрепче ладонь, и с самым серьёзным выражением лица посмотрела на меня. — Я тебя внимательно слушаю. И я всегда буду рядом, что бы ни случилось. Помнишь?

Я кивнул. Да, она всегда будет рядом. И предложение руки и сердца её вряд ли отпугнёт. Бояться этого может только такой идиот, как я. Сглотнув, я перехватил её руку поудобнее и, не дожидаясь никаких новых комментариев от неё, поспешил надеть кольцо ей на палец.

— Петуния, ты выйдешь за меня?

Несколько секунд она смотрела на меня с таким выражением лица, как будто я сказал какую-то невероятную чушь, потом опустила взгляд на свою руку.

— Да…

1) Амариллис отображает неприступность, гордость, рассудительность, смелость, мужественность. В греческой мифологии имеется легенда о нимфе по имени Амариллис, которая безумно и безответно полюбила садовника. Чтобы привлечь его внимание, она ежегодно прокалывала сердце позолоченной стрелой. Из раны нимфы вырастали чудесные цветы, которые невозможно было оставить без внимания. Несмотря на все старания нимфы, садовник остался к ней равнодушен. Поэтому букет красочных граммофонов-амариллисов дарили в знак безответной любви и любовных страданий. Его часто преподносили, чтобы дать понять ухажеру, что отношения невозможны. В Викторианскую эпоху амариллис превратился в символ недоступности, достоинства, чести, гордости. В те времена было модным передавать послания при помощи цветов. Амариллис дарили влюбленные кавалеры своим неприступным дамам в знак восхищения. В современное время амариллис расценивается как символ гордости, самодостаточности, внутренней силы. Цветок часто включают в мужские букеты, ведь он один из немногих, не имеющий намека на женственность и сексуальность. (Информация из интернета)

Вернуться к тексту

«Барти, срочно в отдел! Мы нашли его!»

Субботний вечер низзлу под хвост… Идти никуда не хотелось, но формулировка, с которой меня вызывали в отдел, не оставляла пространства для манёвра. Я прижался лбом к плечу Петунии, тяжело вздохнул и зажмурился.

— Не хочу…

— Может, быстро получится? — Петуния чмокнула меня в висок, и я с тоскливым стоном выпрямился.

— Не получится. Если это то, что я думаю, то это в лучшем случае до ночи. Но проигнорировать я не могу…

— Да я понимаю, — она вздохнула и взъерошила мне волосы.

От перспективы идти в министерство мне тут же захотелось спать. Широко зевнув, я яростно потёр глаза, чтобы хоть немного взбодриться, затем поднялся с дивана, пошарил под ним ногой, вытаскивая тапки, одёрнул футболку.

— Прямо так пойдёшь?

— А что такого? — я пожал плечами. — Ещё не хватало в субботу вечером при полном параде являться! Обойдутся.

— Ну смотри, ладно. Тебе виднее.

— Да у нас половина отдела вообще там ночует, их домашним видом не удивишь.

Поцеловав Петунию на прощание, я отыскал в диванных подушках вывалившуюся из кармана волшебную палочку и направился к камину. Уже даже зачерпнул пригоршню пороха, но тут меня окликнули.

— Папа, а ты куда?

— На работу вызвали срочно. Не переживай, малыш, я не надолго.

* * *

— Блять, вы каким местом думали, когда его руками хватали, долбоёбы?!

Моего словарного запаса катастрофически не хватало, чтобы выразить все свои эмоции от того, что меня ждало в отделе. Хорошая новость была только одна — они обнаружили крестраж именно там, куда указала карта. Им оказалось кольцо — перстень с тёмным полупрозрачным камнем, с процарапанным на нём узором, напоминающим символ легендарных даров смерти. Парни высказали предположение, что это было кольцо Певереллов — судя по тому, что обнаружилось оно под порогом разваливающейся хижины, принадлежавшей когда-то семейству Гонтов, кичившихся своим происхождением от одного из братьев. По непроверенным слухам, камень в кольце был тот самый, воскрешающий. И если хотя бы что-то из этого было верным, то выходило, что и этот крестраж мы не сможем просто взять и уничтожить, когда придёт время.

