Свет надежды (гет)

Когда Хоуп была жива, в доме все время работало маггловское радио, а по телевизору показывали маггловские новости. После ее смерти Лайелл Люпин долго не мог заставить себя подойти к этим приборам, боясь, что всплеск магии сломает хрупкую и ненадежную технику, но в какой-то момент тоска пересилила страх. Слушать маггловские передачи поначалу было больно, а затем все легче и легче — словно так Хоуп могла передать ему весточку и все еще оставалась рядом.

В этот день и по радио, и по телевизору нескончаемым потоком шли новости о совах, нарушивших свой привычный образ жизни, о звездопаде над Кентом, Йоркширом и Данди, о странных людях в маскарадных костюмах, разгуливающих по улицам и поздравляющих прохожих…

Вечерний выпуск новостей подошел к концу, сменившись рекламным блоком. Снаружи раздался раскатистый гул, напоминающий рев самолета, и этот звук постепенно приближался. Лайелл Люпин вздрогнул и быстрым шагом подошел к окну, держа палочку на изготовку. На лужайку перед скромным загородным домом опустился мотоцикл с сидевшим на нем темноволосым парнем. Лайелл спрятал палочку и распахнул дверь, включая фонарик над входом:

— Сириус?

— Мистер Люпин… Лайелл… — молодой Блэк выглядел на себя не похожим. Обычно светлая кожа теперь казалась землисто-серой, а руки слегка дрожали. Лайелл шагнул вперед, чувствуя нарастающий страх:

— В чем дело? Что с Римусом и Лили?

— Они мертвы, — выдохнул Блэк, и на мир упала тишина — такая же, как в тот час, когда умерла Хоуп. Лайелл покачнулся, но смог удержаться на ногах.

— Как это произошло? Почему?!

— Мистер Люпин, я не… когда я прилетел, дом уже был разрушен, над ним висела Темная Метка, Лили и… Римус мертвы, но Надин… — Сириус, прерывисто выдохнув, обернулся к люльке мотоцикла и достал из нее сверток из одеял. — Надин жива.

Темнота, расползшаяся внутри Лайелла, взорвалась ярким светом. Его внучка жива. Она жива! Он шагнул ближе к Сириусу, бережно забирая сверток — малышка, сладко дремавшая внутри, чуть поморщилась, отворачивая голову от фонаря над входом в дом, и Лайелл увидел на ее лбу шрам в виде молнии. Бережно прижав к себе Надин, Лайелл поднял взгляд на Сириуса Блэка:

— Как Темный Лорд смог добраться до них?

— Я не знаю, мистер Люпин, — молодой Блэк смотрел в землю, и на секунду накатило тошнотворное ощущение дежа вю: сколько раз они, все четверо, так прятали глаза, в очередной раз набедокурив и выслушивая его строгие нотации. Римус, Джеймс, Сириус и Питер, четыре неразлучных друга… — Я полечу. Мне нужно… нужно найти Джеймса и Питера.

— Конечно. Иди, — Лайелл вернулся в дом, чтобы рев мотора не разбудил малышку, но та, кажется, не заметила бы даже взрыв рога взрывопотама. Он сел на старый, продавленный диван, боясь выпустить Надин из рук, боясь впустить в свой разум понимание, что его сын и невестка…

Нет.

Нет. Нет. Нет.

Лайелл никогда не думал, что его сын — его замечательный, добрый и умный сын, пострадавший из-за отцовских, сказанных в запале, слов, — сможет учиться в Хогвартсе, но Дамблдор совершил это чудо. И Римус нашел в школе чародейства и волшебства не только новые знания, но и самых верных друзей и свою любовь. Лайелл помнил те дни, когда имя Лили Эванс стало мелькать в рассказах сына все чаще, но каждый раз Римус добавлял с горькой улыбкой: «Она нравится Джеймсу»… Но к концу шестого курса все изменилось. Лили выбрала не Поттера, а Римуса.

Конечно, Лайелл не одобрял слишком ранний брак, сразу после окончания Хогвартса, но понимал, что война с Волдемортом не оставляет выбора: когда знаешь, что в любой момент можешь потерять любимого человека, то есть ли время на долгие размышления? Тем более, что и Лили, и Римус вступили в Орден Феникса, противостоя Темному Лорду. Не счесть тех ночей, который Лайелл провел без сна, гадая, где его сын, не раскрыли ли его оборотни — сторонники Волдеморта, не лежит ли сейчас его мальчик растерзанным где-то посреди вересковых пустошей. Не счесть количество крововосполняющих и оборотных зелий, бодроперцовых настоек и животворных эликсиров, сваренных Лили для членов Ордена. Более того, его невестка списалась с самим Дамоклом Белби, изобретателем аконитового зелья, и перед Орденом Феникса забрезжила вполне реальная перспектива перетянуть хотя бы часть оборотней на свою сторону.

Как член Министерства, Лайелл старался передавать Ордену всю полезную информацию, которую удавалось ухватить краем уха. Жалел он лишь о том, что по распоряжению Дамблдора, Римусу и Лили пришлось скрыться, перебравшись в одну из штаб-квартир Ордена. Он даже не видел свою внучку живьем — только на колдографии, которую ему передал Джеймс Поттер. Одно время Лайелл боялся, что любовь к Лили станет камнем преткновения между взрывным Поттером и тихим Римусом, но Джеймс показал себя с лучшей стороны, не только искренне поздравив друга с женитьбой, но и вызвавшись стать крестным для малышки.

А теперь его сын и невестка мертвы.

Несмотря на клятвенные заверения Дамблдора, что они будут в безопасности. Несмотря на все усилия Ордена Феникса.

Лайелл зажмурился, покачиваясь из стороны в сторону вместе со спящей Надин. Все, что у него осталось, все, что вообще имело значение в этом мире, теперь было здесь, в его руках… Громкий хлопок аппарации заставил его резко выпрямиться. Надин недовольно заворчала и брыкнула ногами, стягивая одеяло. Раздался негромкий стук в дверь, и, положив ребенка на диван в окружении подушек — старые навыки вернулись к нему, словно и не было этой пропасти лет, — Лайелл одним движением запястья выхватил палочку, крадучись подходя к окну.

— Лайелл? Это я.

На пороге дома стоял директор Хогварста — Альбус Дамблдор собственной персоной. В лиловой мантии, расшитой звездами, остроконечной шляпе — он словно бы совсем не изменился того дня, когда пришел к ним с Хоуп, чтобы пригласить Римуса в Хогвартс, разве что борода стала длиннее и белее. Повторять старый трюк с забаррикадированными дверями смысла не было, и Лайелл качнул палочкой, впуская Дамблдора.

— Мой сын и Лили мертвы, — негромко произнес Лайелл, пряча палочку обратно, сразу переходя к делу и не желая тратить время на приветствия и прочую пустопорожнюю болтовню. — Вы клялись. Вы обещали, Дамблдор.

— Да, — голубые глаза за очками-половинками смотрели прямо, и в них была видна искренняя боль. — Я ошибся. Мы все ошиблись, Лайелл.

— Как же так получилось? — он не стал предлагать Дамблдору присесть и выпить чаю, но директор, кажется, этого и не ждал.

— Я посоветовал Римусу и Лили укрыться заклятием Доверия в надежном месте. Я предлагал им себя в роли Хранителя, но Римус выбрал другого человека. Своего друга, Джеймса Поттера.

Из груди Лайелла вырвался стон, и он схватился за голову. Быть преданным своим близким другом — Мерлин, что может быть хуже?! Быть убитым из-за этого предательства, вот что…

— Судя по всему, Поттер выдал местоположение Лили и Римуса Волдеморту, — продолжил Дамблдор, и каждое слово впивалось в сердце отравленным шипом. — Он пришел, чтобы убить Надин… Но у него не вышло.

— Не вышло… — эхом повторил Лайелл и встряхнул головой. — Невозможно! От Авады нет контр-заклятья, нет щита, способного выдержать это…

— Есть, — возразил Дамблдор, без разрешения проходя в гостиную, и останавливаясь на пороге, глядя на спящую Надин. — Есть щит, способный отразить даже Смертельное заклятье, и этот щит — любовь. Любовь Лили вернула проклятие Волдеморта ему самому.

— Темный лорд… мертв? — недоверчиво переспросил Лайелл. Дамблдор со вздохом покачал головой:

— Он исчез. Мертв ли он?.. Не стоит в это верить.

Лайелл выдохнул, пригладив дрожащими руками взъерошенные волосы. Вряд ли директор аппарировал сюда просто чтобы посмотреть на ребенка…

— Что вы хотите, Альбус?

— Я должен забрать Надин…

— Нет!

Лайелл и сам не понял, как палочка снова оказалась в его руке. Мордред и Моргана, он никогда не думал, что все закончится вот так: он будет стоять против Альбуса Дамблдора, величайшего волшебника этого столетия, готовый драться до последнего вздоха…

— Послушайте меня, Лайелл. Я понимаю, что Надин это все, что осталось от вашего сына, от семьи, но девочке грозит опасность. Волдеморт пал, но его сторонники — нет. Пожиратели смерти, великаны, оборотни…

Лайелл с шумом втянул воздух сквозь зубы; перед глазами промелькнуло кошмарное воспоминание: перевернутая кровать, голубое одеяльце в пятнах крови, шрамы на детском лице, волчий вой, ужас при взгляде на луну в небе, мучительные трансформации и звериное безумие… вот только теперь он видел как в подвале корчится не его сын, а внучка...

— Лили спасла свою дочь ценой собственной жизни, — продолжил Дамблдор, и Лайелл медленно опустил руку с палочкой. — Ее кровь станет защитой Надин на долгие, долгие годы, пока эта девочка не станет достаточно сильной, чтобы встретиться лицом к лицу со всеми испытаниями, уготованными ей судьбой.

— Я смогу ее защитить, — упрямо произнес Лайелл. — И… Проклятье, какие испытания? Она и так пережила больше, чем многие волшебники!

— Это решать не нам, — мягко произнес Дамблдор. — У Надин остались родственники с материнской стороны, Петуния и Вернон Дурсли. Петуния Дурсль — старшая сестра Лили, и не обладает магическим даром. Но кровное родство оградит Надин и дом, в котором она живет, от посягательств темных волшебников. Я не умаляю вашей отваги, Лайелл, и не сомневаюсь в том, что вы будете защищать свою внучку до последней капли крови. Но прошу поверить мне: в доме Дурслей ей будет безопасней.

— Я буду ее навещать, — сказал Лайелл, сдаваясь, хотя что-то внутри него протестовало и возмущалось: поверить, да? Уже поверил, когда отпустил Римуса и Лили… — Вы не в праве мне это запретить.

— Разумеется, нет, — ответил Дамблдор, и в его голосе промелькнула улыбка. — Думаю, Надин будет полезно знать, что у нее есть родственники и со стороны отца. К тому же, кто лучше работника Министерства магии сможет объяснить ей важность соблюдения Статута?

Спустя пару часов на Тисовую улицу с негромким хлопком аппарировали Альбус Дамблдор, Лайелл Люпин и Надин Роуз Люпин. Ночная темнота уже уступила место серому рассвету, и Лайелл поправил одеяло, укрывавшее Надин. Из дома под номером четыре вышел полный мужчина с пышными усами. Держа в руках портфель, он с сомнением покосился в пустоту, из которой донесся странный звук, сел в машину и выехал с подъездной дорожки, отправляясь в город.

Альбус Дамблдор, сняв с них мантию-невидимку, свернул ее в небольшой конвертик и спрятал в одном из своих многочисленных карманов. Надин уже проснулась, и теперь осматривалась по сторонам, хмуря светлые брови. Мужчины подошли к двери, из-за которой доносились капризные детские вопли, в которых почти терялось женское воркование и уговоры съесть еще ложечку.

— У Петунии и Вернона есть дочь, Делия. Я думаю, они с Надин смогут подружиться, — жизнерадостно произнес Дамблдор, и Лайелл недоверчиво хмыкнул.

Поправив мантию, расшитую звездами, Альбус Дамблдор нажал на кнопку дверного звонка.

До определенного возраста все дети верят в волшебство, а затем вырастают и прощаются с этой верой. Надин в волшебство никогда не верила, она просто знала, что магия — реальна. Каждые две недели по субботам и воскресеньям в двери дома номер четыре по Тисовой улице стучал пожилой джентльмен, который был самым настоящим волшебником — и ее родным дедушкой, Лайеллом Люпином. Вместе с дедушкой Надин отправлялась гулять по Лондону, а тетя Петуния смотрела им вслед с неодобрительно поджатыми губами. Дедушка Лайелл с удовольствием рассказывал Надин обо всем на свете, он даже знал, почему небо синее, откуда совы знают все почтовые адреса и почему нельзя рассказывать про волшебство всем вокруг.

— Но, дедушка, — однажды спросила Надин, с отчаянием уставившись на него. — А что, если я не волшебница? Ты ведь тогда нарушаешь этот… Страус секрета!

— Я уверен, милая, что ты волшебница, просто еще слишком маленькая, и не страус секрета, а Статут о Секретности, — поправил ее дедушка Лайелл.

После этих прогулок возвращаться домой к дяде и тете было очень грустно, но Надин понимала: дедушка работает на очень важной работе, совсем как дядя Вернон, только еще важнее — он ведь человек из Министерства Магии, и у него не получится сидеть с ней целыми днями. На прощание дедушка всегда вручал ей что-нибудь: книгу сказок, раскраску, красивую куклу или набор резиночек и заколок для волос. Одно время дедушка дарил ей необыкновенные вещи: книжки с картинками, которые двигались сами по себе, волшебные шахматы, поющие стеклянные шарики, но тетя Петуния моментально расправлялась с такими подарками.

Надин помнила очень напряженный разговор между дедушкой и тетей, произошедший на кухне их дома: взрослые говорили так тихо, что им с Делией, ради такого дела отложивших топор войны в сторону, совсем ничего не удалось подслушать, кроме редких обрывков слов. Но после этого между дедушкой и тетей установилось хрупкое перемирие: тетя Петуния не разрешала Делии ломать и трогать подарки для Надин, а дедушка Лайелл дарил ей только простые и не волшебные вещи.

Надин жила в самой маленькой спальне дома Дурслей, но ей нравилось это место: пускай здесь помещались только кровать, скрипучий одежный шкаф и стол (сидеть приходилось на кровати, но Надин считала, что так даже удобней), но это была полностью ее комната. И самое главное — в шкафу висела только ее одежда.

Поначалу дядя Вернон и тетя Петуния отдавали ей те вещи Делии, из которых кузина вырастала, но со временем разница в комплекции стала слишком большой, и взглянув на свою племянницу в юбке, которую пришлось обернуть вокруг тела трижды, тетя Петуния со вздохом признала, что «люди не поймут». Конечно, платья, купленные тетей и дядей, были колючими, жесткими и неудобными, но Надин они нравились гораздо больше, чем старая одежда Делии.

