Реликт доминанта (гет)

РЕЛИКТ ДОМИНАНТА

Роман в жанре героического фэнтези

"Патриарх Мосох, сын Иафета, внук Ноя, шедше от Вавилона с народом своимЭто событие можно датировать примерно 2000 лет до н.э., сделал остановку на реке, названной по его имени — Московою. И воздвиг градец себе на мъсте оном первоприбытном, идеже ныне стоит великий град Москва".

Древнерусский летописец

— Чего ищешь? — неприятный старик, с бледно-серой кожей, висящими грязными патлами волос и в старой мокрой одежде склонился надо мной. Только что я видел его второе лицо на затылке, но сейчас он повернулся ко мне первым лицом и изобразил гримасу, которая мне казалась хорошо знакомой.

Я был уже мёртв достаточно времени. Но и столько же жил в состоянии чистого сознания, перемещённого за горизонт изменений неизвестными мне силами. Я болтался по этой другой Руси, не привычной и странной, но какой-то родной и … многообещающей. Она приняла меня таким какой я есть и дала второй шанс. Это был удивительный мир, будто из сказки, будто из древних легенд, будто сошедший со страниц книг. Как этот мир стал… моим миром, миром будущего? И был ли он? Я до сих пор не могу осознать всего. И правильно ли я сделал, что поведал богам ту пугающую правду о грядущем?

— Ну, пора уже вселяться! Чего разлёгся? — снова прокряхтел старикашка. Он небрежно ухмыльнулся.

— Не … могу… пошевелиться, — с трудом прошептал я.

Моё тело каменело с каждой секундой. Я хорошо видел теперь только вблизи, всё что было дальше превращалось в какие-то пятна. И нити. Множество ледяных застывших нитей вокруг. Весь мир был ими окутан. Я практически не мог шевелиться и был полностью отдан в руки этому старику. Те вопросы, что он задаёт — чистая формальность. Как и он сам. Его вопросы — просто уважение к тому, что было мной недавно. К тому, что я сделал и как помог измениться этому миру.

Я посмотрел вдаль. Кажется там где-то должна была быть небесно-голубая река и их корабль.

— Он? Ну я не сомневался, — старик отвернулся от меня, схватился за верёвку и потащил моё тело. Снова это второе лицо. Застывшая словно нарисованная гримаса изображала полное безразличие к моей судьбе.

Надо мной плыло небо, испещрённое миллиардами нитей. Оно готовилось к закату. И нити судеб в вышине, прошлого и будущего, они переплетались, мигали, дрожали и будто вторили вопросу старика: «Чего ищешь?».

Именно с этого мгновения судьба перестала быть моей. Это было и новое начало, и конец предыдущего этапа моей жизни.

Вот как это всё началось.

Россия, XXI век

Восемнадцать. Меня зовут Августин и мне сегодня стукнуло восемнадцать. Кто не мечтал о подарке от отца на совершеннолетие? Каждый мечтал. О, этот подарок я запомнил на всю жизнь! В то утро мне не терпелось его скорее получить. Совершеннолетие переживаешь только раз в жизни. И это был мой особенный день. Но с этого же момента на меня ложилась и ответственность: стать незаменимым помощником отца и оправдать надежды моих родителей. Поэтому я поступил в институт и был настроен тоже выучиться на археолога. Отныне и я хотел быть в ответе за будущее нашей семьи.

Утро началось как обычно и не предвещало ничего сверхъестественного. Проснулся я в нашем доме и долго не мог подняться с кровати. Сон тянул меня назад, а лучи ленивого солнечного света ломились в окно. Я наслаждался мягкостью и теплом своего одеяла, ощущениями комфорта и безмятежности. Я знал, что за окном не так тепло — август ныне выдался холоднее обычного. В теле чувствовал приятную ломоту в мышцах после вчерашней тренировки. Думал о разном, мысли плыли во мне как корабль по волнам, я небрежно крутил пальцами крестик на шее.

Жили мы неплохо: у матери был собственный бизнес, а отец — известный археолог и славяновед. Он хорошо зарабатывал на преподавании в университете, с грантов и гонораров своих книг об истории славян, одна из которых уже стала бестселлером.

С трудом поднявшись спросонья, сунув ноги в мохнатые домашние тапочки, я посмотрел на окно. Мне подумалось, что сегодняшний день будет особенным. Но что-то меня тревожило.

За окном поднялся сильный ветер. На секунду задержал взгляд на оконном стекле, проверяя, всё ли в порядке. Не в порядке. Я почувствовал лёгкие вибрации стекла и воздуха.

Вдруг комната наполнилась невероятным грохотом, как будто стреляли автоматной очередью. Звук шёл с улицы. Я вскочил и бросился к окну.

Посередине лужайки соседа стояла огромная птица с массивным клювом, словно сошедшая со страниц доисторического бестиария. Её тёмно-синяя холка слегка подрагивала на ветру, мощное тело покрыто грязными перьями. Она неуклюже стояла на длинных тонких ногах и издавала дикий клацающий звук. В утренней тишине это звучало неприлично громко.

По рукам пробежал холодок.

— Огнище! — воскликнул я. — Это новая зверушка дяди Васи?

Наш сосед Вася и правда держал дома экзотических животных и птиц, но это существо казалось самым необычным, что я видел. Эта птица даже показалась мне какой-то фантасмагоричной. Я закрыл уши от её стрекочущего голоса. Даже воздух в комнате задрожал.

Птица стояла и смотрела в моё окно. Она издавала ужасный звук. Словно кто-то яростно долбил тяжелой ложкой по пустой кастрюле. Только в тысячу раз глубже. Он проникал в кости. В мозг. Добирался до селезёнки. Ритм этого звука — ни птичьего, ни человеческого — охватывал всё тело и, казалось, даже в груди вдруг заиграл безумный марш.

«Да это тварь сведёт нас с ума!» — подумал я, пытаясь припомнить, что мы такого плохого сделали нашему соседу, но потом мне пришла в голову другая идея:

«Надо записать это на телефон».

Пока же я стоял заворожённый и наблюдал, что будет дальше.

Но птица вдруг замолчала.

«Не хочет она записываться и публиковаться в социальных сетях», — подумал я.

Больше всего меня, пожалуй, удивили её глаза — она будто смотрела ... сквозь время. Я напрягся и отошёл чуть дальше от окна, будто бы испугался, что она заинтересуется мной. Потом я увидел, что она выплюнула на лужайку странный камень, покрутила головой так, что перья разлетелись в разные стороны. Одно перо коснулось камня и, кажется, породило слегка различимую искру. Птица внезапно развернулась и гордо ушла.

— Па-а-а-п, ты слышал это? — я закричал в надежде, что отец, чей кабинет располагался на втором этаже, услышит меня. Но ответа не было.

Я вышел из комнаты. Заглянул на кухню. Пахло кофе и оладьями. Завтрак, приготовленный мамой с любовью — на столе. Как всегда всего больше, чем я могу проглотить. Мой рюкзак — на стуле. Вчера бросил что-ли? Фотографии с последней экспедиции отца, наша семейная фотокарточка, которую я так не люблю и где я ещё мелкий вредный карапуз — на магнитах на холодильнике. И ещё какая-то записка — потом прочитаю.

Увидел свёрнутое полотенце с красно-черными солярными знаками на столешнице — мама грешила рукодельем. Говорила это её успокаивает перед сложным выбором. Берестяная корзинка, соломенные фигурки разложены на полке. Яркая пестрая хохломская посуда красовалась и переливалась там же — есть из такой было для неё кощунством. В углу огромный уникальный самовар, начищенный до блеска. Он заиграл бликами на моём лице, отражая ворвавшийся в комнату солнечный свет. Его древность выдавала только необычная конструкция. Всё было как обычно, да не совсем. Похоже, что мама и отец уехали. Я начал искать их, с каждым шагом моя тревога росла.

«Просто так они не могли уйти. Не в мой же день» — подумал я, но потом вспомнил, что вчера кто-то приходил поздно к отцу. Может вызвали куда? На днях он вернулся из важной экспедиции, ничего не рассказывал. «А может сюрприз какой для меня готовят?».

Вдруг полную тишину дома нарушил легкий звук колокольчиков музыки ветра, что мама развесила у дверей. Одновременно в нескольких местах. Видимо сквозняк.

Я взглядом будто искал что-то, но что я не мог понять. Подошёл к старинному маминому самовару.

«Чего ищешь?» — пронеслось в голове само собой, как навязчивый мотивчик из песни. Какой ещё песни?

