Тень (джен)

— Экая у вас шляпа, господин, — проворчал стеклодув, пряча за неодобрением любопытство. — Вы что ли из цирка, что на пустоши раскинулся?

Посетитель улыбнулся, наклонил голову, касаясь обтянутой перчаткой рукой полей шляпы, но ничего не ответил.

Мастер и хозяин лавки нахмурился. Мужчина не выглядел как циркач, но и на просто эксцентричного богача тоже похож не был, так что лавочник вздохнул и решил не заморачиваться, сочтя молчаливый кивок за согласие.

— Гиблое место — эта пустошь, пускай и удобно для ваших шатров. Зря вы там устроились…

Его что-то смущало в этом госте, но сформулировать вертящиеся где-то в глубине опасения стеклодув никак не мог.

В облике мужчины все казалось необычным, но на фоне того, как одевались сновавшие уже вторые сутки по всему маленькому городку циркачи, он выглядел даже строго. Темно-синий фрак, пускай и отливал фиолетовыми узорами по манжетам и отложному вороту, был застегнут на все пуговицы второго слоя, под горло. Сами пуговицы ярко и вразнобой поблескивали синим в тон фрака, словно посетитель стоял на беспокойных лучах солнца, а не в тени масляных ламп по бокам прилавка, но даже эта странность не сравнивалась с пестрыми перьями и красками на лицах циркачей, пару которых пришлось накануне даже выгнать. Зато шляпа, на которую мастер сразу обратил внимание, была украшена необычным пером, крупной брошью из темного, потрескавшегося камня и… скелетами двух змей, будто держащих эту самую брошь. Скелеты выглядели совсем как натуральные, но когда гость наклонил голову, стало видно, что обе сделаны из металла. Темного, тусклого, местами тончайшего, искусно обработанного так, что все выглядело как реальная кость, но все же металла.

Хозяин лавки, не понаслышке знающий что такое тонкая и сложная работа, не успел спросить где водятся такие удивительные мастера. Гость вдруг шагнул к прилавку и поставил на деревянную поверхность металлический фонарик на длинной цепочке — изящный, но удивительно простой. Тонкий черный металл тем не менее звякнул от соприкосновения с деревом так гулко и тяжело, будто посетитель поставил на прилавок целую наковальню.

Стеклодув тут же профессиональным взглядом изучил углы и простые линии фонаря.

— Желаете новое стекло, господин?

— Желаю, — все с той же спокойной улыбкой согласился мужчина.

Голос прозвучал на удивление мягко, ровно, но все равно что-то царапнул внутри стеклодува. Однако он носил звание мастера не просто так и уже сосредоточился на предстоящей работе.

— Простое, с узорами или же…?

— Хрусталь, самый тонкий, какой только возможен.

Лавочник только открыл было рот сообщить о баснословной стоимости и опасной хрупкости материала, но гость снова не дал ему сказать и слова — рядом с фонарем уверенно легла золотая монета.

— Если закончите за сутки, еще половина серебром. И еще кое-что ценное… можно сказать в подарок. Приятный бонус за срочность.

Стеклодув поднял округлившиеся от удивления глаза.

— Но у меня есть другие заказы…

И тут уже по настоящему вздрогнул — мужчина, непонятно как изогнувшись через прилавок, смотрел прямо ему в лицо. От пристального взгляда слишком ярких, слишком пронзительных синих глаз, лавочника бросило в холод. Он не мог отвести глаза, просто физически не получалось. Не мог пошевелиться, чтобы отодвинуться. Не мог даже вздохнуть, переводя дыхание.

В момент, когда мастер уже начал покрываться холодным потом, жуткий гость снова коротко улыбнулся, все так же спокойно и мягко, и отодвинулся, явно увидев что-то нужное для себя.

— Я не буду вас торопить, но в ваших интересах успеть, мастер Авл.

Стеклодув очнулся только когда странный посетитель толкнул входную дверь и подскочил. По виску скользнула капля, но лавочник не обратил на это внимания.

— Когда вас ждать завтра?

Гость оглянулся, внимательно осмотрел помещение, словно что-то прикидывая в уме.

— В это же время. За заказом зайдет моя… помощница, думаю, вы сразу ее узнаете.

Дверь тактично хлопнула, и Авл без сил осел обратно. Вытер мокрый лоб, вздохнул и поспешил задвинуть засов — хватит с него на сегодня посетителей.

Остальные заказы действительно могут сутки и подождать, одна только монета, ярким пятнышком блестящая на прилавке, окупала его работу на полмесяца вперед…

Ох не зря он приберег на самый редкий случай тот дорогущий мешочек особо редкого и чистого хрустального песка, как будто сразу знал!..

Об эту мысль мастер споткнулся. Откуда жутковатый заказчик знал, что в маленьком городке, далеком и от гор, и от чистых песков южного моря у простого стеклодува будет материал для хрусталя? И имя? Пускай как его зовут мог выдать и кто-то из соседей, но все равно странно…

В этот же момент Авл вдруг резко осознал, что именно так озадачивало во внешности посетителя — моментно, словно пелена с разума спала. Дело было не в необычной одежде или поразительно ярких глазах. Дело было в том, что по смуглой, непривычно темной для этих мест коже лица незнакомца вились тонкие нити шрамов. Уже застарелые, но очень четкие и белые линии начинались от губ, поднимаясь к ушам, от внешних уголков глаз убегали в черные с проседью волосы на висках, бежали по подбородку, спускаясь на шею и ныряя под ткань фрака… И наверняка испещряли таким образом все тело заказчика, превращая его в какой-то шаманский идол, вырезанный по темному дереву.

Просто на фоне той же одежды, этих змей… Загадочный гость воспринимался слишком странным и одновременно цельным, как нечто созданное из одного материала, сотканное одной нитью от и до… Просто на шрамы пошла нить белая, так уж вышло.

Авл покачал головой и проворчал себе под нос:

— Зря я его имя не вызнал… Мог бы циркачей поспрашивать про него…

После чего потянулся к фонарику, чтобы отнести его в мастерскую и снять мерки… И не смог сразу поднять тонкий остов, крякнул от неожиданной и несоответствующей тяжести.

Выйдя из мастерской стеклодува, мужчина поднял голову к небу, затянутому тяжелыми, черными тучами. Непонятно усмехнулся, поправил шляпу и шагнул в сторону, противоположную той, что вела к цирку.

Город был слишком мал и слишком тих, чтобы местные жители задумались о полноценном освещении темных улиц, как стали с некоторых пор делать в крупных поселениях. Но улица, где жил и работал стеклодув Авл была одна из самых старых и одной из самых узких, так что здесь прекрасно хватало маленьких фонариков, что хозяева вывешивали над дверями в дома. Время было вечернее, но не позднее, однако тучи делали свое дело, хотя пока что только на половину — дождя еще не начиналось, но темно было почти как ночью, — и у половины домов уже успели зажечься уютные огоньки.

Именно от одного такого пятнышка света вдруг отделилась белая фигурка.

Единственный случайный прохожий только шарахнулся, когда буквально из кустов прямо перед ним изящно выпрыгнула невысокая худенькая девушка в белоснежном нарядном платье. Ругнулся себе под нос на счет проклятых циркачей, невольно отследил хорошо заметную в темноте белую фигурку, и наткнулся взглядом на почти светящиеся синие глаза и белые линии шрамов. Вздрогнул, испуганно дернулся и… тут же словно забыл об увиденном, отвернулся и заторопился дальше по своим делам.

Мужчина во фраке только задумчиво улыбнулся ему вслед, словно оценив реплику, но белая девушка остановилась рядом с ним и коротко поклонилась.

— Я здесь, господин Тень. Простите за задержку, чужой свет ведет более запутано.

— Идем, — мужчина по имени Тень снова глянул на небо. — Скоро начнется ливень, тебе пока не стоит попадать под воду.

Ненетль послушно засеменила следом.

Девушка двигалась до странного плавно, короткими быстрыми шажками, но все равно ухитрялась успевать след в след за широким шагом господина.

— Возможно будет гроза, господин?

— Не будет, — Тень вздохнул. — Иначе бы они появились позже, сама знаешь. После грозы они еще долго не могут подходить к живым…

Девушка моргнула, не меняя застывшего выражения лица.

— Мне стоило остаться с мастером? — предложила она. — Проследить, чтобы он успел?

— Авл сам все уже почувствовал, — мужчина первым нырнул в маленький парк, разбитый перед богатым домом.

Задняя калитка парка использовалась крайне редко и была скрипучей донельзя — отчасти специально, чтобы точно никто не пролез незамеченным, — но в этот раз петли стоически промолчали, издав только едва слышимый звук в самом конце. И, стоило калитке закрыться, обратно щелкнул замок, делая вид, что никого не пропускал.

— Ничего не понял, но почувствовал. Так что он успеет, — словно наконец дойдя куда надо, Тень остановился и повернулся к спутнице, иронично прищурившись. — Если бы ты не постеснялась пойти со мной, сама бы все увидела.

— Вы знаете, что я не стесняюсь людей, я просто не люблю их, — ровно отозвалась Ненетль. — Вы сами создали меня такой, господин, нет причины каждый раз надо мной шутить на этот счет.

— Отчасти это и есть причина… — хмыкнул Тень. — Не хочешь посмотреть выступление темного цирка, пока есть возможность?

Он протянул девушке руку. Ненетль без задержки вложила тонкие белые пальцы в ладонь создателя.

— Не хочу.

Тень беззвучно рассмеялся, и пара мгновенно растворилась в густом влажном воздухе, словно никого и не было.

Авл работал всю ночь, не покладая рук. Неожиданно нахлынувшее желание впечатлить странного незнакомца заставило подойти к сложному материалу со всем его наработанным мастерством, так что следить за временем было просто некогда.

Что на улице кажется уже утро, стеклодув понял только потому, что в мастерской посветлело и прогоревшее масло в лампах заменять не пришлось.

Решив чуть-чуть размять затекшие плечи и дать отдых глазам, Авл выглянул через заднюю дверь в крошечный дворик, чтобы оценить погоду на день. И остолбенел.

Захлопнул дверь, прошел дом насквозь и снял засов с двери, ведущую на улицу.

За ночь, после прошедшего невероятной силы ливня, на улицах города воцарился туман. Белый воздушный кисель был настолько плотным и непроницаемым, что разум просто отказывался верить глазам. Стеклодув вытянул руку и с изумлением понял, что не видит своих пальцев. Покрутил рукой, сжал и разжал ладонь, ощущая только неприятную, склизкую влагу на коже, чувствуя себя ребенком, попавшим в облака… И тут кончиков не раз обожженых пальцев коснулось что-то холодное. Ледяное. Пальцы мгновенно потеряли чувствительность, будто Авл опустил руку не в туман, а в стылую прорубь…

Мастер испуганно отдернул руку, качнувшись целиком назад, в проем дверей. С облегчением убедился, что пальцы на месте, но… Вслед за его рукой навстречу ему поползли, потекли тонкие струйки-щупальца тумана. Опустив глаза, стеклодув с удивлением расширил глаза. Ему не показалось — по земле вились такие же тонкие щупальца тумана, куда более явные на темном фоне. И они уже почти дотянулись до его ног…

Лавочник буквально отпрыгнул за порог, захлопнул дверь, трясущимися руками закинул засов. И замер, прислушиваясь к тишине за дверями.

На улице ничего не произошло, будто бы даже ничего не изменилось. Выглянув в окно у дверей, Авл убедился — туман вернулся к естественной форме, никаких щупалец, никаких странных поползновений… Рассветная тишина и белое слепящее молоко.

— Стоит часок поспать… — пробормотал себе под нос стеклодув. — Мерещится уже всякое… Все из-за этого циркача, чтоб ему пусто было.

Спать он тем не менее не лег. На всякий случай покрепче заложив двери, проверил окна и вернулся к работе, снова полностью захватившую его на все оставшееся время.

В его руках рождался его личный шедевр и было не до сна.

Туман еще с ночи накрыл город плотным, почти непроницаемым одеялом. Спрятал улицы, дома, скрыл расстояния, стер звуки и краски. Туман проглотил этот город, уже почти целиком, но город еще не совсем понял, что это — агония.

То тут, то там звучали тихие, шелестящие шепотки, сопровождаемые таким же тихим, на самой грани слышимости, звоном бубенцов. Переливчатых, звонких даже сейчас, созданных привлекать и веселить публику на яркой арене…

Прислушаешься, обернешься на звук, попробуешь отозваться — и ты пропал. Проглочен вместе с городом, красками и звуками…

Тень шел по улицам так, словно тумана для него не существовало. Впрочем и туман отрицал само существование человека в синем фраке, предпочитая не касаться темной ткани и смуглой кожи. Ненетль туман не избегал, и она ныряла в него как в молоко, буквально растворяясь белым на белом. Она не слышала ни голоса, ни звона, поэтому просто изучала изменившуюся обстановку.

— Господин, этот дом тоже пуст.

— Господин, здесь перевернутая пустая коляска и корзина яблок.

— Господин, тут рассыпаны книги.

— Господин, мы точно не опоздаем?

— В каком-то смысле мы опоздали много лет назад… — вздохнул господин Тень. — Не обращай внимания, Ненетль, этих людей мы точно не могли вывести. Иди. Я должен подготовиться.

В дверь постучали так неожиданно, что Авл буквально подпрыгнул на месте. И так мощно, что вместе с ним кажется подпрыгнула вся мебель.

После того как он закончил работу и начал обращать больше внимания на окружение, мастер несколько раз слышал странные, встревоженные голоса с улицы. Но знакомых среди них вроде бы не было, так что выглядывать он побоялся.

Вот и сейчас подошел к двери с опаской и неохотой, только потому, что помнил — должен прийти посыльный от заказчика.