С того дня, как Надин появилась в доме номер четыре, прошло почти десять лет. За это время она уже узнала о своих родителях, Лили и Римусе Люпинах, что они учились в школе чародейства и волшебства, Хогвартсе, и что они были убиты темным волшебником, Волдемортом, которого даже дедушка Лайелл старался не называть по имени, обходясь туманным «Вы-знаете-кто». Но этот самый темный волшебник бесследно пропал, не сумев убить ее саму. Дедушка Лайелл объяснил, что это произошло благодаря любви ее мамы, Лили, и Надин перед сном часто представляла, что на самом деле мама лежит рядом с ней, обнимая со спины, и поэтому она не может увидеть ее лица. На память о той ночи у Надин остался и этот уродливый, по словам тети Петуньи, шрам на лбу в форме молнии. Тетя Петуния специально стригла Надин так, чтобы ее лоб прикрывала аккуратная густая челка, и, пожалуй, это был тот редкий случай, когда мнение тетки и племянницы полностью совпадало.

В июньское воскресное утро Надин проснулась от громкого стука в дверь и пронзительного голоса тети Петунии:

— Подъем! Вставай! Последи за завтраком, чтоб не сгорело!

— Да, тетя, — отозвалась Надин, спуская ноги на пол и протирая глаза. Сегодня ей приснился мотоцикл, летящий по небу, и это был очень хороший сон. Гораздо лучше, чем другие, в которых не было ничего, кроме вспышки странного зеленого света — наверное, это и было то самое убивающее проклятие, о котором вскользь упомянул однажды дедушка.

— Пошевеливайся! — тетя снова стукнула в дверь, и до слуха Надин донеслись ее удаляющиеся шаги. Оделась она быстро, а вот с волосами пришлось повозиться: тетя Петуния терпеть не могла, когда Надин ходила «распустехой». Заплетя косу, она вышла из своей спальни, и вовремя — из кухни пахло поджаривающимся беконом. Надин вылила на сковороду яйца, поглядывая на гору подарков, ожидающую Делию. Она заметила коробку с очередным кукольным замком, игровую приставку, и еще кучу коробочек, обернутых разноцветной бумагой. Все капризы и пожелания Делии исполнялись, стоило ей только заикнуться об этом, но это привело лишь к тому, что ее кузина совсем не понимала слова «нет».

Надин переложила яичницу в тарелки как раз к тому моменту, как на кухню вплыла именинница. Ее кузина Делия была невысокой и очень крупной, если не сказать, толстой девочкой с жидкими светлыми волосами и прозрачно-голубыми глазами.

— С днем рожденья, ангелочек, с днем рождения тебя! — пропели дядя Вернон и тетя Петуния, но Делия, даже не взглянув на родителей и гору подарков, тут же уставилась в окно и нахмурила брови:

— А где мой пони?! — визгливо спросила она и топнула ногой (в буфете звякнула пара тарелок, и Надин быстро опустила голову, чтобы Дурсли не заметили улыбку). — Я же просила пони! Белого пони! Я хочу пони!

— Деточка, мы купили тебе игрушечного пони, — пролепетала тетя Петуния, молитвенно прижав ладони к груди, но кузина Дели снова топнула:

— Я не хочу игрушечного, я хочу настоящего! Сейчас же!

— Но, золотце, где нам его держать? — спросил дядя Вернон, и Делия побагровела:

— Не знаю! Но я хочу пони!!!

Надин села за краешек стола, терпеливо ожидая, когда тетя и дядя вспомнят про завтрак — у нее самой уже в животе урчало от голода, но за воплями Делии, конечно, этого не было слышно.

— Мы сегодня, как только эту, — тетя Петуния дернула головой, указывая на Надин, — заберут, мы сегодня же поедем в парк развлечений, и ты покатаешься там на пони, сокровище.

Делия, еще пару минут покричав, нехотя согласилась с таким планом и наконец-то уселась за стол. К ней присоединились тетя Петуния с дядей Верноном, и можно было наконец-то приступить к завтраку.

Они еще не встали из-за стола, когда раздался дверной звонок — эти пришла лучшая подруга Делии, Патриция Пирс со своей мамой. Тетя Петуния в панике покосилась на Надин, а дядя Вернон надулся, становясь похожим на очень большого морского слона.

— Ну, и когда мы поедем? — капризно спросила Делия, сердито складывая руки на груди. — Почему мы не можем оставить это здесь одно?!

— Я не позволю этой девчонке остаться в нашем доме без присмотра! — мгновенно рассердился дядя Вернон, но, к счастью, в дверь снова зазвонили. Надин облегченно перевела дух — от мысли, что ее, возможно, возьмут в парк развлечений вместе с Делией и Патрицией, ее в дрожь бросало. Если кузина было просто избалованной и капризной, то ее подружка была злобной и коварной. Именно Патриция налила клей на стул Надин в классе, а однажды сунула ей в сумку кусок грязного льда — они ходили в одну начальную школу. Но самое худшее случилось буквально месяц назад: Делия и Патриция залепили жвачкой волосы Надин, так, что тете Петунии пришлось остричь ее чуть ли не под мальчишку. Надин легла спать в слезах, а когда проснулась — то ее светло-каштановые волосы снова были прежней длины. Увидев ее утром, дядя Вернон начал пыхтеть, как закипающий чайник и тут же отправил Надин обратно в комнату, запретив показываться наружу… Правда, уже через пару часов передумал, вспомнив, что племянница может нажаловаться своему деду-волшебнику.

Лайелл Люпин, одетый как самый настоящий маггл, прошел на кухню, вежливо поздоровавшись с багровым от злости дядей Верноном и миссис Пирс. Надин тут же вскочила с табурета, расплываясь в довольной улыбке.

— А вы что, папа Надин? — тут же заинтересовалась миссис Пирс, вытянувшись в струнку от предвкушения новых сплетен.

— Я ее дедушка, — вежливо ответил Лайелл. — Идем, солнышко. Сегодня отличный день.

— А почему вы не заберете девочку к себе? — спросила миссис Пирс, не замечая, как перекосило лицо у тети Петуньи. — Неужели вам не стыдно взваливать на мистера и миссис Дурсль заботу о своей внучке?!

— Это было мое решение, — быстро сказала тетя Петуния, и Надин постаралась развить сверх-космическую скорость, зашнуровывая ботинки. — И мне совсем не сложно, совсем…

— Ах, Петуния, ты святая, — сладко прощебетала миссис Пирс. — Взять на себя заботу о девчонке! А с такими-то родителями, как у нее…

Дедушка Лайелл резко обернулся, смерив ее сердитым взглядом:

— При всем моем уважении, мадам, — произнес он, но в голосе не было ни капельки того самого уважения. — Вы понятия не имеете, кем были родители моей внучки.

— Оставим это в прошлом! — тетя Петуния всплеснула руками, делая страшные глаза. — Мне не трудно присмотреть за дочкой моей сестры, и забудем об этом, Делия, Патриция, собирайтесь, мы едем в парк развлечений…

Надин покинула дом Дурслей, привычно держась за теплую и широкую ладонь дедушки Лайелла, едва ли не подпрыгивая на каждом шагу.

— Куда хочешь пойти, золотце? — ласково спросил дедушка, и Надин, пораздумав, выпалила: «В зоопарк!». Дедушка кивнул, соглашаясь с ее выбором, и поймал такси.

В зоопарке было еще лучше, чем представляла себе Надин. Дедушка купил ей большой рожок шоколадного мороженого, с улыбкой заметив, что ее папа очень любил шоколад, и Надин подумала, что этот день не может стать еще лучше.

— Они тебя не обижают? — спросил дедушка, как и всегда во время их прогулок, и Надин замотала головой. Она знала, что Дурсли ее не любят, но до отвратительного их отношение все-таки не опускалось. Она даже не рассказала про жвачку — в конце концов, волосы ведь снова отросли, а значит и шум поднимать не из-за чего.

Осмотрев почти всех зверей, Надин вместе с дедушкой свернула в отдел с пресмыкающимися и рептилиями.

— Вот эти ящерицы находятся в очень дальнем родстве с драконами, — тихо-тихо, чтобы никто не услышал, сказал дедушка, указав на террариум с варанами. Надин распахнула глаза:

— Правда?!

— Да. Только это родство очень далекое… Вроде как Певереллы и все остальные маги.

— А кто это? — тут же спросила Надин. Дедушка вполголоса рассказал ей сказку о дарах Смерти, добавив, что это, конечно, выдумка по большей части.

— Но известно, что давным-давно жили три брата, Антиох, Кадм и Игнотус Певереллы, очень сильные и выдающиеся маги. Именно они считаются этими тремя братьями, обманувшими смерть. Они не оставили после себя прямых наследников мужского пола, но можно считать, что их кровь течет в каждом маге, — с улыбкой добавил дедушка, и Надин хихикнула, представив огромного дракона-Певерелла и себя в виде ящерицы возле его лап. И впрямь, родство такое далекое, что о нем и думать не стоит…

Дедушка отошел к урне, чтобы выбросить обертки от мороженого, а Надин приблизилась к окошку, за которым свернулась самая длинная, если верить путеводителю по зоопарку, змея в мире. Сейчас змея спала, а может, и вовсе умерла. Она лежала неподвижно и с закрытыми глазами, словно не желая никого видеть, и Надин ей невольно посочувствовала. Наверное, это кошмарная жизнь — быть запертым у всех на виду, каждый день глядя на снующих туда-сюда людей, которые вечно лезли к стеклу…

Змея вдруг подняла голову и уставилась прямо на нее. Надин неуверенно пробормотала: «Привет», и обомлела, когда змея вдруг кивнула ей.

— Ты… вы меня слышите? — переспросила Надин шепотом, и змея снова кивнула. — О… добрый день?

Змея чуть шевельнула хвостом — этот жест неуловимо напоминал человеческое пожатие плечами, и Надин согласилась:

— Ну да, наверное, для вас он не очень добрый. Вам, наверное, тяжело здесь, после вольной жизни…

Змея качнула головой в сторону таблички, и Надин прочитала: «Боа констриктор, Бразилия. Данная особь родилась и выросла в зоопарке».

— То есть, вы никогда не были на воле?.. — расстроено спросила она, и вдруг раздался испуганный голос дедушки:

— Что ты делаешь?

Надин обернулась — дедушка Лайелл смотрел на нее со… страхом?

— Дедушка? Что случилось? — тихо спросила Надин, и дедушка подошел к ней. Видеть страх в его глазах ощущалось катастрофой, и ей стало не по себе.

— Ты… ты сейчас говорила со змеей, — медленно, подбирая каждое слово, ответил дедушка, и Надин робко кивнула, скосив глаза в сторону — змея свернулась тугим клубком, бесстрастно наблюдая за ними, словно это они стали экспонатами зоопарка. — Видишь ли… Это очень… редкий дар.

— Но ведь ты рассказывал про магозоологов, что они говорят со зверями, и понимают их, — Надин не понимала, что она сделала не так. Дедушка переступил с ноги на ногу:

— Да, но… змееусты — те, кто говорят и понимают змей, очень редки и… почти все они были темными магами. Ты-знаешь-кто тоже обладал этим даром.

Надин застыла, а потом медленно подняла голову, с надеждой глядя на дедушку Лайелла:

— Но это ведь не значит, что я тоже стану злой волшебницей, правда?

Дедушка вдруг встряхнул головой и крепко обнял ее:

— Мерлин всемогущий, ну конечно же, нет! Прости, золотце, я чуть не повторил старой ошибки. Ты умеешь говорить со змеями, и это прекрасно, и это абсолютно точно не делает тебя злой волшебницей. Даю тебе самое честное слово.

Надин с облегчением обняла дедушку в ответ.

Домой к Дурслям они вернулись уже поздно вечером, и Надин крепко сжимала в руках маленькую плюшевую змейку, которую ей купил дедушка Лайелл.

С того дня, когда Надин пообщалась со змеей в зоопарке, прошло больше двух недель. Учебный год закончился и наступили летние каникулы, после которых Делию ждала «Уайкомб Энни», частная школа-пансион для девочек, а саму Надин дядя и тетя собирались отправить в обычную школу со смешанным обучением… Но, конечно, их планы радикально изменились одним солнечным утром.

Привычный распорядок дня нарушила сова, влетевшая в открытое окно и плюхнувшаяся прямо в центр стола. В клюве птица держала конверт с сургучной печатью, который выронила в тарелку Надин, взамен ухватив бекон. Тетя Петуния и дядя Вернон, поначалу онемевшие от такого чудовищного нарушения их негласного правила «никакой магии в доме», уже через пару секунд пришли в себя.

— Вернон! Уведи Делию, я не хочу, чтобы… чтобы наш ангелочек даже дышал возле этой грязной птицы! — громким шепотом скомандовала тетя Петуния, лихорадочно захлопывая ставни и опуская жалюзи. Надин схватила конверт, прижимая его к груди и чувствуя, как внутри расцветает чувство безграничного счастья: она все-таки волшебница! Самая настоящая волшебница!

Дрожащими от волнения руками она вскрыла конверт — хоть и жалко было ломать такую красивую алую печать с буквой «Х», но содержание было важнее оболочки. Развернув сложенный пергамент, Надин с замиранием сердца прочитала вслух:

«ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Альбус Дамблдор

(Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов)

Дорогая мисс Люпин!

Мы рады проинформировать вас, что вы зачислены в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются с первого сентября. Ждем вашу сову не позднее тридцать первого июля.

Искренне Ваша,

Минерва МакГонагалл,

— Что за вздор?! — проревел дядя Вернон, влетая в комнату, словно разъяренное пушечное ядро. — То есть, мало того, что мы почти десять лет кормим и одеваем тебя, так еще теперь должны будем платить за твою учебу в школе для таких же ненормальных?!

— Тише! — прошипела тетя Петуния, неотрывно глядя на конверт с печатью Хогвартса. — Дорогой, тише, вдруг Пирсы услышат твой голос…

— Я запрещаю! Ясно?! За-пре-ща-ю! Ни пенса не заплачу! — дядя Вернон перешел на надрывный рычащий шепот — словно где-то работала асфальтодробилка. — Ты будешь учиться там, где мы с твоей тетей решили!

— Но я должна учиться в Хогвартсе! Я волшебница! — вскинулась Надин, и прикусила язык, глядя на побагровевшего дядю. — Это… мне дедушка объяснил…

Тетя Петуния с решительным видом выпрямилась:

— Вернон. Доставай шкатулку.

В комнате повисла напряженная тишина, после чего дядя Вернон, развернувшись кругом, словно гвардеец возле Тауэра, промаршировал к кладовке. Тетя Петуния, поджав губы, прошла в гостиную, где принялась поспешно задергивать шторы. Вскоре в комнате воцарился полумрак, и Надин непонимающе следила за родственниками, не зная, чего от них ожидать.

Через минуту дядя Вернон вернулся, держа в руках обычную, запирающуюся на ключик деревянную шкатулку размером с толстую книгу — и Надин, и, что самое главное, Делии было строго-настрого запрещено даже смотреть на нее, не то, что прикасаться. Тетя Петуния достала ключик из небольшого потайного углубления на крышке, и выдохнув, решительно провернула его в скважине. Шкатулка с тихим щелчком раскрылась, и Надин даже вытянула шею, пытаясь разглядеть содержимое.

Внутри был насыпан обычный черно-серый порошок, чем-то похожий на молотый перец. Тетя Петуния с видом мученицы схватила горсть порошка и бросила его в камин — Надин даже подпрыгнула от неожиданности, когда порошок вспыхнул ярким зеленым пламенем. А тетя, тем временем, опустилась на колени перед камином и громко произнесла в огонь:

— Министерство Магии, отдел регулирования магических популяций и контроля над ними, мистер Лайелл Люпин.

У Надин вырвался жалобный писк, когда через несколько мгновений в камине появилась голова ее дедушки, объятая языками зеленого — волшебного! — огня.