— Просто переволновался перед днём рождения, — отмахнулся я от глупых мыслей как от назойливых летних пискунов, глубоко вздохнул, взял тряпку и потёр пузатый самовар, чтобы блестел ещё больше.

— Всё в порядке. Просто восемнадцать лет — рубеж, от этого и тревожно. Впереди целая жизнь, — продолжил я рассуждать вслух и посмотрел на своё отражение в надутом словно живот после обильного обеда самоваре.

Потом подошёл к телевизору в гостинной и пультом выбрал свой плейлист.

— Погоняю-ка я свой музон на полную, пока они не вернулись.

Весь дом наполнился моей музыкой, и я почувствовал прилив сил. Музыка — та же магия. Что-то невидимое играет на нервах моей души как на инструменте — чувствую это, живу этим, люблю это.

Я пошёл на второй этаж. Я не искал ничего. Абсолютно ничего. Но, как я узнал позже, кое-что искало меня.

Кабинет отца отличался от лавки древностей только тем, что находился в частном доме, где я жил. Я направился туда, хотя сам не понимал зачем и хотел ли я там что-то найти. Меня как будто туда тянуло.

Дверь кабинета была приоткрыта. Я вошёл, и она непривычно громко скрипнула.

— И почему сегодня всё такое громкое? Или это у меня слух стал острее? — пробубнил я.

В кабинете у входа я сразу напоролся на деревянного идола Дажьбога, славянского покровителя плодородия и удачи. Уронил истукана на пол и тот с грохотом рухнул. Глухой звон наполнил всю комнату.

— А, чёрт, — выругался я и обратился к деревяной статуэтке как к живой: — Прости, не гневайся. Вроде ж не такой тяжелый, а шума от тебя, что голова заболела.

Истукана я аккуратно поставил на своё место. Подошёл к окну и раздвинул тяжелые старые шторы.

Допотопный, яркий и мягкий персидский ковер застилал пол. Повсюду стояли как в музее славянские истуканы разных размеров. Полки были завалены старыми друзьями отца — книгами, на стенах висели карты, фотографии. Всё тут пахло книгами, старым деревом, древностью, тайнами и осевшей пылью веков. Я разглядел, как пылинки лениво затанцевали в мягком солнечном свете, ворвавшемся в его кабинет.

И тут я увидел, что солнечный свет падал на дубовый рабочий стол отца, ярко освещая какую-то маленькую деталь, которая лежала в центре стола. Она отбрасывала длинную тень. Тень эта падала на старую фотографию в рамке, что стояла на столе и будто разрезала её на две части. На этой фотографии я, лет семи, сижу на плечах у отца на каких-то раскопах. Он — загорелый, сильный, с горящими глазами. Я — худой, счастливый, сжимаю в грязной руке какой-то ржавый железный кругляш, найденный в земле. Мы оба смеёмся.

Я подошёл к столу и взял этот странный предмет, которого я раньше не видел. Это был холодный камень. Он имел форму кольца. Я присмотрелся и увидел, что вся поверхность была исцарапана, казалось, хаотичными нитями, которые местами уходили в глубь.

Сердце ёкнуло. Неужели подарок? Вот оно. Не дурацкий гаджет или чек, а это. Настоящее. Символичное. То, что может понять только сын археолога. Отец, конечно, не удержался и оставил намёк, загадку. Я ухмыльнулся и надел кольцо на палец. Ничего странного не произошло. Разве должно было? Я молча привыкал к нему и покрутил ладонь перед собой, разглядывая детали кольца.

— О, нормально, стильно. Кажется мой размер. — сказал я гордо. — Прикольно! Камушек, интересно сколько тебе лет? Тысяча? Сто тысяч? Блин, парни завидуйте — аз есмь властелин персти!

И я вытянул палец вперёд, полагая, что прямо сейчас из него вырвется дьявольский огонь. Но ничего не произошло.

А через минуту зазвонил телефон на столе отца, и я отвлёкся от кольца. В трубке послышались помехи, чей-то женский голос, сдавленный, чужой.

— Алло! Августин? Это... это Лена, секретарь института…

Звонили с работы моего отца. Это был самый страшный звонок в моей жизни. Разрушающий изнутри, выталкивающий землю из-под ног.

— Мне очень жаль… — это слышал какие-то обрывки фраз, они не складывались в предложения, они рвали мою реальность.

— Что? Что случилось? — мои пальцы побелели, так сильно я сжал трубку.

Внезапно всё вокруг поплыло. Лена сообщили, что отец с матерью попали в аварию. Они просили кого-то из родственников срочно приехать.

— Дорогой, кажется ситуация … очень сложная, — грустный голос резал как нож.

Радость и предвкушение этого значимого дня сменилась на страх и боль.

Трубка выпала у меня из рук на стол. Я уже не слышал ни её голоса, ни гула в ушах. Я слышал только странный звук в груди: словно кто-то отчаянно стучал тяжелой металлической ложкой по пустой кастрюле. И теперь этот звук был у меня в голове.

Забыв обо всём, я побежал вниз. Схватил велосипед и помчался в больницу, которая находилась по другую сторону реки.

Ветер усиливался и яростно дул мне навстречу, от чего ехать было ещё тяжелее. Солнце внезапно спряталось за облака и весь город погрузился в серый полумрак. Я ехал и не оглядывался по сторонам. Казалось повелитель ветров, сам древний Стрибог, наслал бурю и мстил за обиженного бога удачи Дажьбога, которого я нечаянно уронил в кабинете отца.

Враждебный ветер всё сильнее обдувал, развевал мои русые волосы и подол рубашки, которую я спешно накинул, выбегая из дома. Взгляд мой был устремлён вперёд и только по случайности проскакивал прямо перед сигналящими машинами, да уворачивался от нерасторопных пешеходов.

Торопясь в больницу, я ехал то по встречке, то по тротуарам. Давил сильнее на педали, выжимая из старого отцовского велосипеда всё, что можно было. Вот уже и мост остался позади.

Но внезапно пошёл дождь, и дорога стала скользкой. Крупные капли заливали мне лицо и стекали медленно по щекам и шее. Я быстро промок, рубашка прилипла к телу, а пальцы скользили по рукояткам руля, которые сжимал всё сильнее и сильнее. На мгновение как будто краем глаза мне показалось, что я держу даже не руль! А рукояти длинных блестящих мечей. Я развёл их в стороны — будто воин, готовящийся к мощному удару. На мгновение я даже почувствовал в руках холод металла, а не грубую резину. Мимолётное видение также быстро исчезло, как и появилось. Будь это реальностью, пешеходам бы точно не поздоровилось!

Где-то впереди, за перекрёстком, автобус поглотил последних пассажиров и тронулся в путь. Жёлтый сигнал светофора не был ему помехой и автобус устремился в моём направлении. Я его не видел в тот момент, но потом вспоминал об этой ситуации не один раз. Тогда я думал только о родителях.

Дождь хлестал по лицу холодной мокрой плетью, застилая взгляд, и я едва различал огни светофора сквозь водяную пелену.

Автобуса я не видел, но он уже подъезжал на полной скорости к перекрёстку.

«Поверни!» — шепнул кто-то в ухо.

Голос прозвучал очень явно.

Я оглянулся — но вокруг никого не было. И только сейчас я обратил внимание на кольцо, которое осталось на пальце. Получается, я невольно украл его из кабинета отца. А если это был не подарок, а что-то важное? На секунду мне стало стыдно, а потом кольцо слегка завибрировало.

«Поворачивай!» — снова этот голос в голове. Казалось, именно тогда впервые сам город шептал мне это.

Я резко затормозил, развернув боком велосипед и окатив проезжую часть волной из ближайшей лужи, куда с визгом скользнуло колесо. Автобус на полной скорости пролетел, когда за ним уже загорелся красный сигнал светофора.

— Ну и мудак! — подумал я в тот момент, посмотрев в сторону автобуса, как на убегающего от полиции преступника, и оглянулся по сторонам. Я тогда ещё пытался понять кто со мной разговаривал.

Но слышал я только, как шум дождя барабанил по крыше соседнего киоска. Люди хлюпали по лужам, пытаясь по скорее спрятаться под навесами. Мало кто прихватил с собой зонт в столь солнечный денёк. Я снова сел на велосипед и добрался до больницы.

Бросив велосипед у входа, я побежал к регистратуре. Объяснил причину своего визита — сбивчиво, торопливо, дал свои документы. Меня отправили в кабинет врача.