В дверь грохнули еще раз, от удара с потолка явственно что-то посыпалось и мастер заторопился открыть, пока створку не снесли с петель.

За порогом стояла… миниатюрная девушка. После такого грохота лавочник ожидал увидеть какого-нибудь бугая, поэтому с недоумением захлопал глазами. Девушка тем временем до неприятного ощущения в глазах плавно скользнула внутрь, сама прикрыла дверь, замерла, словно ожидая чего-то.

Авл же, осматривая ее, убедился, что заказчик был прав — трудно было не понять, что она именно его посыльная… Девушка была белоснежной, вся, от и до. Белая кожа, белые волосы, словно инеем присыпанные брови и ресницы. Только белое платье и белые туфельки, больше похожие на пуанты, были украшены редкими серебряными вкраплениями лент, в целом завершая сходство со снежным духом.

А еще она была невероятно, не по человечески красива — словно дорогая, фарфоровая кукла…

— Я пришла забрать вещь господина, — ровно и холодно сообщила белоснежная красавица.

Стеклодув сразу же засуетился.

— Да, сейчас…

С трудом притащив по полу ящик с соломой, в который для сохранности спрятал тяжелый, но ставший крайне хрупким заказ, Авл не без некоторого трепета достал свое творение на свет.

Однако в неподвижном белом лице не дрогнул даже один мускул. Коротко кивнув мастеру, девушка легко переняла ставший еще более тяжелым фонарь — так, словно тот весил не больше яблока, — осторожно прижала его к груди.

Второй рукой она протянула Авлу мешочек из темно-синего бархата.

Стеклодув взял его двумя руками — пол золотого серебром весили очень прилично, — и посмотрел на девушку.

В душе вдруг что-то дрогнуло, потянуло. Странное, непонятное ожидание… такое болезненное, тягучее… и притягательное одновременно…

В прозрачных, серебристых глазах девушки что-то на миг мелькнуло.

— Если хотите, следуйте за мной, — коротко сказала она и повернулась, одним движением распахивая дверь за спиной. — Но не отставайте и не бросайте кошель. Иначе вы умрете.

Авл громко сглотнул, с опаской посмотрел на туман, ставший будто бы еще более густым и зловещим, и… решительно шагнул за белоснежной фигурой.

Путь через молочную пустоту занял, как ему показалось, бесконечность. Его одежда и волосы мгновенно промокли, стали неприятными и холодными, но ни разу не возникло и мысли повернуть назад. Белая одежда и волосы спутницы удивительным образом не сливались с такой же белой кисеей вокруг, оставаясь все такими же сухими и чистыми, зато сам туман давил. Давил жуткой тишиной, давил полной бесполезностью зрения, Авл понимал — шаг в сторону, и он никогда не найдет свою провожатую… Поэтому уперся взглядом в узкую спину, вцепившись двумя руками в завязки тяжелого кошеля, и шел, заметив в какой-то момент подсознательные попытки наступать на следы девушки. Это было бесполезно — хотя бы потому что от ее легкого шага не оставалось вообще никаких следов…

— Куда… мы идем?.. — не выдержав, шепнул Авл.

Девушка резко остановилась, так, что мастер почти налетел на хрупкую фигурку. Ему показалось, что она неодобрительно цыкнула, но она тут же развернулась и вскинула руку, призывая к молчанию. Сама же напряженно прислушалась.

Авл невольно прислушался тоже. И услышал.

Тихий шелест. Тихий смех. Тихие, крадущиеся шаги. Тихий звон цирковых бубенцов.

От этих звуков, едва слышимых, на самой грани, но как будто звучащих буквально со спины, по коже пробежал озноб, а волосы самым натуральным образом попытались встать дыбом.

Его спутница тоже услышала эти звуки. Взмахнула свободной рукой, как будто уронила из широкого кружевного рукава рукоять искрящегося длинного кинжала.

— Не двигайтесь, — все так же равнодушно бросила она.

И одним прыжком нырнула, исчезла в густом молоке вокруг…

Авл послушно замер. Снова прислушался, но слышал только панически рвущееся из груди сердце. Страх затопил такой, что даже если бы пришлось бежать и кричать — не смог бы…

Девушка вынырнула буквально через мгновение, совсем с другой стороны, так неожиданно, что вот тут ноги мастера чуть не подкосились.

Ее подол и ленты на пуантах были испачканы брызгами странной, практически черной крови, но она невозмутимо спрятала оружие тем же неуловимым движением, и продолжила путь — как ни в чем не бывало.

— Не говорите, — коротко напомнила она. — Они и так чувствуют вас.

Авл, с трудом угомонив колотящееся в горле сердце, кивнул белой спине.

Во время их пути девушка резко останавливалась и на миг исчезала в тумане еще два раза, хотя стеклодув боялся теперь вообще издать лишний звук, не то что заговорить…

Вышли из тумана они так же неожиданно и резко, как он начинался за дверью. Просто сделали шаг — и вдруг белесая стена оказалась за спиной. А они оказались в небольшом круге чистого воздуха, в центре которого на каком-то камне довольно расслаблено сидел загадочный заказчик в шляпе со змеями.

Авл выдохнул, с удивлением обнаружил, что цвета все еще существуют не только на его одежде…и резко осознал, что за трава под ногами и на каком камне сидит мужчина. Не просто так путь показался таким длинным — они находились на кладбище, сразу за чертой города.

Мужчина тем временем неторопливо поднялся им навстречу, улыбнулся тонкими губами Авлу и принял из рук девушки фонарь.

— Рад вас видеть. И очень благодарен за столь искусную работу.

Мастер почувствовал невероятное и совершенно необъяснимое тепло внутри, захлестнувшее его волной.

Как в детстве, когда у него наконец впервые стали получатся стеклянные шарики и учитель впервые его похвалил…

— Воистину, я не зря так торопился, чтобы успеть к вам до того, как потребуется моя помощь, — мужчина во фраке тем временем еще внимательнее изучил тонкий узор на прозрачном как слезы стекле и улыбнулся еще одобрительнее. — Благодаря вашей работе шанс получит намного больше душ.

— Что… О чем вы… — испуганно залепетал, вынырнув из приятных ощущений Авл.

Фонарь в руках мужчины вдруг сам собой загорелся. Сначала внутри словно затлела искра, но она быстро вспыхнула, разрослась, быстро превратилась в ровный, уверенный язычок огня. Синего, как яркие, почти светящиеся глаза его хозяина.

На мгновение Авл прилип взглядом к этому огню, зацепился как… за болотный огонь. Такой знакомый, зовущий…

— Мунин, — негромко позвал мужчина.

Звук его голоса вернул мастеру способность соображать, чтобы он снова поразился до глубины души.

На зов мужчины со шрамами в движение пришла… один из змеев на его шляпе. Повел узкой головой, будто бы оценивая обстановку, ловко выкрутился из ребристых объятий второго, оставшегося неподвижным, и… повис в воздухе. Его маленькие пустые глазницы постепенно разгорались белым свечением, медленно растекающимся от костей мордочки по телу. Таким же белым свечением засияли шрамы на теле хозяина — тонкие линии на лице и шее вспыхнули, побежали яркими полосками под одеждой, явственно высветив странный рисунок на коже под более тонкими, по сравнению с остальной тканью, перчатками. Ровное белое свечение еще сильнее выделило призрачный синий свет его глаз и фонаря.

Мужчина тем временем уверено, явно не в первый раз, подал змею фонарь, и тот зубастой пастью перехватила металлическую цепочку, приподнялся повыше, чтобы фонарь висел прямо над головой хозяина. И замер, медленно извиваясь всем телом в воздухе.

— Кто вы? — одними губами спросил Авл.

Ему не было страшно. Почему-то он знал, что то, что пряталось в тумане, звеня веселыми бубенцами и смеясь, было намного, намного страшнее загадочного мужчины со шрамами.

Тот же вежливо наклонил голову:

— Меня зовут Тень. И я пришел проводить вас.

— Вас?.. — сглотнув, с трудом уточнил Авл.

И тут рядом зашелестела трава. Кто-то тихо заплакал. Кто-то зашептал молитву.

Это не было похоже на звуки тех, что прятались в белом молоке, но мастер все равно испугался, дернулся в одну сторону, в другу.

— Вас, — ровно подтвердил Тень, и отвечая ему, и утешая тех, кто плакал за пределами незримого круга. — Всех, кого еще не до конца поглотил путь сквозь туман.

Кладбище довольно быстро кончилось, и дальше местность пошла странная, совсем не такая, какой должна была быть.

По крайней мере так показалось стеклодуву, но задумавшись об этом, он осознал странный нюанс — он совершенно не помнил какой именно должна быть дорога от кладбища…

Была ли она вообще? Было ли вообще кладбище?..

Ошеломленный собственными мыслями, он споткнулся и чуть не выронил драгоценный мешочек. Песок под ногами зашуршал и осыпался, обнажая мелкий гравий.

Позади, в тумане, кто-то всхлипнул. Тут же, явно реагируя на этот звук, где-то в далеке отозвался бубенчик…

Авл снова почувствовал как на затылке дыбом встают волосы. Что-то было близко… Совсем рядом, руку протяни… Что-то…

Мимо белоснежной стрелой мелькнула спутница господина Тень, в ее руке снова сверкнуло волнистое кристальное лезвие, и все стихло.

Мастер не удержался, оглянулся через плечо и вздрогнул — до этого туман был непроницаемом белым, чтобы в нем ни таилось, оно полностью сливалось с молочной пеленой вокруг. Либо вовсе было частью тумана… Сейчас же позади него чуть пошатываясь следовали силуэты. Множество самых разных фигур. Одни были видны лучше, другие хуже, третьи вообще напоминали слабые сгустки теней.

Тень, незаметно наблюдавший за стеклодувом весь их путь, улыбнулся самым краешком губ. Все это время мастер довольно хорошо держался. Не задавал лишних вопросов, старался идти как можно ближе к кругу синего света и не давать волю страху, хотя костяшки пальцев, сжимавших кошель, уже побелели.

— Не оборачивайтесь, — спокойно посоветовал он мастеру. — Помните сказки про соляные столбы? Не стоит оборачиваться на мертвые голоса.

Авл аж посерел.

— Мертвые?.. Что? Как?..

Откуда-то сбоку снова раздался звон бубенцов, но почти сразу оборвался — Ненетль знала свою роль. Стеклодув вздрогнул всем телом и уткнул взгляд в землю, старательно выбирая место для ноги.

— Почему они там… — наконец проговорил он, поняв, что без конкретного вопроса ничего не узнает. — А я здесь? С вами?

Ненетль, так же незаметно вернувшаяся и пристроившаяся сбоку, сверкнула серебристыми глазами — ей тоже было интересно зачем господин тратит столько сил на простого человека.

Тень посмотрел на мастера.

— Сколько вам лет, Авл? — мягко спросил он, игнорируя вежливость.

Стеклодув открыл было рот ответить. Простой вопрос, кто не знает, сколько ему лет хотя бы примерно? Но в голове вдруг воцарилась звенящая пустота. Авл нахмурился.

Тень беззвучно усмехнулся, и продолжил давить:

— Как давно вы живете в этом городе? Сколько лет назад вы выполнили здесь первый заказ? И какой заказ был последним, не считая моего?

— Я… — мастер снова споткнулся и невидяще посмотрел под ноги.

Затем перевёл взгляд на спутника.

Синий свет словно обтекал фигуру мужчины, казалось, что светится не только фонарь, но и он весь.

Авл отстраненно подумал, что возможно так и было.

— Хотите сказать, что я давно умер? — словно со стороны услышал он свой голос. — Господин?..

Тень улыбнулся:

— Кажется мы пришли.

Невероятная какофония звуков — визг, рык, стоны, звон, разрозненное бренчание, — обрушились громом. Авл разом оглох, попытался было зажать уши ладонями, но мешал мешочек с деньгами.

Тень остановился, развернулся навстречу этим звукам — ни его, ни Ненетль они не беспокоили совершенно. Но Авл этого практически не видел — для него звуки нарастали, рвали перепонки, казалось еще немного и из ушей пойдет кровь… Он упал на колени, силясь хоть как-то закрыться, спрятаться…

Туман нахлынул на него, накрыл одеялом. В руки, в плечи, в ноги, даже в шею вцепились ледяные, когтистые руки, попытались утащить, утянуть как можно глубже, дальше…

Ненетль поймала взгляд господина, и Тень отрицательно покачал головой.

— Я сам, — спокойно сказал он, словно она могла услышать его в воцарившейся безумии.

Туман вокруг них сходил с ума. Корчился в безумии, в агонии, кричал на сотни голосов, пытался изобразить сотни искаженных лиц… Неподготовленного человека это зрелище легко могло свести с ума, сделать легкой добычей.

Но Тень просто поднял ладонь, и Мунин выпустил длинную цепочку фонаря из пасти. Перехватив фонарь, Тень поднял его как можно выше.

— Меня зовут Тень, — повторил он обращаясь уже ко всем, кто мог бы его слышать.

Негромкий голос совершенно невозможным образом перекрыл весь невыносимый шум, заглушая его.

— И я пришел проводить вас туда, где вас давно ждут.

Фонарь вспыхнул как маяк, заливая все в огромном радиусе холодным синим светом. Туман сгорел в этом свете как бумага, буквально плавясь и корчась, обнажая сухой песок и мелкий гравий.

Несколько сотен людей, пустых безжизненных и высохших душ смотрели на медленно затухающий огонь за тончайшим хрустальным стеклом.

Тишина упала пологом, разом отрезая вообще все звуки вокруг.

В первый момент Авл подумал было, что таки окончательно оглох, но, пошевелившись, с облегчением понял, что вокруг просто действительно воцарилась тишина. И что конечности, пытавшиеся его утащить, тоже пропали. Стеклодув поднял голову, с досадой обнаружив, что запачкал таки кровью ткань мешочка с серебром, но тут господин Тень подал ему руку.