— Миссис Дурсль? Чем обязан? — сурово поинтересовался дедушка, и тетя Петуния сварливо ответила:

— Пришло письмо. Из Хогвартса.

— Прекрасная новость! — дедушка просиял. — Вы уже отправили сову с ответом?!

— Я не желаю отправлять никаких сов! — разъярилась тетя Петуния, а дядя Вернон поддакнул, стоя у закрытой двери:

— И платить за учебу!

— Мы поговорим вечером, я приду к вам после работы, — дедушка снова посуровел и пропал, а зеленое пламя в камине погасло. Тетя Петуния поднялась с пола, брезгливо отряхнув ладони, и снова заперла шкатулку.

— Так что с совой? — робко спросила Надин, и притихла под одинаково сердитыми взглядами тети и дяди. Впрочем, сова точно не скучала — доев бекон с тарелок, она устроилась на подвесном кухонном ящике и задремала, не обращая ни малейшего внимания на людей.

До самого вечера в доме не раскрывали шторы и не поднимали жалюзи. Делия заперлась в своей комнате с радиотелефоном, а тетя и дядя, сидя в гостиной перед телевизором, старательно делали вид, что на их кухне не спит сова. Выполняя их указания, Надин перемыла посуду (трижды!), протерла стол с антибактериальным средством, постирала скатерть вонючим едким мылом... Все это она делала, поглядывая на напольные часы, и искренне жалея, что не может заставить время бежать быстрее, чем есть.

Наконец, в двери дома постучался дедушка Лайелл, и взрослые засели в гостиной — причем, дедушка настоял, чтобы Надин присутствовала при разговоре.

— И сколько от нас потребуется денег? — воинственно поинтересовался дядя Вернон, сразу переходя к наиболее острому для себя вопросу. Дедушка Лайелл нахмурил темные брови, смерив его суровым взглядом.

— Обучение в Хогвартсе бесплатно, — отчеканил он. — Родители покупают только вещи из списка. И если уж вас так это волнует, то я в состоянии купить моей внучке все необходимое.

— Она будет приезжать домой на каникулы, это понятно. А что с ее вещами? — сухо поинтересовалась тетя Петуния. — С этими… мантиями, книгами, палочками и котлами? Это нельзя оставить в вашем Хогвартсе?

— Нет, миссис Дурсль. Студентам Хогвартса часто задают самостоятельную работу на каникулы, — ответил дедушка, постукивая пальцами по колену. — Кроме того, никто в здравом уме не попытается отобрать у волшебника его палочку.

— Ха! Никто в здравом уме не поедет в эту школу, — пробурчал дядя Вернон. — Хогвартс, ну надо же! Кто так назовет солидное учебное заведение?!

— Величайшие маги, основатели этой школы, — в голосе дедушки Лайелла потрескивал лед. — Сова еще у вас?

— Она спит на кухне. Ее разбудить? — Надин впервые подала голос. Хоть она и расслабилась, услышав, что обучение бесплатно, но все равно боялась, что что-то пойдет не так.

— Не стоит, я сам, солнышко, — дедушка ласково улыбнулся, поднимаясь с места и выходя из гостиной. Надин заметила взгляд, который тетя Петуния снова бросила на письмо — на секунду, на крохотную секунду, ей показалось, что в глазах тетки было не только отвращение, но еще зависть и грусть.

Как бы Надин ни хотелось на следующий же день бежать закупать все вещи по списку, пришлось ждать выходных. Больше всего ее интересовало, где в Лондоне можно приобрести учебники по магии, оловянные котлы, черные мантии, остроконечную шляпу… и, конечно, волшебную палочку!

В субботу Надин проснулась даже раньше, чем обычно. Приготовив идеальный завтрак (и поставив возле тарелки кузины дополнительное блюдце для вафель), она нетерпеливо поглядывала в окно, мечтая поскорее увидеть дедушку. Дурсли, все эти дни делавшие вид, что ее не существует, мрачно сидели за столом, и даже Делия отказалась от добавки к завтраку, капризно заметив, что вся кухня провоняла птичьим пометом.

Когда, наконец, дедушка Лайелл забрал ее из дома, Надин не просто шла, а подпрыгивала, чувствуя, что счастье распирает ее изнутри, словно огромный воздушный шарик. Сегодня она наконец-то увидит магический мир, а совсем скоро, отправившись в Хогвартс, станет его частью.

Бар «Дырявый котел», куда ее привел дедушка, не произвел на Надин хорошего впечатления — слишком уж темный и обшарпанный. Посетителей тоже было немного, а бармен, лицом похожий на сердитый грецкий орех, хмуро глянул в их сторону:

— Чего изволите?

— В Косой переулок, — ответил дедушка, и бармен кивнул, отворачиваясь… чтобы тут же повернуться обратно:

— Мой бог, вы же Лайелл Люпин? А это…

Все разговоры в баре стихли, чтобы тут же взорваться приветственными криками:

— Надин! Это Надин Люпин!

Надин испугано прижалась к дедушке, а все эти люди подходили к ней, здоровались, пытались пожать руку, представлялись по именам:

— Дорис Крокфорд, мисс Люпин, Дорис Крокфорд… Спасибо вам!

— Дингл, мисс, Дедалус Дингл! Такая честь…

— Глазам не верю, это же вы!..

— П-п-профес-сор К-квир-релл, К-квирнус-с К-квиррелл, я буду у в-вас п-преподавать в-в этом году! — бледный молодой мужчина нервно стиснул ее руку и тут же отступил, кивая головой, словно заводная игрушка, и Надин выдавила напряженную улыбку. Теперь она как никогда сочувствовала той давешней змее в террариуме.

— Прошу прощения, мы с Надин очень спешим, — к счастью, дедушка не стал задерживаться в баре дольше необходимого. — Очень приятно, да, добрый день и вам, мы очень рады, прошу прощения…

Он провел Надин к невысокой каменной стене на заднем дворике бара и, достав волшебную палочку, коснулся отдельных кирпичей. Надин еле слышно ахнула, глядя на то, как стена зарябила, а затем… Кирпичи стали быстро проворачиваться, меняясь местами, и вот уже в стене появилась арка, за которой простирался…

— Косой переулок! — торжественно объявил дедушка, и Надин сделала первый шаг в волшебный мир.

Ей казалось, что голова у нее сейчас открутится и взлетит в воздух — так быстро она вертелась по сторонам, пытаясь разглядеть все чудеса и диковинки. Магазин метел! Книжная лавка с живой вывеской, на которой изображался пожилой волшебник, листающий толстенный фолиант! Магазин волшебных перьев и чернил! Аптека — даже аптека казалась необыкновенной, потому что в витрине вместо скучных леденцов от боли в горле и микстур от боли в животе стояли причудливого вида флаконы и стеклянные банки, наполненные разноцветными жидкостями, в которых порой виднелись странного вида существа…

— Для начала в Гринготтс, это наш волшебный банк, — сказал дедушка с добродушной улыбкой, взяв Надин за руку. Они прошли мимо магазина, в котором продавали сов — разномастное уханье и угуканье еще долго доносилось в спину — и наконец вышли к зданию, которое возвышалось над всем Косым переулком. В дверях банка, одетый в алую с золотом униформу, стоял самый настоящий гоблин — и он был совсем не похож на Джарета из фильма, который Надин однажды мельком увидела по телевизору. Правда, тетя Петуния быстро переключила канал, заявив, что это неприлично, так одеваться мужчинам… Но, в любом случае, к одежде этого гоблина у нее бы точно не было никаких претензий.

В фойе банка, у стойки, возвышался огромный мужчина с косматыми черными волосами и густой черной бородой. Надин никогда в жизни не видела таких высоких и широких людей — кажется, он был даже объемней, чем дядя Вернон, но в отличие от него, не казался толстым.

— О, Хагрид! И ты здесь? — удивился дедушка Лайелл, и великан — Хагрид, обернулся на голос, расплываясь в улыбке:

— Доброго здравьица мистер Лю… Ба! Мисс Люпин! Большая честь вас видеть, большая…

Надин вздрогнула от неожиданности, когда Хагрид протянул ей свою гигантскую руку, но все таки неуверенно пожала ее. Ладони у него были грубыми и шершавыми, но ее ладошку он держал на удивление нежно и аккуратно.

— К Хогвартсу готовитесь, верно? — пробасил Хагрид, выпрямляясь, и дедушка Лайелл кивнул. — А мне вот Дамблдор послал за… ну, по делу. Великий он человек, Дамблдор.

— Великий, — согласился дедушка. — Удачи вам, мистер Хагрид.

Проводив удалившегося следом за гоблином Хагрида, Надин шепотом уточнила, почему он такой большой, и дедушка так же тихо ей ответил:

— Хагрид — полувеликан, он лесничий, смотритель и хранитель ключей в замке Хогвартс. У него доброе сердце, — добавил дедушка, и обернулся к другому гоблину, занявшему пустовавшее за стойкой место: — Мистер Лайелл Люпин. Хочу взять деньги из своего сейфа. Вот ключ.

Дедушка положил на мраморную стойку небольшой ключик, и гоблин, придирчиво изучив его, кивнул:

— Следуйте за мной.

Поездка в вагонетке по недрам банка была в тысячу раз круче, чем аттракцион с «Безумными горками» в парке развлечений, куда ее однажды водил дедушка. Надин была готова визжать от восторга, но горло перехватило от осознания того, насколько же все вокруг волшебное.

— Ваш сейф, — произнес гоблин, останавливая вагонетку, и Надин выбралась на твердую землю, слегка пошатываясь. Дедушка отпер тяжелую дверь, и она увидела ровные столбики серебряных и медных монет, а так же небольшую кучку золотых.

— Это деньги магического мира, — объяснил дедушка. — Золотые — это галеоны, семнадцать серебряных сиклей — один золотой галеон, а двадцать девять медных кнатов — один сикль, все просто. Мое состояние, конечно, не сравнится с богатствами Малфоев или Блэков, но мы не бедствуем, милая.

На выходе из банка они снова столкнулись с Хагридом: полувеликан выглядел очень несчастным, а его лицо — там, где его не скрывала борода, — казалось слегка зеленым.

— Ненавижу эти тележки, — пожаловался он, пропуская Надин с дедушкой. — Внутри все так и крутит…

После банка дедушка отправился в книжную лавку «Флориш и Блоттс», где Надин моментально прилипла к полкам. Книги по магии — по настоящей магии! Ее глаза разбегались в разные стороны, и хотелось купить все, абсолютно все книги в этой лавке и выучить их от корки до корки! Дедушке пришлось потратить немало времени, убеждая ее, что пока еще рано покупать книгу о чудовищах Магической Европы — «Подожди хотя бы третьего курса, солнышко», учебник для продвинутого курса по трансфигурации, сборник «Простые зелья на каждый день для всей семьи» и справочник по уходу за карликовыми мандрагорами.

После покупки учебников они заглянули в аптеку за котлом и весами, купили перья и, наконец, дедушка Лайелл отвел Надин в магазин волшебных палочек. Лавка Олливандера находилась в маленьком обшарпанном здании, а с букв на вывеске облетела вся позолота. Надин с любопытством оглядывалась по сторонам — от пола до потолка здесь стояли шкафы со множеством ящичков, от которых слышался тихий, едва различимый звон.

— Мистер Олливандер? — позвал дедушка, и из глубины лавки появился невысокий седовласый старичок.

— Да-да, добрый день… Мистер Люпин, верно? Бук и сердечная жила дракона, жесткая, одиннадцать дюймов с четвертью, я помню... А это, должно быть, ваша внучка… — мистер Олливандер подошел ближе, и Надин заметила, что от его глаз словно исходит странное, серебристое свечение. — Я так и думал, что скоро вы придете сюда, мисс Надин Люпин. У вас глаза вашей матери. Я помню палочку, которая выбрала вашу мать — ива, десять дюймов с четвертью, элегантная, гибкая. Прекрасная палочка для волшебницы.

Надин захотелось отвернуться или отойти в сторону, лишь бы эти странные, серебристые глаза перестали смотреть на нее, словно проникая в саму суть.

— А ваш отец… У него была палочка из кипариса с волосом единорога. Благородное, печальное дерево — кипарисовые палочки выбирают тех волшебников, которым суждено умереть смертью героя…

Надин услышала странный звук и, обернувшись, заметила что дедушка Лайелл быстро отвернулся, прижав пальцы к краям глаз. Мистер Олливандер, словно не видя и не замечая ничего вокруг, поднял взгляд, уставившись прямо на ее лоб.

— Я продал палочку, что создала этот шрам, — с печальным видом констатировал он, покивав. — Тринадцать с половиной дюймов, тис и перо феникса. Мощная, чрезвычайно мощная палочка, и с ее помощью Тот-Кого-Нельзя-Называть сотворил много ужасных дел. Великих… но ужасных.

— Мистер Олливандер, — сухо произнес дедушка, справившись с собой, и продавец волшебных палочек словно очнулся:

— Верно, верно. Что ж, мисс Люпин, какой рукой вы держите палочку?

— Что?.. А, я правша, — сообразила Надин, и Олливандер кивнул. Измерив длину руки и ладони, а еще, зачем-то, ее рост, он отошел к ящичкам, пока линейка сама порхала в воздухе вокруг Надин.

— Есть три самые сильные сердцевины, которые использует фирма «Олливандер» — перо феникса, волос единорога и сердечная жила дракона. Но палочка — это больше, чем дерево и сердцевина, больше, чем артефакт… Она есть магия и сила, вещь в себе и для себя. Не волшебники выбирают палочку — это палочка выбирает себе волшебника…

Голова у Надин пошла кругом от слов мистера Олливандера и от самого этого места. Она попробовала одну палочку, другую, третью… В момент, когда уже была готова отчаяться, Олливандер протянул ей новую палочку.

— Попробуйте эту, мисс Люпин. Рябина и перо феникса, — мягко сказал он. — Это, конечно, очень необычно, очень, но…

Надин взяла палочку, и в груди разлилось тепло — словно она держала за руку старого друга. Из навершия палочки посыпались золотые искры, и Олливандер просиял:

— Прекрасно! Рябиновые палочки искусны в защите и никогда не выбирают темных волшебников… и это еще любопытней. Обычно феникс дает лишь одно перо, но в вашем случае он отдал сразу два. И сестра этой палочки принадлежала Вы-Знаете-Кому. Как порой причудлив выбор палочек, верно? — спросил он, не ожидая ответа — впрочем, ни Надин, ни дедушка бы ничего и не смогли ответить.

После посещения мистера Олливандера, Надин требовалась передышка, и они с дедушкой сели перекусить в кафе Флориана Фортескью. Надин ковыряла ложечкой шоколадное мороженое, пытаясь уложить в голове все события этого дня, и, наконец, робко дотронулась до теплой ладони Лайелла:

— Дедушка? А можно спросить?

— Конечно, солнышко. Я слушаю, — дедушка положил ложечку на блюдце — Надин заметила, что он почти не притронулся к своему десерту.

