Дорога к сердцу (гет)

Заучка кусала перо и смотрела в учебник. Драко привык называть её так за много лет учебы и даже сам с собой называл её «Грейнджер» или «заучка». Настолько остроумные обзывательства, какие он придумывал ей на младших курсах, не всякий сумеет придумать. И он изощрялся. Начиная с пятого курса он старался особенно, когда узнал, что кто-то пригласил её на Святочный бал. Он ждал, что это будет рыжий или очкастый, и заранее злился, и изнывал, и мучился. И сходил с ума каждый раз, увидев заучку. Гермиону Грейнджер. Гер-ми-о-на — по слогам, смакуя каждый слог.

Он вываливал на неё все, что успевало накопиться в нём за те дни. Вываливал отчаянно, сладострастно и остроумно. Только чтобы не знать, что она пойдёт на бал с кем-то из них. Грязнокровка. («Драко, она грязнокровка». Низший сорт. Хуже всех). Самая красивая девочка школы, самая красивая девочка… самая недоступная.

Она нравилась ему так сильно, но он смог признать это только на шестом курсе. И знал, что она никогда не посмотрит на него.

Он все сделал неправильно в отношениях с ней. И даже когда мог помочь ей в Малфой меноре, он не помог. Разве отдать Поттеру палочки и позволить им сбежать — этого было достаточно? После того как троица сбежала, Драко избил Струпьяра — егеря, который ее привел. На самом деле, его не волновало совершенно, побьет его Струпьяр, или он изобьет его. Драко просто хотел куда-нибудь излить свой гнев. Ему повезло. Он избил Струпьяра.

Гермиона подняла взгляд и увидела, что он смотрит на неё. Она смотрела на него, а он смотрел в стену. Из двух путей чаще всего он выбирал самый легкий.

Блейз смеется над ним. Он все понимает, в отличие от Крэбба и Гойла, чьих мозгов хватало только на то, чтобы всюду таскаться за ним.

— Тебе осталось полгода, — заржал Блейз, замечая его взгляд. Он тоже никогда не занимается на трансфигурации. — Все, чего ты добьёшься: она превратит тебя в лягушку.

— Да пошёл ты, — привычно огрызнулся Драко. Но времени мало. Восьмой курс заканчивается, а она не стала ближе.

Драко выругался. Жалко, что Поттер и Уизли не пришли на восьмой курс. Поттера он бы не тронул. Поттер спас его из горящей Выручай-комнаты. Это что-то в нём изменило. Точнее, изменения внутри шли очень давно. А это был последний удар. Да, Поттера он бы не тронул. А вот Уизли заслужил, чтобы его отметелили. Эта тварь пнула его, прячась под мантией-невидимкой, когда шла битва за Хогвартс. Жаль, Драко было тогда в таком состоянии, что не смог ему ответить. И жаль, что Рыжий не вернулся. Драко сказал бы ему что-то гадкое, как прежде. Уизли бросился бы на него с кулаками, и тогда неважно, кто победит, — он бы сбросил на Рыжего всю свою злость, все свое разочарование.

— Мистер Малфой, — услышал он голос Минервы Макгонагалл. После войны в школе не хватало учителей, поэтому директор продолжала вести трансфигурацию. — В этом году ваш итоговый балл очень низкий.

Драко молчал. Молчал и смотрел сквозь Макгонагалл и сквозь Грейнджер. Он слышал эти слова не раз от матери. Он слышал много раз, что ему надо лучше учиться. Что он очень умный. Но Малфой менор во время войны сломал в нём что-то.

— Я могла бы подтянуть Драко, — сказала вдруг Грейнджер.

Все взгляды обратились на него: кто-то ей сочувствовал, кто-то усмехался, со слизеринской стороны ждали, когда он в очередной раз выставит ее идиоткой. Драко мог бы рассмеяться ей в лицо. Он так бы и сделал на прошлых курсах. «Куда прёшь, поганая грязнокровка?» — лишь бы она обратила на него внимание. Она закрывается учебником, как щитом, и идёт дальше — вот и все их отношения в прошлом.

— Вы не против, мистер Малфой? — Макгонагалл давала шанс спастись Гермионе, не ему.

— Не против, — сказал Драко. Блинблинблин. Поджатые губы. Карие глаза. Ее страдание на полу его дома, а он не смог сделать ничего. Ты неудачник, Драко. У тебя не получится. Никогда.

Гермиона довольно улыбнулась, как будто ей поставили высший балл.

— Тогда встретимся после уроков в библиотеке, — сказала она, обращаясь к нему. И занятие продолжилось.

После уроков Драко пошел в библиотеку. Он не шел, а плелся. Ни в коем случае не прийти вовремя. Не показать ей свою слабость. Его слабость она — грязнокровка, которую его семья презирает.

— Драко, твоя мама прислала тебе письмо, — у библиотеки его остановила Милисента.

Драко скомкал письмо и сунул его в карман. Он догадывался, что там написано, но он не может, не хочет, не желает возвращаться в Малфой менор. Он ответит маме. Когда-нибудь. Позже. Горло перехватило, когда дверь библиотеки распахнулась, и Драко увидел Грейнджер.

Грейнджер сидела за длинным столом у окна. Учебник по трансфигурации лежал сбоку, а она сама смотрела какие-то чертежи. Драко заметил, что на пергаменте нарисованы песочные часы. Похоже на маховик времени.

— Ты поздно, — сказала она, убирая чертежи в сумку.

Драко не считал нужным объяснять что-либо. С холодным выражением на лице он сел рядом. Рядом с грязнокровкой. Что за сюр? Страшный сон? Ожившая фантазия?

Она что-то говорила. Объясняла. Объясняла грёбаную трансфигурацию. Старалась уже полчаса, а он лишь пытался понять, что это не сон. Просто смотрел на неё (равнодушный взгляд, Драко, включи окклюменцию, Драко) с безразличным выражением на лице и не слышал ничего. Ничего.

— Давай, Драко, повтори.

— Что именно?

— Преврати эту книгу в цветок.

— Как?

Как это сделать?

— С помощью заклинания, которое мы сегодня изучили, — ответила она терпеливо.

— Хочешь, чтобы я превратил мёртвые знания во что-то живое? — переспросил Драко, отчаянно пытаясь вспомнить, как звучало заклинание, которое она повторяла весь вечер.

Она смотрела ожидающе, и Драко встал со стула. Поднял палочку, навел ее на книгу и проговорил по памяти заклинание. Заклинание сказано, а книга растекается по столу зловонной лужей. Грейнджер вскрикнула. Драко замер, злясь на себя.

— Ты сделал это специально, не так ли? — она прищурила глаза.

На её щеках пылал румянец, и от гнева она едва контролировала себя.

— Не специально.

— Нет, ты сделал это специально!

— Да не специально я! — теперь вскипел он, потому что оправдываться в том, чего не делал, совсем не хочется.

— Малфой, если тебе не нужны эти занятия, так и скажи. Я не стану тратить ни свое, ни твое время. Я зря сама напросилась, не надо было так делать… — она побледнела.

— Мне надо, — сказал Драко быстро, понимая, что она готова уйти, — правда, мне очень надо подтянуть трансфигурацию. — И он даже не врал: отец прибьет его, когда узнает, какой низкий у него балл.

— Ладно, — выдохнула она. Подняла палочку — и лужа собралась в книгу. — Вот так лучше. Да, теперь я вижу, что тебе действительно нужна помощь. В трансфигурации. Я могу заниматься с тобой один раз в неделю. По четвергам, как сегодня. Тебе подходит? Сразу после уроков. И ты можешь спросить у меня всё, что не понял на трансфигурации. Остальные темы, которые ты пропустил за год, тебе придётся изучать после уроков. Самому. Изучил тему. Что-то не понял — спрашиваешь меня в четверг. Все понятно?

— Нет, не всё, — теперь прищурился Драко.

— Что тебе непонятно?

Он подумал, что выглядит сурово и она не заметит, что он просто тянет время, чтобы побыть с ней подольше.

— Зачем ты мне помогаешь? — наконец пришел в голову вопрос.

— Ах, это… — выдохнула она и села за стол.

Драко опустился на стул. Вытянул ноги, надеясь, что она не замечает, что его колено касается ее ноги. Но она не замечает.

— Малфой менор. Гарри. — Три слова. И всё.

— Поттер отдал этот долг. — Драко вспомнил свой дом, Поттера с раздутым лицом. Он мог сдать его там же, и Беллатриса отдала бы его Волдеморту. Он не сдал. Не смог. Не смог, зная, что если поймают Поттера, то заберут её. И он не сдал. Он не сдал Поттера, а её все равно забрали. Сначала пытали, а он старался не слышать её крик. А потом её забрали и утащили в подвал. — Ты мне ничего не должна.

— Все остальное тебя устраивает?

— Устраивает.

— Тогда встретимся в четверг.

«Может, предложить проводить ее до Гриффиндорской башни?» — подумал Драко. Но в этот момент в библиотеке появились Блейз и младшая Уизли. Уизли фыркнула, бросив на него недовольный взгляд, и подсела к Грейнджер.

— Ну как, — спросил Блейз, когда они вышли из библиотеки. — Получил, что хотел?

— Заткнись, идиот.

— Зачем тебе это? — прошипела Джинни, когда Драко и Забини ушли. — Зачем ты вызвалась ему помогать?

Слухи по Хогвартсу расходятся с такой скоростью! Вот и Джинни уже знает, что она взялась помогать Драко Малфою.

— Разве это не забавно, что отпрыска одного из «Священных двадцати восьми» учит маглорожденная волшебница, — отшутилась Гермиона.

— Совсем не забавно. Если Рон узнает…

— Рон давно встречается с другой девушкой.

— И ты так решила ему отомстить?

— Если бы я хотела ему отомстить, я бы посылала ему колдографии с каждого завтрака, ужина и обеда. У них такая суровая диета в команде. Колдографии еды были бы самой лучшей местью, — улыбнулась Гермиона. — Кстати, а что ты делала с Забини?

— Он шел в библиотеку «спасать Малфоя». Он так сказал.

— Вообще-то это меня надо было спасать…

— Малфой сильно тебя доставал?

Драко Малфой в этот раз снова вывел её из себя. Он делает так всегда. Всегда? Гермиона думала, что уже успела привыкнуть к этому, но не тут-то было. Сегодня он превратил её учебник по трансфигурации в вонючую жижу! И хотя он сказал, что ничего такого не хотел, Гермиону точили сомнения.

Драко Малфой — это самая большая заноза в заднице за все её время обучения в Хогвартсе. Что бы он ни делал, всё равно в центре его внимания оказывалась она. Хотя Дин сказал однажды, что Малфой достает её только из-за того, что она дружит с Гарри и Роном, а ей достается чисто за компанию. Но она сердцем чувствовала, что это не так. Малфой ненавидел Гарри и Рона, но к ней у него были другие чувства — более изощрённые. Он никогда не трогал ее родителей, хоть они были маглами. И признаться, если бы он это сделал, ему бы не поздоровилось, и вряд ли он бы сейчас сидел с ней за одним столом в библиотеке. Ведь родители — это святое. Какими бы они ни были.

Родителей он не трогал, но проходился по её магловскому происхождению. Но больше всего ему нравилось задевать её внешность! Особенно обидно было на пятом курсе, когда он заявил, что никто не пригласит её на бал. Мама говорила, чтобы она относилась к этому как испытанию.

«Есть люди, которые в нашей жизнь только для того, чтобы испытать нас», — говорила мама. Гермионе помогали эти слова, и каждый раз она говорила друзьям, чтобы они не обращали на Малфоя внимания. Но какое же сладкое чувство разлилось в груди, когда она появилась на лестнице на Святочном балу, а Малфой стоял там же. И он смотрел на неё. В его взгляде не было ни ненависти, ни презрения. В нём было восхищение. И весь вечер она ловила на себе этот взгляд. «Хочешь отомстить человеку, отойди, — говорила ей мама. — Жизнь отомстит ему так, как ты и представить не можешь». Как же сложно было отойти, когда речь шла Малфое! Но в тот момент, стоя на лестнице и видя на себе его восхищенный взгляд, она не почувствовала сладость мести. Увы! Вместо этого она представила, что было бы, если бы он относился к ней иначе.

— Не особо. Просто неправильно произнес заклинание, — ответила она.

— Пойдём в гостиную, — предложила Джинни, нетерпеливо поглядывая на дверь.

— Ты иди, — ответила Гермиона, — а я ещё хочу позаниматься.

Когда Джинни ушла, Гермиона достала маховик времени, над которым работала, пока ждала Малфоя. Маховик мог отправлять только на небольшое время вперёд или назад — минут на двадцать, не больше. Но это уже была победа. Осталось только решиться на следующий шаг.

Две сферы крутились в маховике: одна означала будущее, другая — прошлое. А между ними перетекал песок времени. Песок времени однажды дала ей Минерва Макгонагалл, а она, в свою очередь, свято верила, что Гермиона не будет использовать маховик для бесполезных, а то и опасных, экспериментов. Но Гермиона была слаба, и как же она жалела, что когда-то осуждала Рона за его слабость! Вместо того чтобы делать уроки и писать эссе с помощью маховика, она пыталась посмотреть будущее, чтобы узнать, как будут складываться её отношения с Драко Малфоем!

«Это ужасно глупо», — сказала бы ей Минерва Макгонагалл, поджимая губы.

«Как ты можешь делать это ради хорька?!» — заорал бы Рон.

«Гермиона, я думал, ты найдёшь ему лучшее применение», — сказал бы Гарри.

И только мама не стала бы её осуждать, потому что понимала её как никто другой. Но мама не могла её услышать, ведь маховик всё ещё не мог забрасывать так далеко в прошлое и Гермиона еще не могла изменить Обливиэйт, отнявший у нее семью. Все, что у неё было, это двадцать минут, а иногда полдня вперёд и назад. Это было каплей в море! Потому что узнать, что скрывается за маской Малфоя, было совершенно невозможно! Они каждый четверг встречались в библиотеке после уроков. И ей казалось, что его маска холодного безразличия рядом с ней становится еще плотнее и непробиваемее. Ей еще ни разу не удалось разглядеть, какие чувства к ней скрывает невыносимый принц Слизерина.

— Что это? — Драко поднял с пола цепочку. Затем он нашел закатившийся под стул маховик. — Неужели это маховик времени? — он поднял маховик и стал рассматривать его с большим интересом. — Ого, тут выставлено время на двадцать минут вперёд. Ты, что, перемещалась посмотреть, как идёт наше занятие?

— Отдай маховик, Малфой.

Он неохотно протянул ей цепочку с маховиком.

— Так всё-таки? Куда ты перемещалась?

— Хотела посмотреть, выучил ли ты домашнее задание или опять скажешь, что у тебя не было времени.

— Значит, я прав и ты перемещалась в будущее? — Малфой придвинулся. — И что мы там делали?

— Подожди… — Гермиона поставила время на двадцать минут назад и крутанула маховик.

Резкий вдох. Цепочка соскальзывает с груди, и маховик закатывается под стул. Драко кажется, что это уже было, и он совершенно автоматически наклоняется и протягивает руку к маховику:

— Что это? — Драко поднял с пола цепочку. А затем нащупал под стулом маховик. Он не успел даже разглядеть его:

— Да, — буркнула Гермиона, вырывая маховик из его рук.

— Что «да»? — спросил он, немного удивленный тем, как резко она вырвала маховик.

— Да, это маховик времени.

— Откуда он у тебя? Я думал, их всех уничтожили в Комнате Времени в Министерстве.

«Из-за твоего отца и таких, как вы», — хотела сказать Гермиона, но не стала. Когда она сказала это в их первый разговор, они страшно поругались. Ей пришлось вернуться в прошлое на двадцать минут назад, когда этот разговор еще не случился. Но теперь Гермиона знала, что тема его отца и всего, что связано Волдемортом и Малфой менором, для Драко крайне болезненная. Он либо закрывается. Либо, как сегодня, плещет гневом. Он рассказал ей, точнее, проорал, пугая остальных учеников в библиотеке, что Малфой менор похож на мертвеца после Волдеморта. Что его парк погиб. И все они просто делают вид, что живут. Потому что хорошо жить, когда у тебя в душе свет, а как жить, когда там сплошная тьма? Так она поняла, что он знает и о тьме, и о свете. Она сказала ему, что в его душе тоже есть свет. Драко ответил, что это бесполезно и ему лучше уйти. А она не хотела, чтобы он уходил.