Встав с колен, Авл едва сдержал возглас. После всего, что произошло меньше чем за какие-то сутки, ему не было страшно смотреть в мертвые лица, толпящиеся в каком-то метре. Страшно было видеть среди них знакомых… тех, чьи имена он по идее должен был помнить, но…

Там где стояли мертвые, проходила четкая линия гравия и песка, под ногами у самого Авла, господина со шрамами и белоснежной девушкой шелестела современно обычная, лесная трава. От груди каждого, кто стоял на песке, тянулась вперед тонкая, опалесцирующая как болотная гнилушка, цепь, словно повод. Конца у этих цепей не было, они просто растворялись в воздухе на расстоянии полуаршина.

— Итак, — задумчиво подал голос Тень.

Он устроился позади мастера, на изгибе ствола дерева, образующего удобную ступеньку, и с интересом осматривал общую картину.

— Цирк больше не имеет над вами всеми власти.

— Цирк? — тупо переспросил Авл, не в силах оторвать взгляд от неподвижных лиц.

Тень задумчиво хмыкнул, пристроил фонарь, совсем тусклый сейчас, на колено, сложил на нем больше не светящиеся запястья. Ненетль, вставшая рядом с господином, замерла безо всякого движения. Ее неодобрение Тень ощущал кожей, но девушку никто не спрашивал, и она молчала.

— Вы когда-нибудь задумывались о цепях, мастер?

Авл нашел наконец в себе силы отвернуться от мертвых лиц, но спиной поворачиваться побоялся — встал полубоком, огромными от страха и шока глазами уставился на Тень.

Тот ему улыбнулся, так безмятежно, что даже Ненетль укоризненно прикрыла глаза.

— О каких… цепях?.. — с трудом выдавил Авл.

Тень покрутил в пальцах витую цепочку своего фонаря.

— В основном конечно я говорю о метафорических цепях. Судьбоносных. Тех, что мы по жизни навешиваем на себя превеликое множество, забывая обрывать свои собственные и случайно путаясь в чужих…

Стеклодув с трудом соображал от страха. Пускай он не чувствовал себя непосредственно в опасности, пока рядом находились господин Тень и его спутница, но на метафоры его тихо паникующий разум точно был не способен. Услышав про цепи, он оглянулся на мертвых.

Тень вздохнул:

— Да, иногда метафора перестает ею быть… Сложно быть человеком, да, мастер Авл?

Авл икнул от недоумения.

— Господин Тень — человек?! — невольно вырвалось у него.

Тут же стеклодув спохватился и едва не хлопнул себя по губам. Стоило ли нервировать того единственного, что может тебя спасти?..

Но Тень только тихо рассмеялся:

— Как ни странно, пока еще да! Ненетль — нет, если вы поняли ее имя, а вот я пока еще…

Резко оборвав себя на полуслове, он принял задумчивый и серьезный вид:

— Но вернемся к делу. Вам, как единственному оставшемуся хоть сколько то живому человеку, к которому был привязан этот мертвый город, нужно принять решение.

Глаза стеклодува стали буквально огромными.

— Мертвый… город?.. — почти беззвучно переспросил он.

Тень сам себе кивнул — мастер не обратил внимания на одно слово, и это было важно. А еще сильно упрощало дело — при чем сразу для всех.

— Увы. Вы же чувствуете, как осыпается ваша память? Вы попали в город-призрак случайно и стали его… можно сказать добровольным пленником. Кроме вас в городе живым был еще один человек, но он не пережил… выступления цирка накануне. Вы последний, кто может отпустить призрачный город и всех его жителей на свободу. Или же…

Он подался вперед, провел рукой, собирая воздух в щепоть. И в его пальцах блеснула тонкая цепь, явно ведущая в сторону стеклодува. Почти такая же как у мертвецов, но светящаяся ярче и ровнее.

— …Или же просто освободится от них, оставив блуждать дальше, — мужчина прищурился и его взгляд стал совсем невыносимым. — Рано или поздно они наткнулся на следующего бедолагу, что сможет их увидеть и почему-то решит остаться. Попытаются стать хоть чем-то за счет него. И однажды на пустырь у кладбища снова заглянет черно-белый цирк…

Авл закусил губу и уставился в землю. Мысли ворочались в голове с мучительной неторопливостью, господин был прав — что-то происходило с его памятью и разум из-за этого плыл как у пьяного.

— Почему я? — мрачно спросил он наконец. — Зачем вам все это, господин Тень? Вы могли пройти мимо и уже к вечеру ни меня, ни этих… мертвых не существовало бы и в помине.

Тень усмехнулся и покачал головой:

— Конечно, мог. Тем более что для меня все это, — он легонько тряхнул чужую цепочку в руке. — Совершенно естественное течение дел.

Авл почувствовал как вместе с дернувшейся цепью внутри что-то неприятно дрогнуло, почти болезненно, неприятно. Но Тень сразу же разжал пальцы, цепь сама собой исчезла, не коснувшись земли, и противная дрожь мгновенно пропала. Стеклодув схватился рукой за то место, где вибрация ощущалась сильнее всего и с ужасом понял, что оно совпадает с тем, как крепится светящаяся цепь у неподвижных мертвецов.

От Тени это движение не укрылось, но он не обратил на него внимания. Какая разница, если сейчас все решится в ту или иную сторону?

— Суть во всем этом проста — все хотят жить, даже те, кто умер давным давно. Кто-то пытается подобраться к хоть какому-то существованию тем, что заманивает живых, а кто-то… охотится на первых, давая на прощание фееричное представление как… своеобразное прощание. Но мне нужны были вы, поэтому я вмешался.

Мастер перевел взгляд на фонарь на колене мужчины и промолчал.

— Я знаю о чем вы думаете, — мягко усмехнулся Тень. — У мертвых есть свои правила, и они не могут им не следовать. Когда-то давно вы сами сделали свой выбор и предпочли остаться с теми, кто давно умер. Почему и зачем?.. Не мне вас судить. Так же как не вам судить мое нежелание нарушать естественный ход вещей.

Стеклодув отвернулся, долго размышляя о чем-то.

Тень спокойно ждал, им обоим некуда было торопиться, а уж мертвые ждать подавно умели. Ему было все равно, что подумает о нем этот заблудший человек, и сейчас он просто ждал завершения необычной истории. Мало кто из знакомых Тень мог похвастаться тем, что развел между собой мертвое шествие и темный цирк… Пускай ненамеренно.

— Скажите… — голос Авла дрогнул и он коротко кашлянул. — Скажите мне одну вещь, господин Тень. Ваш фонарь… Скольких вы вывели с его помощью?

Тень отозвался мгновенно и серьезно:

— К сожалению, я не задумывался вести подсчет. Но их было много, очень много, мастер Авл. Я понимаю что вас волнует, и вы можете не сомневаться — я никогда не использовал его, чтобы навлечь беду на кого-либо. И, чтобы не говорили байки, синий огонь не заманивает в болото на верную смерть. Он предупреждает.

Мастер Авл смешно потоптался на месте, снова посмотрел себе под ноги, пытаясь набраться решимости.

— Хорошо… — пробормотал он.

Затем поднял голову, выпрямился и глянул более уверенно.

— Что мне нужно сделать?

— Громко и четко скажите, что уходите сами и отпускаете их, — Тень кивнул на молчаливую армию мертвых тел. — И киньте за черту серебряную монету. Переправа через Ахерон требует плату, как и любая другая река, так что серебро разорвет ваши цепи.

Авл так же решительно повернулся к призракам тех, кого, как он думал, любил столько лет. Жил с ними. Делил с ними еду. Смеялся над чем-то, грустил…

— Я отпускаю вас, слышите?! — что есть сил закричал он. — Ухожу сам и отпускаю вас!

И так же, что есть сил — как ему самому показалось, — швырнул в них фиолетовый бархатный мешочек.

Тень тихо засмеялся и вдруг одним движением поднялся, оказался рядом со сгорбившимся мужчиной.

В глазах у Авла помутнело, а щеки стали мокрыми. Сквозь влажную пелену он с трудом различил, как господин Тень наклонился, поднимая упавший в траву кошель. Развязал тесемки и достал одну крупную светлую монету.

— Еще раз, — улыбнулся Тень, протягивая серебряник мужчине.

Стеклодув с остервенением вытер лицо рукавом и уже действительно с силой, молча, швырнул монету вперед.

Мертвые расступились, отодвигаясь от места, где она упала в песок. Несколько мгновений без движения смотрели на нее, как завороженные, а потом… все разом просто исчезли. И только в воздухе повис звон, словно разом осыпалось несколько тонких цепочек…

Авл с трудом проморгался от слез, не веря глазам, но перед ними действительно больше не было никакого серого песка и таких же серых, холодных тел. Маленькая зеленая опушка, вся заросшая вереском, окруженная молодыми кленами.

— И… все? — глупо спросил Авл.

— И все, — согласился Тень.

Завязал кошель и всунул обратно в руки мастеру.

— Теперь вам остается только жить дальше.

И, не давая стеклодуву опомниться, просто развернул его в нужную сторону.

— За теми деревьями тракт, торговый и оживленный. Пойдете на север, быстро придете в город. Хорошему стеклодуву как вы везде будет место, но там вас встретят две милые леди… Они Чумные Доктора, и ваши услуги им очень пригодятся.

Ничего не понимающий Авл, окончательно запутавшийся, рассеянный, согласно кивнул и даже сделал несколько шагов в указанном направлении. Внутри него сейчас царила полная неразбериха, как в голове, так и на душе. Память выдергивала случайные цветные пятна, которые тут же рассыпались в пыль, оголяя очень старый и давний костяк.

Дойдя до деревьев, мастер спохватился и обернулся.

Смуглокожий Тень в своей темной одежде соответствуя имени слился бы с тенями леса, если бы не его удивительные белые линии шрамов и яркие глаза. Его спутница наоборот почти сияла в темноте, даже несмотря на испачканный наряд.

Они оба просто стояли и смотрели вслед стеклодуву, неподвижно и молча.

— Спасибо… — тихо сказал Авл, зная, что его услышат. — И если вдруг… случится что… я всегда готов сделать вам новое стекло для фонаря.

Тень услышал. И просто коротко наклонил голову, коснувшись перчаткой полей шляпы.

До тех пор пока фигура мужчины не исчезла среди листвы, Тень и Ненетль молча наблюдали. Чем дальше мастер отходил от них, тем сильнее выпрямлялась его осанка и расправлялись плечи. В сумраке леса было плохо видно, но Тень был уверен, что и полуседые волосы медленно возвращали свой цвет — влияние мертвого города постепенно сходило с его случайной жертвы… и хозяина одновременно.

Когда Авл окончательно ушел из их видимости, Тень развернулся в противоположную сторону. Ненетль плавно засеменила следом.

— Вы думаете, он дойдет до города, господин Тень?

— При нем серебро из моих рук, — неторопливо отозвался Тень. — Оно поможет ему… сохранить себя. А как только мастер окажется в черте города, его сразу почувствуют Леди.

— Полагаете госпожа Анна возьмет на себя ответственность за его часы? — Ненетль спросила это таким прохладным тоном, что становилось понятно: по ее мнению не возьмет и правильно сделает.

— Она будет недовольна, — Тень тепло улыбнулся. — Думаю, Александра в ближайшие дни пришлет мне огромный талмуд с описанием, чем именно я рискую и чем рискуют они, сохраняя мертвых без особой на то нужды. Но чем я хуже Карла?

Ненетль беззвучно вздохнула.

— Скажите, господин Тень…

Тень вопросительно поднял бровь. Он догадывался, о чем хочет его спросить девушка.

— У него… У мастера действительно был выбор решать судьбу остальных?

— Ты думаешь, — вопросом на вопрос ответил Тень, улыбаясь краешком губ. — Что я бы обманул тех, кто пошел на свет моего фонаря?

Девушка промолчала, сделав правильный вывод. Следующий вопрос так явно читался на ее неподвижном лице, что Тень не стал его ждать.

— Все, что сделал Авл, действительно было нужно для его освобождения. Но оставлять скитаться целый мертвый город… — Тень задумчиво поправил манжету на рукаве. — Меньше всего я желаю себе в копилку проклятий еще и такое! Но… Людям легче делать выбор, когда кажется, будто делаешь его не для себя.

— Когда он умер? — тихо спросила Ненетль. — Я была невнимательна и не успела уловить момент.

— Он так давно принадлежал этому месту, что ты и не могла этого уловить, не вини себя.

Ненетль насупилась, и Тень коротко коснулся ладонью белоснежных волос девушки.

— Это произошло в тумане, пока вы шли вдвоем, ты ничего не могла поделать. Даже я не смог бы, поэтому не пошел с вами — не было смысла. Но я ожидал такой вариант, так что все прошло как я планировал. Не дуйся. Ты просто не была создана для такого изначально. Хочешь, мы купим тебе новое платье?

— Хочу, — ровным голосом, в котором сторонний никогда бы не понял, что девушка «дуется», отозвалась Ненетль. — Это — безнадежно испорчено, и я не собираюсь позорить вас, господин, своим видом.

Тень засмеялся. И мягким движением словно подбросил окончательно потухший фонарь, не разжимая однако пальцы. Черный металл и хрусталь исчезли из его руки, растворившись как кусочек льда в теплой воде.

Только камень в крупной броши, которую держали два змея на шляпе Тень, налился цветом и мягко, почти незаметно засветился изнутри.

Тень поднял голову так, что ему пришлось придержать шляпу, и замер. Ненетль глянула, вопросительно, и мужчина поднял палец.

— Прислушайся. Слышишь?

Ненетль послушно напрягла слух, но кроме ветра, яростно продирающегося сквозь ветви деревьев, ничего так и не уловила. Вряд ли господина интересовала шуршащая в дубе поблизости белка…

— Не слышишь? — Тень легко распознавал эмоции девушки. — Хм, моя ошибка, исправлю сразу как доберемся.