Я вошел и увидел мужчину средних лет. Мешки под глазами, усталый и безразличный взгляд. Краткое знакомство с ним закончился шокирующей новостью:

— Серьёзная авария, сынок…

Далее он говорил подробности. А на последних его словах я провалилось словно в пропасть. Авария… Серьёзные последствия… В очень тяжёлом состоянии. Тяжёлом. Шансы есть, но маленькие… Слова звучали, как приговор. Мир вокруг поплыл, ноги подкосились, звуки стали глухими, цвета потускнели. Я не мог выдавить из себя ни слова. Мир остекленел и был готов треснуть в мгновение.

— Нет, вы что-то путаете, — внезапно вскричал я. — Папа за рулём аккуратный! Я хочу их увидеть!

Доктор слышал такое сотни раз, но это его работа — сообщать плохие новости.

— Они в реанимации, понимаю твоё состояние шока, но мы сделаем всё возможное. От института уже звонили, ими занимаются лучшие врачи.

Я увидел на столе доктора стакан с компотом. Вишни плавали на дне, как тела. Рядом стопка бумаг. Стопка приговоров. Экран компьютера моргал, блестел бликами, резал глаз. Белый халат доктора. Я услышал хруст свеже выстиранной и отглаженной ткани, который издавался от любых даже лёгких движений. Стул. Обтянут дешёвым кожзамом. Если сяду — провалюсь в бездну. Лучше стоять. Ноги не слушаются. Хотят бежать. Тянут. Боль. Доктор дал мне стакан воды. «Горькая какая-то» — подумал я. Но выпил. Надо ещё. Не буду просить. Горд.

Доктор сказал ждать, и я вышел в коридор.

Ещё несколько часов назад было самое обычное утро. Солнце, как всегда, поднялось над городом. Заливая улицы безразличным, но тёплым светом, оно пошло гулять по небосводу словно дама по бульвару. Ночь закончилась, уступив власть новому дню. Я с утра как обычно проснулся. Отец хоть и недовольный (на самом деле довольный, и я это знал) на днях вернулся из экспедиции, где у него была важная работа. Как я могу потерять их? Я не представлял себе, что когда-нибудь наступит утро, взойдет то же самое солнце, уйдёт старушка-Луна, Земля будет также вращаться и лететь в космическом пространстве, а моих родителей не будет рядом. Я был растерян.

Сел на холодную скамью в коридоре. В горле — ком, слезы — прорвали плотину и потекли ручьём, я яростно смахнул их тыльной стороной ладони. Ещё раз и ещё раз. Почему они не останавливаются?!

«Как они могут просто… исчезнуть? Кто будет ворчать на меня за громкую музыку? Кто скажет перед выходом «надень эту чёртову шапку или ты хочешь, чтобы волосы выпали» ?» — мысли в голове запутались окончательно.

Рядом заметил двух женщин. Они не смотрят в мою сторону. У них своя трагедия. Но реветь всё равно нельзя, не девчонка же! Набрал воздуха и мысленно соорудил стену вокруг себя.

Успокоившись через несколько минут, я снова посмотрел в сторону женщин. Они говорили о своём. Я невольно подслушал их разговор.

— Он такой молодой, совсем мальчик, и такая трагедия для родителей! — шептала одна.

— Это ужас просто! Родители не должны хоронить детей. Так не должно быть, это неправильно! — возмущалась другая.

— А вот и Леночка с Сашенькой, пойдем скорее.

Они обе встали и направились к немолодой паре. Те уже были одеты в чёрное, словно приготовились к трауру. Смерть была рядом. Стояла у каждой двери на пороге либо шла терпеливо за каждым из нас.

Я остался один в коридоре и посмотрел на кольцо.

— Что мне делать? — невольно спросил я самого себя.

Ответа не было.

Достал телефон и листал ленту новостей. Слегка уловимый писк каких-то медицинских аппаратов, запах лекарств, шаркающие шаги пациентов — всё это было и далеко, и рядом.

Прошло полчаса, никто не больше не выходил. В коридоре был только я. Еще через пятнадцать минут начал зевать. Скрестил руки, голова тяжело упала на грудь, и я провалился в сон, как в темную бездну.

Во сне я был одет в странную одежду: плотную, с длинными рукавами и обережными рисунками — кресты, ромбы, звёзды, вышитые на непривычно плотной и грубой льняной рубахе. Знаки были похожи на те, что вышивала мама на рушнике.

Мы были в избе, которая, судя по всему, состояла из одной комнаты и значительную её часть занимала огромная чёрная печь.

— Привет, я Августин, — сказал я и помахал рукой, но понял, что это было зря.

— Т-с-с-с, — сказал бородатый старик с гуслями и строго посмотрел на меня. — Слушай!

Вокруг были другие дети, они не обращали на меня никакого внимания. Я никогда не видел этой избы — и при этом знал, где что лежит. Я знал, что в избе есть плотная красная штора, что закрывает окно за печью. Детям в окно смотреть не разрешалось. Я знал, что печь никогда не топили и она тут стояла для других нужд. Я знал, что хозяйка этого места водится с русалками. Эта комната меня пугала, но я сидел смирно.

Гусляр запел былину: старую, мудрую, забытую людьми, но проникающую в самое сердце.

Гой вы добры молодцы,

Добры детушки, красы девушки,

Слушайте былину дивную

Песню горькую да в словах мудрую.

Жил да был в далёком синем крае

Простой юноша, Воле́ном звали.

Све́тел был ликом да с сердцем праведным.

Заговорить мог зверя — проще некуда,

Спросить дорогу у ветра — легче лёгкого,

Поклониться яблоне — плоды краше прежнего.

Так и жил он с родителями беззаботно:

Мать была травницей, лечила детишек.

Отец — дровосек, колол всем дровишек.

Да вот зимы стояли в краях бесовские,

Вёсны — зыбкие, да и не было лета будто вовсе.

Люди жили сурово, да дружно,

Каждый друг другу был очень нужен.

Но было проклятье у деревни той.

Не бурей, не вихрем — а сущею тьмой.

Раз в пять зим приходило зло с севера

Ледяным Ветром звалось, и погибель сеяло.

Не мёл он сугробы — мёл жизни, да говорил:

«Хочешь жить? Приноси мне тех, кого ты любил».

В ту зиму Воле́ну пятнадцать исполнилось

Пожи́л немного, да важное запомнилось:

«Кто себя спасёт, тот не живёт,

Лишь кто за другого умрёт -

Вечной жизни кладезь найдёт».

А Ветер сильнее прежнего возвращался.

И мыслей Воле́на вдруг испугался.

Так другие молодцы его мудрость вторили

И приносить жертвы не торопились более.

«Что ж проверим, как ты Воле́н

Сделаешь всё что сам говорил.

Может ты просто болтун, и без воли вольный,

Жду в лесу тебя своём — приходи».

На утро матушка его не проснулась.

Отец сгорбился, замолчал и жизнь Ветру отдал.

Люди молились, тела выносили,

Пол деревни тогда положили.

Ветер — смеялся, а люди

Во всем Воле́на да и обвинили:

За слова дерзкие, мысли опасные,

Что привели к ним напасти ужасные.

Собрался Воле́н, в лес дремучий ушёл,

Сутки в пути, Мост погибели впереди,

В елях спал, ягоды ел,

Через птиц дорожку прозрел.

Так дворец Ледяного Ветра нашёл.

Постучал и зашёл.

— Что хочешь, мальчик с голосом весенним?

Ледяной Ветер остудил его в сенях.

— Чтобы жизни родителей вернул мне ты.

Пусть проснутся, дышат, и будут живы они.

Ледяной Ветер смолк.

Воле́н от холода дрог.

— За жизнь положена жизнь.

— Я знаю, — молвил Воле́н. — Возьми мою.

— Да будет так, — Ледяной Ветер подул.

Открыл свой сундук, а там

Сотни колец будто спят, бдят.

— Бери! Воля твоя, это твой путь.

На верный палец его надо надеть,

На правой руке и молвить речь:

«Животъ мой мѣняю на животы сихъ человѣкъ,

и волю твою приимамъ — во вѣкъ».

Той же ночью мать и отец

Проснулись в избе, будто сну был конец

Искали Воле́на — никто не нашёл.

От соседей узнали, что в Лес он ушёл.

А на пятый год Ветер мимо идёт,

В ту деревню больше уже не зайдёт.

Только песню Воле́на свирель принесёт:

И зиме, и к людям больше страх не крадётся,

Ну, а в ветре с тех пор и Воле́ну живётся.

* * *

Я очнулся, потому что кто-то потряс меня за плечи. Где я? Где? Ещё секунду чувствовал под собой не скамью в больнице, а подстилку сена в избе из сна.