— Я сделала маховик сама.

— И как? — спросил Драко. — Как далеко он может путешествовать?

— Пока не очень далеко. Но я над ним работаю. — Она надела цепочку с маховиком и спрятала ее под одеждой. — Так ты выучил домашку?

— Кажется, ты уже спрашивала это… — Драко нахмурился, пытаясь не утонуть в состоянии дежавю, а потом достал пергамент с заданием. Он решил, что все его странности восприятия от того, что он не спал ночью. Весь последний месяц Блейз с некоторыми слизеринцами (и не только слизеринцами) собирались у Чёрного озера. Окна Слизеринской гостиной смотрят в глубины озера, а за старинным шкафом с коллекцией черепов нашелся тайный проход на берег. Естественно, очень скоро им воспользовались. Обычно, устроив вечеринку у озера, ученики не спали всю ночь. Однажды кто-то умудрился поймать русалку. Пьяный Гойл назвал её красоткой, и чуть не лишился руки. Зубы у русалок впечатляющие.

— Ты не сделал домашнее задание? — спросила Гермиона, заметив, что он долго расшифровывает заклинание.

— Не успел, — признался Драко.

— Опять? У тебя же была целая неделя, чтобы сделать его.

— Было много дел.

— Вроде того, чтобы провести ночь у Чёрного озера, — усмехнулась Гермиона, — история о том, как вы вытащили гигантского кальмара даже до Гриффиндорской башни добралась. Кстати, что вы с ним сделали?

— Выпустили обратно в озеро. Он очень агрессивный.

— А русалка? Она была хорошенькая?

— Примерно как Филч, только с большими зубами.

Гермиона улыбнулась.

— И про то, что твой приятель приносит алкоголь в школу, тоже стало известно. Минерва Макгонагалл меня вызывала, чтобы поговорить о тебе.

— И что ты сказала?

Гермиона посмотрела ему в глаза.

— Я сказала, что ты хорошо занимаешься.

— Зачем ты соврала?

— Это не ложь. Я же вижу твой потенциал. Я вижу, что ты можешь. У тебя есть способности.

Драко склонился над пергаментом, и хотя ему стало стыдно, что он опять на сделал задание, его мысли были не о заклинании. Он думал о свете — о той стороне, на которой она была. И откуда только приходят такие странные мысли?

Гермиона ждала, когда мадам Пинс выйдет из библиотеки. Хотя у неё был доступ в Запретную секцию, она не хотела, чтобы кто-нибудь ей помешал. Когда скрип обуви библиотекаря утих, Гермиона поняла, что у нее есть минут двадцать, не меньше. Она это знала точно, ведь не зря же у неё есть маховик времени.

Гермиона достала с полки нужную книгу. «Заклинания увеличения и уменьшения времени». Гарри сразу бы догадался, что она задумала, но даже Минерва Макгонагалл не поняла, зачем Гермиона ходит в Запретную секцию.

Накануне она купила две цепочки. На одну она повесила маховик, другую положила в карман. Она чувствовала, что вторая цепочка обязательно пригодится, но пока не знала, для чего.

Гермиона сжала под рубашкой маховик. Когда-то она усвоила горький урок, что ни на что нельзя возлагать слишком много надежд — потому что все в этом мире хрупко, и особенно люди. Она убедилась в этом, когда Рон бросил их в палатке. Рон, который прошел с ним все испытания шести лет. Рон, к которому она прошла дорогу от раздражения до первой школьной влюблённости. Рон, в которого она верила безоговорочно (хотя временами он раздражал её не меньше). Этот Рон оказался слабым. И никто другой на его месте не смог бы нести тот груз. Когда ему пришлось носить медальон Слизерина, в нём пробудились его худшие черты. И Рон предал ее. Рона сломала та ситуация, поэтому он вернулся домой, а они с Гарри скитались в палатке. И хотя Гермиона знала, что нельзя никогда надеяться на кого-то, кроме Всевышнего, она все равно поместила все свои надежды в этот маховик.

Она задумалась о нем летом, до того как начался восьмой курс. Она собирала его, надеясь только на то, что сумеет его создать и вернуться в прошлое. Она хотела вернуться в прошлое, чтобы наложить на родителей Обливиэйт иначе. Она хотела сделать такой Обливиэйт, чтобы через три года он закончился сам. И родители сами вспомнили бы её. Ведь теперь она знала, что война закончится и родители могут вспомнить её и вернуться домой. Именно об этом она мечтала.

Гермиона прислушалась: в библиотеке не было никого. Был май, это значило, что многие ученики уже устали от учебы. В воздухе чувствуется расслабление. Наконец-то! Наконец-то долгая дорога закончилась. Кто-то доходит до конца, кто-то почувствовал, что конец учёбы очень скоро и сходит с пути, как Лаванда (экзамены её, кажется, совершенно не волновали). Гермиона знала, что если сейчас поддастся этому настроению, то тоже сойдёт с дистанции. Но у неё была цель: после школы она намеревалась поступить в Академию магических искусств на факультет колдомедицины. А для этого ей нужен был высший балл.

Она мечтала поступить в Академию с детских лет, а после войны к этому прибавилось желание найти способ вернуть родителям память. Например, сварить медицинское зелье. Но теперь, когда у неё был готов маховик времени, у неё стали появляться сомнения. Дело в том, что Кингсли пригласил её работать в Министерство. Гермиона впервые задумалась, а стоит ли ей учиться дальше. Ведь, если она вернет родителям память с помощью маховика, ей не придется изучать колдомедицину. В любом случае, что бы она ни выбрала, для неё конец учебного года был не концом дороги, а концом начала пути.

Если у неё сейчас получится раскрутить маховик на полтора года назад и вернуть родителям память, все её сомнения рассеются.

Именно поэтому Гермиона решила наложить на маховик заклинание вневременья, чтобы он мог забросить её на полтора года назад.

Гермиона взяла книгу с полки и положила ее в сумку. Она спустилась в читальный зал, где, как она знала, никого не было. Никем не замеченная, она вышла с книгой из библиотеки.

Во дворе стояли ее однокурсники. Ее окликнул Дин. Гермиона помахала ему рукой и поспешила выйти со двора. Дин два раза приглашал ее гулять, оба раза она отказывалась. Во-первых, ей было нужно время, чтобы сделать маховик. Во-вторых, она не чувствовала себя с ним комфортно. Это было невозможно объяснить логически. Её никто не понимал, поэтому она решила никому ничего не объяснять. В конце концов, это её личное. А личным не разбрасываются направо-налево.

У Черного озера уже сидели парочки, наслаждаясь теплым майским вечером. Было так тихо, уютно и хорошо, что и не скажешь, что по ночам в озеро может утащить русалка. Гермиона задержалась на несколько минут у берега. Взгляд волей-неволей высматривал Малфоя, но среди парочек его не было. Впрочем, времени у нее совсем нет. Скоро стемнеет, и Запретный лес станет очень опасен. Он опасен даже днем, но Гермиона не собиралась задерживаться там надолго. Ей всего лишь было нужно найти кое-что.

Поэтому от берега она направилась прямо в лес. Тропинок было несколько, и Гермиона выбрала ту, что была светлее. Главное, не заблудиться. Она шла, а с деревьев свисал мох, он притворялся то длинными мохнатыми руками, то гигантскими паучьими лапами, от чего сердце тревожно колотилось. Было темно, только на тропинку падали с неба солнечные лучи, и всюду за деревьями тянулся туман. Наконец, Гермиона вышла на поляну. Здесь было светло, ну, не так темно, как в остальном лесу. Здесь так же свисал с деревьев мох, но сейчас, на свету, он уже не пугал. И даже шорохи казались не такими страшными. Гермиона огляделась: кругом росли незабудки — именно то, что ей надо! Эти незабудки обладали феноменальной памятью, они помнили всех и каждого, и росли только в Запретном лесу.

Гермиона открыла книгу. На первой странице было стихотворение:

Слова из книги ты скажи,

Но пусть стремятся от души.

Когда душа твоя проснется,

Кто сердцем любит, отзовется.

Гермиона перелистнула страницу и увидела то самое заклятие, ради которого и затеяла это все.

Заклятие, которое меняло время. Именно для этого надо было найти поляну с незабудками.

Гермиона встала посреди поляны, сняла цепочку, вытянула руку и навела на маховик палочку.

Предчувствие, что все пойдёт не так, как она задумала, промелькнуло в груди, но Гермиона взмахнула палочкой и произнесла:

— Темпус модус.

Заклятие ударило в маховик. Песчинки вспыхнули, две сферы закрутились с бешеной скоростью и маховик раскололся надвое. Незабудки вспыхнули перед глазами. И падая, Гермиона почувствовала аромат роз. Откуда он шел, она не знала. А потом деревья сомкнулись над ней. Гермиона увидела, что стоит в светящемся потоке: множество разных лиц мелькало перед ней, как в калейдоскопе. Пока взгляд не выхватил одно лицо. И поток исчезает и она стоит в темноте.

— Ты смотри, кто к нам идет, — сказал Блейз, — только не груби ей.

К ним неслась Уизлетта: волосы растрепаны, губы сжаты в узкую полоску, а глаза мечут молнии.

— У меня большие планы на самую горячую штучку Гриффиндора… — добавил Блейз, вставая ей навстречу.

Драко только пожал плечами. Он как раз хотел узнать, куда запропастилась Грейнджер.

— Привет, Джинни, — промурлыкал Блейз.

— Привет, Забини, — она оттолкнула его и встала напротив Драко, — мне нужен он.

— Не сомневаюсь. Малфой — красавчик.

Она посмотрела на него зло.

— Что тебе надо, Уизли? — Драко оглядел ее с ног до головы своим особым взглядом, от которого одна часть девушек сходила с ума, другая приходила в бешенство.

— Что ты сделал с Гермионой?

— Что? — не понял Драко.

— Ты знаешь сам! — глаза Уизли сузились.

— Драко весь день был со мной, — подошел к ней Блейз. — Поверь, он очень хороший мальчик. Когда захочет.

Оба ухмыльнулись.

— Гермиона пропала! И это сделал ты!

— О чем ты говоришь? — сказал Драко.

— Ее с вечера никто не видел!

— А я тут причем?

— Ее видели вчера у Черного озера. А это ты ходишь туда!

— Вчера меня там не было, — ответил Драко. — И вообще, пошли ей Патронус.

— Я уже посылала. Она не отвечает.

— Джинни, я лично помогу тебе ее найти. Драко тут ни при чем. Он был в подземельях вчера ночью. Смотрел на голых русалок в окне. Шучу-шучу. Тебе все это подтвердят. А у озера я Грейнджер не видел. Ночью мы там рыбачили. Ну как сказать — рыбачили… Поймали пару-тройку бутылок огневиски. Только Макгонагалл не говори. А сейчас Драко сидит в библиотеке и учится. Вот, пусть он учится, грызет гранит науки, а мы поищем твою подругу, — говорил Блейз.

Джинни метнула на него испепеляющий взгляд, но позволила Блейзу увести себя.

Когда они ушли, Драко пошел искать Грейнджер. Он и в библиотеку-то пришел только, чтобы увидеть ее, ведь ни на ужине, ни на завтраке в Большом зале она не появилась.

Драко прошел мимо длинных стеллажей, поднялся по лестнице и остановился у Запретной секции. Ни Блейзу, ни Джинни не пришло в голову заглянуть туда. Пройти в Запретную секцию он не мог: у него не было на это разрешения. Он позвал Грейнджер, но ему никто не ответил. На полу лежал свиток пергамента; развернув его, Драко увидел чертеж маховика и какие-то вычисления, сделанные рукой Грейнджер. Значит, она была здесь.

Она никогда не пропускала занятия. Она вообще никогда не пропускала уроки! Единственные разы, когда она пропускала занятия, — это когда вляпывалась в очередное приключение со своими дружками. Но те давно не учатся в школе. А это значит, Уизлетта права, с ней что-то стряслось.

Драко спустился в читальный зал и увидел, что к нему идет Полумна. Он отвел взгляд — ее держали в подвале его дома. Они не общались, и Драко удивило, что сейчас она решила с ним заговорить.

— Ты должен послать ей Патронус, — сказала Полумна. Она ничуть не изменилась, даже заточение в его подвале не озлобило ее. — Я знаю, ты думаешь, что не можешь это сделать, потому что ты не можешь вспомнить ничего хорошего.

Драко только успел подумать об этом, как она озвучила его мысли.

— Почему бы тебе не вызвать Патронус самой?

— Гермиона меня не услышит. Она и Джинни не услышала.

— Почему ты думаешь, что она услышит меня?

— Потому что это ты должен ее найти. Вот, смотри!

Полумна прикрыла глаза, взмахнула палочкой:

— Эспекто Патронум! — и голубоватое свечение вырвалось из палочки, принимая форму зайца.

— Гермиона, — позвала Полумна. — Гермиона…

Тишина.

Патронус погас, теряя форму.

— Вот видишь, Драко, она не слышит меня. Попробуй ты.

Драко поднял палочку. Надо только найти приятное воспоминание…

Но как?

Он много раз делал людям гадости, и тогда ему казалось, что он испытывает от этого удовольствие, особенно когда жертва была слабее его и не могла ответить. По-настоящему счастливых воспоминаний у него не было. Даже воспоминание о том, как вся школа смеялась над Роном Уизли, когда он придумал про него песенку, вызвало не приятное ощущение, а смутное чувство вины, о котором он прежде даже не догадывался.

Драко произнес заклинание, но из палочки вырвалось только тусклое облако. И тут же погасло.

— В твоей жизни тоже было что-то хорошее и светлое, — подсказала ему Луна.

— Может, лучше скажешь, где может быть Грейнджер, если ты все знаешь, — Драко убрал палочку.

— Я не знаю, где она. Я думаю, если ты ничего не можешь вспомнить, то можно что-нибудь и придумать? Представить что-нибудь хорошее? Когда я сидела в подвале твоего дома, я постоянно вспоминала мой сад дома, а еще Плюшку — мою кошку. Знаешь, иногда нам кажется, что в нашей жизни не было ничего хорошего, но это не так. Каждое мгновение — это дар. Как мы его используем, зависит от нас.

— Ладно, я попробую, — сказал Драко, лишь бы наконец отделаться от нее.

— У тебя обязательно получится, и передавай Гермионе привет. — Луна отошла, а потом обернулась и сказала: — Красивая роза.

Грейнджер всегда садилась на одно и то же место у окна, где стоял большой цветочный горшок на полу. Драко не сразу заметил, что цветок в горшке — роза. А сегодня она распустилась, и по библиотеке растекался аромат. Это напомнило ему мамин парк, но не такой, каким он стал сейчас, а каким он был в его детстве. В детстве он казался ему просто огромным. А в тот день, когда у него впервые получилось полететь на метле, он увидел сад с высоты. Ну и досталось ему потом от отца за то, что он взял его метлу! Но в тот момент, когда Драко взлетел, он не думал об этом.

Волна воздуха ударяет в лицо, тело замирает от страха и предвкушения. Навстречу несутся облака. Тело невесомое — его пронзают мурашки. И аромат. Аромат роз. Этот аромат навсегда вбился в память. Он вбился в память как запах, может быть, единственной его победы. И сейчас, как в тот самый первый раз, его пронзило это чувство.

Драко вдруг понял, что именно запах розы вернул его в счастливое воспоминание.

Счастливые воспоминания! Вот оно!

Драко поднял палочку:

— Эспекто Патронум!

Сияющая голубая волна пронеслась между стеллажами и обратилась в дракона.

— Ух ты! — выдохнул Драко, рассматривая дракона. Дракон сиял и переливался — это был Патронус. Настоящий телесный Патронус, который никогда у него не получался раньше. Вспомнив, как это сделала Полумна, Драко позвал: — Грейнджер! Грейнджер!

Тишина.

И снова тишина.

Кажется, он услышал всплеск воды. Что-то очень знакомое, холодное и пугающее.

— Грейнджер.

— Драко, — ответил тихий голос, будто шел издалека.

— Грейнджер! — позвал Драко настойчивей.