— Все эти люди в «Дырявом котле», и мистер Хагрид… — медленно произнесла Надин, вычерчивая завитушки кончиком ложки на подтаявшем мороженом. — Они говорят, что это честь, встретиться со мной. Но что именно сделала я? Это ведь мои родители противостояли Вол… Тому-кого-нельзя-называть, — быстро исправилась она, заметив, как на лицо дедушки набежала тень страха перед этим ужасным волшебником. — И это любовь моей мамы одолела смертельное заклятье. Я ничего не сделала… да и как бы я могла? Я в том возрасте и на горшок сама не садилась, если верить тете Петунии…

— Видишь ли, малыш… Люди видят перед собой первого и единственного ребенка, который выжил после этого проклятия. Ты для них — надежда. Надежда на то, что все темные времена остались позади. Ты символ того, что ни одно зло не может править вечно. Они не могут сказать спасибо твоим родителям, но могут сказать спасибо тебе — девочке, которая выжила, — неторопливо ответил дедушка, и Надин, помолчав, кивнула. Это было ей понятно.

Оказавшись дома, Надин сразу села за книги, с головой нырнув в загадочный мир магии. Учебник Батильды Бэгшот захватил ее внимание до самого вечера, и даже когда тетя Петуния ворчливо позвала ее ужинать, Надин рассеянно отозвалась, что не голодна — она прекрасно понимала, что Дурсли не позволят ей читать за столом (и особенно — учебник по истории магии!), и оторваться от книги было выше ее сил.

Теперь она была готова считать дни до тридцать первого августа — еще никогда время не тянулось так мучительно медленно. В чемодане, купленном дедушкой Лайеллом, своего часа поджидали три черных мантии и остроконечная шляпа, перчатки из драконьей кожи, набор ингредиентов для зельеварения и, конечно, волшебная палочка. Надин помнила о Статуте и о Надзоре, благодаря которому в Министерстве Магии знали, когда несовершеннолетние волшебники колдовали вне школьных стен, и это было единственным, что останавливало ее от того, чтобы попробовать самостоятельно разобраться в Чарах или Трансфигурации. Она вовсе не собиралась вылететь из школы, не успев даже приехать в нее!

В ее одиннадцатый день рождения, тридцать первого июля, дедушка подарил ей полярную сову, которую Надин сразу назвала Хэдвиг. В детстве Надин, конечно, мечтала о собаке, но прекрасно понимала, что тетя Петуния ни за что бы не разрешила ей даже заикнуться о собственном питомце… Зато теперь ей пришлось смириться с совой в комнате племянницы. Оставшееся до отъезда время, каждую ночь Хэдвиг вылетала на охоту, а Дурсли, кажется, сгрызли себе ногти до локтей, опасаясь, что кто-то из соседей узнает об этом. На выходных дедушка водил ее гулять в Косой переулок, взяв с Надин честное слово, что она не будет проводить все время в книжном магазине.

В последний вечер августа тетя Петуния постучалась в ее дверь, и Надин торопливо сунула учебник по трансфигурации под подушку, чтобы не нервировать тетку еще сильней.

— Тебя завтра нужно везти на вокзал? — сухо поинтересовалась тетя, и Надин, растерявшись, покачала головой.

— Дедушка сказал, что отвезет меня сам, — пояснила она, и тетя Петуния с явным облегчением кивнула:

— Замечательно. Хоть не придется везти в нашей машине весь этот… хлам, — она с отвращением покосилась на совиную клетку и торчащий из-под подушки уголок книги.

Утро прошло в суматохе — Делия устроила истерику, что новая форма оказалась ей мала, и Надин, стоя с чемоданом и клеткой, чувствовала себя в эпицентре урагана, особенно когда кузина визгливо предположила, что это ее вина:

— Она намагичила что-то! Уменьшила мою юбку!

— Я не умею! И мне в любом случае нельзя колдовать вне школы! — огрызнулась Надин — только очень тихо, потому что дядя Вернон уже обернулся к ней, раздуваясь от злости:

— Ты! Немедленно верни вещи Делии в нормальный вид!..

Появление дедушки Лайелла Надин расценила как подарок судьбы. Забрав ее багаж, дедушка подошел к краю тротуара и взмахнул палочкой — перед ним тут же возник высокий трехэтажный фиолетовый автобус, в дверях которого стоял прыщавый парень в забавной фуражке:

— Доброе утро, сэр, меня зовут Стэнли Шанпайк, и это автобус «Ночной рыцарь»! — объявил он, и дедушка, приглашающе махнув рукой Надин, помог ей подняться по ступенькам вместе с клеткой. — Кингс-Кросс, верно? Погнали, Эрни!

Надин едва успела сесть, как автобус рванул с места. За окном замелькали дома и машины, сливаясь в одно многоцветное пятно, и Надин зажмурилась.

— Первый раз в Хогвартс, да? — дружелюбно поинтересовался Стэнли, и она кивнула, не рискуя открывать рот. — Эх, я так и не доучился. Ну, С.О.В. сдал и хватит с меня…

Голова у Надин шла кругом, и не только от экстремальной езды. О каких совах говорил Стэнли, куда их надо сдавать, что это вообще за автобус такой жуткий…

— Кингс-Кросс! — объявил Стэнли, и Надин пулей выскочила из «Ночного рыцаря» следом за дедушкой.

— Люблю этот автобус, — произнес Лайелл, пока Надин, хватая воздух ртом, приходила в себя. — Одна поездка — и сразу понимаешь, как прекрасна жизнь, когда тебя не швыряет из стороны в сторону на сумасшедшей скорости.

Желудок уже перестал играть в чехарду с легкими и сердцем, и Надин вытащила свой билет:

— Дедушка, а что значит: «Платформа 9¾» ? Разве такие бывают?

— Конечно, — дедушка сгрузил ее багаж на тележку, водрузив сверху клетку с Хэдвиг, которая, судя по взъерошенным перьям, еще не пришла в себя после «Ночного рыцаря». — Это барьер, который разделяет мир магии и магглов…

Надин зашагала рядом с дедушкой, поглядывая на номера платформ: вот и десятый, а вот и девятая.

— Чтобы попасть к Хогвартс-экспрессу нужно пройти… — начал, было, в полголоса объяснять дедушка, как вдруг к ним подошла симпатичная темноволосая женщина:

— Простите, сэр, вы… вы сказали Хогвартс? — нервно переспросила она и, дождавшись кивка, просияла. — О, какое счастье! Нашу дочь приняли в Хогвартс, и мы не понимаем, как… как именно нам попасть на платформу девять…

— … и три четверти, — закончил за нее дедушка. — Конечно, миссис?..

— Грейнджер. Джейн Грейнджер, а это наша дочь, Гермиона, — она протянула руку, указывая на девочку с пышными кудрявыми волосами, стоящую рядом с растерянным мужчиной.

— Рад встрече, миссис и мистер Грейнджер, мисс Гермиона, — дедушка вежливо наклонил голову. — Я предлагаю сделать так: моя внучка, Надин, и ваша дочь пройдут через барьер первыми, а я проведу вас. Итак, девочки, вам нужно просто проехать сквозь эту колонну. Действуйте решительно, в конце концов вы — волшебницы.

Надин неуверенно переглянулась с Гермионой, после чего направила тележку вперед. В глубине души она боялась, что сейчас раздастся грохот и они просто врежутся в колонну, но вместо этого Надин оказалась на платформе девять и три четверти. Огромный алый «Хогвартс-экспресс» выпускал клубы дыма, под ногами шныряли туда-сюда разноцветные кошки, а к уханью сов примешивалось редкое жабье кваканье.

— Ого! — услышав голос, Надин обернулась. Гермиона тоже прошла через барьер, и теперь с восхищением оглядывалась по сторонам. — Я, конечно, читала об этом в «Истории магии», но увидеть своими глазами…

— Это совсем иначе! — согласилась Надин.

— Между прочим, до принятия Статута о секретности, детей привозили в школу их родители, — заметила Гермиона, и Надин кивнула:

— Да, а потом Министерство магии стало искать способ отвезти всех сразу и безопасно. Сначала пробовали пользоваться порталами, но многим детям становилось плохо…

— А потом хотели подключить камины Хогвартса к сети «летучего пороха»!..

— Но это вызвало опасения за безопасность школы среди учителей, и Отталин Гэмбл решила, что лучшее решение — это поезд!

— Хотя некоторые чистокровные волшебники были против использования маггловской техники, — закончила Гермиона с сияющими глазами. — Ты тоже прочитала «Историю магии»?!

— Да! — Надин была готова прыгать от радости, что ей наконец-то есть с кем поговорить о волшебстве, кроме как с дедушкой. Обернувшись, она увидела дедушку Лайелла и родителей Гермионы — взрослые смотрели на них с умиленными улыбками.

Двинувшись дальше, Надин и Гермиона вполголоса обсуждали Хогвартс, а точнее факультеты.

— Я бы хотела попасть на Когтевран или Гриффиндор… с другой стороны и на Пуффендуй тоже не страшно, но Слизерин… — по лицу Гермионы пробежала тень. — А ты куда хочешь попасть?

— Надеюсь, что на Гриффиндор, как и мои родители, но Когтевран звучит тоже интересно! — Надин пришлось резко остановиться, потому что на ее чемодан прыгнула толстая жаба. Круглолицый мальчик быстро подбежал к ним, задев ногой тележку:

— Простите, это моя… Тревор, ну почему ты вечно убегаешь? — жалобно спросил он у жабы, и та равнодушно квакнула. Высокая строгая женщина в зеленом платье и в странной шляпе с чучелом грифа, сурово нахмурилась:

— Невилл, осторожней! Ты чуть не врезался юную леди!

— Все в порядке, — быстро сказала Надин, пока мальчик торопливо извинялся. Мимо них прошла пухлая рыжеволосая женщина, окруженная целой стайкой таких же рыжих мальчишек, среди которых была лишь одна девочка, на ходу строго отчитывающая их:

— И Фред, Джордж, если я опять получу сову, что вы гуляете после отбоя или взрываете школьные туалеты…

— Мама! Мы никогда не взрывали школьный туалет! — громко возмутился один из парней, а второй — его точная копия, добавил:

— Но ты подала нам отличную идею!

— Ну почему вы не можете брать пример с Перси…

Надин и Гермиона обменялись взглядами.

— Взрывают школьный туалет? — шепотом возмутилась Гермиона. — Это ведь опасно!

— Интересно, а когда там отбой… — пробормотала Надин, но ее прервал громкий свист поезда. Торопливо обернувшись, она, не удержавшись, бросилась к дедушке, крепко стискивая его в объятиях. На пару мгновений Надин стало страшно: она уезжает в загадочный и незнакомый Хогвартс, и вряд ли увидит дедушку до рождественских каникул… Да что там — даже ее комнатушка в доме Дурслей вдруг показалась особо милой сердцу!

— Ну, ну, малышка, все будет хорошо, — ласково сказал дедушка Лайелл, погладив ее по голове. — Я буду писать тебе письма. И помни, я буду тобой гордиться вне зависимости от того, на какой факультет тебя распределят.

Гермиона уже попрощалась с родителями, но на ее лице читалось точно такое же волнение и страх перед неизвестностью. Обе девочки вошли в поезд и, найдя первое пустое купе, устроились в нем. Поезд издал пронзительный гудок и тронулся с места, оставляя станцию с провожающими позади. Надин быстро заморгала, прогоняя слезы, и, покосившись на Гермиону, заметила, что ее новая знакомая старательно вытирает глаза краешком носового платка. Столкнувшись взглядами, они обе притихли, а затем рассмеялись, окончательно избавляясь от неловкости и печали.

— Я читала, что в поезде разрешено колдовать, — Гермиона вытащила свою волшебную палочку из чемодана — Надин заметила, с каким благоговением она держала ее в руках. — Мне просто не терпится попробовать что-то из учебника по Чарам… А ты, наверное, и так умеешь колдовать, да? — тут же спросила она, и Надин замотала головой:

— Нет. Я живу у тети и дяди, и они… Ну, очень сильно против волшебства. Дедушка меня забирает на прогулки только по выходным.

— О, а мои родители вообще не верят в магию. Они были уверены, что это розыгрыш, но когда к нам пришла профессор МакГонагалл и превратилась в кошку у них на глазах…

— В кошку?! — Надин даже подпрыгнула на сидении, и Гермиона быстро закивала:

— Да! Ты представляешь?! Я тоже хочу этому научиться….

— Это анимагия! — раздался звонкий мальчишеский голос. Обернувшись, Надин и Гермиона увидели рыжеволосого мальчика с небольшим пятном от сажи возле носа, стоявшего в дверях купе. На его плече спала толстая крыса, больше похожая на старую тряпку для посуды. — Это очень-очень сложная магия, Фред и Джордж, это мои братья, мне сказали, что хотели попробовать стать анимагами, но не смогли целый месяц молчать…

— Нужно целый месяц молчать? — недоверчиво переспросила Гермиона, и мальчик закивал:

— Ну да. И не просто молчать, а вроде как держать во рту лист мандрагоры…

— Это невозможно! — тут же перебила его Гермиона, и мальчик пожал плечами:

— Спроси у них сама… Можно у вас сесть? Везде почти все места заняты…

— Конечно, — Надин слегка подвинулась к окну, и мальчик сел рядом. Крыса от этого движения сползла с его плеча и плюхнулась ему на колени, но даже не проснулась. Мальчик расстроено потыкал ее кончиком пальца:

— Это Короста. Она только и делает, что спит. Наверное, это потому что она очень старая. Ой, да, я — Рон. Рон Уизли, — добавил он, насупившись, и Гермиона машинально представилась:

— Гермиона Грейнджер… А твоя крыса точно спит? Кажется, она не дышит.

Рон снова потыкал крысу, и та дернула задней лапой.

— Все-таки живая! — обрадовалась Надин, и двери купе снова отъехали в сторону. Теперь на пороге стоял круглолицый мальчик, кажется, Невилл, который столкнулся с ней возле поезда.

— Скажите, вы не видели мою жабу? — жалобно спросил он, и все трое одновременно помотали головами. — Ох, нет. Бабушка меня проклянет, если я потеряю Тревора в первый же день…

— Мы можем обратиться к старостам! — Гермиона тут же вскочила с места. — Давай пойдем и скажем, что ты потерял…

— Я лучше попробую ее сам найти, — попятился Невилл, и столкнулся с женщиной, везущей тележку со сладостями.

— Дорогуша, сядь, не стоит бродить по поезду, — мягко укорила его продавщица, взмахом волшебной палочки вернув рассыпавшиеся угощения на тележку. — Детки, кто-нибудь хочет сладости?

Надин, вспомнив про выданные дедушкой деньги, тут же купила дюжину шоколадных лягушек — по три каждому, кто ехал в купе.

— О, спасибо! — просиял Рон. — Ты вкладыши собираешь? У меня Агриппы не хватает…

— Если попадется — отдам, — пообещала Надин, разворачивая свою лягушку — на карточке оказался Альбус Дамблдор, которых у нее уже было целых пять штук.

— А тебя как зовут? — спросил Рон, обратившись к Невиллу, и тот, поежившись — к свои лягушкам он так и не притронулся, — ответил:

— Невилл Лонгботтом. А вы?..

Надин, вспомнив, что так и не представилась, когда Рон назвал свое имя, без задней мысли ответила:

— Надин Люпин.

Крыса, безвольно валявшаяся у Рона на коленях, шлепнулась на пол и с писком заметалась по купе, но никто на это не обратил внимания: Рон, Гермиона и Невилл уставились на Надин так, словно у нее выросла вторая голова.

— Мерлинова борода, — прошептал Рон. — Ты — та самая Люпин?!