Меня разбудил доктор.

— Миновал кризис, но ситуация крайне тяжелая, сынок.

«Какой я тебе сынок! Хватит меня так называть», — подумал я зло про себя, но ничего не сказал.

Слова слетали с губ человека в белом халате не как надежда. Они были сухими. Они звучали как приговор. Приговор этот озвучивал не палач, а вежливый человек. Он говорил спокойным, уверенным голосом. Пытался даже подбодрить. Будь всё проклято!

Я не спросил ничего — слова застряли в горле, и если я сейчас открою рот, то скорее снова разревусь как ребёнок, а не спрошу что-то по делу. Да и что я мог спросить? Доктор ушёл.

Я залез на скамью и поджал ноги. Смотрел на белые кафельные стены, ощущая их холод, вырвал чьи-то слова из приоткрытой двери в процедурный кабинет: «Без шансов». Посмотрел на кольцо и вспомнил сон.

Кольцо было каменным, словно кто-то выточил его. Так и было. Я не знал всей его предыстории. Отец ничего не говорил про кольцо. Оно странное — это не может быть подарком. Казалось, его кто-то мне просто подсунул вовремя. Или я просто схожу с ума.

«Я тебе дал всё, научил всему, чему научил меня мой отец, — я вспоминал заветы отца. — Теперь ты взрослый, ты всё знаешь, — говорил он, — И да, ты намного умнее своих сверстников. Помни это. Ты умнее многих! Я верю в тебя — это важно. Помни об этом. И главное, не будь девчонкой. Страха не существует».

Я молчал. Потом в голове всколыхнулись слова матери: «Сынуль, ты всё умеешь и знаешь, во всём разбираешься даже лучше меня. Тебе надо только найти цель в жизни и у тебя всё получится! Ведь у тебя воля твоей прабабки, железная женщина была, а удача — от твоего отца. Ты должен идти по жизни гордо, но не горделиво! Ну а мы гордимся тобой как можем, — она засмеялась от придуманного ею каламбура. — Делай всегда так, как тебе подсказывает и сердце, и разум, и тело, и память».

Я уже давно не верил в сказки. Но сейчас — когда реальность рушилась — я готов был ухватиться даже за эту последнюю, безумную надежду. Мой разум бурлил, сердце стучало, а тело было пронизано решительностью.

Я попробую поверить в последнюю сказку, которая явилась ко мне столь ярким сном: в легенду, о которой я никогда ранее не слышал.

Я представил себе этого Волена.

«Он должно быть был высоким. Он был смел. Не боялся умереть. Интересно он был рыжим или блонд? На Руси же вроде все были светловолосые. Хах, пусть будет рыжим! Как сама осень», — Августин слегка улыбнулся. Мысли о чудно́м мире его успокаивали. — «Ведь поздней осенью пришёл Ледяной Ветер? Или уже была зима? И в этом сне пахло березовыми поленьями и дымом. Я помню этот запах. Всё было таким реальным!» — рука потянулась к кольцу. — «Ну так, да, мы ж в избе были, печь топили. Пусть Волен мне поможет принять решение. А может я встречу его? Интересно, мы бы подружились?».

Я надел кольцо на палец правой руки.

— Как там гусляр пел? «Живот мой меняю на животы сих человек, и волю твою принимаю — во век».

В пустом коридоре внезапно разбушевался ветер — вырвавшийся из ниоткуда порыв, возможно из самих недр земли. Он принёс забытые и неизведанные запахи. А потом неожиданно стих, оставив ворохи пепла, заполнившие весь коридор. Пепел быстро осел на пол и на сидения. Дверь кабинета врача распахнулась, и тот удивлённый выскочил в коридор. Закрыл нос — едкий запах забил нос и горло. Неясно откуда взявшаяся серая пелена покрыла всё кроме того места, где сидел я. Вдруг воздух снова в отчаянии завихрился, вырвал из рук доктора папку и разбросал бумаги по коридору. Шок и страх в его глазах сменился на недоумение. Он долго стоял и смотрел. Больше никого в коридоре не было. Лишь к концу дня едва уловимое колебание воздуха стихло окончательно.

Сначала пришло осознание: я умер.

«А родители?.. — пронеслась паническая мысль. — Сработало ли? Или моя жертва была напрасной?». Этот вопрос выжигал меня изнутри страшнее любого огня. Надеюсь, всё получилось и это не была чья-то злая шутка. Я хотел бы разобраться с этим.

Шок, растерянность, страшная слабость, будто я оказался в невесомости и головокружение — постепенно уходили на второй план. Родители учили меня спокойствию в любой ситуации. Мама всегда говорила: чувствуешь опасность? Улыбнись.

И вот успокоившись немного, я начал вспоминать, что произошло.

Я помнил, что меня зовут Августин. Уже хорошо. Пытаюсь восстановить что было. Перезапустить мысленный процесс, как сказал бы папа. Я мыслю — значит ещё существую.

Запахи из больницы будто ещё преследовали меня. Я помнил, что родители попали в аварию и были в тяжёлом состоянии. Я помнил странный сон. Там старый гусляр рассказал былину о Волене, что отдал свою жизнь ради родителей. Что это видение означало на самом деле и кто его послал?

Ароматы топки и дерева из моего сна смешались с запахами современного города, больничного смрада безысходности и сейчас к ним примешался ещё какой-то странный запах. Чтобы бы это значило… Усиленное восприятие? Обман?

Я помнил кольцо во сне. У меня на пальце было такое же — я нашёл его в кабинете отца. Думал это подарок на мой день рождения — оказался ли он каким-то артефактом?

Эх, как же неудачно ты умер, Августин! У тебя же был день рождения! Всё? Неужели окончательно?

Я понял, что меня больше нет в том виде, к которому я привык и с этим надо что-то делать. У меня сохранились мои мысли, мои воспоминания.

«Если я здесь, значит, и легенда о кольце — правда. Значит, я мог их спасти. Но как мне об этом узнать? И что теперь делать? Соображай давай!» — пытался я подбодрить себя. Я всё ещё могу складывать буквы в слова…

Я начал осматриваться. Вокруг был только яркий свет. Я понял, что оказывается куда-то лечу. Провалился и падал. Глаза не закрывал, потому что свет был мягким, не обжигающим. Я пытался рассмотреть, где нахожусь, но ничего не понимал, кроме того, что я в начале своего полёта в неизвестность. Лечу ли я вниз? Или вверх. Или вбок. Этого я тоже понять не мог.

Через некоторое время я с трудом разглядел тонкую еле видную серебряную нить и схватился за неё. Нить порезала мне руку, и кроме белого цвета внезапно появился красный цвет крови, который окрасил нить.

И только теперь я понял, насколько быстро лечу — кажется со скоростью света, судя по стремительно исчезающей алой полоске. У меня не было чувства времени, и я просто летел куда-то. Мой единственный маяк — серебряная нить, окрашенная моей кровью, удалялся. А может я завис между мгновениями?

Через некоторое время заметил, что истекающий с моих рук поток крови не останавливался. Она истекала и истекала из меня. И я чувствовал, что теряю силы. В какой-то момент я подумал, что вся кровь вышла, и я похоже начал замедляться.

«Может это сон? Галлюцинация? Я в коме?», — попытался даже ущипнуть себя за нос и понял, что у меня его нет.

Свет будто вспыхнул в последний раз и погас.

Я оказался в неизвестной мне комнате.

Ну, вот и приехали, кажется.

Это была княжеская палатадревнее название комнаты. Резные наличники на окнах, драпированные дорого украшенные стены, повсюду были идолы-истуканы. Вгляделся. Да это же наши языческие боги тут собрались! Словно ждали меня: ПерунБог грома и молний, покровиткль дружины и князя, ХорсБог солнца, света, времени и порядка, ДажьбогБог олицетворяющий солнце, свет и плодовитость, а также удачу. Вероятно это светлая сторона Солнца, в то время как Хорс считается её тёмной стороной. Поэтому в восточно-славянском пантеоне имеется два бога солнца, СтрибогБог ветра, бури и воздушной стихии. Считался покровителем мореплавателей, так как судоходство было важнейшей отраслю в Древней Руси. Города строились на берегу рек и была развита торговля с другими странами преимущественно по воде, СемарглБог огня и покровитель посевов и урожая, МокошьБогиня судьбы, женского плодородия, ткачества и домашнего хозяйства. Ткацкое ремесло было одним из важнейших на Руси, а также идея о судьбе, как о нити, которую плетут ткачихи на небесах, ВелесБог скота и всех стад, покровитель торговли и Владыка подземного мира Нави. В мифологии он часто выступает как противовес громовержцу Перуну и связан с миром умерших и землей. Бог памяти, хранитель Первородного Звона и подземного Гула Это древние славянские языческие боги, достоверное упоминание именно этого пантеона встречается в "Повести временных лет" , СварогБог небесного огня и небесного свода, Творец Небесной Наковальни и РодБог времени и власти, покровитель аристократии и родов человеческих — все они подглядывали за мной. Кто-то из-за плотных давящих занавесей, кто-то стоял подбоченившись, кто-то подпирал затылком потолок.