— Я тут. Тут… — тихо ответила она. — Здесь темно… Драко? Драко!

Где-то пролетела птица. И Драко вдруг увидел сквозь туман Грейнджер. Сердце остановилось. Она лежала на поляне на подушке из голубоватых цветов, а с деревьев уродливые мхи тянули к ней зелёные лапы. Драко узнал Запретный лес. А потом изображение исчезло, и Грейнджер больше не отвечала.

Пока Драко мог вызвать патронус, он связался с Гарри Поттером.

Поттер удивился, но не стал спрашивать, как ему удалось вызвать Патронус. Драко рассказал ему, что видел Грейнджер в Запретном лесу.

— Ты тоже собираешься туда? — спросил Поттер.

— Почему нет?

— Ты же не любил Запретный лес, Малфой? — в голосе Поттера так и звучало: «Ты же трус Малфой ты трус трус Малфой Малфой ты трус».

— Я его и сейчас не люблю.

— Хорошо, дождись меня. Я буду с аврорами.

Может быть, он не так хорошо разбирался в трансфигурации, а Запретный лес ненавидел всей душой, но он все еще прекрасно умел летать на метле. Это, наверное, единственное, что он умел делать хорошо. Если Поттер думал, что он дождется его, то он очень ошибался. Драко отправился в слизеринские общежития захватить метлу — у него был план.

Драко летел над лесом. Над ним, и под ним — кругом был солнечный яркий день, ни облачка, ни тучи. И лес тоже должен был быть пронизан светом. В обычном лесу, наверное, так бы и было. Но не в Запретном — там всюду стелилась тьма. Чёрные провалы тут и там. И туман. Всюду туман. Кое-где между деревьев пробегали гигантские пауки, но это могли быть и серые ветки деревьев, переплетенные в неистовом танце со мхом.

Чем ближе к центру леса Драко подлетал, тем медленнее двигалась его метла. Как бы он ни старался лететь быстрее, чтобы скорее пересечь особенно зловещий сгусток теней, он не мог выжать из своей метлы скорости. Ему даже казалось, что она теряет магические силы. Нехорошее предчувствие давно давило грудь, но Драко летел дальше. На голых ветках уже появлялись первые скрюченные листья. Редкие поляны возникали перед глазами и оставались позади.

Клочья тумана стелились между деревьями. И за всеми этими переплетениями веток, и мха, и пожухлой, совсем не весенней, листвы он пытался разглядеть поляну, на которой лежала Грейнджер.

Какой-то голос настойчиво шептал ему вернуться и дождаться Поттера. Это было логично, и это было безопасно. Но Драко знал, что с ней что-то может случиться, если он не найдет ее сейчас. Это можно было назвать шестым чувством, интуицией. А может, в нем было куда больше гриффиндорской безрассудности, чем он предполагал. Не зря же говорят: с кем поведешься, от того и наберешься. А он повелся с Гермионой Грейнджер.

Метла продолжала вести себя странно. По его расчетам он был уже на середине леса; Хогвартс давно скрылся из виду. В какой-то миг Драко почувствовал, что под ним ничего нет. Он все ещё держал в руках метлу, но она стала легкой, почти невесомой. Он понял, почему так случилось: метла перестала лететь. Драко только успел выругаться, когда понял, что падает.

Драко ходил по лесу уже битый час. Он не нашел Грейнджер и совершенно заблудился. Он присел на камень и вгляделся в темноту перед собой. Тот самый мох, что опутывал деревья в лесу, спас его от смерти, зацепив своими мохнатыми и влажными лапами. И так, хватаясь за липкий мох, Драко свалился на мягкую склизкую землю. Метла его лежала рядом. Совершенно бесполезная, так же, как и его палочка, которая тоже лишилась магических сил.

— Поттер? — заорал он.

Где же грёбаный герой, когда он так нужен?

Камень под ним подозрительно менялся: то становился холодным камнем, то Драко казалось, что он сидит на старой скрипучей коряге. И Драко не сомневался, что в любой момент камень-пень превратится в голодного монстра и просто его сожрёт.

— Ай!

Драко вскочил. А пень-камень что-то проскрипел, жуя кусок его штанины.

— Грёбаная железяка. Тьфу ты. Старый пень. Жалко моя палочка здесь не действует, иначе я бы тебя уже отправил на дрова, — проговорил Драко, с сожалением оглядывая брюки.

Камень-пенёк что-то прочавкал, и Драко показалось, что его корни стали вытягиваться в его направлении. Он отошел от пня подальше.

Ладно. Поттер не собирается его спасать. Грейнджер он тоже не нашел. Куда идти, непонятно. Тропинок множество, а куда они ведут — неизвестно.

— Дай мне какую-нибудь подсказку — пробормотал Драко, глядя в небо и думая о той бесконечной силе, которая создала его, дала ему все, а потом бросила в темноту его разрушенного Волдемортом дома, и теперь он остался тут, в лесу, и мог в любой момент погибнуть.

— Ладно, — сказал Драко сам себе. — Никакого знака нет.

Снова кляцнуло где-то совсем близко, и Драко увидел, что пень снова оказался с ним рядом. А ведь он отошел от него на метра три точно. Ладно. Главное, идти. Главное, не стоять на месте. Куда-нибудь, но идти. Решив так, Драко шагнул. А когда он сделал шаг, то вдруг заметил, что тропинок стало всего две.

Одна дорожка была совершенно простой. Ничем не примечательной. Вторая выглядела ярче. Там цвели какие-то цветы, и пахли они одурманивающе. Драко даже показалось, что оттуда доносится музыка. Неужели Блейз решил устроить вечеринку? И вдруг услышал голоса: один точно был голосом Блейза. Кажется, с ним была Панси и Дафна, и еще кто-то. Как они тут оказались? Еще и музыку притащили. Снова раздались голоса, а потом смех. И тогда Драко подумал, что не знает, сколько времени прошло, пока он плутал по лесу. Блейз вполне мог устроить свою вечеринку, значит, тропинка ведет к Черному озеру.

Драко уже собирался пойти к ним, но чавканье пня его остановило. Ему вспомнился один из последних разговоров с Грейнджер. Она решила спросить, собирается ли он на Пасхальные каникулы домой.

— Ты собираешься на Пасхальные каникулы домой? — спросила Гермиона, заметив, что он ничего не пишет.

— Нет, — Драко резким движением отодвинул в сторону пергамент.

— Почему? — не унималась она.

— Там все изменилось. — Драко молчал несколько секунд, глядя на розу у окна. — Парк полностью уничтожен. А еще этот подвал… В меноре все не так, как прежде.

— А твои родители?

— Мне не нравится находиться в меноре, Грейнджер, — он бросил на стол перо и поджал губы. Неужели она не понимает, что именно на Пасху ее притащили туда, и он не хочет туда возвращаться.

Он молча смотрел в сторону, а она сказала:

— Я собираюсь поступать на факультет колдомедицины либо пойду работать в Министерство. А ты?

— Я собирался поступать на факультет международных отношений. Хотел, как отец, пойти в политику. Но теперь моя репутация не позволит мне это сделать. Я — бывший Пожиратель Смерти… Меня не возьмут на этот факультет с такой репутацией.

— Может, тебе и не надо туда идти? — сказала она.

Может, и не надо. Но это был свершившийся факт — одна неверно выбранная дорожка перечеркнула все его возможности сделать карьеру в политике. А ведь когда-то ему казалось, что принять Темную метку принесет ему все, чего он так страстно желал: славу, внимание окружающих, их страх и восхищение.

— Я теперь понятия не имею, чем мне заняться после школы, — сказал он.

— Но ты же не в Азкабане, Драко, ты можешь выбрать любую дорогу.

Он уже выбрал однажды. И ни к чему хорошему это не привело. Наверное, она прочла все это на его лице: все его сомнения, всю его боль. Потому что она сказала:

— Ты знаешь, что существуют две дороги? Одна — это дорога, куда тебе очень хочется идти, потому что там весело и тебя туда очень тянет. Но есть ещё одна дорога, которая кажется скучной и неинтересной, но где тебя ждёт что-то по-настоящему хорошее, что-то, о чем-то тоскует твоё сердце. Ты сам это знаешь, ты сам всё это чувствуешь, но не можешь объяснить себе. Ты ведь поэтому пришёл сюда. Ты не делаешь уроки, но ты всё равно продолжаешь приходить сюда каждую неделю.

Драко посмотрел на нее: если бы он только знал, чего желает его сердце!

— Ладно. Что там надо было сделать? Трансфигурировать старую палку в цветущую розу? — Драко покрутил палочку в руках.

— Давай начнем с чего-нибудь простого. С твоего настроения, например. Улыбнись. Когда ты улыбаешься, мне кажется, что я совсем тебя не знаю.

Пень чавкнул теперь уже совсем близко, а его корни начали обвиваться вокруг ног. Драко перешагнул через них и ступил на дорогу. Была не была. Главное, идти.

Драко шел. Он шел. Он шел по дороге и слушал тишину.

Музыка на второй дороге вдруг стихла. Оттуда послышался вопль. Кажется, это полупень-полукамень нашел свою жертву.

Драко прибавил шагу. Тропинка понемногу светлела. Деревья уже не казались такими мрачными. Все больше света проникало между ветвей. Теперь окружающее становилось похожим на самый обыкновенный лес.

У Драко появилась надежда, что вскоре тропинка проведёт его к выходу из леса. Где-то раздавались звуки, но теперь в них слышалось пение птиц, а не всхлип каких-то существ, с которыми совсем не хотелось встретиться, пока его палочка бездействует. Кстати, как она? Драко попробовал убрать упавшее дерево с дороги, но палочка не откликнулась. Он перешагнул через дерево и пошёл дальше.

Теперь тропинка что-то смутно ему напоминала, может быть, дело было в ясенях — такие же ясени растут в лесу у Малфой менора. Драко шел дальше. Лес нависал над ним, но был не такой пугающий и темный. Кое-где появились цветы между деревьями. И света становилось все больше. Он шел и шел, и, наконец, оказался на поляне.

Посреди поляны лежало поваленное грозой дерево, в траве тут и там уже показывались колокольчики. Они ещё не распустились, но через пару недель здесь все будет голубым. Где-то пропел дрозд. И Драко понял, что это место очень и очень ему знакомо.

Он был здесь, и не раз. Это была поляна за парком его дома. И снова накрапывал дождь, как в тот день однажды…

Драко поторопился выйти из леса, потому что хотел скорее убедиться, что не ошибся. Да, его дом был там, прямо за погибшим во время войны парком. А его палочка продолжала бездействовать.

Драко ступил на дорожку парка, и нога увязла в грязи. Как же дождь размыл тропинки!

Шипы на розах были совершенно реальными. Они оставили ранку на пальце, когда Драко дотронулся до сухого цветка. Значит, это не сон? Нет, это не может быть сном. Интересно, каким образом он тут оказался? Может быть, какая-то магия перекинула его в поместье?

У дома не было ни никого: ни эльфов, ни садовников. Хотя мама писала ему зимой, что весной хочет начать восстанавливать парк. А это значит, здесь давно должны были работать садовники: пересаживать розы, выкорчевывать умершие цветы. Но сад ничуть не изменился с его последней поездки домой, когда Драко гостил здесь в ноябре. Значит, что-то случилось.

Он вспомнил дом. Треск сломанной отцовской палочки. Истекающая кровью голова профессора магловедения. Искривленное болью лицо Роули — Роули, которого Драко пытал сам — этими вот руками. Чувство вины, которое он не хотел признавать. Чувство страха. И ужасной беспомощности. Все те чувства, от которых он прятался за маской цинизма и равнодушия. Пытаясь сохранить свой образ из прошлого. Пытаясь до конца сохранить тот образ себя, кем он уже быть не мог.

Драко заметил, что небо над ним почернело. Сгустились тучи, скрывая солнце, и над домом и парком спустилась серая пелена моросящего дождя.

Драко обошел высохший куст. Дорожки чавкали под ногами, а розы кивали ему сухими цветами. Наконец, он дошел до двери. Он взялся за ручку, и дверь со скрипом отворилась. Из холла ударил холод.

— Мама! Отец!

В коридоре было темно и как-то очень пусто. Даже эльф не встретил его у входа. Может, родители куда-то уехали? Такое бывало и раньше. Но в доме всегда оставались эльфы. И никогда здесь не было так холодно. Так тоскливо тут бывало, лишь когда здесь жил Волдеморт. Как бы ни топили дом каминами в те дни, как бы эльфы ни очищали ковры от следов сапог и плевков, как бы ни старались угодить, готовя незваным гостям самые вкусные блюда, его дом оставался холодным, чужим и пугающе неуютным. Никогда после Драко не заходил в зал, где по столу катилась голова убитого профессора магловедения. В глубине души Драко боялся, что призрак убитого профессора до сих пор живёт там. Поэтому он обходил тот зал стороной. И даже когда Волдеморт ушел, дом всё равно не стал прежним. А теперь, когда Драко понял, что он тут совсем один, он вдруг явно ощутил холод, исходящий от дома. Даже его предки на портретах все куда-то попрятались. И всюду стояла тишина.

Драко обошел дом: сначала он заглянул в комнаты родителей, чтобы найти хоть какие-то указания, что они уехали в отпуск. Их комнаты тоже были холодными и пустыми: все на своих местах, кровати под балдахином заправлены.

В своей комнате он переоделся. С удовольствием снял заляпанные грязью брюки и порванный в нескольких местах пиджак. Позвал Типпи — старого эльфа, который прислуживал ему. Типпи не ответил, и Драко пришлось самому идти на первый этаж, чтобы отнести грязную одежду в постирочную.

Хотелось есть. Он заглянул на кухню. Как он ожидал, эльфов здесь не было — и тут тишина. Зато кладовка была полна еды под чарами свежести: пироги, рождественские кексы, печенье, мясо и даже ящик с апельсинами. Здесь можно было жить. Но Драко надо было вернуться в школу. Хоть каким образом. Время шло к вечеру, и в доме становилось темнее. Драко попытался создать Люмос, но палочка опять не сработала. Значит, лес что-то сделал с его палочкой.

Драко взял на кухне фонарь.

А потом показалось, что он услышал крик. Нет, ему точно показалось. В доме никого не было. Он же обошел его весь. Было лишь два места, куда он не заходил, — это подвал и зал, где когда-то собирались Пожиратели. Драко прислушался — и снова голос. Кажется, он доносился из подвала. Несколько страшных мыслей пронеслись в голове, но Драко выбросил их.

Кто бы это ни был, он звал на помощь.

Одна ступенька, следующая. Свет фонаря освещает влажные стены. Когда здесь жил Волдеморт, в подвале держали пленников, и Драко бывал здесь не раз. Сюда на его глазах утащили Грейнджер после того, как тётка её пытала. Драко ненавидел подвал. И даже сейчас он почувствовал холодную дрожь в теле, едва ступил на лестницу.

— Помогите! — голос теперь звучал отчетливо, хоть и очень глухо.

Драко спустился и осветил фонарем коридор. Там не было никого. Голос доносился откуда-то из камеры.

— Грейнджер?

— Драко!

— Где ты?

— В камере!

Драко выругался. Он очень наделся, что камера не заперта магией, иначе Грейнджер придется остаться тут, пока он не сможет с кем-нибудь связаться.

Драко шел, заглядывая в крохотные оконца на дверях, но видел только пустые камеры, где держали пленников. Почему родители их до сих пор не убрали?

— Я тут, в камере!

Наконец, он дошел до последней камеры и поднял фонарь.

Она стояла у двери — волосы растрепаны, вместо школьной мантии, в которой он видел ее на поляне, на ней синий с белыми узорами свитер.

— Выпусти меня отсюда, — выдохнула она. И Драко хотел пошутить, чтобы разрядить обстановку, но момент не располагал.

Он дернул засов. Тот едва двигался от сырости. Наконец, Драко удалось его сдвинуть. Он потянул ручку двери, надеясь, что на дверь не наложено заклятие. Дверь отворилась, запах сырости ударил в нос, а потом Гермиона бросилась ему на шею. Ее растрепанные волосы коснулись его лица, и запах ее духов, знакомый по занятиям в библиотеке, окутал его.