Ненетль нахмурилась, хотя сторонний человек и не заметил бы, что в ее лице что-то поменялось.

— Будет шторм, — лаконично сообщила она самое важное.

— И я кажется даже знаю причину… — Тень вдруг развернулся на каблуках и пошел напролом через низкие кусты, не заморачиваясь о том, что может испачкать или повредить одежду.

Ненетль слишком сильно нравилось ее новое платье, так что она преодолела преграду изящным прыжком.

Тень тем временем снова прислушался и резко повернул в сторону. Через десяток метров повторил маневр.

Он шел на звук тихого перезвона. Мелодичные, переливающиеся колокольчики то приближались, то отдалялись, но Тень ориентировался не столько на слух, сколько на ощущения, которые вызывал приятный звук.

К дереву в странных пестрых листьях они вышли внезапно. Тень знал, чего ждать, но даже он в первый момент озадаченно замер. Ненетль, выглянув из-за его плеча, прищурила глаза.

— Впечатляет.

Тень толкнул острым носком ботинка маленький череп, переворачивая — ему не показалось и череп действительно оказался детским. Мужчина задумчиво осмотрел поляну — вся она была усыпана костями. Самыми разными — человеческими, звериными, крупными, совсем тонкими, теряющимися в редкой траве, старыми, совсем темными, потрескавшимися, и жутковато белыми, бросающимися в глаза своей свежестью.

В центре этого жуткого могильника дрожала тонкая осина. Листьев на дереве почти не было видно за цветными лоскутами, державшими грозди крошечных медных колокольчиков — почти все ветви были обвязаны и перевиты обрывками ткани и яркими лентами, из-за чего дерево казалось нарядным как праздничная ель.

Перешагнув маленький череп, Тень уверенно пошел к дереву, уже полностью игнорируя неприятное потрескивание под ногами, но дойти до тонкого ствола он не успел. Ветер вдруг взметнулся со всей силой, хотя в глубине леса по идее должен был затеряться в кронах, взвыл, дернул полы одежд у двух незваных гостей, встрепал волосы Ненетль и попытался сдернуть шляпу Тени. А из листьев и обрывков ткани вдруг резко выпрыгнула смазанная полупрозрачная фигура, явно метясь выставленными вперед жуткими клинками когтей в лицо Тень. Наперерез ему, распластавшись в прыжке, сиганула такая же тень, только белоснежная. Искристое кристаллическое лезвие столкнулось с черными дымчатыми когтями… и прошло сквозь них и сквозь обладателя, не нанеся вообще никакого вреда. Ненетль рванула назад, разворачиваясь в полете и готовясь хотя бы телом прикрыть господина, но…

Совершенно целый Тень улыбался краешком губ, искривляя светящиеся белым шрамы. Дымчато-черное существо скорчилось на земле в шаге от его ног, и над ним в воздухе медленно извивался по кругу скелет змеи с едва заметным ореолом света.

Ненетль молча спрятала оружие, отошла обратно за спину господину, недовольно хрупая тонкими косточками под ногами — до этого девушка ступала совершенно бесшумно, — и принялась рассматривать нападавшего.

— Спасибо, Хугин, — кивнул Тень змею.

Хугин изогнулся, приподнял костяную голову и пустые глазницы полыхнули короткой белой вспышкой.

Тень ботинком разгреб слой костей под ногами, добираясь до земли, присел и явно чьей-то фалангой что-то быстро начертил.

— Поговорим? — предложил он духу.

Хугин бесшумно вернулся на шляпу, погасив этим шрамы мужчины, и черный силуэт несколько раз дернулся. Но знак на земле делал свою работу — дух по прежнему был заперт, пускай больше не обездвижен.

Через черную дымку на постоянно меняющей форму голове медленно проступили желтые кружки глаз.

— Если ты покажешь мне того, кто тебя призвал, возможно я смогу помочь, — продолжил Тень. — Дух ветра не должен быть заперт посреди леса, это мучительно и тебе, и окружающим.

Дух так же медленно наклонил голову и вытянул один коготь — не угрожающе, а словно на что-то указывая. Тень увидел. Снова кивнул и поднялся с колен.

— Мы вернемся, — коротко сказал мужчина.

И первым направился к краю поляны. Ненетль молча зашагала следом, и стоило обоим покинуть круг костей, как Тень легко пришелкнул пальцами. Знак на земле, сковывающий духа, утратил свою силу, и им в спину с воем ударил вновь усилившийся, резкий порыв ветра. Но через несколько шагов так же резко утих, превратился в обычный ветер, пускай и явно нагоняющий тучи, но гуляющий в кронах деревьев.

Тень тем временем сразу же уверенно взял направление, и Ненетль поглядывала на его спину, формулируя вопрос.

— Твое оружие, да и ты сама, созданы против тех, кто уже перешел черту смерти, но по каким-то причинам вернулся, — сказал Тень, не оборачиваясь.

Он легко догадался в чем причина недовольства девушки.

— А это был призванный дух. Привязанный, оскверненный, но все же именно дух.

Ненетль едва заметно сморщила носик:

— Мне не нравится, что я не могла защитить господина.

— Мы это исправим, — рассеянно отозвался Тень, думая о том, что их ждет в месте, на которое указал дух. — Доберемся до мастерской, и я тебя перенастрою.

На плетень они буквально наткнулись — настолько он сливался с деревьями и кустами. Деревенька, куда они пришли, переживала явный упадок — были видны следы попыток расчистить территорию побольше, и основание забора изначально делалось под что-то более основательное и укрепленное, но даже простой плетень давно обветшал и местами подгнил.

Сама деревня была полупустой, почти не было слышно домашней скотины, даже собак и то не наблюдалось, — только пара тощих кур вяло трепыхнулись у второго по счету дома. Сами дома были такие же обветшалые как и плетень, половина пустовала, а в дальней части вообще черным бросалось пятно от пожара.

Местные жители отреагировали только на кудахтанье кур, явно не ожидая гостей со стороны плотно подступившего леса. Высыпали из косых домишек, молча и опасливо уставились на незваных гостей.

— Колдун…

Зашелестел настороженный шепот со всех сторон.

Тень ничего не смущало — ни страх тощих женщин и редких чумазых детей, ни сальная жадность мужчин, все как один с тяжелыми лбами кровосмешения. Ненетль и вовсе всех игнорировала, скользнув равнодушным взглядом, хотя и на нее таращились не меньше, чем на господина Тень.

— Совсем недавно здесь жила рыжая девушка, — вроде бы совсем негромко сказал Тень.

Однако его голос разнесся над всеми, даже глупые курицы затихли в своем углу.

— Сирота, лет пятнадцать. Где она умерла?

Деревенские жители напряглись еще сильнее, запереглядывались. Но Тень стоял без движения, молча ожидая ответа на свой вопрос, и один из мужиков чуть выдвинулся вперед.

— Сгорела, ведьма поганая, — плюнув в сторону, буркнул он. — Троих парней у нас приворожила, а затем заразу какую-то наслала. Вот Господь ее и наказал за душу ее черную! Правда с тех пор несколько наших пропало в лесу, да и ветер какой-то стал… Как будто все время с кладбища! Прокляла напоследок, как пит дать прокляла.

Тень все так же молча кивнул — чужие слова только подтвердили его догадки, — и двинулся в сторону черного квадрата пепелища. Люди, успевшие подтянуться поближе, расступались, буквально шарахаясь от него.

— Ты, колдун, зря сюда пришел, — снова хотел было сплюнуть уже под ноги незнакомцам тот же мужик. — У нас тут порядок строгий, ваше колдовское семя сразу…

Тень бросил на него короткий взгляд, и деревенский подавился слюной. Он был невысок, но крайне широк в плечах, и таких колдунов в него надо было два. Но одного прямого взгляда нечеловечески ярких глаз хватило, чтобы что-то внутри дрогнуло, схваченные ледяной лапой страха. Тень невесело хмыкнул и снова равнодушно развернулся к обгорелому остову.

Черное пятно, покрытое углями и пеплом, было совсем небольшим, словно домишке был буквально десять на десять шагов.

«Либо же это и вовсе был всего лишь сарай.» Вздохнул про себя Тень.

Игнорируя взвившиеся в воздух пепел и копоть, оседающие на ткани брюк и фрака, он встал ровно в центре черного квадрата. Плавно провел рукой, как будто что-то взяв из воздуха у шляпы, и его пальцы сжались на тонкой цепочке черного переносного фонаря.

Под хрустальным стеклом сам собой неторопливо разгорелся аккуратный лепесток синего огня, и в круг света из ниоткуда медленно вступила девушка. Худенькая, изящная, миловидная, с густой копной кудрявых волос и конопушками по всему носу и щекам. Подол ее платья был изорван и испачкан в крови, совсем свежей, влажно-блестящей, а на поясе сбилась повязаная шаль, украшенная маленькими колокольчикам по отрезу ткани.

Тень протянул ей руку. Девушка внимательно посмотрела на него, на его ладонь, изучила Ненетль, оставшуюся у края пепелища, и все-таки вложила узкую ладошку в пальцы мужчины. В его разум сразу потекли вспышками статичных картин ее воспоминания.

Редкая волна деревенских медленно и с опаской покатилась следом почти сразу. По пути прихватывалось все, что было под рукой и могло сойти за оружие — вилы, лопаты, у кого-то даже мелькнул топор.

Но к девушке в белом приблизиться вплотную они не решились, тем более, что Ненетль, сразу же почувствовав их намерения, одним плавным движением танцовщицы развернулась к ним лицом. В ее пальцах сверкнул жутковатый изогнутый кинжал, а лицо при этом осталось таким же равнодушным и неподвижным, так что толпа тут же застопорилась. Никто не хотел подходить к колдуну и его помощнице первым.

Набраться решимости подначивая друг друга они не успели.

Мужчина с фонарем в руке развернулся, объятый не менее жутким синим светом, который, казалось, исходил не столько от фонаря, сколько от его глаз. Внимательно осмотрев толпу, он поднял фонарь повыше и… Деревенские разом ахнули — мертвенный свет обрисовал рядом с незнакомцем тоненькую фигурку девушки с рыжим волосами.

Позади мужиков запричитала и заплакала кто-то из баб, несколько человек сразу выдохнул слова молитв.

— Зараза на троих насильниках не болезнь, — четко, по прежнему не повышая голоса, сказал Тень. — А проклятие. И если вы не успеете изгнать тех, кто уже заражен или попросту сжечь, как сделали с невинной душой, проклятие разойдется на всех, не исключая никого. Мужчины, женщины, дети, животные.

Вот тут поднялся ропот. Сначала просто кто-то заворчал, потом прозвучало, передаваясь друг другу слово «сжечь», и вилы вскинулись было, но…

Фонарь в руке Тень сверкнул, ослепляя вспышкой живых и отпуская прикованную местью душу. Когда деревенские проморгались, на черном квадрате обгорелой земли никого не было.

Широкий мужик, говоривший с колдуном, в очередной раз сплюнул, уже со злобой — один из пораженных неизвестной болезнью, покрывшей мерзкими язвами всю нижнюю часть тела, был его младший сын.

Тень снова шел, ориентируясь по звуку. Ветер стих, чувствуя изменения, но слабый перезвон все равно раздавался в воздухе — оскверненный гибелью хозяйки дух не мог преодолеть тягу к смерти. Умереть сам он не мог, поэтому оставалось утешаться только смертью чужой…

В этот раз Тень не стал нарушать границы поляны из костей, остановился на самом краю. Черная дымчатая фигура появилась почти сразу, замерла, уставившись в лицо мужчине желтыми пятнами глаз.

Порыв ветра вздыбил полы фрака Тень, Ненетль едва успела поймать края белого подола.

— Она не хотела, чтобы ты страдал, — мгновение подумав, сказал Тень. — Но насильственная смерть приковала ненавистью ее саму, и из-за этого прикован оказался ты.

Дух вдруг сгорбился, закрыл страшными когтями голову, словно в попытке спрятать лицо.

— Она просила тебя не держать на нее зла, не становиться из-за нее еще одним проклятием. И очень жалела, что не успела отпустить тебя раньше.

Тень поднял руку, непонятно откуда вынув обгорелый клок ткани, когда-то пестрой и теплой. Маленький звонкий колокольчик, смятый и прочерневший в пожаре, сейчас только глухо звякнул.

Ветер вырвал из пальцев мужчины обрывок, донес прямо в когти духа. Тот внимательно осмотрел рваную закопченую ткань и прижал ее к лицу, сгорбившись еще сильнее. Затем резко вскинул голову и…

Ветер взвыл, буквально заревел на множество голосов, взметнул листья, где-то даже затрещали ветки. Шквал был такой силы, что Ненетль покачнулась как от удара, и Тень придержал девушку за плечо, сам удерживая шляпу рукой. Все стихло так же резко, как и началось, ветер словно кончился, истратив все свои силы на этот гневный и тоскующий крик.

Поляна опустела. Кости, все разом, частично ушли под землю, покрылись травой, будто с последней жертвы прошли десятилетия, а не дни. Осина распрямилась, и на дрожащих ветках не осталось ни одного колольчика и ни одной ленты.

Тень внимательно прислушался. Лес, на миг замерший и разом замолчавший, заново наполняли звуки, обычные лесные звуки. Голос ветра полностью стих.

Мужчина улыбнулся Ненетль:

— Идем, думаю, стоит сообщить Карлу, что здесь скоро будет работа по его части.

Ненетль послушно засеменила следом, задумавшись над его словами.

— Думаете, они ничего не стали делать, господин Тень? — уточнила она через пару минут.