Это место отчасти напомнило мне рабочий кабинет отца, где я перед выходом из дома уронил на пол и повалял немного старика Дажьбога. Я и тут рассмотрел его в дальнем углу. Похож. Тот безучастно смотрел вперёд, не на меня.

Возможно, я не умер, а просто очутился в каком-то другом мире или ином месте. Возможно, это просто игра моего сознания. Узнаю видно позже.

Я парил в воздухе. Ушей и глаз у меня не было. По крайней мере в моём привычном понимании. Моргать не получалось, ушами не пошевелить. Не по себе мне было как-то и привыкал я к этому ощущению почти сутки. Страх падения в неизвестность прошёл быстро, и я понял, что провалился во времени и оказался тут: вроде и Русь, да какая-то другая. Выглянул в окно. Стекла не было, и я только почувствовал сильный древесный запах.

Я не понимал почему тела нет, а ощущения есть, почему я могу видеть, почему я помню свою прошлую жизнь?

Я почувствовал, что моему сознанию нужно новое вместилище. Это был словно зов изнутри — как желание поесть или поспать.

Я начал осматриваться. В середине комнаты я увидел резной столик, что был обильно украшен драгоценными камнями. Они переливались очень ярко. Как будто это был их внутренний свет, потому что в комнате я заметил всего несколько лучин. Это ж надо! Дорого и богато.

«Унитаз у них тут тоже из золота?» — подумал я.

Переместился в какой-то тёмный угол с соответствующим запахом, чтобы проверить.

Хм, нет, просто дыра в полу. Не доработал князь! Или не заработал на нормальный туалет. Хотя вполне возможно, что унитаз ещё просто не изобрели? Всё тут выглядело таким доисторическим, как будто я очутился в одном из миров, которые видел только в книжках моего отца.

Так я и провёл целый день. Парил в чужой комнате, не имея возможности выйти наружу. Пока внезапно не услышал чей-то голос.

— Фьють, щёлк-пшип. Здря-я-я-я-мс!

В мою сторону резво попрыгал деревянный истукан. Нет, не те, что прятались в стенах, а возникшей практически из ниоткуда и окружённый словно бирюзовой дымкой. Запахло озоном и какой-то иной непонятной свежестью.

Я посмотрел с удивлением на истукана. На том месте, где подразумевалось лицо были глаза, нос, губы, усы и борода. Губы улыбались. Весь он казался каким-то плоским… Словно самая обычная деревяха. Вот чудеса. Будто один из идолов в кабинете отца ожил и пытается со мной общаться.

— Ты кто? — возмутился я и отпрянул.

— Я — девятый колёсик в механизме с восемью, если ты понимаешь, о чём я... Я — забытая записка к свитку, который давно сожгли!

Вдруг он резко рассмеялся. Потом откашлялся и продолжил декламировать.

— Я — отметка “возможно” на бланке “никогда”. Я — завитушка буквы «Хер», которую уже пятьсот лет как не ставят! Тебе достаточно определений того, кто есть я?

— Да, хватит! Понял я, понял я, что ты важная персона. Но я вообще не понимаю, что тут делаю, — я был удивлён возможностью говорить с ним и понимать его.

— А ты не бойся! Сейчас тебе всё расскажу!

— В какой год я попал? Вижу тут всё старое, древнее какое-то. Я такое только в книгах отца видал.

— Ты попал в 10 век… по вашему календарю, — ответил он не сразу, а сначала пристально смотрел на меня.

— Ого, ничего себе. Вот занесло так занесло. Но у вас тут поди скучно, ни технологий нормальных… ни туалетов, — я посмотрел в тёмный угол.

— О! Ты скоро узнаешь, что совершенно неправ! Время у нас тут интересное и уж точно не скучное. Ты просто про него ничего не знаешь.

Истукан продолжал изучающе смотреть на меня. Казалось, он был удивлён моему появлению не меньше меня самого.

— Давай-ка разбираться, друг мой бестелесый, — заявил он, подчеркнув мою бесплотность, словно я не личность какая-то, а пустое место. Возможно, в их мире я именно таким и был. — Откуда ты взялся?

Он снова загадочно посмотрел на меня. По жизни я был осторожен и решил не выдавать всё, что со мной произошло.

— А ты как думаешь? — я сделал вид, что не понимаю о чём он толкует. Однако как сделать лицо удивлённым при его отсутствии и не выдать себя — я не понимал.

— Меня послали сюда разобраться, а не играть с тобой в угадайку! — истукан возмущался.

— Кто послал? — тут же сообразил я, что спросить. Надо же выведать побольше информации! Отвечать вопросом на вопрос — моя любимая тактика.

— Именем Велеса, заклинаю тебя, перестань играть со мной в игры, мы всё равно всё узнаем.

Я почувствовал какую-то нервозность в его ответе.

— Значит Велес тебя и послал? Сам лично что ли? — поверить в реальность мифических богов я никак не мог. — Ну скажи хотя бы как тебя зовут? Или правильнее говорить «как вас тут величать»?

Про себя же я удивился: «Почему он говорит как современный человек, хотя сам из прошлого?».

— О, трам-пам-пам. Имен у нас — как у селёдки костей! Но ты можешь называть нас … Вряк-Посул да Трын-Писец. Мы старшие помощники второго помощника пятого колена Велеса.

— Значит вы хотите меня сопроводить в Навь, — я припоминал рассказы отца и вспомнил, что именно так назывался загробный мир древних славян. — И «кто» из вас «кто» и где второй?

— Я Вряк-Посул.

Истукан повернулся ко мне задом и там у него было второе лицо. Угрожающее, нелепое, да с гримасой опущенных кончиков губ.

— Это Трын-Писец.

— Ну да, согласен, тот ещё писец…

— Что это значит? — удивился Трын-Писец. Судя по всему, в моей культуре и в моём мире он всё-таки разбирался плохо. Мне не нравилось это его второе лицо. Оно меня почему-то пугало.

— Ладно, давай ка назад поворачивайся ко мне нормальным лицом, Вряк-Посул, — я осмелел. На что истукан даже брови свои вдруг задрал, удивившись моему командному голосу.

— О-пачки! Ты смотри, командующий к нам пожаловал! — Вряк-Посул обратился к Трын-Писцу.

На мгновение истукан снова повернулся ко мне задом. В этот раз губы его скривились ещё больше.

— Тырдыщь-пердыщь! Ты тут не командуешь, бестелесый, — закричал на меня Трын-Писец. — Я послан к тебе для помощи. Сопроводить туда куда положено.

— Не кипятись, дай душке успокоиться и прийти в себя, — продолжил Вряк-Посул. — Обычно такие вот чистые сознания, или души, как вы их называете, пребывают с определённой, — он снова будто завис, задумался, — … программой. Так это у вас называется? И мы их сопровождаем в Навь. Но ты не умер тут. Ты умер — там. Там — это что-то другое, где Велес не распоряжается и души оттуда не принимает. Ты похоже … из какого-то далёкого будущего… Почему ты нам ничего не рассказываешь? Мы тогда не сможем тебе помочь и будешь болтаться тут, — он посмотрел в сторону княжеского туалета.

— Да, что-то интересненькое… — добавил Трын-Писец. Он начал немного успокаиваться. — Начальнику это будет крайне любопытно!

— Так пойдем скорее к твоему начальнику, я тут уже заскучал. Да и из туалета запах всё сильнее! — вспылил я.

Вряк-Посул повернулся ко мне, и я увидел сильного удивление, выточенное в деревянном лице.

— К самому начальнику?! — глаза Вряк-Посула сделались круглыми.

— Он видимо совсем не понимает, что тут происходит, — повернулся ко мне Трын-Писец. — И командует, хрен печорский! Так откуда ты к нам такой явился?

— Надо всё делать по чину, по регистру, — добавил Вряк-Посул, — Счас я тебе расскажу….