Иногда Драко думал о том, что мог вытащить ее из подвала, когда ее бросила туда Беллатриса. Но время не вернуть вспять. Как часто у него возникали мысли сделать что-то хорошее. И он никогда не делал это. А потом возможность уходила.

— Я всё-таки это сделал, — проговорил он скорее для себя, чем для неё. — Я вытащил тебя отсюда… — и он не стал терять время и обнял ее в ответ. Гермиона убрала руки, словно только сейчас заметила, что обнимала его.

— Что ты делаешь в Малфой меноре? — спросил Драко.

— А ты? Далековато от Хогвартса.

Подвал теперь был пуст, не было ни узников, ни Пожирателей — никого. Гермиона понимала, что оказалась тут из-за заклятия. Она очнулась в темноте со сломанным маховиком в руке, в месте, где никак не хотела оказаться снова. Поток перебросил ее сюда — в подвал Малфой менора. Хотя в темнице ей казалось, что время тянется ужасно медленно, на самом деле она провела тут час-другой с тех пор, как Патронус Драко появился в камере. А потом она позвала его снова — и он пришел. Но каким образом он сюда попал? И так быстро!

— Это долгая история, боюсь, нас заколдовали.

— Но мы же в настоящем? — спросила Гермиона, подумав о маховике.

— Мы в моем доме, но я не знаю, какое это время. Ты мне скажи.

— Давай выйдем сначала отсюда. — Гермиона только тут заметила, что на ней ее старый свитер, в котором она жила в палатке. Она укуталась в свитер и спросила: — Ты правда хотел вытащить меня из подвала в прошлом?

Драко молчал, и Гермиона слушала звук их шагов.

— Я был там, когда тебя пытала тетка. — Драко вспомнил, что не мог смотреть, как ее мучают. Он сидел в углу гостиной за столом, опустив взгляд. Он не видел, что делала тетка, но он все слышал. Что он мог сделать тогда? Ничего. Только не сопротивляться, когда Поттер вырывал палочки из его рук. Только не мешать им, когда они сбегали. — Я ненавидел, что они делают с тобой. Я ненавидел все, что они делали с людьми. Я ненавижу это место до сих пор.

Гермиона молчала несколько секунд, обдумывая услышанное, а потом сказала:

— У тебя доброе сердце, ты знаешь это?

Было так странно слышать это от нее, и Драко даже мог бы решить, что она насмехается. Может, так и было, но ее слова отозвались внутри.

— Ты многого не знаешь обо мне, — ответил он, помня, что он сам по приказу Волдеморта пытал человека. И остаток пути они привели в молчании.

Драко поднимался по лестнице первым. Гермиона за ним. Пока солнечный свет не ослепил их.

— У нас тут несколько новостей. Я попал сюда из Запретного леса.

Драко поймал удивленный взгляд Гермионы и сказал:

— Да, искал тебя, а то все решат, что это я что-то сделал с тобой. Твоя подруга уже докопалась до меня, — он сам не знал, зачем сказал, что пошел искать ее только потому, что его могли обвинить в ее пропаже. Но признаться Грейнджер в том, что он пошел за ней, потому что хотел вытащить ее из леса, он не смог. Проще было солгать, чем быть отвергнутым.

— Ну понятно, — сказала она, и в ее голосе послышалось разочарование. А Драко понял, что в очередной раз ляпнул что-то не то. — Спасибо, что вытащил меня.

— В общем, я пошел искать тебя, и тропинка привела меня прямо в Малфой менор.

— Так быстро?

— В смысле?

— Ты пришел очень быстро.

— Бред, я шел полдня.

Гермиона посмотрела себе на грудь, и Драко увидел, что она смотрит на маховик.

— Полдня говоришь? — спросила она с беспокойством, рассматривая маховик, который был расколот на две половинки.

— А что? Кстати, ты так и не рассказала, как ты сюда попала.

— С помощью маховика, я так понимаю, — она огляделась. — А почему здесь так тихо?

— Дома нет никого, даже эльфов. А еще у нас не действуют палочки, вообще. А хорошая новость, что у нас есть еда.

— Ничего, — ответила она, — утром доберемся на попутках до магловского города и как-нибудь свяжемся с Гарри.

— Идём на кухню, уже темнеет: нас ждёт ужин при свечах.

— Очень романтично, — пробормотала Гермиона.

На кухне было темно. Драко поставил фонарь на стол и открыл дверь кладовки.

— Но сначала нам придётся найти еду… — он достал с полки мясной пирог. — Да, я умею делать это все без помощи эльфов, — сказал Драко в ответ на её заинтересованный взгляд. На самом деле он научился делать все сам, когда в доме жил Волдеморт. — Жизнь учит пинками, — добавил он.

Гермиона нашла столовые приборы и посуду. Какая же большая кухня! Она разрезала пирог и положила его на тарелки. Пирог был все ещё тёплый под чарами свежести.

— Где мы будем ужинать? — спросила она.

— Пойдём наверх, в гостиную.

Драко взял свечи и поднос с пирогом и фруктами. Гермиона наполнила кувшин водой.

Она гадала, была ли эта гостиная такая же огромная и неуютная, как та, куда их притащили егеря.

Когда они пришли, Драко поставил свечи на стол. Этого света едва хватало, чтобы осветить помещение, но Гермиона поняла, что эта гостиная была совсем небольшой и даже уютной. Здесь стоял столик, и кресла, и диван с резными ножками. И ваза на столе, в которой сейчас не было цветов. А еще в комнате был камин.

— Через него можно перемещаться? — спросила Гермиона.

— Давай попробуем.

— Ты первый.

Драко бросил порох в камин, назвав адрес квартиры Блейза в Магическом Лондоне. Ничего не произошло. Порох рассыпался кучкой мусора под ногами.

— Значит, и здесь нет магии, — сказала Гермиона.

Драко зажег камин, и в комнате стало светлее, и уж точно теплее.

Наконец они сели за стол и приступили к своему позднему ужину. Пирог был таким вкусным, что некоторое время Гермиону больше ничего не интересовало. Драко ел рядом.

На столе стояли свечи. Трещал камин, а за окном внезапно пошёл снег. Гермиона бросилась к окну:

— Ничего себе. Снег в мае!

Луна выходила из-за туч, освещая парк и мёртвые растения. И снег…

— Ну давай, расскажи мне, как мы тут оказались, — спросил Драко.

— Это очень долгая история, — ответила Гермиона, поворачиваясь к нему.

— Времени у нас много.

Гермиона рассказала, как стёрла родителям память во время войны, и про то, что использовала маховик, чтобы вернуться в прошлое.

— Я пошла в Запретный лес, чтобы наложить на маховик заклятие расширения времени.

— Для чего?

— Я думала, что таким образом смогу увеличить время, на которое может отправлять маховик.

— Заклятия расширение времени… — проговорил Драко. — Значит, маховик не отправил тебя в прошлое, а отправил тебя сюда.

— Наверное, он поймал какую-то мою мысль, которую я не осознавала, — подумала вслух Гермиона. — Завтра надо будет отправиться в магловский город. Не беспокойся, когда мы выйдем из поместья, мы очень скоро выйдем на какую-нибудь дорогу, где ездят машины. Доберемся до города, свяжемся с Гарри и вернемся в Хогвартс, — сказала он бодро.

— Я должен кое-что тебе сказать, — сказал Драко. — Я звал тебя с помощью Патронуса…

— Я помню, что услышала, как ты меня зовёшь. Сначала мне показалось, что я увидела большого белоснежного дракона, словно это был патронус. Но он очень быстро исчез, и я не знала, действительно ли я его видела или нет. Тогда я начала кричать и звать тебя. А потом ты пришёл.

— Но я видел тебя не в подвале, а в Запретном лесу. Ты лежала на поляне и говорила со мной во сне. А потом я нашел тебя тут.

За окном пролетела какая-то чёрная птица. Затем луна осветила сад. Драко встал и закрыл портьеру.

— Почему ты её закрыл? — спросила Гермиона, ей было любопытно смотреть на снег.

— Мне не нравится это.

— Не нравится снег?

— Парк.

— А что с ним случилось?

— Его растоптали, когда в нашем доме жили чужие люди.

По его односложным ответам Гермиона поняла, что он не желает говорить. И она не стала давить на него.

— Значит, ты видел меня в Запретном лесу? — спросила она. — А нашел здесь?

— Именно так.

Гермиона не знала, что думать об этом. Слова Драко беспокоили ее, но она не могла понять, почему. Она спросила:

— Где мы будем спать?

— Предлагаю спать здесь, — он не знал, чего ожидать от дома. Хотя опасности он не чувствовал, его просто угнетала эта гостиная, ведь он помнил ее совсем другой: с яркими светлыми обоями, с розами на столе и вкусной маминой выпечкой, когда он был совсем ребенком. Его угнетало это и тревожило, как тревожит совершенная ошибка, которую не смог исправить. Как рана на душе, которую привык не замечать.

— Хорошо, — ответила она. Ей тоже не хотелось спать в этом доме одной. Страшно не было, но ветер, и темнота, и тени погибшего парка — хочешь не хочешь, надумаешь себе что-нибудь.

Они легли спать в одежде: Гермиона — на диване, Драко сел в кресло. Он привык спать и стоя, и сидя — везде.

Его давно терзали мысли, настоящий ли это Малфой менор. Гермиона не помнила, что была в Запретном лесу. Это убедило его в том, что они оказались в каком-то магическом месте. Но для него здесь все было реальным. Это был его дом, хоть из него исчезло самое важное — люди, которые его населяли.

— Но теперь тут есть мы, — сказала Гермиона, чуть улыбнувшись. Словно прочитала его мысли.

Ветер выл за окном и казалось, что там, на улице, не май с его цветением и ярким обещанием лета, а холодный и грустный ноябрь, который отнимет у земли последние травы и цветы, заморозит золотые листья, а оставшиеся на деревьях плоды превратит в гниль. Драко долго не мог уснуть. Он думал о том, как они тут оказались и для чего. Этот вопрос долго не давал ему уснуть.

Утром снова горели свечи, а все потому, что было пасмурно и темно, как осенью.

— Мне кажется, это место откликается на наши мысли, — сказала Гермиона, ставя на стол поднос с печеньем и чаем. — Утром я подумала, как жаль, что мы пропустим сегодня занятия и…

— Пропустим занятия? Серьезно? Ты переживаешь из-за этого?

— Да, я расстроилась из-за этого, точнее, я подумала об этом, пока ты спал, и ты знаешь, мне показалось, что за окном стало темнее.

— Тебе показалось.

Драко посмотрел в окно.

— Похоже на ноябрь, да? — хмуро сказал он, глядя, как ветер расправляется с мёртвым розовым кустом.

— Слишком, — ответила Гермиона. — Садись. Позавтракай. Я думала о хорошем, когда заваривала чай, — она улыбнулась.

— О том, что сегодня мы отсюда свалим?

— Не совсем, — Гермиона протянула ему чашку. — Я думала о розах. Наверное, этот парк был очень красивым когда-то.

Драко промолчал.

— Дом, наверное, раньше тоже был очень красивым.

— Он всегда был таким, — ответил Драко мрачно.

— Знаешь, — Гермиона прищурилась. — Ты сейчас похож на этих людей, которые вечно всем недовольны! Неважно, сколько у них денег и что они имеют. Они недовольны всегда! Что бы у них ни было. Разве тебе хочется так жить? Разве вот это все, — она обвела гостиную рукой, — ради этого?

— А что ты предлагаешь?

— Радоваться тому, что у тебя есть!

— Было бы чему…

— Я теперь понимаю, почему ты всегда воевал с Гарри. Ты вечно соревновался с ним во всем, хотя ты сам… — она резко запнулась, не договорив.

— Что, я сам? Ну скажи.

Он уставился на нее. Поттер — всеобщий любимчик, которому всегда везло! И он…

— Ты же и так был популярным, не меньше Гарри. Просто тебе всегда было этого мало, и ты хотел еще больше. А в результате ты все…

— Потерял, да? — кривая улыбка появилась на его лице. И он посмотрел на руку, где когда-то была Темная метка.

— Я не это хотела сказать. Я просто хочу сказать, что глупо пытаться занять чье-то место, ведь у нас есть свое собственное. У нас у всех есть своя дорога, куда нас ведет наше сердце. Если бы ты только знал, сколько людей живут хуже, чем ты. Если бы ты сравнивал себя с ними, а не с Гарри, ты бы никогда не стал ему завидовать.

— Я не завидовал ему, — сказал Драко.

Гермиона знала, что это не так, но не стала спорить, чтобы он мог сохранить лицо.

— Ну что, пойдем? Нам нужно взять немного еды в дорогу, а еще нам нужны теплые мантии.

— Вот они, — он кивнул на кресло, где правда лежали две теплые мантии.

— Ого! Ты уже подумал об этом?

— Я разве похож на идиота?

После завтрака, взяв немного еды из кладовой, они вышли из дома. Мощеная дорожка перед домом исчезла, и Драко знал, что это недобрый знак. Эта дорога вела к большим кованым воротам у входа в поместье. Теперь на месте дорожки был сад. А главное, Драко не помнил, видел ли ее вчера.

— Ладно, — сказала Гермиона. Она тоже помнила, что раньше здесь была дорога и огромные ворота. — Пойдем поищем другой выход.

— Идем, тут должна быть поляна за садом, оттуда я пришел.

Они накинули капюшоны и отправились по тропинке к лесу. Ветер становился сильнее. Капюшон постоянно падал с головы, поэтому приходилось придерживать его руками. Ноги утопали в грязи, и лес не становился ближе.

Драко вдруг выругался.

— Мы ходим кругами, — сказал он.

— Мне тоже так кажется, смотри, лес как будто стал правее. А дом ближе.

— Что за…

Он попытался смахнуть грязь с мантии — бесполезно. Волосы промокли, и даже мантия стала тяжелой и влажной от дождя. Становилось все холоднее. Вот уже третий час они ходили вокруг сада, пытаясь найти выход из поместья. Но везде и всюду были побитые розы — и поляна за садом не становилась ближе. Гермиона вдруг закричала:

— Драко! Смотри!

Драко увидел розу — ещё одну розу.

Но эта роза была жива. На ней были листья, и тонкие стебли были зелеными.

— Одна-единственная живая, — сказала Гермиона. И роза едва заметно кивнула им, склоняемая ветром. — Я думаю, этот мир ненастоящий. Где твои родители? Почему не действуют наши палочки? Куда исчезли ворота? Почему мы не можем отсюда уйти?

— Пока не знаю, — ответил Драко. Он догадывался с самого начала, что

это всё ненастоящее. Но его мысли были куда мрачнее, чем у Гермионы. Он боялся, что где-то сейчас ими питается старый мох. Бр-р… Драко выбросил эти мысли из головы. Вдруг и правда в этом месте мысли становятся реальными?

Они вернулись в дом и снова зажгли камин в гостиной. Очень скоро он затрещал. Гермиона наконец смогла согреться после долгих хождений под холодным дождем.

— Может, это лишь мой сон? — сказала она.

— Дай руку.

Гермиона протянула ему руку. Драко потряс ее. Быстро и грубо, лишь бы Грейнджер не поняла, как сильно ему хотелось дотронуться до нее. А когда она поморщилась, понял, что опять переборщил. А ведь он мог дотронуться до нее по-другому, нежно, — так, как умел делать это с девушками. Но рядом с Гермионой он не мог вести себя нормально, а вел себя, как идиот.

— Ты настоящая, — сказал он довольно грубо, злясь на себя, а не на нее.

— Ага, — Гермиона потерла руку.

Пока не стемнело, они осмотрели весь дом. И, конечно, не нашли ничего — никакой подсказки, как им отсюда выбраться. Зато Гермионе понравилась библиотека.

— Здесь не так уж и плохо, — сказала она, набрав целую стопку книг.

— Где мы будем спать сегодня? — спросил Драко, когда она вернулась с книгами в гостиную.

— Я могу остаться тут, — пожала плечами Гермиона, — а ты иди в свою спальню.

— Здесь полно гостевых комнат. Выбери любую.

Комнаты располагались на первом этаже. Все они были одинаково холодные, просторные и неуютные. Гермиона выбрала ту, в которой ей было приятнее находиться.

«Не место красит человека, а человек место», — сказала она самой себе, складывая книги у прикроватного столика.