— О тебе написано в «Современной истории магии», — произнесла Гермиона, не замечая, что ее шоколадная лягушка запрыгнула на оконное стекло. — И в «Развитии и упадке Темных искусств»… я их купила для общего развития, — добавила она зачем-то.

Надин, застонав, спрятала лицо в ладонях. Не очень-то приятно было узнать, что про нее, оказывается, написали в книгах, которые может прочесть каждый волшебник! Теперь она еще лучше поняла нежелание дедушки знакомить ее с магическим миром до получения письма из Хогвартса.

— Извини, — голос у Рона слегка подрагивал от волнения. — А у тебя правда есть… ну, шрам?

— Рон! — Гермиона, опомнившись, с возмущением уставилась на него. — Это невежливо, спрашивать про такое!

— Да, есть, — Надин решила расправиться со всеми неудобными моментами сразу. Она зачесала челку назад, демонстрируя лоб, и тут же пригладила волосы. — Только я не знаю, почему и как это произошло, и ничего не помню.

— Круто! — выдохнул Рон, поймав беснующуюся Коросту и сунув ей кусок шоколада в пасть. — Неважно, как, главное — что Ты-Знаешь-Кто умер!

— Бабушка говорит, что это еще неизвестно, умер он, или нет, — тихо сказал Невилл, раскрыв, наконец, свою лягушку. — О, Рон… Тебе Агриппы не хватало? Держи.

— Спасибо! А тебе кого-нибудь дать? Если что, я напишу маме…

Разговор перешел на волшебников, изображенных на карточках, и когда в дверях купе появился высокий рыжеволосый парень, на мантии у которого ярко блестел значок с буквой «С», Надин казалось, что она уже давно знает Рона, Невилла и Гермиону.

— Мы приближаемся к Хогвартсу, так что пора надевать мантии, — заявил парень, и нахмурился, глядя на Рона: — Рональд! У тебя пятно на носу. И твоя крыса жует обертку от шоколадной лягушки. Тебе стоит быть аккуратней…

— Да, да, Перси! Лучше проверь, чтобы Фред и Джордж не взорвали туалет поезда, — буркнул Рон, и Перси — судя по всему, его старший брат, сердито поджал губы, становясь похожим на тетю Петунию:

— Я уже пригрозил им, что пожалуюсь профессору МакГонагалл, если они и дальше будут так безобразничать. Мальчики, идите, переоденьтесь в соседнем купе, чтобы не мешать девочкам. Багаж оставьте, его потом доставят в школу.

— И вообще, раньше Короста была твоей крысой, — проворчал Рон в спину старшему брату, подхватывая крысу и отнимая у нее бумажку. Обернувшись к Надин и Гермионе он, помявшись, помахал рукой: — Ну... ладно. До встречи в Хогвартсе, да?

Невилл и Рон вышли следом за Перси, и Надин почувствовала, как в животе у нее что-то сжалось и запрыгало, как маггловский мячик-попрыгун. Они приближались к Хогвартсу!

Надин никогда не носила мантии до этого момента, и теперь то и дело поправляла слишком широкие рукава, пока они с другими учениками покидали «Хогвартс-Экспресс». Поезд привез их на маленькую, неосвещенную платформу, которая выглядела довольно зловеще и неуютно — впечатление только усиливалось благодаря прохладному ветру, трепавшему подолы мантий. Ученики со старших курсов потянулись к выходу с платформы, и Надин услышала веселое: «Удачи в битве с троллем, братишка!», от которого Рон совсем сник.

— Тролль? — шепотом переспросила она у Рона, но тот не успел ответить.

— Первокурсники! Первокурсники, сюда! — раздался зычный голос, и темноту разогнал свет. Это был Хагрид — подняв руку с фонарем повыше, он окинул их взглядом. — Первокурсники, все тут?

— Мерлин, что за орясина? — услышала Надин чей-то голос и, обернувшись, заметила светловолосого мальчика с брезгливой миной на лице. — Могли бы кого и получше отправить…

— Все идем за мной… Так, секундочку. Чья жаба? — Хагрид наклонился и вскинул руку с жабой, и Невилл начал торопливо пробираться вперед:

— Это моя! Тревор!

— Держи крепче, а то уплывет, — посоветовал ему Хагрид. — Теперь все за мной, и смотрите под ноги!

Идти пришлось по узкой дорожке и в полной темноте. Фонарь, который держал Хагрид, не очень-то помогал разглядеть землю под ногами, и когда тропа пошла под уклон, Надин и Гермиона на всякий случай взялись за руки, чтобы не упасть — слишком непривычно было в длинных, развевающихся от каждого шага, мантиях, которые норовили обмотаться вокруг лодыжек.

Они оказались на берегу огромного озера, на противоположном краю которого возвышался замок, и у Надин перехватило дыхание. Ни один рассказ о Хогвартсе не мог передать самого главного — того, насколько волшебной оказалась эта школа. Свет в окнах отражался на поверхности озера, величественные башни четко выделялись на фоне усыпанного звездами неба… Хагрид обернулся к ним с улыбкой, сделав широкий жест рукой:

— Вот он, Хогвартс, наш любимый Хогвартс. Садитесь в лодки, по четыре человека, не больше… Все на месте? Никто не потерялся?

Надин с замиранием сердца забралась в лодку вместе с Гермионой, Невиллом, трепетно прижимавшим к груди недовольную жабу, и Роном — она не умела плавать, и от мысли, что от бездонной пучины ее отделяет только несколько сантиметров дерева, пусть и зачарованного, становилось совсем неуютно.

Чем ближе подплывали лодочки к замку, тем величественней он казался. Они причалили к подземной пристани — видимо, в Хогвартсе, как и в маггловских замках, тоже существовало немало тайных ходов и запасных выходов. Свет факелов разгонял тьму и освещал каменную лестницу, ведущую наверх.

Доведя их до огромных деревянных дверей, Хагрид гулко стукнул кулаком по створке, и та через пару мгновений неторопливо и торжественно отъехала в сторону. На пороге Хогвартса стояла высокая черноволосая женщина в изумрудной мантии. Надин услышала шепот Гермионы: «Это она, профессор МакГонагалл, которая превращается в кошку!»

— Благодарю, Хагрид, — кивнула профессор, окинув толпу первокурсников внимательным и строгим взглядом. — Следуйте за мной.

Надин искренне жалела, что у нее не сто глаз, потому что изнутри замок оказался еще более необычным: картины на стенах двигались! Люди, изображенные на холстах, негромко переговаривались, переходили из картины в картину, нарисованные деревья качались под порывами нарисованного ветра, а нарисованный кот сбросил нарисованную вазу на пол — правда, та не разбилась и уже через мгновение снова оказалась на столе… Профессор МакГонагалл завела всех первокурсников в небольшую комнатку и слегка прочистила горло, пресекая все восторженные и удивленные шепотки.

— Добро пожаловать в Хогвартс, школу чародейства и волшебства — произнесла она. — Ее основали четыре великих мага: Годрик Гриффиндор, Кандида Когтевран, Пенелопа Пуффендуй и Салазар Слизерин, в честь которых и названы четыре факультета. Каждый из них взрастил выдающихся магов: умных, отважных, трудолюбивых и амбициозных. Сейчас вас ждет распределение, и я советую отнестись к этой процедуре со всей серьезностью.

Профессор МакГонагалл снова окинула их строгим взглядом и, кивнув, вышла из комнатки, плотно притворив за собой дверь.

— Фред и Джордж клялись, что нас заставят сражаться с троллем, — прошептал Рон, и Гермиона фыркнула:

— Они тебя разыгрывают!

Правда, ее голосу недоставало толики убедительности. Надин поежилась, чувствуя холодок внутри. Сейчас она себя не чувствовала ни умной, ни отважной, ни амбициозной, ни трудолюбивой. Был бы факультет для тех, у кого начинает бурчать в животе от страха…

— В любом случае, я читала про Щитовые чары, — слегка дрогнувшим голосом добавила Гермиона. — И п-про левитирующие, н-но я никогда не пробовала…

Другие первокурсники либо не знали о битве с троллем, либо, как предполагала Надин, старшие братья Рона все-таки пошутили над ним.

— Я вот точно знаю, что попаду на Слизерин, — с апломбом произнес светловолосый мальчик, сложив руки на груди. Его слушатели: пара девочек и мальчишек, которых роднила печать легкой надменности на лицах, закивали. — Мои отец и мама, дедушки и бабушки учились на Слизерине, это лучший факультет для тех, у кого все в порядке с происхождением, и нет никаких маггловских родственников…

— Вот именно! — поддакнула курносая девочка, с презрением поглядывая по сторонам. — Я бы не хотела, чтобы эти магглорожденные вообще приходили в Хогвартс, моя мама считает, что от них только проблемы…

Гермиона побледнела от этих слов и резко отвернулась, и Надин слегка сжала ее локоть, пытаясь подбодрить. В комнатку вдруг влетела толпа привидений, и Невилл издал слабый писк, стиснув Тревора. Кто-то вскрикнул от страха и неожиданности, а светловолосый мальчик отшатнулся в сторону от привидения, перемазанного в крови, проплывшего совсем рядом с ним:

— Я призову Пивза к порядку, если понадобится…

— Дорогой Барон, вы обещали это и в прошлый раз! — возмутился его призрачный собеседник с пышным воротником, напоминавшим мельничный жернов, и осекся. — Ох, смотрите, первокурсники! Ждете отбора?

— Постарайтесь попасть на Пуффендуй! — весело воскликнул третий призрак, похожий на толстенького монаха. — Это мой любимый факультет!

— Летите отсюда, господа. Сейчас начнется отбор, — профессор МакГонагалл вернулась, и под ее взглядом призраки проворно просочились сквозь стены. — Следуйте за мной.

Следом за МакГонагалл они прошли в большой зал, и Надин, ахнув, сбилась с шага, задрав голову. Вместо потолка над длинными столами распростерлось ночное небо, а в воздухе парили сотни, если не тысячи, свечей. Гермиона что-то зашептала о чарах, про которые прочитала в книге, но сейчас Надин ее почти не слышала. Сердце от волнения колотилось где-то в горле, и вдруг яркой молнией пронеслась мысль: а ведь ее родители точно так же волновались в ожидании распределения. И мама, и папа ходили по этим коридорам, сидели за гриффиндорским столом, видели парящие свечи и волшебное небо. На секунду Надин показалось, что они рядом — совсем близко, только руку протяни, и она зажмурилась, выравнивая дыхание.

— Это — Распределяющая шляпа, — голос профессора МакГонагалл вернул ее к реальности, и Надин распахнула глаза, глядя на потрепанную и залатанную в нескольких местах остроконечную шляпу, лежащую на высоком табурете. — Именно она определит, на каком факультете вам предстоит учиться.

— Я придушу Фреда! — шепотом пообещал Рон, и Надин заметила рыжеволосых близнецов, сидевших за одним из столов. А Шляпа, тем временем, вдруг шевельнулась и… запела!

Когда Шляпа закончила петь, зал разразился аплодисментами, и профессор МакГонагалл вышла вперед, держа в руках длинный список. Те, чье имя она зачитывала, подходили к табурету и надевали на голову распределяющую Шляпу. С каждой секундой Надин волновалась все сильнее. А вдруг ее волшебных сил слишком мало для обучения в Хогвартсе? А вдруг что-то пойдет не так, и ей придется вернуться к Дурслям?!

— Грейнджер, Гермиона! — прочитала профессор МакГонагалл, и Гермиона почти выбежала к табурету. Шляпа недолго думала над тем, куда ее отправить:

— Гриффиндор!

Еще несколько имен, и еще… Невилл, смертельно бледный и дрожащий, чуть не упал, когда прозвучало его имя, и когда Шляпа отправила его на Гриффиндор, так быстро побежал к столу, что забыл снять ее с головы.

— Люпин, Надин.

В зале стало тихо. Надин на негнущихся ногах прошла к табурету, чувствуя взгляды всех учеников.

— Люпин?..

— Та самая?

— Это она?..

Торопливо натянув Шляпу, Надин вздрогнула, услышав тихий голос прямо у себя в голове: «Интересная задачка… В тебе отвага и ум, трудолюбие и амбиции. Но чего же в тебе больше? В каком из домов ты окажешься на своем месте?..»

— Где угодно, только, пожалуйста, не Слизерин, — попросила Надин едва шевеля губами.

«Не Слизерин? А ведь в тебе есть желание показать себя, есть… но, раз уж ты не хочешь, то…»

— Гриффиндор!

Надин стащила Шляпу с головы, оглядываясь по сторонам. За гриффиндорским столом уже скандировали: «С нами Люпин, с нами Люпин!», и Надин поспешила к радостно улыбавшимся Невиллу и Гермионе, пока за ее спиной к Распределяющей Шляпе вызвали Малфоя Драко — того самого светловолосого мальчика.

— Поздравляю! — Перси перегнулся через стол и пожал ей руку. — Надеюсь, с тобой наш факультет сможет выиграть кубок школы за этот год! На моих братьев-лоботрясов рассчитывать нечего…

Надин неловко улыбнулась, оборачиваясь к преподавательскому столу. Первым, конечно, она заметила Альбуса Дамблдора — он был точь-в-точь как на карточках от шоколадных лягушек: от длинных серебряных волос, которые будто светились сами собой, до очков-половинок, за которыми лучились теплом голубые глаза. Еще Надин узнала Хагрида (что было не трудно), и профессора Квиррела, который теперь щеголял в роскошном фиолетовом тюрбане. Квиррел что-то обсуждал с другим преподавателем — мрачным типом с крючковатым носом, черными сальными волосами и желтовато-бледной кожей. Рядом с Хагридом сидел старичок, напоминающий пирата — один глаз скрывала черная повязка, а вместо левой руки был деревянный протез, которым, однако, этот старичок орудовал с удивительным проворством. Сообразив, что невежливо так пристально пялиться на учителей, Надин быстро отвела взгляд.

А церемония отбора продолжалась: и Драко Малфоя, и ту курносую девочку — Пэнси Паркинсон, — отправили на Слизерин, а спустя еще несколько имен Рон Уизли, взволнованный и счастливый, плюхнулся за гриффиндорский стол рядом с Надин.

— Другого я и не ожидал, — важно произнес Перси, словно то, что его младшего брата отправили в Гриффиндор, было целиком и полностью его заслугой.

После церемонии настало время праздничного ужина — пустовавшие блюда сами собой наполнились едой, и всеобщее внимание переключилось на тарелки. Очень скоро Надин наелась до отвала, и теперь с рассеянным любопытством оглядывалась по сторонам. За преподавательским столом тоже шел пир, хотя, конечно, учителя были не настолько сосредоточены на еде, как ученики. Профессор Квиррел, явно не желая отвечать на какой-то вопрос своего мрачного соседа, отвернулся. Черноволосый преподаватель, словно почувствовав ее взгляд, посмотрел прямо на Надин, и шрам на ее лбу вспыхнул болью — настолько сильно, что она вскрикнула. Правда, ее возглас затерялся среди чужих — именно в этот момент явился призрак башни Гриффиндора, сэр Николас де Мимси, обладатель воротника, похожего на мельничный жернов, просочившись прямо сквозь стол. Только Невилл, сидевший рядом с ней, обеспокоенно обернулся:

— Ты чего?

— Голова заболела, — пробормотала Надин. Черноволосый уже не смотрел на нее, снова беседуя с профессором Квиррелом, и боль в шраме постепенно стихала. — А кто это, не знаешь? С профессором Квиррелом разговаривает?