— Уверен, — Тень поднял глаза, оценивая поломанные верхушки деревьев. — Свое дитя, каким бы гнилым оно не выросло, люди всегда жалеют намного сильнее, чем случайную душу. Даже если или особенно если она говорящая с ветром…

— Настоящий василиск! — торжественным шепотом объявил мужик и приосанился, предвкушая реакцию покупателя.

Но тот только скептически изогнул бровь, разделенную белым шрамом.

— Василиск? — насмешливо переспросил он. — Ну-ка покажите.

— Женой клянусь, — продавец василиска торопливо затормошил тряпки, в которые была замотана плоскодонная корзинка. — Она эту тварь и изловила!

— Василиск вроде бы должен взглядом людей окаменять, — все так же насмешливо напомнил смуглый покупатель. — Или ваша жена профессиональный охотник на реликты?

— Он маленький совсем, — принялся оправдываться продавец, продолжая бороться с корзиной. — Женушка моя уж на что боевая ба… не боится ничего, но вот всякие ползучие твари ее пугают пуще самой смерти. Услышала она, что в баньке нашей шуршит что-то, пошла проверять. И эта тварюга ей на голову ка-ак сиганет… Она ее за хвост и об пол! И в обморок! А потом полдня ноги не держали, говорит, как каменные были! Не иначе василиск глянуть успел!

Тень с трудом подавил улыбку, глубокомысленно покивал головой и заглянул в наконец распакованную корзину.

Чтобы увидеть, что в корзине, под мелкой рыболовной сетью… ничего и никого нет.

Что тут сразу поднялось! Всполошился хозяин корзины, тут же всполошил соседок, успевших сразу представить как коварный василиск подбирается к их товарам. Все вместе они бросились перебирать вещи — свои и чужие, прохлопывать одежду, как будто василиск мог быть размером в осу…

Суматоха пошла бы и дальше цепной реакцией, но Тень просто наклонился и заглянул под прилавок. Из-под грубо сколоченных досок в ответ на него испуганно посмотрела небольшая, чуть крупнее его ладони, ящерица. От ее взгляда Тень естественно нисколько не окаменел, даже дискомфорта не почувствовал, наоборот, развеселился еще сильнее с происходящего.

И, пока паника реально не разрослась по рынку дальше, подставил причине ладонь. Ящерица подумала несколько мгновений, но тут позади прилавка что-то грохнуло и разбилось, и рептилия прям сиганула, чуть не въехав мордочкой в рукав Тень.

Разогнувшись, Тень выставил локоть и старательно прокашлялся, привлекая к себе внимание.

— Да это же степной варан, — протянул он, когда продавец перестал причитать. — Varanus exanthematicus. Lacerta exanthematicus, если хотите. Полагаю, ваша жена просто сильно испугалась.

Мужчина, успевший за утро и так натерпеться насмешек от соседей по рынку, приуныл. Ровный тон, которым ученый собеседник, даже выглядящий необычно, а значит точно разбирающийся, не оставлял сомнений — ничего необычного этот «варан» из себя не представлял.

На самом деле принять за варана необычную, черно-золотистую ящерицу, у которой даже чешуйки было необычной, ромбовидной формы, мог только тот, кто даже смутно себе не представлял как вараны выглядят. На что собственно и рассчитывал Тень.

Его ожидания подтвердились — соседки продавца сразу же успокоились и принялись снова подтрунивать над незадачливым продавцом василиска.

— Вот что, милейший, — как будто бы принял трудное решение Тень. — Поскольку этот зверь все равно довольно редкий в наших краях, я заплачу тебе полную стоимость, которую ты запросил. А ты больше не будешь нести глупости про василиска. Идет?

Продавец искренне обрадовался, оживился. Рассыпался в миллионах благодарностей и на радостях вручил Тень корзину. На случай если он устанет нести «варана» на руке.

Отойдя подальше от готового плясать мужичка, Тень кончиком пальца погладил узкую головку. Как сюда попала огненная саламандра, с учетом, что их крайне редкий вид предпочитал жить около вулканов, Тень не представлял. Очевидно, что ей давно не перепадало открытого огня, из-за чего несчастное существо и залезло в чужую баню — где теплее и печь топится как можно жарче. Чешуя выглядело блекло, словно посыпанная пылью, глазки зверька тоже были мутные.

На поглаживание саламандра отреагировала крайне нервно — встопорщила маленький гребень и издала что-то среднее между шипением и рычанием. С учетом, что слезать с руки Тень она явно не собиралась, выглядело это довольно забавно.

— Что ж ты пугливая то такая, — хмыкнул он. — Ну давай найдем тебе камин побольше.

К счастью узкое крыльцо с разными перилами долго искать не пришлось, и Тень несильно стукнул подвешенным молоточком по специальному кружку на двери.

Та распахнулась мгновенно, словно хозяева ждали на пороге.

— Если ты снова с мертвым мастером, то лучше сразу уходи! — звонкий наполненный сарказмом голос отозвался где-то в груди.

— Отнюдь, — Тень улыбнулся и выставил вперед локоть с неожиданной покупкой. — Я к вам с небольшим подарком.

Маленькая Чумная Леди повела кончиком светлого клюва и забавно вплеснула руками. Она явно была не в духе, но саламандра подняла ей настроение, так что леди сразу торопливо направилась внутрь.

Тень шагнул следом в просторный зал, служивший Анне и Александре и как гостиная, и как приемная. Все помещение заполняли запахи трав, множество книг и разномастных черепов. Черепа украшали даже камин, к которому и заспешила обрадованная доктор.

Разжечь огонь для нее оказалось секундным делом — аккуратно сложенные поленья уже украшали его. Леди протянула руку, секунду подержала раскрытую ладонь над сухим деревом и от нее в разные стороны прошла волна тепла. Поленья несколько раз треснули и сразу же занялись ровным огнем.

— Давай сюда эту крошку, — скомандовала Александра.

— Она несколько напугана и дезориентирована, — чуть виновато сообщил Тень. — Понятия не имею как она оказалась в окрестностях, но ее уже как минимум приложили об пол бани.

— Это поправимо, — отмахнулась Леди.

Просто поманила пальцем саламандру с предплечья Тень, и та послушной рыбкой скользнула в холодные руки доктора.

Александра наклонилась к огню и безбоязненно сунула ладонь с ящеркой прямо в пламя. На белых кружевных перчатках не осталось даже пятнышка копоти. Саламандра мгновенно оживилась, перебралась на охваченное огнем полено, смешно перебирая лапками, и уже с блаженством полностью растопырила гребень и расслабилась, впитывая тепло.

— Прогреется, наестся, и будет совсем ручная, — закончила Александра и в предвкушении сжала ладошки. — Сколько отличных микстур можно будет сделать, когда она начнет менять чешую! Присаживайся, я пока обрадую сестру!

И зацокала негромкими каблучками, заспешила на второй этаж к Анне.

— Неужели Авл вам не понравился? — в спину ей с интересом спросил Тень.

Он понял, что на него больше точно не сердятся, а значит можно было поинтересоваться судьбой стеклодува.

— Он превосходный мастер, — Александра развернулась на лестнице. — Колбы из его рук выходят прямо идеальные, давно у нас не было такого качественного оборудования! Но то, как ты рапоряжаешься чужой судьбой не сойдет с рук даже тебе, дорогой наш Тень. И нам, с тобой вместе, тоже.

Тень виновато улыбнулся, развел руками.

— Его талант исключителен. Такое оставлять без присмотра, особенно после смерти, грех.

Александра задумчиво постучала пальчиком по перилам.

— Мы согласны с тобой, — стекла в ее линзах сверкнули золотистым. — И только поэтому мы приняли его судьбу в свои руки.

Поднявшись на пролет, она перегнулась через перила.

— И не называй его имя! Ты не запустишь его часы, но рисковать этим нельзя даже тебе!

Тень тихо рассмеялся в ответ и развернул к камину одно из кресел. На улице было тепло, но огонь, пускай и выглядел как обычное, нормальное пламя, грел только нуждающуюся в нем саламандру. Так что Тень с удовольствием устроился поближе, наблюдая за маленьким живым реликтом.

Ему было шесть. Мама говорила, что он взрослый мальчик и бояться засыпать одному должно быть стыдно, но он все равно боялся. Что поделать, если мама просто их не видела? Если бы увидела, она бы точно поняла, что он боится не просто так…

Мальчик забился в самый дальний угол кровати, завернувшись в одеяло с головой и оставив только маленький просвет для наблюдения. Ставни мама тоже отказывалась закрывать на ночь, если не было плохой погоды, а шторы помогали плохо.

На улице царила обманчивая тишина. Ночного освещения, как на больших улицах, у них рядом с домом не было, и когда появлялись они, становилось сразу понятно…

Жуткое, белесое свечение и разбудило чуткий сон мальчика в первый раз где-то месяц назад. Любопытство взяло свое, и в первый раз он рискнул выглянуть в окно… И с тех пор каждую ночь просыпался в одно и тоже время, прислушивался к неестественно звенящей тишине за окном и с ужасом прятался в одеяло. Мама никогда не просыпалась вместе с ним. Он несколько раз бегал в ее комнату, пытался разбудить, пару раз даже остался в ее кровати — за что ему конечно попало утром, ведь он уже слишком большой, чтобы спать с мамой, — но… Полная неподвижность маминого лица, ровное, никак не меняющееся дыхание, даже если он кричал и плакал, пугали еще сильнее.

Вот и сейчас мальчик одним глазом, сквозь опущенные ресницы поглядывал на темное окно, ожидая что вот-вот начнется шествие. Ужасающий парад прозрачных фигур со случайными, словно приклеенными к их головам лицами, четкими и яркими на фоне почти невидимых тел... Они каждую ночь куда-то брели по улице, издавая бессвязные и тихие звуки — плакали, кричали, молились, звали кого-то, смеялись…

От окна медленно поползло по полу и стенам, полностью игнорируя плотную штору, то самое свечение. Мальчик судорожно вздохнул и завернулся посильнее.

Он очень, очень сильно боялся, что однажды не выдержит, выглянет и увидит там свое лицо… Или мамино… Или вовсе даже выглядывать не понадобится и однажды чье-то лицо просто приклеится снаружи к окну и будет звать его…

Когда слабый белый свет буквально полился из окна на пол, мальчик зажмурился что есть сил. Было очень страшно… Каждую ночь казалось, что страшнее уже не будет, но снова и снова жуть накатывала так сильно и неожиданно, что…

Ему хотелось заплакать, но он опасался издать лишний звук, так что оставалось только как обычно терпеть и ждать, пока все закончится...

Под плотно сжатые, намокшие ресницы вдруг пробился более яркий свет. Мальчик не удержался, любопытство все же пересилило страх, и он осторожно, с опаской приоткрыл глаза.

С окна, из под штор, совершенно нормальным образом, не игнорируя ткань и рамы, пробивалось совсем другое свечение. Холодные, голубые лучи скользили по стенам, будто снаружи кто-то шел с фонарем в руке.

В какофонию страшных голосов врезались, распугивая их, очень тихие, но все же совершенно человеческие шаги…

Мальчик рванул к окну так, что чуть не упал, запутавшись в одеяле. Хотя бы одним глазом посмотреть на этого бесстрашного человека…

Ребенок все же помнил про сковывавший буквально секунду назад страх, и сначала аккуратно отогнул угол шторы. А затем все же сдвинул посильнее, выглядывая в окно уже полноценно, не в силах поверить глазам. Накрывшее его облегчение, совмещенное с щекочущим ощущением проходящей мимо тайны, заставили совсем забыть про панику и страх.

По улице тем временем шел человек. Его темная фигура сильно выделялась на фоне фонаря, который он действительно нес. Фонарь заливал улицу синим светом, и фигуры с пугающими, слишком неживыми лицами живых людей то ли таяли в его лучах, то ли втягивались в них…

Поравнявшись с окном мальчика, мужчина безошибочно посмотрел прямо в его окно. На смуглом лице сверкнули такие же синие глаза. Мужчина белозубо улыбнулся и прижал к губам палец в перчатке призывая и дальше сохранять молчание. И продолжил свое почти бесшумное шествие, оставляя позади себя тихую, пустую улицу.

Мальчик проводил взглядом фигуру, объятую синим светом, и когда последний проблеск пропал из его поля зрения, наконец-то успокоенно забрался в кровать.

Он был твердо уверен, что лица на их улицу точно больше не вернуться.

Хозяйку дома звали Алиса и выглядела она как девочка лет четырнадцати. Ассиметричное, в голубую клетку платье, такой же голубой бант, стягивающий небрежные кудряшки, распахнутые глаза — ее облик мог ввести в заблуждение кого угодно, чем Алиса без особого удовольствия пользовалась.

Впрочем Тень и его спутницу она знала слишком давно и как-либо прикидываться не собиралась. Достала тонкую и прямую трубку со специфической чашечкой, сжала зубками длинный мундштук.

— Чем обязана? — хмуро спросила она у гостей.

Тень обдало волной тяжелого, горьковатого и тягучего запаха — Алиса курила исключительно опиум.

— Тебе не надоела эта отрава? — вопросом на вопрос ответил он.

Алиса посмотрела на мужчину, тяжело вздохнула и ткнула в его сторону курящейся трубкой:

— Со времен моего знакомства с Чеширом, а затем и с тобой, мой дорогой Шляпник, прошло слишком много лет. Тебе не надоело спрашивать?

Тень примирительно поднял руки:

— Все что угодно, только чтобы ты перестала меня так называть.

— Все что угодно, чтобы ты перестал меня донимать с моим единственным развлечением, — передразнила его бессмертная в теле девочки.

— Если это развлечение, то как назвать твое инженерно-магическое творчество? — заинтересовался Тень.

Алиса снова сунула мундштук в зубы, глянула задумчиво и перевела взгляд на Ненетль, неподвижным истуканом замершую за спиной господина.