— Хм, с Печоры мои предки, это правда. Но как ты интересно узнал, если ты ничего обо мне не знаешь? Или ты типа бога… хотя вряд ли, скорее посланника богов… превратника… швейцара бестелесого… коридорного духа…кляузник при вратах? Подай-принеси с печатью? — усмехнулся я, забыв главное правило любого попаданца: с богами лучше не шутить.

Я заметил, что деревяшка побагровела. Его деревянное тело накалилось, пока не стало красным и я не услышал громкое «бах» в своей голове. Кажется, я взорвал его терпение. Меня будто швырнули в угол, и всё вокруг погрузилось во мрак.

У богов нет терпения. Нет, я, конечно, это знал, но никогда не думал, что они такие обидчивые да истеричные.

Очнулся я на следующий день ровно в той же ситуации и вновь, кажется снова до вечера, просидел в княжеской палате. Запах туалета стал ещё мощнее.

«По второму кругу, значит пустили. С душком да усилением ароматов! Не нытьём, так сраньём возьмут!» — подумал я.

Снова появился Вряк-Посул да Трын-Писец. Их всё также окутывала дымка бирюзовых оттенков.

— О-о-о! Что за сознание такое пахнет гавном да философским смятением? Посторонись-ка, безголосый и безносый, к тебе прибыл я! Регистратор третьей категории. А вот если бы ты был поразборчивее в переходах, может, и попал бы к куратору повыше. Но у нас тут не рай, у нас тут реестр!

На этот раз я молчал.

— В общем, надо всё по чину, по регистру. На чём мы остановились прошлый раз? … Счас я тебе всё расскажу….  — продолжил он говорить.

Губы истукана не двигались, да и сам он оставался полено-поленом: ни морщинки, ни дрожи, ни намёка на живое чувство. Точно застывшее в дереве выражение чьей-то чужой воли.

В мгновение всё вокруг изменилось, и мы оказались в княжеских хоромах Московского Кремля. Я стоял на внутренней галерее, под самым потолком огромного зала. Вряк-Посула не видел, но чувствовал, что он где-то рядом. Сквозь меня проходили какие-то люди. Первое время я пытался уступать им дорогу и удивлялся, когда они, не замечая меня, просто проходили насквозь. Но потом я просто привык и перестал нервно дёргаться. Откуда здесь столько людей? Что они делают, куда бегут?

Вокруг меня была суматоха. А я, будто потерявшийся ребёнок, оглядывался по сторонам в поисках хоть чего-то знакомого, за что можно было зацепиться взглядом. Я с тревогой высматривал Вряк-Посула.

Десятки мужских голосов перекликались под сводами, металл звенел о металл. Выхватил взглядом нескольких воинов в доспехах. Они стояли, прислонившись к стене. Другие оперлись о перила и смотрели вниз. Один с квасной кружкой в руке громко говорил, другие смеялись. Я обернулся. В другом конце галереи сквозь дверной проём увидел еще людей. Они пели. На полу сидел гусляр и что-то бренчал.

На стенах висели яркие лучины и свечи, а также странные лампы, которые я сначала принял за электрические. Дым от лучин коптил стены, воск стекал на пол. Отсветы огней плясали на металле доспехов. Суровые лица с бородами перемешались с пляшущими тенями на бревенчатых стенах.

Воздух был густым, с кислым запахом пота. Я чувствовал гарь, перемешенную с запахом грязной одежды, чего-то звериного и сладковатого. Но был несказанно рад этому. Я вдыхал этот новый мир со всей жадностью новобранца на войне. Не знаю, как у меня это получалось — но это придало уверенности.

Заметил Вряк-Посула и Трын-Писца и двинулся к ним. Сквозь него также проходили люди, что, однако их совершенно не смущало.

— Ты, вероятно, удивлён происходящему, — сказали Вряк-Посул и Трын-Писец, — А я так вообще вне себя! Каждый раз сам не знаю, в каком сейчас отделе! Хе-хе! То ли доставка сознаний, то ли приём забытых обещаний, а завтра может чай для Мокоши подносить буду ...

Мы переместились к перилам и посмотрели в зал.

— Ну, как и говорил: «подай-принеси с печатью» … — я попытался подмигнуть, забыв, что у меня нет глаз. На меня не обратили внимания.

Внизу увидел просторный холл. Своды переплетались и терялись где-то вдалеке. Они поддерживались гигантскими резными статуями-кариатидами, изображавших исполинов с медвежьими и человеческими головами. Каждая чем-то напоминала истукана Вряк-Посула, только имела грозный, а не скоморошный вид.

Стены были расписаны сценами исторических событий: с одной стороны — русские воины в доспехах. Впереди всех на гигантском медведе[1] мчался богатырь огромного роста. Над его головой летали светящиеся шары. Впереди шла пехота, за ней — медвежья кавалерия. Они атаковали иноземцев. Те были одеты как варяги и арабы в тюрбанах, платьях и были на конях и волках. Некоторые волки были огромного роста и практически по-человечески шли вперёд наравне с людьми. Одним словом — наёмники. Копья, мечи, топоры, щиты перемешались с телами людей, медведей и коней — кто-то взмахнул, кто-то уже колол, кто-то из врагов уже лежал заколотым под ногами врагов, кто-то был пронизан стрелами. В далеке на башне можно было рассмотреть лучников. Эта настенная роспись имела подпись на глаголице:

ⰔⰡⰝⰀ ⰂⰅⰎⰉⰍⰀ. ⰒⰑⰁⰉⰅⰐⰠ ⰏⰑⰓⰑⰍⰀ.

С другой стороны, была битва против нелюдей — чудищ самых разнообразных, коих я в жизни не видел никогда: с двумя головами, с змеиными руками, древоподобные и гигантские ходячие пасти с лепестками и руками-ногами как у растений, некоторые звери создавали яркие огни и метали их. В самом углу увидел страшную тварь с огромной пастью. Она изрыгала иных зверей: черные зайцы, барсуки, косули с бешеными глазами вставали и шли вперёд. Против них выступали русские воины на медведях. Некоторые воины имели светящиеся пальцы, а из ртов вырывались языки голубого, белого и желтого пламени с буквами на глаголице. Букв было очень много. Они буквально заполняли все свободные места на этой живописной росписи. Краски были необычайно яркие для этого времени. Так мне по крайней мере показалось. Тут была другая подпись:

ⰔⰡⰝⰀ Ⰹ ⰍⰓⰄⰀ ⰐⰀⰂⰉ.

— Что означают эти надписи? — спросил я у Вряк-Посула, — Я не силён в глаголице.

— Эта, где люди против людей — «Великая Сечь: Побиение Морока». Рим и другие страны морока сотню лет назад пытались уже завоевать Русь и тогда пылала по всей земле война великая. Вторая — где против чудищ — зовётся «Сеча и крада[2]». Она состоялась более пятиста лет назад. Мало кто уже помнит деталей, да продолжают чтить. Тогда русы даже богов призвали на помощь и заключили с ними договор.

— А что такое «морок»?

— Морокѣ — это там, — и Вряк-Посул указал на запад[3].

— Почему у меня нет знаний об этом мире? Как я буду тут жить?

— Не всё сразу. Мы ещё не решили, что с тобой делать, — буркнул Трын-Писец.

Я посмотрел вниз и там кипела такая же суматоха. Люди перетекали волнами, общались, ругались, кричали. Видел сплошную стену бород да ряды боярских колпаков, надетых на красные, синие, золотые кафтаны. Они то выстраивались в ряд, то смешивались с толпой дружинников. Одни поправляли рукояти мечей на поясах, другие нервно перекладывали копье из одной руки в другую, а иные стояли со всей важностью, убрав секиры за спину. Крикливые купцы ходили между ними, тут же вели переговоры и рассчитывались. Аристократы держались особняком — они были со своими дамами, слугами, детьми и ручными медведями на руках или поводках. Всё тут было в движении и даже колонны, подпирающие величественные своды, казалось, вот-вот сойдут со своих постаментов.

А звуки-то звуки! Скрипы, стуки, звон оружия, речь, смех, крики, песни, музыка. Всё это — громко, резко, шумно и весело. Я, кажется, в них тонул: то ли толпа вторила музыкантам, то это гусли, гудки, свирели, бубны, волынки, трещотки отзывались эхом на гул собравшегося тут честного народа.

И будто никто и не замечал глыбу, что вздыбилась посредине зала. Это был княжеский зиккурат[4], возведённый по вавилонским канонам с тех самых времен, когда патриарх Мосох основал Москвусм. эпиграф, Москва основана примерно за 2000 лет до Рождения Христа. Лестницы власти поднимались по зиккурату со всех сторон — каждая ступень имела значение, и только избранные могли занимать их: советники, огнищане, близкие родственники князя и члены Собора[5]. Здесь царил иной порядок и казалось, что стоящий внизу шум и гам совершенно не мешали их общению.