Невилл пожал плечами, но один из близнецов Уизли ее вопрос услышал, и охотно пояснил, что это — профессор зельеварения, Северус Снейп, и добавил, что профессор Снейп, почему-то, на дух вон не переносит гриффиндорцев.

— Наверное, это потому, что на первом курсе кое-кто расплавил котел, в который бросил парочку навозных бомб, не так ли, Джордж? — поинтересовался Перси, и Джордж закатил глаза:

— Уймись, мамуля-Перси! Он и до нас ко всем гриффиндорцам придирался, даже к Биллу, а он был лучшим учеником школы!

Надин снова искоса глянула в сторону преподавательского стола — профессор Снейп словно сверлил ее взглядом, но шрам уже не болел.

Еда с тарелок пропала так же мгновенно, как и появилась, и директор Дамблдор величественно поднялся со своего места:

— Теперь, когда вы уже способны думать о чем-то кроме еды, я хочу сделать два важных объявления. Первое — профессор Кеттлберн настойчиво напоминает, что Запретный лес недаром назван запретным, и ученики имеют право посещать его только в присутствии преподавателей или нашего уважаемого лесника, Рубеуса Хагрида. В противном случае, как говорит профессор, вы можете недосчитаться руки, ноги или даже головы, не говоря уже о других немаловажных частях тела.

Одноглазый старичок активно закивал, постукивая по столу деревянными пальцами протеза. Надин невольно поежилась, и заметила одинаково умильно-виноватые улыбки на лицах Фреда и Джорджа Уизли.

— Наш школьный смотритель, мистер Аргус Филч, напоминает, что творить волшебство на переменах по-прежнему запрещено. Тренировки квиддичных команд начнутся через неделю, все желающие попробовать свои силы в этом славном спорте и отстаивать честь родного факультета могут записаться к мадам Хуч, но это не касается первокурсников. Так же, я хочу предупредить, что в этом году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью, — Дамблдор обвел Большой Зал неожиданно строгим, как у профессора МакГонагалл, взглядом, и Надин оглянулась на Перси.

— Он ведь пошутил, да? — робко предположила она, и Перси пожал плечами, выглядя крайне раздосадованным.

— Может быть. Обычно, профессор Дамблдор объясняет, почему нам что-то нельзя делать, но это звучит слишком странно. Мог бы хотя бы нам, старостам, рассказать.

— А теперь, полагаю, нашим первокурсникам пришло время отправиться спать. Но напоследок, я скажу несколько слов, — Дамблдор откашлялся, а затем, расплывшись в широкой улыбке, почти выкрикнул: — Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! А теперь, старосты — отведите первокурсников в их спальни.

Голова у Надин шла кругом. Директор Дамблдор был самым странным человеком, которого она когда-либо видела в своей жизни. Устав от всех впечатлений, она почти не обращала внимания на движущиеся лестницы — и это были не маггловские эскалаторы, едущие вверх или вниз, а действительно движущиеся, меняющиеся местами, переворачивающиеся или пропадающие лестницы. Перси пришлось почти пять минут упрашивать одну лестницу развернуться к их этажу. И даже явление Пивза, школьного полтергейста, оставило Надин почти равнодушной — по правде сказать, все-таки летающие в воздухе костыли, издающие заунывный вой, ее слегка проняли, но Перси быстро прогнал незваного гостя, предупредив, что не стоит связываться с Пивзом, если не хочешь попасть в беду.

Хогвартс был не просто школой магии, не просто древним замком. Хогвартс словно и сам был живым, и об этом стоило помнить.

Перси провел их в гостиную Гриффиндора через портрет Полной Дамы в розовом платье, назвав пароль, и показал, где проходы в спальни для девочек и мальчиков. Надин из последних сил переплела косу, а потом рухнула на удобную, восхитительно-мягкую кровать с красным балдахином. Голоса ее соседок — Парвати Патил, Лаванды Браун и Гермионы, сливались в один ровный шелест, словно шум деревьев в лесу, и очень скоро она провалилась в крепкий сон.

По пути в Хогвартс Надин считала, что самое сложное — это научиться колдовать, но, как оказалось, самым сложным было запомнить расположение всех кабинетов, коридоров и переходов, и движущиеся лестницы эту задачу никак не облегчали! Конечно, старосты помогали первокурсникам найти нужный класс, но было проще простого запутаться во всех поворотах и подъемах. На первый урок они не опоздали только чудом — сэр Николас, призрак Гриффиндора, проплывавший мимо, любезно подсказал первокурсникам, что дверь в кабинет откроется, только если стукнуть по ней три раза волшебной палочкой.

Профессор Флитвик, очень низенький и немного похожий на гоблина, обучал их Чарам, но первые два занятия были посвящены довольно странной теме: профессор учил их махать палочкой и пропевать слоги, звучащие как полная тарабарщина.

— Запомните, дети, неправильно поставленное ударение или неверное движение руки могут полностью изменить смысл заклинания, что приведет к печальным последствиям, — голос у профессора был немного писклявым, и за кафедрой он стоял на высоком табурете, чтобы видеть весь класс. — Поэтому еще раз: резко кисть вниз, четкий разворот палочки влево… Аккуратней, мистер Финниган, вы чуть не выкололи глаз мистеру Томасу! А теперь все вместе: «иОа»… Ударение на «О», мистер Уизли, не на «А».

К концу урока запястье у Надин ощутимо ныло, пальцы гудели от напряжения, а в горле пересохло. Гермиона же сияла от похвалы учителя — она четко пропела все написанные на доске слоги, ни разу не ошиблась в движениях палочкой, и заработала Гриффиндору десять баллов.

Профессор МакГонагалл, преподававшая Трансфигурацию, так же была деканом Гриффиндора, но ждать от нее поблажек никому бы и в голову не пришло. С самой первой минуты она предупредила, что за малейшее нарушение дисциплины на ее занятиях провинившийся будет выдворен за дверь, и в класс уже не вернется — разумеется, все разговоры и шепотки тут же стихли. Надин с ужасом уставилась на доску, испещренную непонятными фразами, которые нужно было выучить наизусть, а затем перевела взгляд на спичку, которую предстояло превратить в иголку. К концу урока только у Гермионы хоть что-то получилось.

— Есть хоть что-то, чего ты не знаешь и не умеешь? — проворчал Рон, когда они вчетвером пытались найти коридор, ведущий в Большой Зал. Гермиона тут же покраснела:

— Я просто прочитала все учебники! Я еще многого не знаю… Это просто случайность!

— Как по мне, хорошая случайность, — заметила Надин, и Невилл, чьи достижения в этот день начинались и заканчивались тем, что он чуть не выбил Рону зубы слишком сильно взмахнув палочкой, закивал.

После обеда в этот день было только одно занятие — сдвоенный урок по уходу за магическими существами у профессора Кеттлберна. Профессор считал, что лучшая учеба возможна только на практике, так что урок прошел на свежем воздухе, возле Запретного леса.

— На моих занятиях от вас требуется только одно: смотреть в оба глаза, слушать в оба уха, и, если я скажу «бежать!», то брать обе ноги в руки и мчаться к домику мистера Хагрида, — бодро начал свой урок профессор Кеттлберн, расхаживая из стороны в сторону. Как оказалось, у него не только руки недоставало, но еще и обеих ног, так что профессор заметно прихрамывал. — Можете посмотреть на меня — вот что бывает, если слушать учителя вполуха, смотреть вполглаза и плестись нога за ногу!

Он шумно рассмеялся, и среди первокурсников тоже раздались редкие смешки.

— На первых порах мы будем разбираться с совсем безобидными существами, вроде садовых гномов, мурлокомлей, болтрушаек, золотых сниджетов… Кстати, вопрос с подвохом: почему золотому сниджету Министерство Магии присвоило статус «четыре Х» — опасное?

Надин, оглядевшись по сторонам, неуверенно подняла руку, и профессор Кеттлберн благожелательно кивнул ей:

— Слушаю, мисс?..

— Люпин, сэр. Я читала, что этот статус ему присвоили не из-за опасности, а потому что золотые сниджеты находились на грани исчезновения, и попытка их поймать приведет к огромному штрафу.

— Абсолютно правильно! — профессор всплеснул руками — и живой, и деревянной. — Все верно, пять баллов Гриффиндору. А кто скажет, почему сниджеты находились на грани вымирания? Я слушаю, вас, мистер…

— Уизли, сэр, — Рон откашлялся, неловко переступая с ноги на ногу. — Их раньше в квиддиче использовали, ну, вместо снитчей.

— И снова верный ответ, и Гриффиндор получает еще пять баллов. Все верно, из-за пустого развлечения эти безобидные пташки чуть не пропали с концами! — профессор Кеттлберн сердито фыркнул. — К счастью, Совет волшебников вовремя спохватился, но до сих пор находятся эдакие… недалекие личности от мира магов, которые считают, что настоящий квиддич возможен лишь с убийством невинной птички, а выкованный снитч напрочь перечеркивает всю прелесть игры…

— Какой ужас, — тихо пробормотала Гермиона, и Надин кивнула.

— К счастью, в прошлом году заповедник имени Модести Рэбнотт подарил Хогвартсу пару сниджетов, которые теперь живут в Запретном лесу. Если очень сильно повезет, то вы даже сможете их заметить!..

После окончания занятий вместо отдыха пришлось идти в библиотеку, готовить домашнюю работу. Библиотекарь, мадам Пинс, оказалась сухопарой, немного похожей на хищную птицу, женщиной, которая следила за тем, чтобы в библиотеке соблюдалась тишина, и очень трепетно относилась к книгам — когда Надин заканчивала эссе о практической пользе флоббер-червей, которое им задал профессор Кеттлберн, мадам Пинс выгнала из библиотеки какого-то старшекурсника из Пуффендуя за то, что тот посмел развернуть шоколадную лягушку возле справочника по редким растениям магической Азии.

Занятия по Истории Магии оказались, пока что, самыми скучными, даже несмотря на то, что их вел самый настоящий призрак. Говорили, что профессор Бинс сам не заметил своей смерти — просто однажды уснул в учительской возле камина, а на утро поплыл в класс, не обратив внимания на собственное тело, так и оставшееся в кресле. Лекции он читал заунывным, монотонным голосом, вгонявшим в сон, и Надин, мучительно тараща глаза, подумала, что со стороны директора было очень неосмотрительно ставить уроки профессора Бинса с самого утра.

Зато на уроке Защиты от Темных Искусств было уже не до сна. Класс, куда они вошли, весь пропах чесноком и розмарином, и Надин даже расчихалась, неосмотрительно сделав слишком глубокий вдох. Профессор Квиррел стоял за кафедрой, нервно теребя край тюрбана, свисавший ему на плечо. Перед ним стояла миска, наполненная самой обычной картошкой, и Надин то и дело посматривала на нее, гадая — от каких темных сущностей и проклятий оберегает картофель.

— Д-добрый день, ученики! — заикаясь, сказал он, когда все расселись за партами. — С-сегодня мы п-познакомимся с-с самой важ-жной д-дисциплиной, которая м-может с-спасти ваши ж-жизни! Д-для на-начала, с-стоит понять: ч-что ес-сть Т-темные ис-скус-ства?

Надин даже не удивилась, когда рука Гермионы взметнулась вверх. Профессор Квиррел приглашающе кивнул, и Гермиона, вскочив с места, выпалила:

— Эта заклинания и практики, способные причинить вред людям!

— Хороший ответ, мисс…

— Грейнджер, сэр!

— Мисс Грейнджер. Хороший, академически точный… но не полный. Садитесь.

Гермиона плюхнулась обратно на стул, возмущенно раздув ноздри, а профессор Квиррел взмахнул волшебной палочкой — одна картофелина поднялась в воздух перед ним.

— Те, кто вырос в семьях магов, наверняка знакомы с этим простеньким заклятьем, — произнес профессор, сделав легкое круговое движение кистью, и пробормотав что-то себе под нос — и тут же словно невидимый нож начал срезать кожуру с картофеля тонкой ленточкой. — Обычная, бытовая магия, верно?

Он сделал еще одно движение, и теперь невидимый нож принялся шинковать картофель прямо в воздухе. Рон ухмыльнулся, прошептав: «Это мамино любимое заклинание, она всегда с ним готовит!». По классу пробежал легкий шепоток — те, кто с детства привык к магии, вспоминали своих родителей и родственников.

— А теперь представьте, что то же самое происходит с человеком.

Профессор Квиррел резко взмахнул палочкой и на пол упал нарезанный тонкой соломкой картофель. В классе стало абсолютно тихо.

— Даже самое обычное, самое безобидное заклинание можно превратить в оружие. Темные искусства — это не просто причинение вреда, мисс Грейнджер. Это готовность заплатить чьей-то чужой жизнью, кровью или силой ради достижения своей цели. Вампиры пьют кровь, продлевая свое существование. Оборотни… — взгляд профессора Квиррела скользнул по Надин, и та поежилась — шрам на лбу слегка заныл. — Заражают магов ликантропией через слюну, стремясь расширить свое племя. Колдуньи вуду насылают порчу на людей, превращая их в послушных слуг, лишенных своей воли, желаний и стремлений — и это без использования Непростительного заклинания. Темные искусства доступны лишь избранным, тем, кто готов постичь вершины колдовского мастерства невзирая на цену… — голос у Квиррела неожиданно зазвенел… и тут же снова стал нормальным. — И п-поэтому так в-важно н-научиться б-броться с-с ними. За-записывайте т-тему ур-рока: «В-вампиры и их р-разновидности, с-способы б-борьбы в за-зависим-мости от р-региона п-п-происхож-ждения».

К концу урока у Надин уже голова шла кругом от всех видов и подвидов вампиров, о которых рассказывал профессор Квиррел, и на ноющий шрам она даже не обращала внимания.

— Бр-р, — пробормотал Рон, когда занятие закончилось. — У меня прямо мороз по коже пошел от этих его вступительных слов.

— А вы заметили, что профессор Квиррел не заикался, когда рассказывал про Темные искусства? — шепотом спросила Надин, торопливо засовывая пергамент в сумку. Сам профессор так и стоял за кафедрой, перечитывая какие-то записи — видимо, освежая в памяти материал для следующей лекции у шестикурсников. Он вообще все занятие простоял ровно, ни разу не повернувшись к классу боком или спиной, словно стеснялся своего тюрбана. Гермиона и Невилл, переглянувшись, кивнули, и их четверка торопливо покинула пропахший чесноком класс.

После урока Защиты от Темных Искусств следовала сдвоенная пара по Травологии, и Невилл заработал целых пятнадцать баллов у профессора Помоны Спраут, правильно назвав все растения и припомнив особенности ухода за ними.

— Мне нравится Травология, — просто ответил он после урока, пожав плечами. — И сами растения тоже. Да, они не похожи на магических существ, но ведь тоже живые. И за ними тоже нужен правильный уход…

— Вы абсолютно правы, мистер Лонгботтом, — пропела профессор Спраут, идя мимо них. — Я рада, что мой предмет пришелся вам по душе. У вас, впрочем, явный талант к Травологии.

Невилл даже покраснел от неожиданной похвалы, и Рон дружелюбно похлопал его по спине.

Пятница стала знаменательным днем — их дружная четверка ни разу не заблудилась в переходах Хогвартса, не попала на уезжающую лестницу, отогнала Пивза, который пытался стрелять в них жеваной бумагой, и пришла в Большой Зал к завтраку вовремя.