— Это призвание. Так зачем ты все-таки пришел? Нужно твою Белоснежку проверить?

Ненетль в ответ смерила девочку в голубом платье острым взглядом. Она боялась первую создательницу кукол, хотя и понимала, что раз создал ее господин Тень, то Алиса не имеет над ней прямой власти. Но не прямой тоже было… слишком много.

— Нет, — Тень наклонился и из-под ног достал кожаную сумку. — Мне кажется, это твое?

Из сумки на пол вывалился… большой чайник. От падения на захламленный мелкими деталями и шестеренками ковер на фарфоровых цветочных боках не появилось даже трещинки. Полежав мгновение, чайник вдруг крутанулся, подскочил и… вытянул одна за другой тонкие костистые лапки, словно выточенные из того же фарфора. Показался на них, будто оценивая обстановку… и резко сиганул к широкому, витражному окну.

— Стоять.

Голос Алисы прозвучал так, что Ненетль с недовольством почувствовала, что в груди что-то холодно дернулось. Чайник вовсе не смог проигнорировать приказ, замер на месте, нелепо задрав одну лапу.

— Мда, и правда мое, — протянула Алиса. — Удрал накануне. Где поймал?

— В соборе, почти на самой крыше, — со смешком отозвался Тень. — К счастью, его заметили только местные мальчишки, которые пришли в восторг от того, как его ловил… и не заметил местный святой отец.

Алиса сморщила хорошенький носик и затянулась.

— Да уж… Опять пришел бы ко мне нотации читать, бестолочь церковная.

Тень подавился смешком — на сколько он помнил, главный настоятель местного собора был довольно стар. Но только по меркам обычных человеческих лет, естественно.

Создательница живых механизмов прищелкнула, и на ее щелчок непонятно откуда вынырнул сверкающий металлом механизм, в центре которого черным блестела шахматная фигура. Он покатился к ногам сидящих металлическим шаром из деталек, затем ловко развернулся и встал на устойчивые ноги, растопырив довольно длинные руки-клешни.

— В мастерскую, пока в клетку, — кивнула на длинноногий чайник Алиса. — Потом разберусь что там у него утекло…

— Возможно он скучал по чаепитиям, — серьезно предположил Тень.

— Как и мы все, — лениво отозвалась Алиса, снова делая долгую затяжку. — Как и мы все…

Небогато одетая женщина металась по общему залу трактира и причитала.

— Вы не видели моего ребенка? Извините пожалуйста, вы не видели мое дитя? Милый мальчик, совсем маленький… Умоляю, скажите, вы не видели моего сына? Он был с моим мужем, но…

Женщина хватала за одежду посетителей, дергала за края фартуков девушек-подавальщиц, но практически никто не обращал на нее почти никакого внимания. Только один парнишка все-таки словно что-то заметил — сначала отмахнулся, увлеченный юбками одной из девушек, а затем вздрогнул и с недоумением покрутил головой.

Тень с интересом наблюдал и за ней, и за реакцией у окружающих. Кто-то все же едва заметно вздрагивал, кто-то резко отодвигался, кто-то отводил глаза…

Не добившись ничего от трактирщика за стойкой, женщина опустила руки. Она уже обессилела и почти охрипла. Она не понимала, что происходит, плохо помнила, где она находится и как тут оказалась, и очень сильно переживала…

— Присядьте, — Тень сказал совсем негромко, но его голос легко заглушил для женщины весь окружающий шум. — Вы устали.

Женщина растерянно оглянулась, только сейчас вдруг обнаружив, что маленький столик на двоих в самом углу тоже занят. Темный фрак и смуглая кожа мужчины маскировали его в тени, и только глаза, внимательно наблюдавшие за ней, полыхнули неожиданно ярким синим.

Но она слишком устала, чтобы размышлять о том, что это может означать…

— Спасибо… — почти беззвучно шепнула она.

Присев на краешек свободного стула за столом странного посетителя, она с тоской уставилась на свои руки.

Тень мгновение с интересом изучал вблизи уставшую женщину. Затем пододвинул изящную бутылку и налил в крошечную рюмку немного жидкости.

— Выпейте, — так же мягко сказал он, кивая на налитое. — Вы слишком сильно мечетесь, вам явно пора перевести… дух.

Женщина мотнула головой.

— Я не могу. Я почти ни к чему не могу прикоснуться… Все такое… тяжелое… Тень улыбнулся самым краешком губ и молча придвинул к ней рюмку.

Жидкость на свету блеснула багровым, а на вкус оказалась совсем сладкой — и не вино даже, а почти мед. Женщина с неожиданным удовольствием отпила маленькими глоточками, чувствуя как внутри теплеет и что-то… проясняется. Она все еще никак не могла вспомнить что-то важное, но почему-то преисполнилась уверенностью, что этот странный мужчина точно ей поможет.

— Вы не видели моего малыша? — спросила она шепотом. — Я столько времени ищу его… Но на меня никто не реагирует, и я не понимаю почему.

Тень наклонил голову, не отводя от нее взгляда, и ее словно прорвало.

— Вы первый, с кем я наконец-то могу поговорить. Вы не представляете, в какой я была растерянности все это время… Я так сильно устала и ничего не понимаю… Мы приехали сюда с моим мужем и маленьким сыном. Муж… часто оставлял нас одних, но мой мальчик… Он очень добрый, его может обидеть кто угодно…

Она говорила и говорила, слова лились из нее рекой. Тень без намека на скуку внимательно слушал простую и не очень веселую историю жизни обычной женщины, зная, что с каждым словом ей становится все легче.

— Я так боюсь, что я просто сошла с ума… — всхлипнула она совсем тихо, когда слова кончились. — Просто не помню этого…

Тень поставил на стол, рядом с бутылкой вина, свой фонарь. Женщина совершенно не поняла, откуда он его достал, — будто из воздуха, — но ее это даже не удивило.

— Я могу отвести вас к сыну, — серьезно сказал Тень. — Но вам придется осознать одну вещь.

Женщина сажала кулачки, посмотрела прямо в яркие глаза собеседника.

— Какую? — едва слышно спросила она.

— И вы, и ваш сын умерли.

Женщина промолчала, осознавая сказанное, затем закрыла лицо ладонями и беззвучно вздохнула.

— Я не уверен в счёт деталей, — безжалостно продолжил Тень. — Но ваш муж попал в серьезные неприятности. Вас и вашего сына убили из-за него.

Ему было интересно как пойдет дальше. У души, не нашедшей покоя, было два варианта развития событий — и это зависело исключительно от эмоций и последних желаний. Жажда мести, ненависть или же желание наконец обрести покой…

Женщина отняла ладони, покачала головой и неожиданно слабо улыбнулась.

— Я рада, что я не сошла с ума. Отведите меня к моему мальчику?..

— Госпожа Ненетль, рад вас видеть!

Портной действительно искренне обрадовался старой клиентке, но Ненетль едва заметно поморщилась — такое обращение к ней самой сильно резало девушке слух.

Мастер конечно ничего не заметил, и Ненетль кивнула на выставку образцов.

— Я за лентами.

Портной с готовностью притащил все возможные из белых и серебряных лент, сразу зная, что любит клиентка. Закопавшись в разнообразие материалов и оттенков, Ненетль вполуха слушала мастера. Тот активно рассказывал о том, какие чудесные ткани поступили к нему буквально вчера. И между делом предлагал заказать еще хотя бы одно платье, которое будет совершенно точно совершенно невероятным.

— Возможно вас заинтересует что-нибудь необычное! Например, кроме прочего, вчера мне привезли отрез восхитительного красного шелка. Совершенно невероятная ткань — легчайшая, но очень прочная. А переливается как!.. Давайте я просто вам покажу этот отрез, вы сами все поймете!

Видимо шелк был действительно совсем новый и дорогой — хозяин принес из задних комнат сразу весь рулон, хотя обычно имел у прилавка все образцы тканей.

— Вы только посмотрите!.. — сам не скрывая искреннего восторга, мастер крутанул рулон, разворачивая широкий край.

Ненетль с удивлением уставилась на ткань. Шелк действительно оказался невероятным. Насыщенный красный переливался и мягко сиял, словно сотканный буквально из рубинов. Живой блеск притягивал взгляд и завораживал. Ненетль скользнула по длине взглядом, и ей почудилось, будто в ровном полотне проступил едва заметный мягкий узор, меняющийся и плывущий.

— Потрясающе, не правда ли? — словно сквозь воду, с трудом, донесся до Ненетль голос мастера.

И девушка вдруг осознала, что ее разум поплыл. Она не могла отвести взгляд от ткани, как бы ни пыталась, от попыток стало еще хуже, в глазах практически потемнело. Голос портного, продолжающего что-то с восхищением говорить, воспринимался уже как едва слышимое эхо. Ненетль попыталась схватиться за край стола, но кажется едва смогла шевельнуть пальцами.

Разум, очарованный красным шелком, терялся в таком же красном мареве. В памяти стали всплывать пока непонятные, смутные картинки чего-то, чего как будто бы никогда не было. Казалось, еще немножко, и они откроют удивительную тайну, но для четкости не хватало совсем чуть-чуть…

В смутные видения ворвалось облако тяжелого, горьковатого дыма.

— Так, ну все, хватит, — резкий, смутно лакомый голос прозвучал так неожиданно и внятно, что Ненетль аж дернуло.

А потом девушку дернуло буквально — в плечо что-то болезненно впилось и рвануло назад. Ноги Ненетль таки подкосились. Она почти упала, но то, что впилось в плечо, ее не отпустило, позволяя хоть как-то устоять.

С трудом сфокусировавшись, Ненетль первым делом увидела лицо Алисы. Девочка вдумчиво изучила ее и чему-то хмыкнула.

— Поганец ты паучий, — куда-то в сторону выдохнула она тягучий дым. — Я всё думала — куда это начали пропадать мои, и не только мои, куклы? А это ты, тварь такая, с ума их сводишь.

— Сделаешь новых, — язвительно отозвался другой голос.

И похожий, и непохожий одновременно на голос портного.

Ненетль подняла голову. Стены ходили ходуном и предметы вокруг странно дрожали в ее глазах. Вокруг стояли несколько механизированных шахмат Алисы, один как раз и придерживал белую девушку за плечо, вцепившись тонкими металлическими пальцами.

Конечности перевивали ленты красного шелка, местами уже оборванные, а на свободных от ткани участках кожи и одежды выросло несколько крупных паучьих лилий. Один из алых цветов пророс похоже прямо на щеке, мешая и так нарушеному зрению, но разглядеть жуткую метаморфозу человека, с которым она только что говорила, Ненетль смогла. С мастера тем временем словно слезала кожа, вместе с одеждой и волосами. Обвисая клоками, медленно плавилась, обнажая совсем другое лицо и тело. Через несколько мгновений перед ними остался стоять высокий, крайне худой мужчина с длинными черными волосами. Он сразу же сунул непропорционально крупные кисти рук в рукава черно-красного кимоно.

— Тебе то куклы зачем? — равнодушно поинтересовалась Алиса, перекладывая мундштук из одного уголка рта в другой. — Ну не жрешь же ты их... Как-то иначе извращаешься?

Паук вдруг размытым черным пятном прыгнул вперед. Алиса даже не шелохнулась, когда он навис над ней — огромный и черный, по сравнению с телом девочки, — и ощерился, демонстрируя слишком длинные для узкой челюсти, клыки.

— Ты слишком много болтаешь для той, кто не сможет мне ничего противопоставить, — злобно-весело прошипел он.

На скулах паука медленно проступали, смешно промаргиваясь, дополнительные глаза.

Алиса снова хмыкнула и выдула дымом прямо ему в лицо. Паук дернулся было, отодвигаясь, и замер — у его шеи заблестели сразу несколько острейших лезвий, беззвучно выскользнувших и сложившихся из пальцев шахмат.

— Убить то я тебя конечно не смогу, — согласилась Алиса. — Зато вот от души потрепать — легко, поскольку и ты меня убить не сможешь. А там глядишь и хозяин этой куколки подойдет. Ты же не просто так предпочел ее ловить, когда она подальше от Шляпника? Что скажешь, Цутигумо? Потянем время подольше?

Паук снова широко осклабился и плановым движением отступил назад. Алиса улыбнулась, сверкнув глазами, на мгновение совсем перестав выглядеть как маленькая девочка, и кивнула на Ненетль.

— Давай снимай свой гербарий, пока Тень действительно не пришел.

Цутигумо посмотрел на Ненетль, размашисто шагнул к ней, коснулся холодным пальцем белой щеки.

— Тебе намного больше идет красный, — с неожиданной нежностью шепнул паук.

Ненетль с отвращением дернулась, но Цутигумо уже исчез.

На пол с тихим шорохом посыпались красные лепестки мгновенно завядших ликорисов. Вместе с ними такими же лепестками, сухими, словно прошлогодние листья, осыпался красный шелк — и с рук Ненетль, и со стола портного.

Механические куклы Алисы тут же свернули лезвия внутрь тел, тот, что держал Ненетль, отпустил руки, и девушка таки рухнула на колени.

Алиса присела перед ней, игнорируя тот факт, что голубой подол метет пол, и задумчиво осмотрела девушку в белом.

— Жить будешь, — равнодушно сообщила она Ненетль. — Он тебе правда память всю посбивал, но Тень сам разберется.

И, оставив Ненетль сидеть на полу, как ни в чем не бывало пошла к выходу, но в дверях о чем-то вспомнила и с усмешкой оглянулась:

— Ах да, кстати. Портной еще живой, Цутигумо не может принимать облик мертвых людей. Поищите его где-нибудь в задних комнатах, наверняка он его или вырубил, или укусил… В любом случае я удачно мимо шла, хорошо почуяла… Скажешь Тени — должен будет.