Впрочем, это всё были сущие мелочи по сравнению с тем, что сделали Миллиган и Брэйшоу. Хватать крестраж голыми руками, не убедившись, что это безопасно! Это ж надо было, чтобы такое в голову пришло! Как только я оказался в отделе, меня встретил Гектор и кратко доложил обстановку, мол так и так, группа вернулась, крестраж забрали, но есть пострадавшие. Я, признаться, сначала подумал, что там стояла какая-то серьёзная защита, через которую было сложно пройти. Но оказалось, что двое из моих коллег просто клинические идиоты, не знающие элементарных правил техники безопасности. Один схватил, а второй, когда увидел, что первого всего скрючило от боли, выхватил у него из руки, типа спасая. Спаситель дракклов…

— Но медальон же все трогали, и ничего, — попытался оправдываться Рой, но, Мерлин свидетель, лучше бы он молчал, чем морозил бы такие глупости.

— Ты дебил! Медальон перед тем, как он попал в отдел, все, кому не лень, облапали! Естественно, если никто не сдох и не травмировался, трогая его, значит можно! А тут незнакомый артефакт! Вы впервые его увидели! Ну кто ж так делает, а?! Вас что, не учили, что нельзя всё хватать руками, не разобравшись, безопасно ли это?! И, блять, один схватил, началась херня, ну зачем было выхватывать руками, когда уже стало ясно, что так делать нельзя?! Брэйшоу! Ну ты-то!

— Виноват, шеф, растерялся… — Финн недовольно повёл плечом и отвернулся.

— Сами будете перед мистером Линчем оправдываться! — я устало потёр глаза и повернулся к Дэвису. — Что у них с руками в итоге? С этим можно что-то сделать?

— Всё, что можно было, уже сделали, — Джеймс пожал плечами и недовольно посмотрел на своих коллег. — Какое-то незнакомое тёмное проклятие. Если найдём что-то в архивах, может быть, получится снять его, но гарантий нет. Пока получилось только затормозить вот в таком положении. На неделю хватит, потом придётся заклинание обновить, но это не решение. Проклятие всё равно будет распространяться, просто не так быстро. Если мы ничего не найдём по нему… Ну, или если найдём, но окажется, что оно неснимаемое… — лаборант поморщился и потёр переносицу. — У парней не больше года.

— Блять!

Я взлохматил себе волосы резким движением руки, сделал несколько шагов из стороны в сторону, продолжая материться. Не хватало нам только этого ещё… У обоих парней пострадало по одной руке — у Миллигана правая по локоть, а у Брэйшоу левая до запястья. Конечности почернели, ссохлись и выглядели будто обуглившимися. И я не хотел знать, что они чувствовали в тот момент, когда держали это кольцо…

— Значит так… — я оглядел коллег. — Надеюсь, все убедились, что трогать кольцо нельзя ни в коем случае, пока мы его не очистим полностью. Дэвис, транспортируешь сейчас эту гадость в лабораторию, нужно запустить поиск. Брэйшоу и Миллиган — по домам. Чтобы до понедельника вашей ноги в отделе не было без веского повода.

— Крауч, — Дэвис кольцо подхватил со стола дежурного заклинанием левитации, но прежде, чем уйти, окликнул меня. — На одной карте запустить, скорее всего, не получится. Они будут друг другу фонить и мешать.

— Хорошо. Тогда просто унеси его и начни готовить ещё одну карту, а в понедельник тогда уже начнём сканироване. А я пока в архив. Надо всё-таки точно выяснить, что это за кольцо.

Договаривать вслух свою мысль я не стал, но подумал, что если окажется, что кольцо действительно Певереллов, да ещё и с воскрешающим камнем, то я лично этому Риддлу руки пообрываю за то, что испоганил столько исторических артефактов.