Она не хотела думать, на сколько они тут застряли. Был бы цел маховик, они бы могли вернуться в прошлое! А теперь придется довольствоваться тем, что есть. Кажется, в кладовой, кроме пирогов, были еще разные вкусности, да и не всякий раз можно было вот так спокойно посидеть с книгой, пока дождь бьет в окно. Решив так, она вернулась в гостиную.

— Я накрою на стол, — сказала она, — тебе что-нибудь принести?

— Что? — ее вопрос выдернул Драко из своих мыслей.

— Еда, мы не ели весь день.

— Не хочу.

— Ну ладно… — она улыбнулась. — Я принесу чего-нибудь вкусненького.

Она подумала, что было бы неплохо поставить в гостиной букет цветов. Так стало бы уютнее. Но цветов не было, зато она помнила, что видела на кухне красивую посуду. Что-нибудь она все равно сделает, чтобы поднять им обоим настроение.

Спустя три дня

Драко стоял, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел в окно.

— Я не могу смотреть на это, Драко, — сказала она на третий день.

Дождь не уставал лить, переходя в снежные хлопья. Они постоянно сидели дома, где уютнее не становилось ни на грамм, питались нескончаемой едой из кладовой и обходили стороной подвал.

— Этот сад такой грустный. У меня просто горло сжимается, когда я смотрю на него.

— Примерно моё ощущение. А ты мне не верила, что здесь плохо.

Его лицо было бледным, таким же, как и этот сад. Гермиона впервые видела его без маски, без его оборонительных конструкций в виде колких слов и показной надменности. Он был сломлен, как этот дом. Сломлен, но не сдавался.

— Его не вылечить, — произнёс Драко.

— А я всё равно попытаюсь, — Гермиона глядела на сад. — Не могу на него смотреть. — Слёзы полились из глаз. — Не могу. Не могу смотреть, как он умирает.

— Если бы моя палочка действовала, я бы просто тут все уничтожил.

— Я хочу сохранить его. Все равно мы тут застряли и делать здесь больше нечего.

Гермиона ушла. Драко остался стоять у окна, наблюдая, как ветер и дождь поглощают его сад. А потом он увидел, что в парк идёт Гермиона с ведром и лопатой. Нашла-таки инструменты в будке садовника. Она села на краю сада. И начала убирать поломанные розы. Если бы она только видела, как далеко простирается убитый сад, она бы никогда не стала делать это. А Драко видел. Видел много раз из окон своей комнаты на втором этаже.

Гермиона сидела на земле. А дождь капал и капал.

На следующий день

— Драко, помоги мне.

— Что это? Сколько ткани…

— Я искала шторы… — Гермиона вручила ему стопку платьев. — Вот возьми, это одежда. Ух!

— Зачем тебе столько платьев?

— Это сказал человек, который привез в школу восемь чемоданов с одинаковыми черными костюмами и водолазками?

— Там были книги.

— Ладно, вот еще, — Гермиона положила ему на руки еще стопку одежды.

Скорее всего это были платья Нарциссы, которые она носила, когда училась в Хогвартсе. Драко никогда не видел их раньше. Одежда Гермионы: её джинсы и свитер — пришла в негодность очень быстро. Да и стирать ее было тяжело; она ещё и не высыхала.

Они отнесли платья в ее комнату. Драко заметил, что в гостевой комнате куда-то исчезли темные старые шторы, а окна были распахнуты.

— Решила проветрить тут все, — объяснила Гермиона, заметив его взгляд. — И впустить немного света, здесь было так темно и сыро.

Она положила стопку платьев на кровать и выдохнула. Солнечные лучи скользили по стене, и Драко вдруг понял, что за окном вышло солнце. Впервые с тех пор, как они тут оказались, небо стало расчищаться.

— Выйди, я хочу переодеться, — сказала Гермиона, — подожди меня в коридоре.

Драко вышел в коридор. Он смотрел на пустые рамы картин, на которых раньше были изображены его предки и ждал, когда Гермиона его позовет.

— Заходи! — услышал он наконец.

— Ого! — только и сказал он, открыв дверь.

— Нравится? — улыбнулась Гермиона, покружившись перед ним в платье. Она вся сияла. Дело, конечно же, было в платье, которое ей очень шло. А может, это солнце, проникая через тяжелые облака, делало все кругом особенно привлекательным. Улыбка на ее лице была такой искренней и счастливой, что Драко тоже улыбнулся. Он хотел сказать, что она очень красивая, но как это часто бывает — чем искренее чувства, тем сложнее бывает подобрать слова. Он просто любовался ею и, когда она шла мимо него к двери, сказал:

— Хоть прямо сейчас на бал.

— Но пока я иду в парк, — ответила Гермиона.

Эта одежда была словно создана для нее. Ей очень шли бархатные мантии и шелковые платья, и много раз его взгляд останавливаются на ней, когда она работала в саду. Из окна его комнаты она казалась в длинном шелковом платье огромной единственной розой.

Гермиона не жаловалась на работу. Она вообще редко жаловалась.

На третий день Драко к ней присоединился. Теперь они копали вдвоём.

Сгорбленный, в тёмной одежде, Люциус сидел в кресле, которое считал троном, а тонкие, как проволока, прутья, усыпанные шипами опутывали его тело. Толстые, тонкие, острые, как иглы, шипы со всех сторон вонзались в его тело. Его лицо было перекошено страданием. Рот раскрыт в беззвучном крике. Гермиона его слышала. Она слышала его не ушами. Она замерла на пороге, а за её спиной стоял Драко. Они оба стояли так несколько секунд, а потом она обернулась и увидела, как побледнел Драко.

— Это всего лишь портрет, — сказала она.

— Единственный портрет, на котором кто-то нарисован.

Драко больше ничего не произнес. Но эта складка между бровей и застывший взгляд сказали ей все.

Гермиона вошла в кабинет первой. Драко за ней.

— Как настоящий… — сказал он.

Здесь больше ничего не было — только этот портрет и кресло под ним, напоминающее своими шипами трон. Драко говорил, что авроры конфисковали все магические артефакты из отцовского кабинета. Здесь правда было очень пусто, но на столе лежала книга. Книга была раскрыта, и Гермиона не могла не заглянуть в нее.

«Деяния волшебника собираются: тёмные дела ложатся на одну чашу весов, светлые дела — на другую. Та чаша, которая перевесит, определит судьбу волшебника. Все тёмные деяния — то шипы, которые опутывают волшебника. Чем больше игл и шипов он наберёт, тем мучительнее будет его заключение. Если же он наберёт больше добрых деяний, то вместо шипов будут розы. Каждое злое деяние, каждое плохое слово, каждая слезинка, чья-то боль, одно злое слово может превратиться в шипы. Стремись делать добро, отрок, стремись, пока не поздно и смерть не захватила тебя в свои лапы. Проси прощения у всех, кому ты причинил боль, у всех, на чьем сердце оставил рану. Твори добро, отрок».

Драко тоже подошел и читал вместе с ней.

— Ладно, — сказал он, — идем отсюда.

— Ты в порядке? — Гермиона вышла вслед за Драко, с сожалением оставив книгу на столе.

Он ответил не сразу:

— Отец всегда жил так, как будто его ничего не волнует. Будто всё, что он делает, это правильно. А правильно только то, что он хочет. Он когда-нибудь думал о других? Не знаю.

Там, где земля остановилась чистой, Гермиона сажала розы.

Единственный розовый куст, который сохранился. С него Гермиона отрезала стебли и сажала их в землю. И они, словно редкий заборчик, торчали из земли.

У них не было магии, но само это место было волшебным. Через несколько дней Драко заметил, что на стеблях появились листья. Гермиона тоже это заметила. И они отпраздновали это пасхальным кексом из кладовки. Сам дом тоже стал как будто светлее. Они не сразу увидели, что это случилось. В одно утро Драко вдруг заметил, что его комната стала такой, какой он видел ее в детстве. Комната снова была наполнена светом, и Драко понятия не имел, откуда он идёт.

— По какой схеме ты их сажаешь? — спросил Драко однажды. Он в очередной раз пытался угадать, по какому маршруту идёт созданный ею узор.

— Как подсказывает сердце, — пожала плечами Гермиона.

И сердце подсказывало ей правильно, знал Драко. Ведь узор сада получался очень красивым.

Гермиона спала на первом этаже в гостевой комнате. Иногда она приглашала его к себе, чтобы он помог ей переставить мебель или повесить новые шторы, которые она нашла в кладовке. Она ходила по дому, постоянно немного улучшала его, как могла, потому что «раз мы тут оказались и не можем выбраться…»

Когда дом стал уютнее и светлее, на портретах стали появляться его предки.

— Они ничего тебе не говорят? — спросил Драко однажды, заметив что портреты были с ней исключительно вежливы.

— Про мое происхождение? Ничего. Они знают, что сами ничего не могут тут изменить, они уже мертвы, а мы живы и мы можем.

В тот день Гермиона открыла крышку фортепьяно, и музыка разнеслась по залу. Драко придвинул стул и сел рядом. Коснулся пальцами клавиш.

— Драко… — Гермиона взяла его руку в свою. Он уставился на неё, а по телу бежало тепло её прикосновения. — Ты что, не надеваешь перчатки? Твои пальцы исколоты шипами.

— Я надеваю перчатки, — ответил он. Но Гермиона уже вскочила и куда-то ушла.

В школе Драко гадал, могло ли у неё что-то быть в палатке с Поттером или с Рыжим. Весь Слизеринский факультет сплетничал о ней — говорили любые гадости, особенно старались девочки. Конечно, ведь она же жила в палатке с двумя парнями! Но теперь Драко понимал, что ни у кого из них: ни у Поттера, ни у Рыжего — ничего с ней быть не могло. Гермиона даже не думала о том, о чем думал он. Её интересовала библиотека, уборка дома, сад, которому она уделяла все свое время. Но никогда её не интересовало то, что они были вдвоем в доме — он и она. Он мог наслаждаться ею, как наслаждаются рассветом, любуясь его красотой, но никогда невозможно до него дотронуться. И Драко знал, что, как и рассвет, он встретит Гермиону каждое утро в саду.

Она вернулась очень скоро с мазью. Залечила раны на его пальцах. А потом убедилась, что мазь высохла, прежде чем позволила ему снова коснуться клавиш.

Драко не сводил с нее глаз, потому что не знал, где ещё они могут быть так близки. Близки без слов, хоть иногда по вечерам они спорили обо всём. Особенно она любила рассказывать про магловский мир, где выросла. Драко совсем его не знал. Она говорила о своем отце, который был дантистом. Очень хорошая профессия, понял Драко. Ведь маглы не могли вылечить зубы магией.

Гермиона начала играть. Музыка разнеслась по залу, а у Драко вдруг появилось предчувствие, что скоро все это закончится.

— Ты меня простишь? — спросил он. И от неожиданности ее пальцы замерли на клавишах.

— За что?

— За наше прошлое.

Она ничего не ответила, только положила его ладонь рядом со своей, приглашая присоединиться. Драко увидел в ее глазах слезы. И когда он стал играть с ней в две руки мелодию, которую слышал когда-то в детстве, она улыбнулась. И это сказало ему больше, чем ее слова.

Утром светило солнце. Мир выбрасывает солнечные лучи и каждое утро снова ярко освещает все вокруг. Цветы распускаются, мир празднует каждое утро, будто не помнит, как плохо бывает людям. Мир цветёт, пахнет, живёт в каком-то своем ритме, раскрывается. А потом Драко понял, что ночью прошел дождь. Это больше не была серая ледяная морось, которая так мучила их первые дни в меноре. Этот дождь был другим. Он был живым. Это был ливень, который очищал парк и дом. И что-то в душе он очищал тоже. Ливень гремел и лил и лил до утра. И к утру утих.

Драко вышел из комнаты. Как всегда, он нашел в саду Гермиону.

— Я знаю. Драко, смотри! Смотри! — вскричала она, указывая на сад.

Драко обернулся.

— Смотри, — сказала Гермиона. — Она расцвела!

Драко увидел среди зеленых стеблей и листьев розу — единственную розу. Еще совсем бутон. И Драко понял, что она была нежно розового с лиловым оттенком цвета.

Гермиона смотрела на розу, подсвеченную первыми солнечными лучами, и едва могла говорить от счастья. И даже Драко вдруг ощутил что-то очень тёплое, когда смотрел на сад, готовый вот-вот взорваться цветами.

Когда Драко проснулся на следующий день, запах дождя всё ещё стоял в воздухе, но теперь лёгкий ветерок приносил аромат роз. Драко вышел в сад, зная, что, как каждое утро, найдёт Гермиону там. Ещё вчера на розовых кустах были только зелёные листья. И лишь один бутон распустился — тот самый, что растрогал Гермиону до слез. Теперь Драко не смог бы его найти среди множества других распустившихся цветов. Тонкие лепестки были усыпаны росой, а может, это были капли прошедшего дождя. И все кусты пахли по-разному: розовые, лиловые, жёлтые, красные…

— Иди сюда! — услышал он голос Гермионы.

Драко увидел ее яркое платье вдали и пошел за ней. Он слышал ее голос и видел, как она уходит дальше и дальше, только мелькало её платье между цветами. Но теперь, когда весь сад внезапно бурно зацвёл, разглядеть в нем фигуру человека оказалось непосильной задачей.

Тропинки петляли — узор, который она плела своими руками, превратился в огромный сад. Это было так непохоже на его сад. Розы росли без всякой системы, здесь и там, и все они были разные, хотя Гермиона брала черенки с одного куста.

И Драко вдруг понял, что уже очень много дней небо было синим, совершенно весенним. Ни облачка, ни тьмы.

Он шёл и шёл за ней. Цветы, тронутые утренним светом. Ее фигура вдали. Драко много раз бывал в розовом саду, но никогда прежде он не чувствовал в нем что-то удивительное, что-то особенное, как сейчас, — ведь этот парк был создан и его руками.

Он шёл и шёл.

Наконец, он оказался на поляне за садом. Здесь все было таким же, как в тот день, когда он вышел из Запретного леса. Так же лежало дерево, так же росли колокольчики и заливался дрозд, но теперь перед домом цвел розовый сад. Такой же, как прежде, но ещё красивее. Драко попробовал вернуться в сад, но, едва он сделал к нему шаг, как снова очутился на поляне. Словно между поляной и садом встала невидимая стена. Он попытался пройти снова, и снова очутился на поляне.

Тогда Драко достал палочку, и теперь она ответила. Драко удивился, но не сильно: едва он попал на поляну ему стало ясно, что чары, которые отняли у него магию, закончились и он может вернуться в Хогвартс. Однако ему не хотелось покидать его сад. Да и Гермионы на поляне не было. Драко вспомнил заклинание, которое снимало невидимую защиту. Едва он произнес его, как сад стал растворяться и исчезать. Дороги назад не было, теперь он мог только идти туда, откуда пришел, — в Запретный лес.

Он увидел единственную тропинку. Он шел по ней, пока дорогу ему не перегородило поваленное дерево. «Кто-то может наткнуться на него ночью и сломать себе что-нибудь», — подумал Драко. Прежде подобные мысли не приходили ему в голову, он и сам мог оставить что-нибудь по приколу на дороге, чтобы кто-нибудь растянулся на полу. Но теперь он взмахнул палочкой и убрал дерево с дороги. Раз дерево лежало посреди дороги, значит, Гермиона тут не проходила, она бы точно не оставила его тут. Но он отправился по тропинке дальше, зная, что Гермиона ждет его где-то в лесу.

Она лежала на поляне, а вокруг были рассыпаны лепестки роз. Похожа на сказочную принцессу.

— Грейнджер, — позвал Драко, — Гермиона, проснись.

Она улыбнулась во сне, но не открыла глаза.

Драко склонился над ней и погладил её по щеке. Она снова быстро улыбнулась, не открывая глаз. Тогда Драко потряс ее. Снова бесполезно. Она была зачарована.

Он не знал, какой был сейчас день, по его ощущениям прошло месяца два, не меньше, но здесь, на поляне, все еще была весна. Цвели незабудки, а колокольчики только-только распускались.

В ее руке была зажата цепочка с маховиком. Из двух половинок вытекал песок времени, и, когда Драко дотронулся до него, песок вспыхнул и исчез. Это, однако, не пробудило Гермиону.