Ненетль проследила как следом за маленькой фигуркой в голубом платье один за другим исчезли в дверях блестящие механизмы и опустила глаза вниз. Почти весь пол был усыпан красными лепестками, и девушку невольно передернуло.

От очарования красного шелка в ее разуме не осталось ничего, кроме странной горечи.

Ночью наконец ударил легкий морозец, и непроходимая размокшая грязь снова стала хоть каким-то подобием дороги. Но несколько дней непрерывного дождя все равно не прошли даром — и мир вокруг заволокло туманом.

В густом молоке терялись звуки и морды лошадей, так что возница правил осторожно, осаживая отдохнувших коней. Дорога конечно перестала цеплять колеса кареты, но зато превратилась в сплошные колдобины, не хватало еще перевернуться… Возничий предпочел бы не соваться в туман — подождать бы до обеда, а там и нагнать упущенное по ясному дню. Путь шел по прямой, не заблудишься, но туман был слишком уж густой — выскочит кто прямо к носу лошади, и не поймешь. Но пассажир спешил вернуться в город, и спорить с главным настоятелем храма возничий точно не собирался.

Вздохнув, возчик обвел взглядом серо-белую хмарь вокруг, будто бы и не собиравшуюся истончается, и с досадой вытер рукавом мокрое лицо. Помогло слабо, поскольку ткань тоже уже напиталась влагой.

Один из коней как-то странно всхрапнул и возчик вскинул голову. И панически дернул поводья на себя, заставляя лошадей почти присесть на задние ноги.

Тень, стоявшая прямо на пути, уже буквально на расстоянии руки, шевельнулась. Сверкнули не по-человечески яркие синие глаза.

Извозчик, окаменев от страха и будучи не в силах выдавить хоть какой-нибудь звук, просто смотрел, как тень медленно приближается, обретая форму и плотность…

Мужчина во фраке и жутковатой украшенной шляпе вежливо улыбнулся возничему и уверенно прошел дальше, прямо к дверце дилижанса.

Кони, не дожидаясь понукания, сами двинулись вперед неторопливым шагом. Возничий, все еще будучи не в силах, что-то сказать или сделать, со страхом прислушивался к происходящему внутри экипажа. Но когда внутри раздались наконец тихие голоса, звучали они спокойно, и извозчик снова вытер мокрый лоб, чувствуя, что по спине тоже стекают холодные капли.

Рядом не было никакого жилья или даже почтовых пересадок — открытый луг или редкий лес, — и случайному пассажиру здесь взяться было просто неоткуда.

— Доброго утра, отец Адриан.

Мягкий голос раздался так близко и так неожиданно, что настоятель вздрогнул. Ранний выезд и мутная хмарь за окном постепенно убаюкали священнослужителя, да и возраст все равно давал о себе знать… Неожиданную остановку он вроде и отметил краем сознания, но слабо — скорость, с которой шел дилижанс, была такой, что если бы следом совершенно бесшумно не распахнулась дверь, впуская промозглую прохладу, настоятель бы и вовсе не заметил заминки. Но все это произошло настолько мгновенно, что когда напротив в полумраке крытой кареты вспыхнули яркие синие глаза, Адриан с трудом удержался чтобы не схватиться за узорчатый крест на груди, ощущая как участилось и взбалмошно зачастило сеодце.

Но почти сразу узнал — и жутковатые глаза, и спокойный голос. Темная фигура напротив шевельнулась, сняла шляпу, аккуратно уложив ее на сиденье рядом с собой, и протянула руку, зажигая огонь. Обычный, теплый огонек в одном из фонариков под невысоким потолком.

Тень задумчиво осмотрел настоятеля храма, на крыше которого как раз не так давно ловил чайник Алисы и слабо улыбнулся краешком губ. Мужчина был довольно стар, но для своего возраста довольно хорошо выглядел, здоровьем явно больше соответствуя не возрасту, а внутренней силе. И был достаточно мудр, чтобы правильно пользоваться и этой своей силой, и положением, и… верой.

— Не стоит так пугаться, вы же знаете, что я вам не враг.

— В моем возрасте боишься уже не врагов, — проворчал отец Адриан, наконец свободно вздохнув. — А того, что однажды твое время просто закончится и за часами заглянут.

— Ну что вы, — Тень улыбнулся заметнее. — В моих интересах, чтобы вы прожили как можно дольше. И, хотя по отмерянным минутам жизни не совсем ко мне, могу сказать, что у вас в запасе их еще достаточно.

Адриан прямо глянул на собеседника.

— Вряд ли ты ради этого пришел, напугав меня почти до приступа, а возничего, я полагаю, до нервной икоты.

Тень одобрительно хмыкнул, оценив переход к деловому тону.

— В город в ваше отсутствие забрел один потерявшийся паучок, — задумчиво сообщил он. — И принялся охотиться на кукол Алисы, случайно попытавшись прихватить и мою.

— И он еще жив? — настоятель вскинул седые брови. — Эта опиумная ведьма до сих пор не превратила его в свою игрушку?

— Так уж вышло, — Тень развел руками. — Цутигумо Алиса не может убить, как и он ее, а в тот момент, когда чуть не пострадала моя кукла, в городе не было и меня.

Отец Адриан снова глянул на тонкие белые шрамы на лице Тени, размышляя.

— И что же ты хочешь от меня?

Тень покрутил в пальцах, затянутых в перчатку, тонкий стебель красного, изящного цветка, который совершенно непонятно откуда достал.

— Хочу попросить вас отложить ближайшую службу. Буквально на несколько дней.

Настоятель не сдержал удивления, вопросительно наклонил голову.

— Вашей веры и веры в вас у городских хватит напугать нашего паучка, — не дожидаясь вопроса, пояснил Тень. — А если он сбежит до того, как его найду я, Цутигумо примется снова охотиться на кукол. Вы знаете характер Алисы, и что она может устроить, когда снова узнает о пропаже, тоже понимаете. И, если рядом не будет кого-нибудь из духовенства с вашим уровнем силы, без призыва высшего демона Страны Чудес не обойдется.

— Мне льстит, что ты думаешь, будто моих сил хватит на все это, — Адриан покачал головой. — Кукольная ведьма, восточный забытый божок… Будет трудно придумать повод, но я сделаю как ты сказал. Надеюсь, ты разберешься со всем этим как можно быстрее.

Откинувшись на обитую мягким стенку, Тень снова белозубо улыбнулся.

— Ох уж эта ваша скромность, святой отец!

И, подхватив шляпу, распахнул дверцу дилижанса.

— Раз мы друг друга поняли, я вас покину. Туман скоро кончится…

Архимандрит Адриан мрачно отследил темную фигуру, но все равно не уловил момент, когда Тень буквально растворился в воздухе, смешавшись с белой дымкой, которая и вправду начала редеть.

Переведя взгляд на противоположное сиденье, настоятель вздохнул — на мягкой ткани остался лежать алеющий даже в темноте ликорис.

— И как он только здесь оказался… — проворчал Адриана прикрывая глаза и откидываясь на спинку. — На мою голову…

Торопиться в город уже не имело смысла.

Темнота вокруг была такой густой, что казалась осязаемой. Под ногами с тихим хрупаньем ломались тонкие стебли паучьих лилий, усыпая и отмечая пройденный путь алыми лепестками. Они были будто бы напитаны своим собственным светом, ничего не освещая, но при этом совершенно не теряясь во тьме, оставаясь четко-различимыми.

И, если бы не эта осыпающаяся дорожка, можно было подумать, будто вообще не идешь, просто бессмысленно перебирая ногами.

Тень знал, что это не так, но двигаться в заданном хозяином дома темпе ему быстро надоело.

— Мунин, — коротко позвал Тень.

Его шрамы ярко и выразительно засветились в темноте, и со шляпы аккуратно взмыл в воздух один из змеев. Плавно поплыл в воздухе рядом с Тень, держа в зубах черепа фонарь. Синий мертвенный свет заструился, и в ярком пятне цветы вдруг начали волнами чернеть, съеживаться, будто от огня. Клубы тьмы брызгами чернил разлетелись в стороны, открывая темные татами и такие же темные фусума. Бумажные стены и пол были изрисованы теми же ликорисами — яркой кровью на фоне черного, и в синем свете обстановка выглядела еще более жутко и мрачно, чем ощущалась в полной тьме. Но Тень не смутило и это. Полностью игнорируя лабиринт бумажных стен, он просто пошел вперед. Мунин, извиваясь всем телом, плавно плыл перед ним, продвигая светом фонаря полукруглые проход — бумага тлела, скручивалась по краям и воняя палеными волосами, но не загоралась.

Таким образом Тень миновал несколько длинных залов, однообразных и пустых, не считая цветов, по прежнему выстилающих пол. Хозяин дома пытался скрыть чужое присутствие, надеясь, что незваный гость будет вынужден блуждать во тьме и в цветах, высасывающих силы и жизнь, по чуть-чуть, по капле, совсем незаметно… Несколько раз под ногами Тень звонко, как выстрелы, хрустели кости незадачливых исследователей и случайных жертв паука, цветы по пути пробивались из глазниц скалящихся, потемневших от времени черепов, но он шагал вперед невозмутимо и уверенно — как по нитке. Тень знал, что либо дойдет к тому, что так хочет спрятать от него паук, либо же тот не выдержит и выйдет навстречу раньше. Вышло все одновременно.

Очередная прожженная стена привела Тень в длинный коридор. В нем на удивление не было ни рисунков, ни цветов, только черные стены, но коридор вел в нужную сторону, заканчиваясь раздвижными дверями — из них явственно дохнуло холодом, металлом… и застарелой болью.

Этот зал был так же темен как и предыдущие, но не был пуст. Непонятные предметы, конструкции из металла и дерева, различные манекены в различных позах — от простых деревянных кукол портных до выкрашенных и точных словно большие куклы, просто куклы, игрушки… Несколько тел, разрезанных и вспоротых так, что сразу становилось очевидно — это не люди.

И среди всего это давно мертвого хлама буквально сияло белоснежное пятно с алыми вкраплениями.

В несколько широких шагов преодолев большую часть зала, Тень присел около тела Ненетль. Кукла была в ужасном состоянии — сломанные руки, на одной из которых не хватало несколько пальцев, расколовшаяся нога, по щеке шла явная трещина, вскрытая точным ударом грудная клетка. Кожа и волосы куклы из белых стали почти прозрачными, а алые вкрапления оказались вездесущими цветами лилий. Они пытались прорасти сквозь фарфоровую кожу и кружева порванного платья, но внутри груди куклы что-то едва слышно упрямо щелкало, а пальцы сжимали искрящуюся рукоять со сломанным лезвием.

Она ощутила движение рядом, белесые ресницы с трудом дрогнули.

— Господин… — губы шевельнулись беззвучно.

Тень вздохнул.

— Ты все-таки не сдалась без боя.

Побледневшие и почти сравнявшиеся цветом кожи губы снова едва заметно шевельнулись.

— Я не могла. Вы сами… меня…

Мужчина улыбнулся и встал:

— Я сам тебя такой сделал, я помню. Не переживай, ты молодец.

И повернувшись, практически уткнулся носом в черноту, беззвучно подкравшуюся со спины и ставшую наконец по-настоящему материальной.

Паук, выпрямившийся во весь свой рост, был огромен. Тень, сам будучи немаленького роста, на фоне нависающей фигуры просто терялся.

Но Тень даже не напрягся — его разница в размерах нисколько не смущала. Наоборот, он внимательно и вдумчиво изучил лицо паука — в синем свете по прежнему кружившего над головой Мунина провалы глаз и несоразмерные узкой челюсти клыки выглядели особенно жутко. Черные длинные волосы сливались с черным кимоно, ставшие еще длиннее руки с острыми когтями пока свободно висели вдоль тела, но вокруг шевелилось еще четыре лезвию подобных паучьих лап.

Паук был дома и чувствовал себя полным хозяином. Никто не мог проскользнуть сквозь его паутину и уйти незамеченным.

— Цутигумо, — Тень равнодушно качнул головой, еще раз осматривая окружение.

Сам он в неверном синем свете выглядел ничуть не лучше, но его это не беспокоило.

— Объясни мне наконец, в чем смысл твоей охоты за чужими куклами?

Цутигумо согнулся, еще сильнее нависая над Тень, лапы-лезвия потянулись к голове гостя, а на лице паука медленно проступили дополнительные пары глаз.

— Ты смертный, — прошипел-прорычал паук, обдавая Тень холодным, сладковатым дыханием.

Голос Цутигумо звучал до странного тихо, несмотря на рычащие ноты, и ощущался как будто больше кожей.

— Ты до сих пор человек. Тебе не понять, что значит заточение души!

Тень иронично хмыкнул:

— Вот тут ты совершенно не прав, но речь сейчас не обо мне. Ты безумен, бог-паук. Сколько ты не был в своем храме? Твоему разуму нужно очищение.

Цутигумо зарычал, уже явственно и жутко. Его челюсть раздалась, формируя дополнительные крупные хелицеры, такие же острые как остальные лапы. Глаза злобно сверкнули.

Он ударил, резко и быстро, метя в лицо мужчине, одновременно с этим по бокам взметнулась тьма, сплетаясь в тончайшую паутину. Тело должно было безвольно повиснуть на кончиках лезвий, а паутина оплела бы его, быстро сворачивая в посмертную колыбель-кокон и вытягивая остатки жизни…

Но острия лап ударили в костяное препятствие, так сильно, что высекли искры, а паутина наткнулась на невидимое препятствие — будто застряла в загустевшем воздухе.

Цутигумо шарахнулся, отступая на шаг, а Тень поморщился, словно отбил удар не Мунин, разом стянув тонкие вроде бы ребра в одну сплошную плоскость с тончайшей режущей кромкой, а он сам.

Змей плавно изогнулся в воздухе и отпустил цепочку фонаря. Тень перехватил его, и синий свет усилился, выхватывая из мрака слабые, белесые фигуры.