То был старый мир. А также то была новая история знати, интриг, приключений. Всё смешалось сейчас, будто это была и улица, и площадь, и капище, и властное место одновременно — и это породило во мне странные чувства. Хаос, который должен был пугать, на деле казался живым и естественным. И я поймал себя на мысли, что мне здесь нравится. По-настоящему нравится.

На вершине зиккурата находился трон, высеченный из куваласского камня[6]. На нём сидел Великий Князь.

Он был молод. Боль прошлого, переживания за будущее и тяжесть принятых решений настоящего отпечатались на его лице, отразились в его скованных движениях, в его суровых чертах лица, напряженных скулах, обрамлённых короткой бородой с несколькими плетёными косицами. Но глаза его горели: утром это мог быть холодный рассвет, днём цвет ясного летнего неба, вечером — мрачный пылающий закат, готовящийся к ночи, когда может произойти, что угодно.

Поверх расшитого золотом шёлкового кафтана накинут войлочный плащ с фибулой[7]. На ней было изображение медвежьего лык с молнией громовержца Перуна. Воротник из пышного меха украшен множеством соболиных мордочек и зубьев, свисающих по краям. На голове Великого Князя был необычный богато украшенный шлем, который завершался фигурой медведя словно заставшего в вечном прыжке с молнией в лапе.

В одной руке у князя была секира с инкрустированным обухом, а на пальце ярко блестел дымился перстень. В другой руке князь держал посох, увенчанный огромным хрустальным черепом неизвестного мне существа с холодным мерцающим камнем внутри. Череп казался невесомым.

По бокам от трона расположились скульптуры медведей из чёрного обсидиана. В оскаленных пастях горели магические камни, освещающие лицо князя. Камни эти были живыми защитниками и разрушителями заклинаний. Они словно наблюдали за всем происходящим вокруг. Рядом, практически слившись с этими обсидиановыми статуями, сидел живой черный медведь князя. Хоть он и был также неподвижен. Его свирепая морда была облачена в лёгкую защитную маску. Слегка оскалившись, он, кажется, выжидал момента, чтобы подтвердить свою верность хозяину.

Вдруг раздался звук било[8]: я увидел, что в гигантский круглый щит, висевший у одной из стен, ударили огромной дубиной. Несколько человек подхватили её очень ловко и с размаху направили в центр круглого диска. Гул разнёсся по всему залу, он звенел в ушах и остановил всё движение в зале, все праздные разговоры, казалось, он мог бы остановить само время. Люди замерли. В зале наступила полная тишина.

Позади княжеского зиккурата горели огни. Князь резко встал. Свет от огней создал огромную тень, которая упала на большую часть зала. И князь, и бояре, и аристократы, все были в напряженном ожидании — настал момент, который вероятно изменит их будущее. Тысячи взглядов устремились в высь сначала на него, а потом в сторону могучих золотых дверей. Двери раскрывались тяжело и со скрипом, словно нехотя.

----

Дорогие читатели! Книга ещё в процессе и для меня крайне важны ваши конкретные замечания по повествованию. Так как я человек. который очень любит загадки, я стараюсь всё-таки не делать их слишком много в книге. Понимаю, что перебор с ними будет только раздражать. Хотя они и будут копиться от главы к главе, и я их буду постепенно разрешать, тем не менее, прошу писать когда с ними перебор. Вот у меня сейчас следующие вопросы по этой главе:

1. Что вы думаете о вставках на глаголице?

2. Не слишком ли объемны описания героев и в целом?

3. Что вы думаете про Вряк-Посула? Нравится ли он как персонаж и хотите ли вы про него читать больше? Или может про кого-то другого?

4. Кто в этой главе вас зацепил больше всего?

Вы наверное задумываетесь над тем, что же такое у меня написано в названии главы? Вы наверняка уже догадались, что это глаголица. И если вы ещё не полезли в словари смотреть, что же такое я придумал, я дам вам перевод:

ⰒⰟⰓⰂⰑⰒⰓⰅⰔⰕⰑⰎⰠⰐⰀ ⰒⰑⰎⰀⰕⰀ — это будет написано на кириллице так: "Първопрестольна полата". Фраза из древне-русского языка. А переводится на наш современный язык как "Первопрестольная палата". Название зала, где происходили события этой главы. Язык максимально аутентичен тому, как это записали бы наши предки. Если ждёте продолжения, напишите в комментариях. Также приветствуются ваши вопросы.

----

СНОСКИ

1. В этом мире славяне приручили медведей, а не коней

2. погребальный костёр Нави

3. местное название одной из четырёх сторон света

4. по аналогии с древне вавилонскими строениями-храмами

5. Орган власти

6. Легендарный камень Гипербореи — мифической северной страны. Сказывают древние волхвы, что в пору, когда небеса и подземье ещё спорили за власть над миром, сошлись в великой брани Перун-громовержец и Велес-чародей, властитель зверей и богатств земных. Велес, хитрый, поднялся из Нави, притащил за собою тьму болотную и змиев чёрных. Хотел он украсть у людей стада небесные и знания сокровенные, что хранились в вершинах мирового Древа. Перун же, защитник небесного порядка, разъярился и метнул свои стрелы-громы. На весь космос гремела их битва. Молнии рвали небо, реки кипели, леса падали. И настал миг, когда Перун, взяв в руки кованую кувалду, ударил ею о скалы небесные. Искра космическая вырвалась и, пронзив Велеса, сорвала с него чешую, да сбила в бездну подземную. Искра перунова рассыпалась по земле, обратившись куваласскими камнями, что хранят в себе перунов гром (звук до сих пор не угасает) и молнию (свет в камне заточённый)

7. металлическая застежка, брошь на плаще

8. славянский гонг

В воздухе я начал ощущать вибрации. Учитывая мои познания в науках, это было что-то неизвестное. Не те ощущения от ветра или звуковых волн, к которым привык в своём мире и ощущаешь иногда. Я понял, что у меня в голове есть знания, которых раньше не было. Понял, что могу улавливать магию, как будто она разлита вокруг, как будто магия — это их море, в котором они плавают как рыбы.

Если бы у меня было тело, я бы сказал, что почувствовал какие-то покалывания, но это были совсем другие ощущения. В воздухе как будто становилось теплее.

Всё, что я видел внизу с галереи казалось мне удивительным, но самое главное — я смотрел на это и понимал, что происходит. Еще несколько минут назад я ничего не знал об этом мире, а теперь столько всего обрушилось на меня. Я понял, что без влияния Вряк-Посула и Трын-Писца это не обошлось.

— Вот это чудеса, вот это опыт… Я будто тут не один день, а много лет! — вырвалось у меня, — Вот это да! Спасибо! Но я бы хотел у вас кое-что узнать.

— Что?

— Вы спрашивали, что со мной случилось? Если я расскажу, то вы дадите мне возможность выбрать в кого вселите меня?

— Мы знаем, всё, что нам нужно! — Вряк-Посул выглядел очень важным.

Я вспомнил маму, она была хорошим психологом, интересно как бы она охарактеризовала этого истукана с двумя ликами, которого я уже по привычке начал называть «они». Я думаю, она бы не верила ни одному его слову. Но я всё-таки попробую. Вряк-Посул молчал.

— Хорошо, тогда вам наверняка известно, что стало с моими родителями в моём мире?

Я всматривался в деревянное лицо. Хотя меня учили читать лица живых людей, я подумал, что и здесь смог применить свои навыки. Ничего. Оно оставалось деревянным. Хотя до этого мне удалось вызвать в нём приступ злости. Неужели они и правда всего лишь бесчувственные деревяхи?

— Возможно, но зачем это тебе? Ты никогда туда не сможешь уже попасть.

— А может я могу вам что-то рассказать такого из моего мира, чего вы не знаете?

— Мы знаем, всё что нам нужно!

«Вот заладил!».

— Даже если это поможет вам продвинуться по службе, стать не пятым, а первым помощником?

— Мы не пятый помощник! — Вряк-Посул разозлился. — Ты похоже не внимательно слушал нас. Мы старшие помощники второго помощника пятого колена Велеса.

— Всё так, но может вас продвинут по службе? Вы в курсе, что в моём мире молятся двуликому истукану?

Вряк-Посул слегка возбудился — я заметил это по маленькой трещинке, которая появилась под его деревянной губой. Я намеренно врал.

— И что? Ты хочешь этим меня удивить?