— Мы выжили! — воскликнул Рон, победно вскинув руки. — Мы это сделали — первая неделя учебы позади!

— Еще не вечер, вообще-то, — резонно заметила Гермиона, накладывая себе овсянку. — Сегодня у нас сдвоенное зельеварение вместе со слизеринцами.

Рон, моментально сникнув, с унылым видом принялся намазывать джем на тост:

— Фред и Джордж говорят, что Снейп…

— Профессор Снейп, Рон!

— … да, да, профессор Снейп всегда на стороне слизеринцев, и баллы им выдает просто так. Вот бы и профессор МакГонагалл тоже нам баллы просто так выдавала.

Гермиона ошарашенно уставилась на него, даже забыв про овсянку:

— О чем ты говоришь?! Баллы выдаются только за правильное выполнение заданий! Если их выдавать просто так, то ни о какой справедливости не может быть и речи! Не говоря уже о знаниях!.. Ты же не хочешь сказать, что профессор Хогвартса может быть несправедливым?!

Надин, вспомнив тяжелый взгляд профессора Снейпа, поежилась. Хоть дедушка и говорил, что судить по внешности нельзя, но было что-то мрачное и пугающее в его облике.

Кабинет Зельеварения находился в подвалах замка, где царила промозглая сырость. Стоило ученикам рассесться за парты, как в класс стремительным шагом вошел профессор Снейп. Полы черной мантии развевались, словно крылья летучей мыши, и Надин пришлось прикусить себе язык, чтобы не захихикать — надо отдать ему должное, появился Снейп весьма эффектно.

— На моих занятиях не будет никаких бессмысленных размахиваний волшебной палочкой, заучивания заклинаний и перечня дат гоблинских восстаний, — профессор, подойдя к кафедре, резко развернулся. — Зельеварение — самая тонкая и точная наука, где ошибка даже в несколько миллиграммов может привести к катастрофе. Здесь нет места дешевому позерству и глупости, лености и разгильдяйству. Только тех, кто способен оценить всю красоту медленно кипящего котла, тех, кто понимает, сколько силы таится в каждой капле приготовленного им эликсира, я смогу научить тому, как сварить триумф и заткнуть пробкой смерть. Но я сомневаюсь, что в этом классе найдется хотя бы один такой человек.

Профессор Снейп обвел их тяжелым взглядом, задержавшись на Надин.

— Мисс Люпин. Надежда всего нашего магического мира, — в его голосе слышался едкий сарказм, и Надин покраснела. Всю эту неделю она, порой, слышала шепотки за спиной, но сейчас, в устах профессора Снейпа, эти слова прозвучали особенно несправедливо и обидно. — Встаньте. Что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

Надин застыла. То, что она перечитала все учебники еще перед началом учебы, сейчас сыграло с ней злую шутку: она смутно помнила что в составе какого-то зелья точно были эти растения, но назвать его не могла. Гермиона жалобно уставилась на нее, явно сдерживаясь, чтобы не вскинуть руку — разумеется, она знала правильный ответ.

— Простите, сэр, я забыла, — тихо произнесла Надин, глядя на кончики своих пальцев, упиравшихся в парту, и Снейп еле заметно хмыкнул:

— Сложно забыть то, чего вы не знаете, мисс Люпин. Возможно, вы мне скажете, где мне следует искать безоар?

Надин показалось, что с ее плеч свалилась целая гора: на этот раз она точно знала правильный ответ! Улыбнувшись, она вскинула голову, смело глядя профессору Снейпу в глаза:

— Конечно, сэр! Безоар изредка можно найти в желудке у козы, и он является универсальным противоядием, бессильным только перед ядом василиска. Но здесь, в Хогвартсе, его проще найти у школьного целителя и в кабинете зельеварения, — Надин замолчала, а профессор Снейп почему-то резко отвернулся.

— Садитесь. Порой, даже гриффиндорец может дать правильный ответ. Редкое событие.

Со стороны слизеринцев послышались редкие (и противные) смешки, и растерянная Надин села обратно за парту.

— Как ты могла забыть про напиток живой смерти?! — трагическим шепотом спросила Гермиона, тесно придвинувшись к ней, и Надин зажмурилась от стыда — точно же, напиток живой смерти! Наклонившись, она прошептала:

— У меня все в голове перемешалось…

— Молчать. Минус пять баллов с Гриффиндора за неуместную болтовню на моем уроке, — Снейп, прищурившись, взмахнул палочкой, и на доске появился список ингредиентов. — Сегодня вы готовите зелье для исцеления от фурункулов. Разбейтесь на пары. И если я услышу еще одно слово не по теме занятия…

Он не договорил, но сам вид мрачного профессора Снейпа сработал лучше всяких угроз.

Судя по всему, о справедливости на уроках зельеварения действительно можно было забыть: профессор Снейп раскритиковал каждого гриффиндорца, в то время как его замечания слизеринцам походили, скорее, на добродушные подсказки. Надин закончила всыпать сушеные листья крапивы тонкой струйкой, когда весь класс вдруг заволокло вонючим зеленым дымом: Невилл умудрился расплавить котел Рона, и зелье расплескалось по полу, прожигая ботинки у всех, кому не повезло стоять слишком близко.

— Идиот! — рявкнул Снейп, резким взмахом палочки собирая зелье в углу класса. — Вы добавили толченые иглы дикобраза вместо змеиных зубов! Отведите его кто-нибудь в медицинское крыло, живо…

Невилл вместо ответа лишь всхлипнул — на его руках и лице, там, где попало зелье, набухали жуткого вида фурункулы. Симус Финниган торопливо подхватил Невилла под руку, ведя прочь из класса, и Снейп, проводив их сердитым взглядом, обернулся к Надин:

— А вы, мисс Люпин? Почему вы не сказали своему другу, что он ошибся? Не подумали, что окружающие могут пострадать? Ах, да, гриффиндорская безалаберность — неважно, что произойдет с другими, главное хорошенько повеселиться.

— Но, сэр… — заикнулась, было, Надин, и Снейп прошипел:

— Молчать! Минус еще пять очков Гриффиндору. У вас осталось тридцать минут, чтобы закончить зелья, и я не советую всем вам отвлекаться, — закончил он, отойдя к кафедре и застыв возле нее, как очень сердитый ворон.

— И как я, по его мнению, должна была предупредить Невилла, если он сам запретил разговаривать?! — Надин кипела от злости, идя вместе с Роном и Гермионой в Большой Зал. — И у меня нет глаз на затылке…

— Это профессор Снейп, — утешил ее Рон. — Фред и Джордж ведь говорили, что он вечно придирается ко всем, кроме слизеринцев…

— С его стороны было грубо так говорить о Невилле, — Гермиона непримиримо поджала губы. — Может, профессор и сильный волшебник, раз умеет накладывать невербальные чары, но называть Невилла таким словом при всем классе — это недопустимо!

Невилл уже сидел за столом — руки и лицо у него снова были чистыми и целыми, и Надин предложила ему работать в паре с ней на всех следующих уроках зельеварения.

— А я тогда пригляжу за Роном, — подхватила Гермиона, и тот скривился:

— Да не надо за мной приглядывать! Я и сам справлюсь!

— Ну конечно, — Гермиона покосилась на него с легким превосходством, и Рон надулся:

— Знаешь, иногда ты совершенно невыносима!

Поссориться — пусть даже и в шутку, — не удалось: в распахнутые окна влетели совы, и перед Надин, ласково ухнув, опустилась белоснежная сова с аккуратным свитком на лапе. Взъерошенная пестрая сова рухнула на стол около Рона, беспомощно задрав лапы, и Гермиона, охнув, наклонилась к ней:

— Бедная птичка, она в порядке?

— Это наша сова, Стрелка. Она тоже старая, — с несчастным видом пробормотал Рон, отвязывая письмо.

Надин с радостной улыбкой раскрыла свой свиток — дедушка поздравлял ее с первой учебной неделей в Хогвартсе и спрашивал, как у нее дела. Рон со вздохом отложил свое письмо и протянул Стрелке совиную галету — бедная птица все никак не могла отдышаться, но уже хотя бы перевернулась на живот.

— Мама спрашивает, как у меня дела, ну и передает приветы и извинения от Билла, — сообщил он. — Это еще один мой старший брат…

— Ого, у тебя и правда большая семья, — удивился Невилл, и Рон мрачно кивнул:

— Ну да. Чарли и Билл уже закончили Хогвартс, Чарли все время пропадает в Румынии, он драконолог, а Билл, он самый старший, работает в египетском отделении Гринготтса, ликвидатором заклятий.

— Это же очень опасная работа, — Гермиона, разволновавшись, чуть подалась вперед. — Он должен хорошо разбираться в Чарах и Защите от Темных искусств!

— Ну, Билл у нас стал лучшим учеником школы, — Рон пожал плечами, но в его голосе была слышна гордость… и, быть может, легкая зависть. — И в Гринготтсе он тоже на хорошем счету, обычно, ему без возражений выдают отгулы, но из-за этого неудачного ограбления гоблины встревожились.

— Ограбления? — удивилась Надин — по словам дедушки, только самоубийца или сумасшедший бы решился ограбить Гринготтс. Рон кивнул:

— Ну да, летом. Говорят, какой-то темный маг пытался ограбить чужой сейф, но у него ничего не вышло. К тому же, гоблины тут же сообщили, что содержимое сейфа ранее в тот же день забрало доверенное лицо, так что в любом случае этот псих — тот еще неудачник…

Надин спиной почувствовала чей-то взгляд и обернулась: в Большой Зал вошли профессора Снейп и Квиррел. Профессор Квиррел — слишком бледный и несчастный, быстро отошел от Снейпа, который так и продолжал смотреть в сторону их четверки ледяным взглядом.

Со второй недели учебы в расписание добавились уроки полетов на метле, и Рон практически сиял в предвкушении: по его словам, летать он начал чуть ли не раньше, чем ходить.

— Меня научил Чарли, он был ловцом в гриффиндорской команде, и не просто, а самым лучшим ловцом! — Рон вдохновенно размахивал куриной ножкой, сидя за завтраком в Большом Зале. — А Фред и Джордж — загонщики, они и сами как бладжеры по полю летают…

Гермиона непонимающе нахмурилась, а Надин кивнула: пусть дедушка и не был заядлым болельщиком, но о квиддиче он ей все-таки рассказала, так что она примерно представляла, чем занимаются загонщики, и почему так важен хороший ловец.

— И что, у вас была одна метла на всех? — раздался презрительный голос — Драко Малфой, уже расправившийся с завтраком, подошел к их столу, привлеченный громким голосом Рона. — Мой папа купил мне «Комету 260» когда мне исполнилось десять лет, жаль, конечно, что пришлось ее оставить дома. А на чем ты летал? На каком-нибудь дряхлом «Чистомете 2»?..

— У нас был «Чистомет 5»! — Рон, моментально покраснев, попытался вскочить с места, но его придержал Невилл. Драко манерно закатил глаза и оглянулся на своих приятелей — Крэба и Гойла, смутно напоминавших горгулий с крыши Нотр-Дама.

— Вы слышали? «Чистомет 5»! — повторил он, передразнивая Рона, и Надин не выдержала:

— Хороший летун и на палке с прутьями покажет класс, а плохому и ветер не туда дует, и солнце слишком ярко светит! И от модели метлы это не зависит!

Драко перевел взгляд на нее, как будто впервые увидел.

— Знаешь, Люпин, — медленно произнес он, складывая руки на груди, — на твоем месте я бы задумался, с кем ты общаешься. Если хочешь стать действительно важной персоной, то знакомства у тебя не слишком подходящие.

— Я сама разберусь с кем мне общаться, без твоих подсказок, — огрызнулась Надин, мысленно злясь на себя: она не была из тех, кто мог поставить обидчика на место одним метким словом, но терпеть, как какой-то заносчивый мальчишка обижает ее друга, она не могла.

— Что у вас происходит? — к их столу подошла профессор МакГонагалл, и Драко поджал губы:

— Ничего… профессор.

— Мы обсуждали модели метел, — тактично ответил Невилл, крепко обхватив уже багрового от злости Рона. Драко, кивнув Крэбу и Гойлу, удалился прочь, и профессор МакГонагалл проводила его неодобрительным взглядом.

Уроки полетов на метле — увы, общие для Гриффиндора и Слизерина, — вела профессор Хуч: сухопарая, желтоглазая женщина, очень похожая на ястреба, и ее короткие седые волосы, взъерошенные, будто от ветра, только усиливали это впечатление. Заложив руки за спину, она встала в центре лужайки перед замком, разглядывая учеников. Надин неловко переступила с ноги на ногу, привыкая к новой одежде; перед уроком они все переоделись в спортивную форму, напоминавшую жокейскую: плотные бриджи, мягкие сапожки до колен, темно-красный жилет с высоким воротничком — ничего, что могло бы помешать полету. Перед ними на земле лежали школьные метлы, и Надин заметила, с каким волнением Гермиона косилась на свою.

— На моих уроках самое важное — это внимательно слушать мои команды и сохранять спокойствие и хладнокровие, — резким голосом начала мадам Хуч, перекатываясь с пятки на носок. Надин показалось, что еще секунда — и профессор взлетит в воздух безо всякой метлы, просто раскинув руки, словно крылья, но это, конечно, было не под силу ни одному магу. — Если вам кажется, что вы умеете летать, и парите в воздухе, словно птица — могу сразу сказать, вы ошибаетесь. Моя задача сделать так, чтобы концу этого года вы хотя бы немного перестали походить на ощипанных цыплят на ветру.

Надин заметила, как надулся Драко после этих слов, и придушила в себе легкое чувство злорадства. Мадам Хуч щелкнула пальцами, привлекая внимание:

— Начинаем урок. Вытяните руку над метлой и скомандуйте ей «Вверх!». Ну же, смелее!

Надин протянула руку и произнесла: «Вверх!», и ее метла подпрыгнула на земле, ненадолго приподнявшись в воздух. Надин быстро огляделась: у Гермионы метла брыкалась, как норовистая лошадь, у Невилла покатилась в сторону, и только у Рона метла оказалась сразу в руке. Обернувшись к Гермионе, он шепотом объяснил: «…ты просто должна говорить уверенно, как будто на уроках МакГонагалл…»

После того, как у всех учеников метлы оказались в руках, мадам Хуч объяснила, как правильно следует на нее садиться, попутно раскритиковав Малфоя за «неправильное положение рук», и Рон довольно хмыкнул.

— А теперь, когда я скомандую, вы с силой оттолкнетесь от земли. Держите метлу ровно и уверенно, поднимитесь не выше, чем полтора метра, а затем опуститесь обратно, чуть наклонив древко, — мадам Хуч взяла в руки блестящий свисток, и в этот момент Невилл, нервничавший даже сильнее, чем Гермиона, не дожидаясь свистка оттолкнулся от земли и взмыл в небо. — Мистер Лонгботтом! Немедленно вернитесь на землю!

Невилл поднялся гораздо выше, чем на полтора метра, и не останавливался. Надин заметила, как его голова безвольно обвисла, а руки соскользнули с древка, и вскрикнула от страха.