— Твоя сила идет из душ, что ты смог поймать в свои сети, — спокойно заметил Тень.

Цутигумо еще попятился, пригнулся к земле, словно готовился к прыжку, молча поводя глазами.

— Мне жаль, что куклы сбили тебя с толку, — ровно продолжал Тень.

Вместе с фонарем усилилось свечение его шрамов, превращаясь из просто тонких полосок в невыносимую белизну. Эта белизна сливалась, стекала, формируя проступающую через смуглую кожу лица маску. Белую маску черепа.

Одновременно с этим наливались светом и белесые фигуры вокруг, становясь четче, различимые, но при этом сохраняя странную форму — словно осколки, обрывки чего-то большего.

Они плотной толпой окружили Тень и паука, уставились на последнего безглазыми лицами, молча, равнодушно.

— Мне жаль, Цутигумо, — повторил Тень, поднимая повыше фонарь. — Уходи, пока не поздно.

— Калавера… — прошептал-прошипел паук, еще сильнее припадая к земле.

Он уставился на Тень, игнорируя то, как призраки вокруг медленно, но уверенно сжимали круг, и его взгляд был одновременно яростным и ждущим.

— Если бы я знал, что ты калавера…

— То что? — с интересом поднял бровь Тень. — Не стал бы связываться с моей куклой? Или постарался бы сразу меня убить?

Цутигумо щелкнул хелицерами, не отводя глаз от лица с белой маской.

— Уходи, — снова повторил Тень. — Иначе я не смогу их всех отпустить. А долго удерживать их от расправы над тобой у меня нет особого желания.

Паук действительно был не в форме. Он, как любой другой безумец, плохо отдавал себе отчет о своих действиях, но что-то внутри явно сохраняло память о времени, когда все было иначе. И Ненетль, отказавшись сдаваться без боя, явно успела его потрепать. А все то, что составляло силу безумного бога сейчас смотрело на него с явным желанием убить — без всякой кровожадности, холодно и взвешенно…

Припав к полу еще сильнее, он вдруг словно покрылся своей паутиной, вжался в тень… и исчез. Покинул собственный дом, созданный из чужих разочарования и боли.

Тень снова чуть-чуть приподнял фонарь. Маска на его лице медленно блекла, таяла, оставляя привычные линии светящихся шрамов, а вот глаза разгорались ярким синим, вторя сильно полыхнувшему фонарю. Кусочки душ потянулись к нему со всех сторон, потекли тусклой волной, вливаясь в пятно света и исчезая в нем. Тень молча смотрел на исчезающие призраки когда-то и кем-то любимых вещей.

Только один из призраков, какой-то особенно угловатый и бесформенный, притормозил прямо напротив Тень. Дождался, пока мужчина посмотрит на него и вытянул в сторону подобие конечности.

Тень улыбнулся самым краешком губ.

— Алиса уже знает, — мягко сказал он шахматной фигуре. — Не переживай, просто иди.

По нечетким контурам призрака прошла легкая рябь, и дух успокоенно шагнул на свет.

Воздух вокруг постепенно согревался.

В опустевшем зале стало так тихо и пусто, что едва слышимое щелканье в груди Ненетль зазвучало звонко как метроном.

Тень плавно провел рукой, заставляя фонарь исчезнуть, а Мунина вернуться на шляпу, и наклонился к кукле. Еще раз внимательно осмотрел ее повреждения, особо изучив блеснувшие маленькие шестерни в разрезе на груди. Ликорисы, пытавшиеся расти на коже девушки, буквально осыпались пеплом, пачкая белую ткань и кожу.

Тень вынул из ее пальцев рукоять сломанного кинжала и аккуратно просунул руки под спину и колени. Худенькое и маленькое тело весило намного больше, чем можно было подумать со стороны, но дом вокруг них разрушался, буквально тлел, превращаясь как и цветы в пепел — пока что медленно, но неудержимо.

— Господин… Тень… — не открывая глаз одними губами сказала Ненетль. С трудом, прерываясь на каждом слове. — Бросьте… Я думаю… вам проще… сделать… новую… куклу… Я всего лишь… вещь.

Мужчина, равнодушно перешагивая тающие в черную пыль остовы других кукол, едва заметно усмехнулся.

— Не говори ерунды. Ты упустила момент остановить сердце и уйти с остальными куклами. Так что не ворчи.

Ресницы и губы Ненетль дрогнули.

— Вы сами… меня… такой… сделали…

— Вот именно, — Тень улыбнулся. — Вот именно.

«...Праздник накануне дня всех Святых давно сам по себе издревле считался довольно мрачным, опасным, а уж последние несколько лет и вовсе стал днем, когда лучше совсем не выходить на улицу. Впрочем, и стены дома защищали не всех — если у тебя за душой есть особо черные грехи, прячься — не прячься, все равно есть риск, что проснешься облитый кровью. Непонятно чьей, холодной, липкой кровью, на запах которой через несколько дней придет смерть…»

— Так, — Тень без зазрения совести перебил рассказ. — На сколько я помню, кровью ты обливаешь только тех, кто начинает пытаться выяснить кто ты.

Собеседник мужчины отмахнулся костистой ладонью.

— Как давно кто-то рисковал своей шкуркой, чтобы попытаться познакомиться со мной поближе? — с сарказмом уточнил он. — Люди, друг мой, сильно измельчали духовно, храбрецы и герои перевелись, остались только святоши и моралисты, предпочитающие грешить тихонько и в темноте! Никаких дуэлей за бессмертие, никаких романтичных гонок до падающих коней, даже голову и то никто не пытается украсть уже лет сто!

Тень приподнял бровь, ломая белую нитку шрама.

— Если переводить с твоего пафосного, стало меньше дураков и самоубийц, и тебе теперь скучно? — с откровенной иронией уточнил он. — Я прав, Оскар?

Оскар наигранно вздохнул и приложил руку к тому месту, где обычно было лицо, у него пустующее.

— Когда-нибудь и ты сможешь меня понять… — с надрывом отозвался дуллахан. — Вот поживешь с мое!..

— Пока что мы с тобой все же немного разными вещами занимаемся, — Тень усмехнулся. — Так что сложно сказать, пойму или нет, но ты продолжай. Давно ты стал развлекаться вот так?

Мужчина кивнул на стол между ними. На гладком дереве, в опасной близости от высокой тройной свечи и бутылки в старинной оплетке, лежала голова дуллахана. Обычно часть тела выглядела как череп, от обычного человеческого отличающийся только жутковатым зеленым свечением изнутри, сейчас же это была крупная, ровная тыква. Подсвеченная тем же инфернальным светом, скалящаяся в широкой улыбке и с безумными глазами, она выглядела еще страшнее, чем обычно. Даже Тень впечатлило, особенно, когда он представил, как эта физиономия смотрится в темноте.

— Мне нравятся человеческие праздники, — весело фыркнул Оскар. — Они повалились вырезать фонарики из тыкв, дескать это духов отпугивает. Ну и я решил присоединиться, стать эдаким… обликом дня мертвых.

Тень снова хмыкнул — с учетом, чем на самом деле занимались дуллаханы, выходило очень символично.

Оскар дотянулся до бутылки, наполнил бокал Тень, а сам невозмутимо перевернул в кривой вырезанный рот всю оставшуюся бутыль — говорил дуллахан без участия головы, мог конечно, но в основном только громко ею хохотал и бешено вращал глазами, а вот «пил» как обычно.

Жидкость ухнула в тыквенную голову словно в пустоту, только булькнула в процессе. Тень с улыбкой отследил происходящее и не думая возражать: во-первых вино принес Оскар, во-вторых дуллахан был раза в два больше человека.

— Останешься на шествие?

Сделав глоток тягучей и сладкой как мед жидкости, Тень с удивлением посмотрел на друга.

— Разве я не помешаю?

— Помешаешь конечно, — Оскар явственно фыркнул, но тут же постучал костяным пальцем по гладкому дереву рядом с головой. — Но я справлюсь, а мертвые переживут.

И хохотнул, довольный игрой слов.

Тень наоборот глянул, чуть прищурившись.

— Есть причина?

— Есть, — Оскар оперся о собственную голову локтем. — Ты в курсе, что за тобой ползает темный цирк?

Вот тут Тень нахмурился, и дуллахан присвистнул, насмешливо и сочувственно одновременно.

— Что ты сделал, что черно-белые вцепились в твои следы как деревенские священники в свои дешевые крестики?

— Если бы ты был знаком с отцом Адрианом, ты бы так не шутил, — Тень покачал головой. — А с цирком… Так уж вышло, что я отпустил город, который был их… дичью.

Оскар снова присвистнул и встал, вдруг разом заполнив почти все пустующее помещение закрытой на ночь таверны, натянул перчатки на кости пальцев.

— Надеюсь, у тебя была на то серьезная причина. А сейчас пора бы повеселиться!

В городе все же полным ходом шел праздник, пускай в основном в центре — оттуда доносились веселые голоса, музыка, отблески множества огней. Весь остальной город был тих, темен и затуманен, и вот тут дуллахан развернулся. Огромная фигура, держащая голову подмышкой, на таком же огромном коне — коню, к счастью, Оскар голову менять не стал, и тот остался со своим инфернальным черепом, — и так могла напугать кого угодно, с учетом, что дуллаханы традиционно предпочитали как можно более темное и пасмурное время. А уж если у этой фигуры в руках крупная и очень яркая в темноте, в отличие от праздничных, по-настоящему жутко кривящая зубастый рот…

В общем, когда Оскар медленно выезжал из теней, в клочках тумана равнодушных не оставалось. Кто-то просто хлопался в обморок, но по большей части народ с визгом и воплями удирали куда угодно, лишь бы подальше. Всадник только громогласно и злорадно хохотал им вслед, явно придавая этим скорости.

В развлечениях Оскара Тень участия принимать не стал — пугать людей ему показалось сомнительным весельем, но мешать дуллахану собирался. Они были слишком разными существами, чтобы кто-то из них мог осуждать другого, так что мужчина только молча наблюдал издалека за другом, пряча улыбку. Только разок прокомментировал на тему того, что Оскар своими действиями многих излечит от даже мимолетной тяги к выпивке.

Но стоило ночи приблизиться к переходу в новый день, и Оскар разом успокоился.

Замер в седле, жестом показав Тень держаться поближе, и даже конь переступал с ноги на ногу совершенно бесшумно.

Потому что в городе вдруг воцарилась полная тишина.

Она не упала сразу как полог, как было у самого Тень, когда тот вел мертвых. Город затихал быстро, но плавно, волнами спокойствия и умиротворения. Не было слышно ни случайных шагов, ни тихих голосов, даже стены домов, обычно издающих хоть какие-то звуки типа скрипа половиц или шороха дверей, молчали. Даже часы на главной башне храма в центре шли совершенно бесшумно.

Тишина, полная, оглушительная и всеобъемлющая окутала город.

Ровно в полночь Оскар тронул поводья, и его конь молча двинулся вперед. Тишина проглатывала звуки полностью, так что ни звон подков, ни тихие шаги Тень не нарушили ее. А вокруг разгорались слабые и прозрачные зеленые огни. Они собирались, стягивались со всех улиц, вытекали из домов, и призрачным хвостом двигались за Оскаром.

Тень с интересом смотрел. Магия мертвых у дуллаханов совершенно отличалась от той, что хранилась в его фонаре или того, что делали доктора, и это было по своему красиво.

В полной полуночной тишине через весь город шло молчаливое бесшумное шествие давно мертвых душ, так рвущихся навестить мир живых. Целая река полупрозрачного зеленого света, следующая за своим безголовый проводником.

На фоне этой светящейся реки и силуэта дуллахана, вдруг ставшего словно еще больше, Тень терялся, но именно в этом был смысл. Да и он в целом был не против.

Тишина звенела вокруг, наполняя собой холодный воздух.

— Ну что, дружище, я сделал, что смог!

Голос Оскара после его шествия показался Тень оглушающе громким. Сам Тень после такого зрелища еще несколько дней бы отмалчивался, но дуллахан жил уже много веков, и давно привык к собтвенной тайне.

Так что безголовый всадник без всякого стеснения хлопнул притихшего друга по спине. Обычного человека такой дружеский хлопок сбил бы с ног, но Тень только поморщился.

— Шествие собьет цирк со следа, ну а дальше сам разберешься.

— Думаешь этого хватит?

Оскар подбросил голову-тыкву в ладони и неожиданно подмигнул одним глазом.

— Конечно нет! Исключительно временная мера, ибо негоже, когда не-живые таскаются за живым! Но рано или поздно тебе все равно придется с ними встретится и задать им пару вопросиков.

— Спасибо, — искренне улыбнулся Тень. — И за помощь, и за… остальное. Ни разу не видел дуллаханов за работой.

— Еще бы ты видел, — хохотнул Оскар и вскочил обратно в седло.

Близилось утро и его время заканчивалось.

— В шествие живых не пускают! Живым так то тоже негоже ходить путями мертвых! Ну да тебя уже поздно наставлять на путь истинный!..

Тень улыбнулся, снова вспомнив настоятеля Адриана. А Оскар поднял в руках тыкву, неожиданно подмигнул и крутанул голову, возвращая ей привычный вид черепа.

— Увидимся, — отсалютовал головой дуллахан. — Надеюсь, что не за чертой! Там трудновато пить вино, знаешь ли!

— Да уж пожалуй… — Тень рассмеялся, махнув на прощание другу.

И проводил безголового всадника взглядом — Оскар пустил коня по воздуху прямо над городом, нисколько не скрываясь и громогласно хохоча.

Смотрелось на фоне светлеющего неба, с точки зрения Тень, потрясающе, но он был уверен, что дуллахан своей выходной добавил седых волос случайным свидетелям, не попавшим на его праздничные похождения с тыквой.