Рядом с ней лежала книга. И Драко вспомнил ее слова о заклинании, расширяющем время. Это объясняло то, что с ними случилось. Но не объясняло, как расколдовать ее.

На странице было написано заклятие:

Растяни время,

В ладони помести -

От бесконечности до семени,

Минута и целая жизнь.

Минута на множество капель,

На множество тонких игл,

Останови время,

Время останови.

Он пролистнул книгу и увидел другое заклятие:

Слова из книги ты скажи,

Но пусть стремятся от души.

Когда душа твоя проснется,

Кто сердцем любит, отзовется,

И поцелуй любви разбудит

Того, кто сердцем тебя любит.

— Хрень какая-то, — пробормотал Драко, захлопнув книгу.

Он попробовал заклинание пробуждения, но оно вспыхнуло и исчезло, даже не коснувшись Гермионы.

Драко смотрел на нее, не понимая, как ее расколдовать. В конце-концов, это можно сделать в Хогвартсе. Главное, отнести её туда. Драко взял ее на руки. Когда он поднимал ее, она что-то прошептала. Драко показалось, что он услышал свое имя. Он склонился над ней, чтобы расслышать, что она говорит, и почувствовал, что от неё пахнет розами. Она обвила его шею руками, не открывая глаз. И Драко заметил, что её пальцы исколоты шипами. Его выглядели точно так же. Интересно, она вспомнит, что с ними произошло? Драко поднял ее и пошел искать тропинку. Очень скоро он обнаружил, что дорога исчезла.

Драко обошел с Гермионой на руках всю поляну по кругу. Деревья смыкались ветками перед ним, не давая пройти. Корни переплетались у его ног. А тропинка исчезла, словно ее и не было.

— Драко, — пробормотала Гермиона.

— Грейнджер, проснись, — сказал он, — Грейнджер.

Она снова что-то шептала. Драко приблизил лицо к её лицу, чтобы расслышать её голос. Взгляд упал на ее губы, и Драко вспомнил все сказки про спящих принцесс, которые знал.

Грейнджер, конечно, это не одобрит… Но другого выхода у него не было.

Он склонился над ней, и ему показалось, что ее губы слегка раскрылись, словно она сама ждала этого.

Драко прикоснулся губами к её губам.

Ничего не произошло. Она продолжала спать.

Драко вспомнил, сколько раз мечтал ее поцеловать, сколько раз думал об этом, но вот момент пришел — и все совсем не так, как он себе это представлял. Он оглядел ее лицо: губы, чуть раскрытые для поцелуя, раскрасневшиеся во сне щеки, трепещущие ресницы. Возможно, это был его единственный шанс поцеловать ее. И тогда Драко поцеловал её снова, но иначе — вложив в поцелуй все свои чувства. Это был момент здесь здесь и сейчас. Этот воздух. Ощущение ее рук на его шее. Аромат моха и роз. Ее аромат. Его чувства, и ее тихий вздох на его губах. Драко едва коснулся её губ губами, но в этот раз что-то произошло. Ресницы Гермионы затрепетали, она вздохнула и открыла глаза. Она всё ещё лежала у него на руках, обвив его шею руками. И Драко поцеловал ее во второй раз — так, как всегда мечтал.

Глаза Гермионы округлились. А Драко сказал:

— Хотел убедиться, что заклятие снято.

За целую неделю им так и не удалось поговорить. Когда Драко расколдовал Гермиону, почти сразу же на поляну влетел Поттер, и не один, а с аврорами. Оказывается, Поттер переместился в Хогвартс с помощью порт ключа и уже несколько часов искал их в лесу. И нашел их именно тогда, когда Драко держал Гермиону на руках!

Они вернулись Хогвартс, и все это время Поттер был с ними. Всю дорогу он расспрашивал Гермиону, о том, что с ней произошло. Драко так и не перебросился с ней и двумя словами. Он так и не узнал, как много она помнит, а из её слов понял, что для нее вся их жизнь в меноре была сном. И по взглядам который она бросала на него, Драко догадался, что он тоже был в этом сне. Возможно, она и не помнит так много, как он, но она была там с ним, он это знал точно.

Он вернулся в Слизеринские общежития. И никто ничего даже не заметил. Никто не понял, что его не было несколько месяцев. И никто не знал, какой сад он вырастил в своем доме. Никто не знал и не догадывался. Мир продолжал жить своей жизнью. И Драко тоже продолжал жить как ни в чем не бывало. Он ходил на занятия, общался с друзьями. Но кое-что всё равно изменилось.

Он нашел в кармане мантии письмо матери и написал ответ:

«Приеду на пасхальные каникулы».

А еще он подготовился к занятию в четверг, чтобы впечатлить Гермиону. Ночью он даже не пошел на вечеринку Блейза — он всю ночь занимался. А наутро узнал, что все, кто там был, попали в Больничное крыло. Кто-то говорил, что на них напал голодный пень, кто-то говорил, что это был камень. А еще Блейза и Гойла оставили на второй год. И Драко был ужасно рад, что его не было с ними в ту ночь.

Взяв письмо, он отправился на совятню. Поднявшись, он увидел Гермиону.

— Как здорово, — сказала она, увидев его, — что мы встретились. Хотела сказать, что в этот четверг мы не сможем позаниматься.

Драко почувствовал разочарование. Он хотел поговорить с ней. А теперь не мог. И он всю ночь готовился к этому занятию!

— Посылаешь письмо домой? — спросила она.

— Родителям. А ты?

— Это письмо миссис Уизли, что я приеду к ним на пасхальные каникулы.

Ещё одна новость которая не обрадовала.

— Как ее зовут? — спросил он, глядя на сову.

— Спонжик. А твою?

— Чертополох.

Гермиона достала из сумки угощение и дала сове. Сова, съев угощение, взяла когтями письмо, расправила крылья и улетела. Драко отпустил Чертополоха с письмом. Гермиона подождала его, и они стали спускать по лестнице.

— Слышал про Забини и Гойла? — спросила она.

— У нас только об этом и говорят. Остаться на второй год в девятнадцать лет! Вот им будет сюрприз, когда их выпишут из Больничного крыла.

— Кстати, как они?

— Хреново. Все перевязаны бинтами, и еще не очнулись.

— Говорят, на них напал какой-то монстр из Запретного леса… что-то вроде пня.

— Мерзкая штука. Я ее видел там.

Гермиона вспомнила, как очнулась у него на руках. И он ее поцеловал. Конечно, если ей это не приснилось, как все остальное…

Она даже не успела поблагодарить его за свое спасение.

— Спасибо, что снял с меня заклятие. Кстати, как ты это сделал?

Он поднял бровь.

— Как в сказках…

— Боролся с драконом? Превратился из чудовища в прекрасного принца? Или…

— Разбудил принцессу, ты же это хотела узнать?

Щеки вспыхнули. А по лестнице уже поднимались ученики, и им пришлось замолчать, пока те проходили мимо.

— Я собираюсь в магловский магазин в четверг, — сказала Гермиона. — Дело в том, что я еду на каникулы в Нору. И у меня не будет времени купить платье на выпускной. Минерва Макгонагалл дала мне портключ на один вечер, чтобы я могла купить себе платье.

Терять ему было нечего, и Драко предложил:

— Я пойду с тобой.

— В магловский мир? Ты уверен?

— Мне любопытно увидеть его.

— Нам придется много ходить по магазинам, — решила предупредить его Гермиона. — По магловским магазинам. Ты все ещё хочешь пойти со мной?

— Почему бы и нет? — На его лице было то самое выражение, которое говорило, что ему на все наплевать. Сходить в магловский мир — почему бы и нет? Это что-то вроде экскурсии для магов — вот что говорило его выражение лица.

Спустившись в коридор, они остановились. Мимо шли ученики, и все бросали на них заинтересованные взгляды. Сплетни разносятся по Хогвартсу с чудовищной скоростью, поэтому Гермиона никогда и никому, даже Джинни, не рассказывала о себе ничего личного. Но теперь и рассказывать было не надо — их видели все, и не в библиотеке, а в коридоре!

— Встретимся в четверг во дворе, после обеда, — сказала она. Ей все еще не верилось, что Драко Малфой собирается с ней в магловский Лондон.

Когда они разошлись, Гермиона отправилась в библиотеку. Сначала она отнесла книгу с заклинаниями времени в Запретную секцию. Потом спустилась в читальный зал и села за стол, за которым они обычно сидели с Драко. Но в этот раз она не доставала учебники. Она смотрела на розу в горшке, и её запах что-то неуловимо ей напоминал. Роза напомнила ей сад из ее сна, и каким-то образом Гермиона знала, что все произошедшее во сне было реальным. Они были там с Драко Малфоем. Много дней. И теперь она не могла относиться к нему, как раньше. Она сама не могла быть такой, как раньше. Хотя никто из её друзей ничего не заметил. Поначалу все удивлялись, что Драко Малфой пошёл искать ее в Запретный лес. Но очень скоро об этом все забыли и стали говорить, что это Гарри её спас. А Гермиона откуда-то знала, что Драко не расстроят эти слухи. Главное, что они знали правду.

Потрключ перенес их на одну из улиц Лондона, где Гермиона никогда не была. Может, и была когда-то, но никогда не покупала тут ничего. Здесь были и магазины готового платья, и те, где шили одежду на заказ, и магазины шляп, и обуви. Наверняка сюда заглядывает Минерва Макгонагалл за покупками. Эта улица выглядела очень старомодно, машин тут не было, и людей тоже было немного, и все они были одеты очень стильно и дорого. Драко в своем черном пальто здесь совершенно не выделялся из толпы. Никто и не догадается по его внешнему виду, что он волшебник.

Одежда здесь была ей не по карману, знала Гермиона, ей бы найти обычный торговый центр.

Драко, наоборот, улица понравилась. Он остановился у магазина готового платья, рассматривая вечерние платья на витрине. Они были очень красивыми, и Гермиона не сомневалась, что очень дорогими.

Одна из улочек, по которой они гуляли, вышла на шумную авеню. Гермиона увидела вдали небоскребы, а прямо перед ними несся поток машин.

Драко вёл себя как ни в чем ни бывало, хотя Гермиона заметила, что всё ему казалось здесь новым и необычным — и стекло повсюду, и небоскрёбы, и множество машин.

Драко рассматривал магловский мир. Этот мир был странным, но привыкнуть к нему не займёт много времени. Потому что, понял Драко, он знает магловские вещи. Ведь в том мире, где они провели целую весну, ухаживая за садом, Гермиона много рассказывала ему о магловской жизни.

Гуляя, они снова свернули на старинную улочку с кафе и магазинами. Она была похожа на улочки магического Лондона. Драко остановился у магазина, напоминающего магазин мадам Малкин.

— Вот хороший магазин, — сказал Драко, глядя на витрину, на которой были выставлены вечерние платья.

«И очень дорогой», — подумала Гермиона.

— Примерь платье здесь.

Несколько секунд Гермиона рассматривала платья. Действительно, они были очень красивыми. И что-то смутно ей напоминали. Как будто она уже не раз носила такие, и ей это нравилось. Ей захотелось примерить их. Нет, ей нравились ее джинсы и куртка тоже, но, глядя на платья, она вспомнила, что когда-то была хозяйкой огромного сада. И где-то этот сад все еще существует.

— Ладно, почему бы нет, — сказала она.

Продавщица предложила Драко кофе. А Гермиона пошла смотреть платья. Она выбрала пару платьев, которые понравились ей больше всего, и отправилась в примерочную. Одно — лиловое с серебристым отливом, второе — цвета пыльной розы с вырезом лодочкой.

Лиловое подошло идеально, даже укорачивать подол не пришлось бы, и сидело так, словно было сшито на нее. Но эта цена маленьким шрифтом сбоку…

Снимать его не хотелось совершенно. Гермиона вышла из примерочной, чтобы посмотреть на себя в зеркало в полный рост в центре зала. Она рассматривала свое отражение несколько секунд: плотный, очень дорогой шелк, лиф с тонким поясом и длинный подол, почему-то напомнивший ей бутон розы. Да, платье было ей совсем не по карману, но оно было для нее — Гермиона это знала. И как же ей захотелось надеть его на выпускной.

— Тебе очень идет, — за ее спиной встал Драко. Гермиона была в кедах и с пучком на голове, но даже так он видел, что платье идет ей ужасно. Почти как платья из их путешествия.

— Я не могу его купить. Не сейчас. Может, если я… — Гермиона начала соображать, что могла бы трансфигурировать одно из своих старых платьев.

Как бы сильно ей ни хотелось остаться в платье, она вернулась в кабинку. Сняв его, она выглянула из-за шторы и протянула платье Драко:

— Отнеси его, пожалуйста, обратно.

Он взял платье. А Гермиона снова скрылась в кабинке, чтобы переодеться в джинсы и свитер.

— Вы его берёте? — спросила продавщица.

— Беру, — ответил Драко.

— Чем будете платить: наличными или карточкой?

— Золотом.

Драко расплатился. Гермиона вышла из кабинки как раз в тот момент, когда продавщица передавала ему бумажный пакет с платьем.

— Идем, — сказала она.

— Ты больше ничего не посмотришь?

— Здесь все ужасно дорого, — шепнула ему Гермиона, — пойдём в «Зару».

— Куда?

— Магазин такой, — ответила Гермиона, а потом заметила в его руке бумажный пакет.

— Это тебе, — Драко протянул ей пакет.

Внутри что-то заманчиво шуршало. Гермиона раскрыла пакет и увидела тонкую упаковочную бумагу, в которую в дорогих магазинах заворачивают одежду.

— Что это? — под бумагой была лиловая с серебристым отливом ткань. — Это же…

— Подарок тебе на выпускной.

— Драко это очень… Ты не должен был… Я не смогу вернуть тебе эти деньги.

— Это несколько золотых монет… совсем небольшая сумма.

— И девушка их приняла?

— Приняла.

Продавец рассказала ему на кассе, что прежде чем работать в магазине одежды на одной из самых старых и дорогих улиц Лондона, она работала в ювелирном. Она сразу поняла, что золото настоящее.

— Но…

— Считай это оплатой моего обучения у тебя. Все в мире стоит денег, а за знания особенно надо платить. И давай уже где-нибудь выпьем кофе.

— Я угощу тебя кофе, — сказала Гермиона. — Хватит разбрасываться золотом.

— Надеюсь, магловский кофе такой же вкусный, как в «Сладком королевстве»? Тот, что мне подали в магазине, был ужасен.

— Дело не в том, кто готовит кофе, — маг или магл. Дело в магии!

— У маглов тоже есть магия? — удивился Драко.

— Да, и она называется любовь…

— Правда? — поднял бровь Драко. — Однажды одна девушка сказала мне, что думала о хорошем, когда готовила нам чай.

— Чай был вкусным?

— Ты мне скажи.

Они зашли в кафе напротив магазина и заказали кофе.

— У меня тоже есть для тебя подарок, — сказала Гермиона.

Она достала из сумочки коробочку, в которой хранила половинки маховика. Она помнила своё путешествие, как сон, такой же размытый и далёкий. Но она помнила, что там, в другом мире, они с Драко были очень близки. Она помнила, что лечила его исколотые в кровь пальцы, потому что они вместе сажали розовый сад. И знала, что там было что-то ещё, стершееся из памяти. И догадывалась, что Драко помнит гораздо больше, чем она.

— Чай был вкусным, — сказала Гермиона, протягивая ему коробочку.

— Подарок мне?

Драко открыл коробочку. Несколько секунд он глядел на половину маховика.

Он молчал, и Гермиона не знала, что сказать.

— Так, значит, ты едешь на каникулы в Малфой менор?

— Хочу посмотреть, как там мамин сад.

— Я очень рада за тебя, — ответила Гермиона. И они оба замолчали, потому что между ними была тайна, известная только им двоим.

— Я хочу признаться тебе кое в чем, — сказала Гермиона, когда они вышли из кафе.

— Да? — Драко посмотрел на нее.

— Я решила отказаться от приглашения работать в Министерстве. — Карьера в Министерстве означала всегда обманывать, подсиживать конкурентов и постоянно менять свое мнение в угоду кому-то. Но в этот вечер, когда они шли вместе — её давний враг и человек, с кем сейчас ей было очень хорошо, — она поняла, что всегда хочет быть искренней. По крайней мере, с самой собой.