— Их зовут как тебя, — подмигнул я.

Трещинки появились вокруг его глаз, и они слегка округлились.

— И что?

«Они не знают о будущем! Вот это новость!» — воскликнул я и постарался сделать вид, что ничего не произошло.

— Это значит, что вас ждёт невероятное будущее, как вы этого не понимаете! Вот для чего я оказался тут. Я, наверное, был послан сюда, чтобы вам это ррассказать. Я видел такое в фильмах. "Назад в будущее" смотрели? Вряд ли конечно, — я улыбнулся, — У меня было видение и … послание. Я теперь понял его смысл!

— Послание? Интересно от кого и по какому поводу?

— Меня строго-настрого просили не говорить, поэтому я промолчу, — ответил я.

— Ты врёшь! — Вряк-Посул слегка разозлился.

— Окей, как хочешь, значит я вру, и это всё не имеет никакого значения. Давайте тогда дальше смотреть, что там внизу происходит. Хотя, что нам ещё остаётся, если мы оба рабы этой ситуации. Пусть уже твоё начальство совещается скорее, чтобы решить мою судьбу. Что будет то будет, — я отвернулся и посмотрел вниз. Вряк-Посул молчал.

* * *

В зал вошла делегация. Во главе шёл мужчина средних лет. Он был похож на Великого Князя, но кажется чуть моложе. При нём не было атрибутов власти, одежда его была проста на вид. Длинные русые волосы развевались, хотя в зале не было ветра. Он был в серебристой блестящей кольчуге, хотя выходил из полу мрачных княжеских сеней. Подол его плаща цвета позднего вечера также слегка подёргивался, а фибула на груди пульсировала будто была живым камнем. Воздух вокруг него, казалось, был особенным. Он подчинялся и кружился слегка заметным вихрем вокруг его богатырской фигуры. За спиной была алебарда, в руке — копьё с двумя насаженными наконечниками, длинный меч с богато-украшенной рукоятью и пара боевых ножей на поясе выдавали в нём очень опытного воина. Из всего увиденного я сделал вывод, что он видимо владеет магией воздуха.

Всё вокруг подтверждало, что я попал в мир, в котором магия — это совершенно обычное явление. Оглядываясь вокруг я всё больше всматривался в предметы и людей.

Рядом с вошедшим воином шёл молодой паренёк в шапке-треухе. Руки его лежали на рукоятях мечей, висевших с обеих сторон. Сын. Наверняка, не уступал по силе даже своему отцу. Он не проявлял никакого интереса ко всем происходящему и даже зевнул. Потом с любопытством посмотрел вперёд, но казалось, только с одной целью: искал кого-то в толпе у княжеского зиккурата или даже на его лестницах. Если лицо отца было напряженно, то его скорее беззаботно. Не найдя искомого, дунул слегка, образовав маленький вихрь перед лицом только, чтобы поправить спадающие русые волосы, и снова заскучал. Рядом с ним шла красивая женщина в роскошном наряде. Видимо это была его мать. Её строгие черты лица подчёркивали невероятное великолепие славянской красавицы.

Далее шли дружинники. Лица их были бодры, но глаза показались мне усталыми. Похоже они вернулись из какого-то длительного похода.

Ради этой делегации все тут и собрались. Они привезли то, что заставило Великого Князя даже не встать с трона, а вскочить. Будто маленькому ребёнку привезли в подарок новую игрушку.

Позади этих достопочтенных господ что-то везли. И я, влекомый не меньшим любопытством, чем эта тысяча гостей в княжеских хоромах, всматривался — что же такое сейчас ввезут в зал из сеней. Делегация остановилась и лязг металла стих.

В полной тишине я услышал скрипучий звук колёс. Глухой, вязкий, стонущий. Будто катили не повозку, а тяжелый гроб.

— Здравіе тебѣ, Олег честнѣйшии, брат мой, — на весь зал взревел громкий голос Великого Князя, то ли усиленный каким-то загадочным образом, то ли у него от рождения был не голос, а гром. То был голос власти. — И домочадцамъ твоимъ, и странникамъ, иже с тобою суть, иже в чертозѣ семъ свѣтѣмъ обрѣтошася. Благовѣстїе ли, аще єсть, принёсъ еси намъ, еже возрадуетъ духъ мій и утвердитъ роды нашѧ? Ли же реликтъ древнїй, исконно вожделѣнный, приволоклъ еси, аще, суть, онъ?

Я хотел было изобразить, что у меня отпала челюсть, да только вспомнил, что нету ни лица, ни тела. Я слышал местную речь до этого, но не вслушивался. И только сейчас понял, что я слушал их, но не слышал.

— Чёрт возьми, я и половины не уловил… что он молвил то? Что это была за речь?! Буквы вроде и знакомые, но хрен поймешь, что говорит! — обратился я к Вряк-Посулу. — И мне тут жить теперь?

Вряк-Посул хитро улыбнулся.

— Сейчас я тебе немного настрою восприятие, чтобы местную речь понимал как родную, — сказал Вря-Посул.

— Так и что он сказал?

— Великий Князь Московский Изяслав Четырнадцатый, что на троне восседал и вскочил, когда вошла делегация. Он поприветствовал своего брата Олега. Великий Князь уже давно искал один древний артефакт, что зовётся в их кругах «реликтом» наги.. победителя! Вот Олег его сыскал и привёз в Москву. Рядом с ним его сын Данила, жена князя, дружинники. Видишь какие у них всех повязки на руках? Это не просто воины — каждый из них не меньше вашего генеральского звания будет.

Что-то щёлкнуло в воздухе.

Я продолжил слушать, что говорили внизу и с удивлением обнаружил, что теперь могу понимать их речь. Это было очень странно: они все теперь стали говорить словно с эхом. Я слышал те же слова, но мгновенно понимал их суть.

Великий Князь повесил секиру на пояс, подхватил посох с хрустальным черепом как копьё и пошёл вниз по лестнице зиккурата.

Медведь поднялся и грузно спускался за ним.

Глашатай словно исподтишка подул в рог и прокричал приветствие: «Первый воин и защитник земель Московского Княжества и всея Руси, Изяслав Четырнадцатый Медвежий Гром из Рода Славичей, ура!!».

Советники, что стояли по разные стороны от его лестницы, послушно склоняли головы, когда князь проходил мимо них. Каждый его шаг был тяжёлым, а секира, висевшая сбоку, слегка покачивалась.

— Брате мой, Олег! Как же я рад приветствовать тебя в моей Первопрестольной Палате Перуна. Жаждали очи мои на тебя взглянуть поскорее, а руки — обнять! Говори же. Это оно? Тот, о чём глаголили волхвы? — Изяслав подошёл к Олегу, одной рукой обнял его по-братски и расцеловал крепко в обе щёки. — Долгое время твоего странствия, ежедневно я думал о твоём походе. Славил Дажьбога, — он вознёс руку с посохом вверх, — дабы послал он тебе удачу да светлый час возвращения. Жертвенник наш в капище отеческом ни дня без огня не был…

Чем ближе Великий Князь подходил к Олегу, тем тише был его голос.

— Это что же, Князь Великий и брат мой, каждый день вола али кабана сам лично колол? — ответил ему Олег, расплывшись в улыбке. Он был рад видеть его.

— День ото дня! Вот тебе клятва государева: як солнце красное на небосвод поднималось так велел привести тварь пожирнее. Хвороста смерды поднесут столько, что огонь стоял до небес. Всё во имя твоего благостного возвращения.

— Щедр ты, брате! Жертва воистину велика. Вижу, сколь важно для тебя было мое возвращение. Ценю! — восторженно ответил ему Олег.

— Москва ждала сей минуты! И я ждал, — Изяслав повернулся, поправил плащ и направился в сторону княжны, ставя посох на землю с каждым шагом с особым ударом.

Я слышал их разговор и видел: как дымился перстень Изяслава на пальце и как менял он цвет от настроения хозяина и окружения. Я видел, как воздух, словно невидимый щит, колыхался вокруг Олега. Между ними было напряжение. А его последние слова будто эхом закрутились в моих мыслях:

«ждал … Я ждал».

Голос звучал уже не радостно, а угрожающе и ненасытно.

Слова закружились вокруг меня: «Я ждал. Я ждал!». Будто олежский магический ветер подхватил их и понёс в мою сторону.

Он вторил и вторил, будто кто-то шептал:

«Я ждал, я ждал».

И теперь я почувствовал, что это было эхо, шедшее с разных сторон, а источник шёпота будто был за высокими золотыми княжескими дверями.