— Арресто моментум! — раздался громоподобный голос мадам Хуч, и Невилл шлепнулся на землю с жутким, пробирающим до нутра звуком — Надин невольно вздрогнула. Мадам Хуч в один миг оказалась возле него, помогая сесть — сейчас в ее голосе не было ни стали, не строгости, а лишь ласковая забота:

— Тише, тише, все хорошо… Бедный мальчик, у тебя сломано запястье… Так, вы, мисс, — мадам Хуч, обернувшись к Надин, ткнула в нее пальцем. — Отведите мистера Лонгботтома в медицинское крыло, и возвращайтесь к занятиям. Класс! Успокоились! Рядовая ситуация для урока полетов. Или вы думаете, что в квиддиче никто никогда не падал с высоты?!

Надин с облегчением слезла с метлы, внутренне убеждаясь, что летать в небе — во всяком случае, таким способом — точно не ее, и помогла Невиллу встать.

Самой главной в больничном крыле была мадам Пофри, школьная целительница: пожилая и невысокая женщина. Едва заметив Невилла, она тут же всплеснула руками, покачав головой:

— Ай-яй, мистер Лонгботтом, мы же договаривались, что вы сюда больше не попадете! Ну что же вы, милый… Садитесь, сюда, и не переживайте, я вас живо вылечу… — мадам Помфри вытащила из шкафчика флакон и накапала немного жидкости в стакан с водой. Надин с любопытством огляделась: она еще не была в волшебных больницах. Пахло здесь не так, как у магглов — никакого спирта и хлорки, вместо этого в воздухе висел приятный свежий аромат, как будто совсем недавно отгремела гроза, в который ненавязчиво вплетались нотки шалфея, лаванды, мяты, мелиссы…

— Спасибо мисс Люпин, — услышала Надин и обернулась, встречаясь взглядом с мадам Помфри. — Мистер Лонгботтом уже в полном порядке, но лучше ему пока полежать здесь, так что вы можете возвращаться к занятиям.

Надин заметила, как Невилл закивал в ответ на слова мадам Помфри, и целительница, даже не обернувшись к нему, строго добавила:

— Не шевелитесь и не трясите головой, мистер Лонгботтом! Покой и отдых, пока я не разрешу вставать.

Попрощавшись, Надин вышла из палаты и остановилась в замешательстве. Лестница, по которой они с Невиллом поднялись в больничное крыло, уже уплыла, и теперь предстояло решить — идти налево или направо, в надежде, что хоть какой-то спуск найдется.

— Ой-ей, что творится! Первокурсница прогуливает занятия! Что же скажут профессора, если я об этом сообщу… — услышала она, и обернувшись, увидела висевшего в воздухе человечка в пестрой одежде — школьного полтергейста, Пивза. Убедившись, что его заметили, Пивз кувыркнулся в воздухе и растянулся на животе, болтая в воздухе ногами в остроносых туфлях. Надин помнила советы Перси ни в коем случае не разговаривать с этим «летающим бедствием», но сейчас ситуация была в буквальном смысле безвыходной.

— Э… Мистер Пивз? — осторожно спросила Надин, и полтергейст зашелся визгливым хохотом.

— Фу-ты, ну-ты, «ми-истер»! Чего тебе, а? — отсмеявшись, спросил он, и Надин слегка осмелела:

— Вы бы не могли подсказать, как выйти из школы? У нас уроки полетов, а лестница уплыла…

Пивз прищурил темные глазки, в которых заплясали подозрительные искорки:

— Выйти из школы? Это мигом! Иди налево, увидишь лестницу, поднимись на третью ступень и топни по ней, сильно так. И обязательно скажи: «A chlach gòrach, thig air adhart, gluais gu luath!»⁽¹⁾

— Как?! — в замешательстве переспросила Надин, и Пивз издал звук, больше всего напоминавший пуканье:

— Нынешняя молодежь совсем не бережет корни великого языка... A chlach gòrach, thig air adhart, gluais gu luath!

Надин нутром чувствовала, что ничем хорошим это не закончится, но пошла к лестнице, и, поднявшись до третьей ступени, осторожно стукнула по ней каблуком:

— Простите, вы бы не могли опуститься на первый этаж? — попросила она, и вдруг сверху раздался пронзительный вопль Пивза, повторившего эту же фразу, только снабдив ее дополнительным «creag mhòr grànda!»⁽²⁾ — чтобы это ни значило. Лестница, вздрогнув, развернулась, вот только не вниз, а вверх, и Надин схватилась за перила. Тряхнув ступеньками, лестница сбросила ее на площадку перед входом в коридор и величественно уплыла вверх. Пивза, разумеется, и след простыл, и Надин схватилась за голову. Теперь она была еще дальше и выше от выхода.

«Вот прав был Перси, нельзя обращаться к Пивзу!» — сердито подумала она, заходя в коридор и оглядываясь по сторонам. Факелы на стенах не горели, голосов из-за закрытых дверей не доносилось, и гулкую, холодную тишину нарушал лишь звук ее собственных шагов и дыхания… Надин вытащила волшебную палочку из внутреннего кармана жакета и шепнула: «Люмос» — на выходные профессор Флитвик дал им домашнее задание, изучить чаты Света, как самые безопасные и простые, и теперь Надин хотя бы могла рассмотреть коридор получше. Больше всего удивляло, что на стенах не было ни одного портрета, даже натюрмортов или пейзажей. Да еще и эта тишина, словно сдавившая голову… Коридор заканчивался крепкой, обитой железом дверью, и Надин бездумно толкнула ее ладонью, ожидая, что та окажется заперта — вот только створка с коротким, визгливым скрипом распахнулась, пропуская ее внутрь.

Свет, лившийся из волшебной палочки, выхватил огромный мокрый нос. Пару круглых, блестящих глаз, в глубине которых тлел алый огонек. Стоящие торчком треугольные уши. Приоткрытую гигантскую пасть, в которой желтели ряды кривоватых и острых клыков.

Надин сделала крохотный шаг назад, задев каблуком дверной косяк, и тут же из тьмы возникла вторая пара глаз. А следом — третья. Теперь воздух с присвистом втягивали уже три носа.

В комнате в конце коридора лежал огромный трехглавый пес. Судя по всему, до ее прихода две его головы безмятежно спали, а третья — бодрствовала, но теперь пес окончательно проснулся. Он поднялся на лапы, разом заполняя своим телом всю комнатку, а в глубине его массивной, бочкообразной груди начал нарастать жуткий, рокочущий гул — как если бы рядом взлетал самолет. Надин, судорожно хватанув воздух ртом, пулей выскочила за дверь, торопливо ее захлопнув.

«Только не бежать, только не бежать!» — колотилась в голове одна-единственная мысль, и Надин быстрым шагом шла по темному коридору — чары Света, как только она перестала их контролировать, моментально погасли, и когда из темноты раздался ледяной голос профессора Снейпа: «Что вы здесь делаете, мисс Люпин?», она позорно взвизгнула от страха и неожиданности. Глаза резануло вспышкой света — профессор Снейп поднял палочку повыше, глядя на нее черными, как провалы колодцев, глазами:

— Я спрашиваю еще раз, мисс Люпин, что вы здесь делаете? Или школьные правила вам не писаны? Директор Дамблдор ясно сказал, что коридор на третьем этаже…

— Профессор! — Надин моментально покрылась холодным потом. — Я.. я не специально, правда, я не знала, что это третий этаж, я хотела вернуться назад, к мадам Хуч, а лестница уже исчезла, и я…

— Молчать! Эти жалкие оправдания вы будете лепетать директору, перед тем, как вас исключат из школы… — профессор Снейп уронил тяжелую ладонь ей на плечо, уводя к площадке на выходе из коридора, у которой их уже поджидала лестница — возможно, та самая, которую обидел Пивз. — Что вы здесь делали?

— Ничего! — Надин сама не поняла, зачем она соврала — и кому, учителю! — но что-то подсказывало, что о трехголовом псе в конце коридора лучше молчать. — Я просто увидела темный коридор, и поняла, что заблудилась, и тут вы…

— К-кол-лега! — раздался заикающийся голос профессора Квиррела, поднимавшегося по лестнице с кипой пергаментных свитков, и Снейп убрал руку с ее плеча. — Ч-что с-случилос-сь?

— Мисс Люпин нарушила запрет директора Дамблдора, — холодно ответил профессор Снейп, сверля Квиррела взглядом. — Сейчас мисс Люпин предстоит встреча с директором Дамблдором и, возможно, встанет вопрос о ее исключении…

— Ох, к-коллега! Н-ну ч-что вы в-в с-самом деле?! — профессор Квиррел так разволновался, что чуть не выронил свитки. — Б-бедная де-девочка заб-блудилась! Я ув-верен, мисс Л-люпин бы не с-стала нар-рушать ш-ш-школьные п-правила…

Надин тут же закивала, с признательностью глядя на профессора Квиррела — сейчас он ей казался самым настоящим рыцарем, истинным учителем, который приходит на выручку ученикам…

— Я д-думаю, ш-штраф-фные баллы с-станут дос-с-статочным нак-казанием д-для мисс-с Люпин, — закончил профессор Квиррел, и Надин показалось, что у профессора Снейпа заскрипели зубы.

Профессор Квиррел был так любезен, что даже вызвался проводить ее к выходу. Идя рядом с ним, Надин старалась не морщиться — от тюрбана исходил резкий, сладковато-гнилостный душок, но любые неприятные ощущения начисто перекрывала мысль, что профессор Квиррел явно спас ее от исключения. Она даже хотела помочь профессору со свитками, но Квиррел нервно отшатнулся от ее руки, пробормотав, что ему совсем не тяжело.

Вернувшись к уроку мадам Хуч, Надин увидела, что ее однокурсники уже давно парят в воздухе — очень медленно и осторожно, конечно. Оседлав метлу, она кое-как поднялась в небо, осознав, что страх полетов начисто перекрыла пережитая встреча сначала с трехглавой псиной, а затем — с профессором Снейпом, и не понять даже, кто ее напугал сильнее.

— Ты чего так долго? — спросил Рон, облетая ее по кругу — он и правда чувствовал себя в воздухе гораздо уверенней, чем остальные из их класса.

— Заблудилась, — пробормотала Надин, осторожно подталкивая метлу коленом, выполняя указания мадам Хуч. Рассказывать сейчас о своих приключениях она не хотела — слишком много вокруг было чужих ушей… Малфой, явно красуясь, пролетел мимо них, картинно придерживая метлу кончиком пальца, за что тут же получил штраф от мадам Хуч: «за вопиющее нарушение техники безопасности!»

Следующим уроком был Уход за Магическими существами, и сегодня им предстояло раскладывать питательную кормосмесь в ящики с мурлокомлями и заодно опрыскивать сами грибы антигномовым раствором: по словам профессора, парочка садовых гномов выбралась из своего загона и успела съесть целых два ящика мурлокомлей. Особого энтузиазма у учеников не наблюдалось — основным ингредиентом кормовой смеси были дождевые черви, а антигномовый раствор противно пах чем-то мускусным. Надин, улучив подходящий момент, подошла к профессору Кеттлберну, который как раз перекладывал ощипанные куриные тушки в огромный таз — Хагрид, заложив руки за спину, неловко переминался с ноги на ногу рядом, поглядывая в сторону леса.

— Да-да, мисс Люпин, у вас вопросы? — пропыхтел профессор, пытаясь поднять таз, и Хагрид поспешил к нему на помощь. — Спасибо, мистер Рубеус. Отнесите в западную часть, к фестралам…

— Сэр, а вы не знаете, есть ли в магическом мире очень большие трехголовые собаки? — вежливо спросила Надин, и Хагрид выронил таз. Куриные тушки рассыпались по земле, и он принялся торопливо их собирать. Профессор Кеттлберн, однако, не удивился ее вопросу:

— Разумеется. Стигийские трехглавые псы были выведены темным магом Аидом в Греции, в… седьмом или восьмом веке до нашей эры. Очень верные и преданные собаки, которые слушаются только своего хозяина и членов его семьи, отличные охранники… К сожалению, — профессор Кеттлберн вздохнул, отряхивая с мантии прилипшие перья, — их вывоз из страны категорически запрещен греческим Министерством Магии.

Надин заметила, как Хагрид покраснел, суетливо шагая от них прочь, прижимая к себе таз с курицами.

— Об этом даже магглы знают, — продолжил профессор, слегка прихрамывая идя к большому ящику с мурлокомлями. — Мифы и легенды древней Греции, Цербер… Кстати, весьма примечательно, что темный маг, чьи владения охраняла армия инферналов и злобных призраков, назвал своего пса «Пятнышком».

— Правда?! — удивилась Надин, споткнувшись на ровном месте. Разумеется, она слышала что-то о мифах, но никогда не думала, что в сказках и легендах магглов могут появиться истории о настоящих магах.

— Да, по одной из версий, это имя пришло из одного праиндоевропейского языка, — кивнул профессор Кеттлберн, и с хитринкой уставился на Надин. — На уроках профессора Биннса вам точно рассказывали о великих магах древней Греции.

— Кажется, да, — пробормотала она, стыдливо опустив глаза — обе лекции профессора Биннса она почти что проспала с открытыми глазами. Профессор Кеттлберн, дружелюбно усмехнувшись, вручил ей бутыль антигномовой смеси и Надин вернулась к своему ящику. Гермиона с несчастным видом закончила опрыскивать своих мурлокомлей, и теперь трясла в воздухе руками, надеясь избавиться от неприятного запаха.

— Интересно, из чего варят эту гадость, что она так воняет? — спросила она в пустоту, и профессор Кеттлберн незамедлительно ответил:

— Из отходов жизнедеятельности джарви, природных врагов садовых гномов.

— Я облила разумные грибы переработанным пометом хорьков-сквернословов. Школа магии, ты так прекрасна, — мрачно произнесла Гермиона, и Надин, не выдержав, захихикала, уткнувшись лицом в плечо.

После уроков, в библиотеке, куда они пришли все вчетвером, Надин шепотом рассказала о коридоре, куда она попала благодаря совету Пивза. Рон, слушавший ее с горящими от восторга глазами, беззвучно присвистнул, не желая привлекать внимание мадам Пинс:

— Ничего себе… Ну, с точки зрения Пивза все разумно — ты же не уточняла, что не хочешь выйти из школы навсегда.

— Это просто ужасно! — Гермиона запустила пальцы в и без того взъерошенные волосы. — Если бы не профессор Квиррел, тебя действительно могли исключить из школы!

— А то, что у нас в коридоре на третьем этаже заперт гигантский трехголовый пес, больше никого не пугает, да? — жалобно уточнил Невилл, и Надин вскинула руку:

— Меня! Но я узнала у профессора Кеттлберна, что эти стигийские псы, вроде как, отличные охранники. Так что…

— Вопрос: что именно нужно охранять? — подхватил Рон, и Гермиона обвела их возмущенным взглядом:

— Вы серьезно? Вы же не будете лезть опять в этот коридор, чтобы узнать, что там стережет этот… цербер? Во второй раз может не повезти, и тебя точно исключат!

— То есть, если меня сожрет эта гигантская псина — это не так страшно? — развеселилась Надин и помотала головой. — Нет, я точно больше туда не пойду.

Но все-таки, в глубине души ей было интересно: как вообще в Хогвартсе оказался стигийский пес, и, правда — что он охранял… А главное — от кого.

1) Ты, глупый камень, давай, двигайся быстрее! (гаэльский)

Вернуться к тексту

2) Большой уродливый камень (гаэльский)

Вернуться к тексту