— Почему?

— Есть две дороги… — сказала она.

Драко улыбнулся.

— Я тоже решил, что, может, не так уж и плохо, что я не попаду в политику. Возможно, из меня выйдет хороший преподаватель трансфигурации.

Они продолжали идти по темнеющей магловской улице, где никто не смог бы узнать в них бывшего Пожирателя Смерти и «Золотую девочку» и героиню войны. И когда они проходили под аркой, украшенной сияющими фонариками, Драко Малфой понял, что маглы его не раздражают и не пугают, как раньше. В конце концов, они были точно такими же людьми, как и он. И кто знает, может среди них были и маги, которые сами не знали о своих способностях, потому что однажды им не долетело письмо из Хогвартса. Ведь вот она — идет рядом с ним — девушка, которая не была чистокровной, но она, даже потеряв магию, сотворила волшебство с его садом.

— Привет, — Драко вдохнул холодный утренний воздух.

— Привет, — сказала Гермиона.

Они пока единственные со своего курса, кто вышел во двор, но скоро все придут, и поговорить с ней он не сможет. И хотя времени у него было немного, Драко никак не мог подобрать слова.

— Говорят, что колокольчики расцвели. Ты собираешься их смотреть? — сказала Гермиона. Не дождавшись его ответа, она добавила: — Мы ходим каждый год в парк, чтобы посмотреть, как они цветут.

Драко вообще не думал о колокольчиках. С ночи в голове крутилась мысль, которая не давала ему покоя. Он почти не спал, и проснувшись рано утром, взял чемодан и вышел первым из слизеринских общежитий. Заглянув на кухню, он захватил несколько крекеров на завтрак. А затем отправился во двор. Он знал, что потерял очень много времени, и надеялся, что встретит Гермиону до того, как там соберутся все ученики перед тем, как отправиться на каникулы. Он не мог поверить, что ему так повезло: Гермиона стояла во дворе одна, без друзей. Было самое время сделать то, что он задумал. Но когда он подошел к ней, слова вылетели из головы.

И вот они стоят во дворе вместе и она говорит о колокольчиках, а это значит, что лето очень скоро. И значит, скоро они все разбредутся по жизни кто куда.

— Я очень люблю колокольчики, — сказала Гермиона в ответ на его затянувшееся молчание.

Драко нахмурился, потому что разговор уходил совсем не в ту сторону.

— В Малфой меноре много колокольчиков, — ответил он, чтобы хоть о чем-то говорить. — Там за парком есть лес, где заканчивается поместье. Там есть целая поляна колокольчиков. Да, там ещё лежит дерево. Упало однажды, когда была гроза. Мама любила туда ходить весной смотреть на колокольчики. И меня с собой таскала.

— Какие у тебя приятные воспоминания, — улыбнулась Гермиона. — Поэтому ты смог вызвать Патронус?

Драко хотел сказать ей, что может вызвать легко вызвать Патронус, ведь теперь у него есть приятные воспоминания, связанные с ней. Но, как всегда, в самый важный момент самые важные слова не приходили на язык. Сказать что-то язвительное получалось у него очень легко, а вот найти другие слова нужно было мужество. Обижаться было несложно, он занимался этим всю жизнь. А вот найти слова, чтобы пригласить ее на выпускной…

Гермиона улыбнулась снова:

— Мне почему-то кажется, что я когда-то там была. На твоей поляне с колокольчиками. Может быть, в том самом сне? Когда мы были в твоем доме…

После всего, что было между ними в прошлом, особенно в его доме во время войны, он не имеет право приглашать ее.

— Мне жаль, что тебе пришлось пережить в моем доме, — сказал Драко и отвернулся.

Гермиона вздохнула. Конечно, она вспомнила, как ее пытали — решил Драко. А потом, проследив за ее взглядом, он увидел, что к ним направляется Блейз. И не один. Блейз уже полностью поправился и снова заигрывал с Джинни (только ее тут не хватало!).

— Смотри, твои друзья идут. И мои, — сказала Гермиона. И Драко показалось по ее выражению лица, что она чего-то ждёт. Ждёт от него.

— Точно, идут, — произнес он.

Блейз и Джинни были ещё далеко, и у Драко было время. Может быть, пару минут, пока они стоят вместе и их никто не слышит.

— С кем ты идёшь на бал?

— На выпускной приезжает Рон, — ответила Гермиона.

Ее слова ударили под дых. Нестерпимо захотелось сказать что-то гадкое про Рыжего, потому что, в конце концов, это ужасно обидно, что она… Она. С. Рыжим. Драко вдохнул и выдохнул… Делу это не поможет.

— Рон решил пригласить на бал Анжелину. Я так обрадовалась. Боялась, что он решит по старой дружбе пригласить меня.

— Что? Так ты не идешь с ним?

— Нет…

Драко понял, что это его единственный шанс. И может быть, последний. Потому что сейчас был тот самый момент. Единственный момент. Когда солнце сияло совсем по-летнему, и где-то в лесах цвели колокольчики, и Гермиона смотрела на него таким странным взглядом. И он знал, что между ними не может быть ничего, вот совсем ничего. И уже подъезжали кареты, чтобы отвезти их на каникулы, и скоро она уедет к Уизли, которые его ненавидят, а он поедет домой в Малфой менор, где её пытали. Но что-то было в этом моменте, невысказанное, невозможное, как их отношения. До него уже доносился смех Блейза, разбивший их волшебную тишину, и хихиканье Уизли, ворчание преподавателей, голоса учеников, стук чемоданов. И Драко сказал:

— Ты пойдёшь со мной на выпускной?

Что она натворила…

Все время, что они ехали в поезде, они ни разу не пересеклись. Драко ехал в вагоне со слизеринцами, она — в вагоне с друзьями. Но все её мысли были о Драко: он пригласил ее на выпускной! Не на какую-нибудь вечеринку, а на самое важное и ожидаемое после войны мероприятие, где будут не только преподаватели и ученики, но их родители и журналисты. Рита Скитер со своими язвительными статьями:

«Бывший Пожиратель Смерти и «Золотая девочка»: двойное предательство».

«Гермиона Грейнджер пачкает свою репутацию связью с Пожирателем Смерти».

«Рон Уизли попал с инфарктом в Мунго: скандал на выпускном балу в Хогвартсе».

Она совершила ужасную глупость, согласившись пойти с ним. Когда Рон узнает…

Наверняка, Гарри уже обо всём догадался в Запретном лесу, а вот Рон… Разве это не предательство — встречаться с Драко Малфоем после всего, что между ними было? И хотя они признались, что все плохое осталось в прошлом, но… Рон… Да и примут ли её родители Драко?

Эти мысли крутились бы и дальше, но очень скоро Джинни начала говорить о платье. Джинни тоже собиралась на выпускной — на его завершающую часть с танцами, куда были приглашены все ученики старших классов. Ее волновал только её внешний вид, потому что на бал пригласили героя войны Гарри Поттера. Джинни с таким азартом обсуждала покупку платья, что Гермиона невольно втянулась в разговор. И остаток дороги прошел в более приятных мыслях, чем предстоящий разговор с друзьями.

Наконец, Джинни сказала:

— А у тебя уже есть платье?

— Есть.

— Когда ты успела его купить?

— Когда мне разрешили отправиться в магловский Лондон.

— Везет тебе. А ты уже знаешь, с кем ты идешь?

— Знаю.

— Кто? — глаза Джинни горели зеленым огнем в ожидании новости. Ну вылитая Скитер в поисках сенсации. — Это Дин? Или… Симус?

— Это Драко Малфой.

Гермиона выдержала молнии во взгляде подруги.

— Как ты могла? — сказала Джинни наконец.

— Джинни, тебя ведь саму не раз видели с Блейзом в этом году, — Гермиона выдержала ее взгляд во второй раз.

— Ладно, я поняла тебя, — пробормотала Джинни. — Только Гарри ничего не говори. А то он подумает еще что-то не то.

Джинни ужасно обиделась, и больше они не говорили; но когда поезд останавливался на станции, Джинни бросила:

— Он никогда не пойдет с тобой на бал. Когда его отец узнает об этом, хорек бросит тебя прямо перед балом.

Была ночь. В темноте уже не было видно ни парк, ни мощеную дорожку, ни старые тисы. Но Драко знал, что они там. Как и кованые ворота, через которые он зашёл в поместье. Ветер приносил с улицы аромат роз. И хотя Драко не мог увидеть их в темноте, он знал, что в саду что-то изменилось. И аромат сказал ему, что розы зацвели. Он лишь отдалённо напоминал аромат того сада, но сердце откликнулась. Драко захотелось обнять маму и сказать, что он её любит. Но дома все же уже спали. А наутро такие порывы всегда проходят.

Он собирался уже пойти на кухню приготовить себе сэндвич, но вспомнил про Типпи. Он позвал его, и в этот раз эльф появился. Драко попросил принести ему еды.

Он чувствовал, что в доме тоже что-то изменилось. Завтра утром он решил осмотреть дом. А потом вспомнил, как когда-то играл здесь на фортепиано с Гермионой. Ему захотелось вызвать Патронус и сказать ей… да хоть что-нибудь сказать — просто чтобы услышать ее голос. Но было уже очень поздно. И он не был уверен, какой эффект произведет его дракон в доме Уизли…

Когда отец узнает, что он пригласил на бал не чистокровную девушку, а маглорождённую Гермиону Грейнджер, он придёт в бешенство. Ну и взбучку отец устроит ему! Драко заранее был готов к разговору с отцом, уж он-то наверняка в курсе всех новостей в школе.

Наутро Типпи разбудил его и позвал на завтрак с родителями.

Драко переоделся в свой самый лучший костюм, зачесал волосы.

Портреты на стенах приветствовали его, когда он шел в гостиную, где эльфы накрыли завтрак.

Цветы на столе — лиловые розы, которые так любит мама. И новые шторы. Вроде все в порядке. Отец сидит с газетой в руке, мама хлопочет у стола. Несколько слов — о том, о другом. Пока отец не откладывает газету и не говорит:

— Как твоя учеба, Драко? Директор прислала мне личное письмо, что у тебя проблемы с изучением трансфигурации.

Драко смотрел на отца, а видел изображение на портрете из своего путешествия. И пока отец продолжал его отчитывать, он едва слушал его.

— Твой папа бросил пить, пару недель назад, — шепнула ему мама. И Драко вздохнул облегченно. За мать он был рад даже больше, чем за отца. Во время войны пьяный отец был невыносим, а после стал совсем жалким зрелищем. Драко только тут заметил, что отец и выглядит лучше, и в его голосе появились знакомые властные нотки.

— Да, у меня были некоторые проблемы с учебой, — сказал он.

— И что ты собираешься делать, Драко Люциус Малфой? — спросил отец.

— Я уже подтянул трансфигурацию, папа.

— Я знала, что мой сын очень способный, — улыбнулась Нарцисса.

— Мне помогла одна ученица, — добавил Драко, зная, что до отца все равно дойдет правда.

— Вот как, — Люциус посмотрел на Драко сверху вниз. — Позвольте узнать…

— Дорогой, твой чай готов, — Нарцисса поставила перед Люциусом чашку с дымящимся чаем.

— О нет, позвольте узнать, кто эта девушка, которая знает трансфигурацию лучше моего сына, — голос Люциуса звучал громогласно. Его взгляд не означал ничего хорошего. Для Драко — ничего. И он ведь ещё не знает, что эта девушка — Гермиона Грейнджер!

— Дорогой, какое это имеет значение? — Нарцисса протянула отцу его любимое печенье.

— Конечно, имеет. Я и так страдал шесть лет из-за того, что мой сын уступает в учёбе какой-то гряз…

— Тише дорогой, сейчас так нельзя говорить, — шепнула Нарцисса.

Отец явно был с этим не согласен, что хорошо читалось на его недовольном лице.

— Да, я терпел шесть лет его учёбы, и все ради того чтобы какая-то маглорождённая волшебница оказалась умнее моего сына. Хорошо хоть выродок Уизли…

— Люциус, дорогой… — шепнула Нарцисса снова.

— Хорошо, хоть сын Артура Уизли — Рональд уродился полным идиотом! Поэтому мне не пришлось краснеть за Драко вдвойне! Конечно, я должен знать, кто эта девушка. Я должен знать кто помогает подтянуть учёбу Малфою!

Люциус отпил чай. А Драко решил, что сказать ему всё-таки придётся. Он откинулся на спинку стула, изображая полное безразличие и абсолютную уверенность в себе.

— Это Гермиона Грейнджер, — произнес он.

Люциус страшно закашлялся.

— Чай горячий! — взревел он. — Я обжег язык.

— Прости дорогой, я налью новый, — сказала Нарцисса. Подождав когда Люциус откашляется, она продолжила ласково и с гордостью в голосе, как умела говорить только его мама: — Ты же понимаешь, как нашему сыну повезло, что он выбрал героиню войны своим помощником.

Люциус закашлялся снова.

— Да, милый, Драко унаследовал твой ум и твою рассудительность, и твое умение управлять ситуацией, — сказала Нарцисса, потом она повернулась к Драко и добавила: — Сынок, ты восхитительно справился с трудностями.

— Хитрость и изворотливость — это качества Малфоев, — смягчился Люциус. А Драко не смог бы сказать отцу, что его хитрость и изворотливость чуть не разрушила их жизни.

Мама снова поднесла отцу чай, но теперь, попробовав его, он остался доволен.

— Ты отлично придумал, как восстановить нашу репутацию, — добавил Люциус.

— Конечно, дорогой, наш сын знает, что делает, — шепнула отцу Нарцисса.

— А ещё я пригласил её на бал, — выпалил Драко, решив одним махом решить все проблемы.

— Кого? — нахмурился отец.

— Гермиону Грейнджер…

— Тебе не кажется, что ты переборщила с кипятком, дорогая, — прошипел отец. Он впился взглядом в Драко: — Ты пригласил Гермиону Грейнджер! — его глаза сверкали. — Вы выйдете танцующими на всех снимках в «Пророке»! Везде! Мой сын и…

— Наш сын и героиня войны, — подсказала отцу Нарцисса, а затем повернулась к Драко. — Ты молодец, сынок. Это очень хороший выбор.

— Папа, если вы не против, я бы хотел посмотреть, как идут дела дома… — Драко начал вставать, пока отец не расплескал на него свой гнев, как кипящий чайник.

— Иди. Иди, пока я… — Люциус взялся за трость.

— Выпей чаю, любимый, — предложила отцу Нарцисса. И пока мать загораживала отца собой, Драко вылетел из гостиной.

Он шел по дому, замечая, что все здесь неуловимо изменилось. Кое-какие вещи исчезли, появились новые обои. Его предки на портретах больше не шипели ему вслед, а радостно приветствовали. И весь дом выглядел немножко другим. И только Драко знал, почему так произошло.

— Типпи, — спросила он эльфа, который спешил с подносом гостиную. — А что случилось с подвалом?

— Родители мастера Драко распорядились убрать всё, что там понаставил чёрный маг без носа.

— Наконец-то.

Драко хотел еще порасспрашивать эльфа, но увидел, что к нему идет мама. Он отпустил Типпи.

— Драко, дорогой, ты уже видел парк? — мама поравнялась с ним. Драко не знал, как мама это делает: она никогда не спешила, не торопилась, ходила медленно и очень прямо, но почему-то всегда успевала вовремя.

— А что с ним?

— Все старые розы сгнили, а на их месте выросли новые. Ты не представляешь, как там сейчас красиво!

Но Драко представлял.

— Я даже подумала, что нам стоит открыть парк для публики. Слишком обидно, что люди не видят такую красоту. Как ты считаешь?

Странно было слышать это от мамы. Это могла предложить Гермиона, которой всегда казалось, что она могла дать другим больше тепла. Но, оказывается, война изменила и холодную, надменную Нарциссу.

— Я думаю, это хорошая идея.

Драко обнял маму.

— Я тебя люблю, — ему стоило усилий сказать это, ведь в их семье не было принято говорить теплые слова. — Прости, что не приезжал так долго.

Мама обняла его в ответ. А потом они отправились в парк, и Драко знал, что они сейчас там увидят.

В библиотеке среди книг стояли эльфы и смахивали с полок пыль. Драко поздоровался с ними. Оба эльфа застыли в недоумении — не так уж часто на них обращали внимание.

— Доброе утро, Мастер Драко, — пропищали они. А Драко после стольких дней, проведенных с Гермионой в одиночестве пустого дома, был рад видеть их.

Эльфы продолжили уборку, а Драко стал рыться на полках. Он искал книгу, которую однажды нашел в библиотеке в один из тех серых и сырых вечеров, когда они были заперты тут с Гермионой. Там было заклятие прозрачного купола, защищающего от дождя. И не только от дождя. Купол должен был защищать от плохого, например, от опасных невербальных заклятий. Но обычно это Драко был тем, от кого исходило плохое. По-крайней мере, он так думал о себе. И в общем-то, где-то в глубине души и продолжал так думать. И эти стены, какими бы приветливыми ни стали, все равно напоминали ему о том, кем он был много лет. Вон даже эльфы испугались, когда он с ними просто поздоровался.

То заклинание он выучил наизусть, хотя и знал, что без палочки толку от него никакого. Им так тяжело было работать в саду под этим мелким моросящим дождём, что заклинание то и дело крутилось на языке. Естественно, оно не помогало, и они все равно возвращались в дом промокшие и замерзшие.

Книгу он не нашел. Только всколыхнул воспоминания.

Драко увидел письменные принадлежности на столе и записал на листе пергамента по памяти заклинание. Пригодится.

Когда он вышел в парк, там собирались тучи. Но это не напомнило ему дождь их первых дней в меноре. Это были весенние тучи, через них пробивались солнечные лучи. Дождь собирался вот-вот пролиться на землю, но ни одной капли пока не упало. В такое тёплое и ленивое утро, казалось, и дождю было лень. Розы цвели — их пока было не так уж много. Но кусты были зелёными, крепкими и бутоны уже распускались. Драко задержался в саду, впитывая знакомый аромат. А потом он отправился на поляну за парком. Там никто не увидит его, и он может спокойно послать Патронус Гермионе. По дороге на землю упали первые капли дождя, но Драко успел нырнуть под деревья. Его встретило знакомое поваленное дерево и колокольчики, которые уже расцвели.

Драко поднял палочку. Ему даже не пришлось ничего вспоминать. Он только подумал о Гермионе, как ворох воспоминаний наполнил грудь. Едва он сказал «Экспекто Патронум», как на поляне появился голубоватый дракон.

— Хотел пожелать тебе доброго утра, — сказал Драко, отправляя Патронус.

Дракон вспыхнул и исчез. Драко уже собирался возвращаться в дом, когда на поляне появилась серебристая выдра — Патронус Гермионы. Почти сразу она стала менять очертания, превращаясь в сияющий шар. Внутри шара Драко увидел небольшую комнату. Так выглядит ее комната в доме Уизли? Потом комната исчезла. Серебристое свечение сузилось до человеческой фигуры, и Драко понял, что смотрит на Гермиону. Точнее, на ее Патронус в виде ее самой.

— Драко, — улыбнулся Патронус, — нравится?

— Что это?

— Это Патронус, но не обычный. Я могу видеть то, что видишь ты, пока мы разговариваем, — сказала она с гордостью. — Я работала над этими чарами три дня.

— Три дня?

— Думаешь, это долго? — Патронус нахмурился, совсем как это делала Гермиона.

— Нет, наоборот. Три дня — это совсем недолго.

Светящаяся Гермиона снова улыбнулась и сказала:

— На самом деле это заняло немного больше времени. Однажды министр прислал патронус. Это был шар, а не животное, и в нем было видно, что происходило в тот момент в Министерстве. Я подумала, раз у министра получилось изменить Патронус, значит, и я смогу.

В этом была она вся. Гермиона всегда верила, что у нее все получится.

— Симпатичная пижама, — сказал Драко.

Конечно, Патронус не может краснеть, но она покраснела — это Драко знал точно.

— Сейчас поменяю одежду!

— Нет, не надо, тебе хорошо, — сказал он. — Значит, ты специально сделала чары, чтобы поговорить со мной?

— Отличное изобретение, не так ли? — улыбнулась Гермиона. — На самом деле это заклинание мне приснилось. Я видела его в библиотеке в том сне в твоем доме. Я вспомнила его. Но, видимо, не очень хорошо. Мне еще пришлось поработать над ним.

Сколько книг она тогда перечитала! Весь ее прикроватный столик был заставлен книгами.

— Чему ты ухмыляешься? — она огляделась. — Драко! Кажется, я уже видела это место…

— Это та поляна за домом, о которой я рассказывал. Колокольчики расцвели.

— И ты пришёл сюда смотреть колокольчики?

— Не совсем.

— А зачем?

— Хотел проверить, как работает мой Патронус.

— И ты выбрал для этого меня? — когда она улыбается, она становится ещё красивее.

— На Слизерине всё равно никто не умеет его вызывать. Я бы им только всех распугал.

Драко понимал, что не сможет до неё дотронуться. Но он всё равно коснулся ее, и его рука прошла сквозь сияющую массу.

— Что это? Дождь? — Патронус зажмурился, будто капли дождя и правда упали на Гермиону.

Драко не ожидал, что пара одиноких капель так быстро превратится в настоящий дождь. Он произнес то самое заклинание и даже не удивился, что оно сработало и над ними возник прозрачный купол.

— Красиво, — сказала Гермиона. — Ты тоже знаешь необычное заклинание, — она одобрительно осмотрела его купол.

— Узнал его, когда мы… — Драко запнулся. Когда мы были в твоем сне, хотел сказать он.

— Когда мы «что»? — глаза Патронуса засияли.

— Когда мы читали книги в библиотеке.

В какой именно библиотеке, он не стал уточнять. Но она и так это поняла.

— Я думала о твоем парке из сна, когда вызывала Патронус, — сказала она.

— Значит, это твое самое приятное воспоминание?

— У меня их много на самом деле, — ответила она не очень уверенно.

— Не красней, Грейнджер. Я тоже, чтобы создать Патронус, думал о тебе.

— Я вспомнила парк не из-за тебя, — сказала она упрямо.

— Не из-за меня? — Драко поднял бровь.

— Я вспомнила его, потому что там было очень красиво, — она мечтательно улыбнулась. — Я бы хотела когда-нибудь увидеть его снова. Кстати, как твой парк?

— Значит, на самом деле ты изобрела эти чары, чтобы узнать, как сейчас выглядит мой парк? Даже не знаю, стоит ли показывать тебе его.

— Почему нет? — нахмурилась она.

— Потому что тебя зовут завтракать. — Он слышал голоса. Джинни ещё куда ни шло. Но Уизел. Знать, что он где-то с ней рядом. Как бы Драко ни хотел, от ревности было никуда не скрыться. — Почему ты не со своими друзьями?

— Мы и так с ними постоянно. Могу же я иногда побыть одна? — ответила она и добавила: — Мы не общаемся с Джинни. С тех пор как приехали в Нору.

— Это из-за меня?

— Откуда ты узнал?

— Несложно было догадаться.

— Я очень расстроилась из-за этого. Я правда пыталась с ней поговорить. Знаешь, я искренне верю, что худой мир лучше доброй ссоры. Особенно после всего что нам пришлось пережить во время войны. Я даже была готова пойти к ней мириться сама. И честно, я пошла. Но она… В общем, она не захотела мириться.

— Она ненавидит меня. Я знаю. После того, как мой отец подкинул ей тот дневник. После всего что произошло. Не думаю, что она когда-нибудь простит мою семью.

— Да, мы не разговариваем с ней. Но я не тратила время зря. Все то время, что я могла обсуждать с ней всех наших знакомых, я работала над заклинанием, — ответила она. — Так ты покажешь мне парк?

— Даже не знаю, — поддразнил он ее. — Во-первых, тебя ждут на завтрак. Во-вторых… — он обогнул деревья.

— Что во-вторых?

— Я хочу, чтобы ты увидела его в реальности.

Она ничего не ответила. Потому что перед ними открылся парк, мокрый от дождя.

Драко смотрел, как просияло ее лицо. Такое же выражение было на ее лице, когда она увидела ту самую первую розу.

Капли продолжали барабанить по куполу. И Драко тоже был счастлив, хотя всегда был уверен, что не способен почувствовать ничего подобного.

Гермиона закончила накладывать чары на волосы. В этот раз она не стала их выпрямлять, оставив небольшую естественную волну. Платье висело на вешалке, терпеливо ее дожидаясь. Гермиона переоделась и посмотрела на себя в зеркало. Это платье опять напомнило ей что-то, и ей захотелось поскорее увидеть Драко. Хотя она до сих пор не могла поверить в то, что они встречаются. (Они же встречаются?)

Когда Гермиона вошла в гостиную, Парвати уставилась нее, открыв рот.

— Я сначала тебя даже не узнала, Гермиона, — воскликнула она.

Джинни тоже была в гостиной вместе с Гарри, Роном и Анжелиной. На ней тоже было вечернее платье — глубокого зеленого цвета. И выглядела она в нем очень эффектно. Джинни увидела Гермиону и стала пожирать ее глазами.

Рон замолчал, увидев ее. А Гарри сказал, что она выглядит отлично.

— Шикарное платье, — восхитилась Анжелина. — Где ты его купила?

— В магловском Лондоне.

— Ты такая красивая, — сказала Парвати.

— Наверное, влюбилась, — пошутила Анжелина.

Джинни ничего не сказала. И хотя Гермионе именно от нее хотелось услышать комплимент своему платью, она понимала, что его не будет. Это, конечно, было очень обидно. И чуть не испортило настроение. Как всегда бывает: была бы бочка меда, а деготь там откуда-то появится.

— Ты похожа на принцессу, — простодушно продолжала Анжелина, не замечая, с каким недовольным выражением лица на Гермиону смотрит Джинни.

— Жаль только, что вместо принца будет жаба, — подал голос Рон. — Ой. Я хотел сказать «хорек».

— Ладно, я пойду. Я обещала помочь Минерве Макгонагалл перед официальной частью. До встречи на балу.

— Увидимся! — сказал Гарри. Рон что-то промычал. А Гермиона выпорхнула из гостиной.

Очень скоро она перестала думать о недовольстве Рона и Джинни. Сегодня был ее день, и она не собиралась портить его.

Шаг за шагом. Приятное волнение. Мурашки по всему телу, но не холодные и злые, которые обычно предупреждают об опасности, а нежные и приятные. Предвкушение чего-то очень хорошего. Воодушевление и трепет. Портреты шептали ей, какая она сегодня красивая. Гермионы сама чувствовала, что сегодня её момент. Но слова Джинни, что Малфой ее бросит прямо перед балом, все равно лезли в голову…

Гермиона подошла к лестнице и увидела, что у подножия стоит Драко. В его руке розовая орхидея. Он в чёрном фраке, светлые волосы зачесаны назад. Гермиона поймала его восхищенный взгляд. Совсем как в тот раз на Святочном балу, когда он аж онемел, увидев ее. Только теперь… теперь они идут на бал вместе. Он сделал движение палочкой — и орхидея в его руке превратилась в лиловую розу с серебристым отливом.

Драко увидел ее и замер. Она была такой красивой в этом платье цвета лиловый розы. Лиловые розы часто стояли на столике в гостиных Малфой менора. Мама говорила, что этот цвет великолепно сочетается с шелковыми зелеными обоями. Драко тогда было наплевать и на розы, и на обои — он думал о Ромильде Вейн, которая подарила ему поцелуй, а ещё Грег притащил в поместье детёныша гиппогрифа, и Драко нетерпелось посмотреть на него. Гиппогриф улетел очень скоро — отношения Драко с гиппогрифами всегда были очень натянутыми. Ромильда резко переключилась на Поттера, который вдруг стал знаменит и всеми любим. Тогда как его отца посадили в тюрьму, а ему самому досталась Темная метка и задание, которое вытрясло из него всю душу.

Но теперь в Малфой меноре снова расцвели розы. Все эти скрюченные и сухие, брошенные всеми кусты с потемневшими листьями, которые чернели в парке Малфой менора во время войны, снова ожили и расцвели. И в этот его приезд букет лиловых роз снова стоял в гостиной. А теперь Гермиона в платье лилового цвета напомнила ему розу. Тогда, в магазине, она была прекрасна в этом платье. Но он не успел ее рассмотреть и даже не смог бы назвать правильный цвет платья. Теперь он его видел: припыленный сиреневый, как розы из его сада. До этого момента Драко и сам не знал, что этот цвет и эта роза что-то для него значат. Пока он не увидел Гермиону.

Она улыбнулась. И тогда Драко трансфигурировал орхидею, которую принес, в лиловую розу. Не зря же они занимались каждый четверг.

Гермиона повернулась в одну сторону, потом в другую, чтобы Драко мог рассмотреть её. Улыбка не сходила с ее губ. А потом она начала спускаться. Мимо по лестнице пролетел Дин, за ним Симус. Это отвлекло на мгновение, но Драко и Гермиона были оба в другом измерении, где не было никого, где они были одни. И их улыбки были только друг для друга. Гермиона спускалась медленно, очень медленно, или ему это только казалось. Когда она наконец подошла, Драко протянул ей розу.

— Я видела, что ты пришёл с орхидеей, — сказала она. — Как она превратилась в розу?

Драко ухмыльнулся:

— Я все-таки волшебник.

Гермиона поднесла розу к носу. Драко прежде не обращал внимания, каким тонким и красивым был ее аромат. Но теперь он чувствовал его. И даже запах духов, которым была наполнена лестница, не могли затмить этот запах. Гермиона несколько секунд принюхивалась, а потом положила розу за пояс — и теперь её наряд был полным.

Она была сама, как это роза, — тот же аромат, изгибы и нежность, шелк платья, как шелк лепестков. Драко вряд ли смог бы описать словами все, что чувствует. Хоть он написал стихи о Роне Уизли на пятом курсе, поэтом он не был, чтобы красиво выразить свои чувства. Но мысли о том, что Гермиона и роза очень похожи, сейчас звучали внутри.

Она была такой красивой, что Драко ощутил трепет, когда она поравнялась с ним. Такой трепет он испытывал лишь однажды много лет назад, когда впервые влюбился. И это была она. У него было много прикосновений, но никогда ещё он не чувствовал то, что чувствовал в сейчас.

Может, и в нем что в нём есть что-то особенное? Что-то хорошее. Да, он не Поттер и никогда им не станет. Он не спасёт мир и не станет героем. Но однажды он смог спасти ее. Может, он не принц из сказки, но именно с ним она идет на бал.

И может, он способен на что-то, чего пока о себе не знает?

Он тоже способен сделать что-то хорошее. Не только для себя и своей семьи, но и для других.

Все эти мысли промелькнули в голове, как шепот. Они промелькнули так быстро, что он бы их вскоре забыл. Но то, как Гермиона взяла его за руку, и её взгляд сказали ему, что она тоже знает, что в нём есть что-то особенное, — что-то, из-за чего она сейчас была с ним. И он уже это не забудет.

А потом Гермиона опустила взгляд и Драко понял, что она тоже ужасно смущается.

— Ты очень красивая, — сказал Драко, — как роза.

— Никогда не надо слушать, что говорят цветы. Надо просто смотреть на них и дышать их ароматомЦитата из «Маленького принца».

Мимо прошли еще несколько учеников, и все уставились на них.

— Как ты думаешь, какие заголовки появятся завтра о нас? «Гермиона Грейнджер и бывший Пожиратель Смерти — предательство золотой девочки или хитрый ход?» — Драко спародировал голос Скитер.

— Или «Драко Малфой пытается обелить свою репутацию, придя на бал с «Золотой» девочкой», — поддакнула ему Гермиона.

— Пусть пишут, что хотят, — сказал Драко. — В моем мире заголовок будет таким: «Любовь видно не глазами, а сердцем».

Гермиона вспыхнула. Драко ждал. Ждал, когда она посмотрит на него и ответит. Ждал, что она поняла, о чем он говорит.

И когда ее карие глаза встретились с его, она ответила:

— Именно такой заголовок был бы и в моей газете: «Любовь видит сердцем, а глаза слепы».

Драко сжал ее руку, и они ступили в Большой зал. Вдвоём.